Жанр: Любовные романы
Невозможно
... зато второго он назвал полной
бездарью, которой она может только стыдиться. По мнению Лайама, картины его
были не чем иным, как подражательством, поверхностным, пустым и
претенциозным.
— Я его на дух не выношу. Полный кретин! — По большинству вопросов
суждения Лайама были весьма категоричны.
— Да, это точно, — согласилась Саша. Она тоже его
недолюбливала. — Но его работы идут нарасхват. И музеи его любят.
— Да они просто лижут ему задницу, потому что у него богатая
жена. — Тут Лайам бросил быстрый взгляд на Сашу и хмыкнул: — Вот станем
вместе жить, и про меня так начнут говорить. — Он так это произнес, что
Саша вся напряглась.
— Не переживай, не станем. Этой проблемы у тебя не будет. — Она
произнесла это с грустью. — Есть еще одна причина, почему нам не стоит
этого делать.
— Хочу обратить твое внимание, — сказал вдруг Лайам и стянул с
одной ноги мокрый сапог. Ничего примечательного она не увидела. Но тут же
поняла: на нем были белые спортивные носки. Лайам с гордостью покачал
ногой. — Видала? Носки! Это я для тебя надел. В аэропорту купил. —
В сапогах носки были не видны, но, как ребенок, жаждущий угодить маме, он
хотел, чтобы она увидела и похвалила его.
— Лайам, ты умница, — смеясь, проговорила Саша. И все равно она
была тронута. Было видно, что он хотел сделать ей приятное, заслужить
похвалу. Но чтобы повзрослеть, одних носков мало, а взросление ему как раз
не грозит. Все в его облике говорило за то, что он мальчишка и
шальной
художник
. И что, как он с гордостью утверждал, никому его не обуздать. Это
уже пробовали сделать и его отец, и братья, и он их всех послал. А Саша и не
рвалась его перевоспитывать. Она хотела, чтобы он сам себя обуздал и стал
наконец взрослым. Взять хотя бы его появление в Париже. Сильный ход! Но опять-
таки сумасбродный и импульсивный. Он не прислушался к тому, о чем она
просила, — держаться от нее подальше и забыть о том безумстве, какое
они совершили в Лондоне.
— А чем ты сегодня собиралась заниматься? — поинтересовался Лайам,
когда с ужином было покончено. Причем, оба они получили от него
удовольствие.
— Да ничем. Почитать. Лечь спать. Я редко куда-то выбираюсь по вечерам.
— А что так? Тебя же, наверное, приглашают на все эти деловые и не
очень тусовки, — Он нахмурился.
— Причины очевидны. Тоска. Одиночество. Когда я куда-то иду одна, я
стремительно впадаю в депрессию. Все время чувствую
себя
лишней. Или единственной тварью без пары, по ошибке забредшей на
Ноев ковчег. Друзья начинают меня жалеть, это угнетает еще больше. Я выхожу
в свет только по необходимости, с клиентами.
— Ты должна делать это чаще, — убежденно сказал Лайам, как если бы
она спрашивала его совета. — Нужно больше радоваться жизни. Нельзя все
время сидеть в пустом доме, читать и слушать, как стучит дождь. Господи, да
если бы я так жил, я бы давно повесился. — Саша не стала говорить, что
порой ее и тянет повеситься, и не раз после кончины Артура она подумывала об
этом всерьез. Единственное, что ее останавливало, — это мысль о детях.
Если бы не они, ее, возможно, уже давно не было бы на свете. Интуитивно
Лайам это почувствовал. И не стал ее винить, ведь она жила такой уединенной,
такой одинокой жизнью. У нее осталась только ее галерея. Да редкие встречи с
детьми. — Завтра поведу тебя в кино. В Париже показывают самурайские
фильмы? — деловито осведомился он, помогая ей убирать со стола. Саша
рассмеялась.
— Понятия не имею. Ни разу не видела. — Он ее забавляет, это
точно. Ей вдруг бывает с ним так весело, как не было уже много лет. А может
быть, и вообще никогда.
— Обязательно надо посмотреть! Классное кино. Очень полезно для души.
Можно даже субтитров не читать, только слушать звуковой ряд. Они рубят друг
друга в капусту и при этом издают потрясающие звуки. Отличное
психологическое упражнение. Ксавье, кстати, их обожает.
— Он мне никогда не говорил, — улыбнулась она.
— Стесняется небось. Строит из себя высокоинтеллектуальную натуру. А
самурайские фильмы не для интеллектуалов. А те, на которые он обычно ходит,
я на дух не выношу. Я на них всегда засыпаю.
— Я тоже. — Саша рассмеялась. — Он любит эти жуткие польские
и чешские фильмы, которым, кажется, нет конца. Я с ним в кино не хожу.
— Вот и прекрасно. Зато со мной сходишь. Могу на мелодраму сводить.
Когда ты вообще в последний раз была в кино?
Саша задумалась и вдруг поняла, что ответ на этот вопрос ничем не будет
отличаться от всего, что относится к ее жизни.
— Еще при Артуре.
Лайам кивнул, но ничего не сказал и взглянул на морозильник. У нее был
современный американский холодильник и морозильная камера, большая редкость
в Париже. Артур настоял на этом, еще когда они занимались переустройством
дома. Просторные ванные комнаты на американский манер — тоже была идея
Артура, эту роскошь мало кто из парижан себе позволял.
— У тебя случайно мороженого нет? — неожиданно спросил
Лайам. — У меня к нему болезненное пристрастие.
Саша подумала, что это далеко не худший вариант. Куда хуже, к примеру, иметь
болезненное пристрастие к самому Лайаму. А к вину за столом Лайам, как ни
странно, даже не притронулся.
— Вообще-то... — Она открыла морозильник и заглянула внутрь. Один
лед. Десертов или мороженого Саша не ела. Да и в холодильнике всегда имелось
только то, что оставляла домработница. Обычно это был какой-нибудь салат,
овощи, суп, иногда мясные деликатесы, сыр, курица. Саша мало ела. А у Лайама
был аппетит здорового сильного мужчины. — Мороженого нет, ты уж извини.
Я вообще не помню, чтобы когда-нибудь покупала или ела мороженое.
— Серьезная проблема. — Лайам выглядел озабоченным. — Это
может осложнить наши безмятежные отношения, — сказал он с самым
невинным видом.
— В другой раз буду знать, — пообещала Саша, как будто этот другой
раз мог наступить. И вдруг ей пришла в голову одна неожиданная мысль. В этом
месте она не была много лет, еще с тех пор, как дети были маленькими. А
теперь в ее жизни появился еще один ребенок, Лайам. — Одевайся. Хочу
свозить тебя кое-куда, — с воодушевлением сказала она. Возражать явно
не имело смысла.
— Куда именно? — заинтересовался Лайам. Но Саша не слушала, она
уже надевала плащ и брала сумку. Она так и не успела переодеться — была в
черном деловом костюме. В следующую минуту они уже были на улице. Саша
направилась в гараж к крошечному
Рено
. Лайаму пришлось изрядно изогнуться,
чтобы поместиться на сиденье. Его длинным ногам не хватало пространства,
зато для Саши это был идеальный вариант.
Она повезла его на остров Сент-Луи, нашла место, куда поставить машину, и,
взяв Лайама под руку, под одним зонтом, они зашагали по тротуару.
Остановились перед старинным кафе с вывеской
Бертильон
. Саша окинула
Лайама внимательным взглядом и торжественно объявила:
Здесь лучшее
мороженое в Париже
. Она объяснила, что приезжала сюда с детьми, когда дети
были маленькими. Лайам, радуясь, как ребенок, взял себе грушевое,
абрикосовое и лимонное в сахарном рожке, а домой они купили три внушительных
лотка шоколадного, ванильного и кофейного. Себе Саша тоже взяла один шарик
кокосового. По дороге к машине они весело болтали. На обратном пути Саша
сделала небольшой крюк и прокатила его по городу, хотя Лайам и утверждал,
что отлично знает Париж. Но места, где они проезжали, были ему незнакомы.
Потом они заехали в легендарное
Кафе де Флор
. Это было одно из старейших
заведений в городе, известное по многим литературным воспоминаниям самых
знаменитых людей мира. Обратно к стоянке они шли мимо столь же
широкоизвестного
Де Маго
, а домой попали уже в одиннадцатом часу. Лайам
снова наслаждался мороженым. Они расположились в гостиной и зажгли свечи.
Этот совершенно особенный вечер вдвоем был чудесен. А если бы она была
одна... Поездка в
Бертильон
обернулась бы очередным приступом тоски,
кружить в одиночку по городу было бы глупо, а за чашкой кофе в
Кафе де
Флор
она сидела бы с унылым видом. Но с Лайамом все представало в другом
свете, она забылась и увлеклась. Они разговаривали, спорили о политике,
говорили об искусстве, обменивались мнениями, смеялись над его рассказами и
шутками, и благодаря его неистощимому оптимизму и юмору Сашина грусть
улетучилась. Не хотелось думать о том, что скоро наступит другой день и все
больные вопросы встанут перед ней с новой силой. А сейчас ей хорошо с
Лайамом — говорить, слушать его, смеяться вместе с ним. Конечно, он большой
ребенок, но он умен, наблюдателен, ироничен. Они проговорили до часу ночи.
Тогда Лайам спросил разрешения позвонить от нее в общежитие. Он собирался
это сделать еще из аэропорта, но упустил момент, а потом попросту забыл.
Через пару минут он вернулся со смущенным видом.
— Вот дурак! — проворчал он. За весь вечер он даже не пытался ее
поцеловать, и Саша была ему за это благодарна. Одно такое поползновение — и
она выставила бы его за дверь. Она дала себе слово, что сделает это, пока
ситуация опять не вышла из-под контроля.
— Что случилось? — Она ходила по комнате и гасила свечи. Сейчас он
уйдет. Вечер прошел замечательно, ей было с ним легко. Если бы ей удалось
победить это непреодолимое влечение, все было бы прекрасно.
— Да поздно я спохватился. Мест нет. Ладно, отель поищу. — Лайам
вопросительно смотрел на нее, и Саша вдруг встревожилась.
— Хочешь спросить, оставлю ли я тебя переночевать? — в упор глядя
на него, спросила Саша. Интересно, это такая уловка или общежитие в Маре в
самом деле полно постояльцев? Но вид у Лайама был непритворно смущенный.
Господи, до чего же он легкомысленен! Хотя чему же удивляться — он ей сам
говорил, что, с тех пор как он женился, все проблемы за него решала Бет.
Пока не ушла. Сейчас, без няньки, ему приходится трудновато, ну что ж —
придется набираться собственного опыта.
— Я не хотел тебя просить, — честно признался Лайам. — Чтобы
не ставить в неловкое положение. Могу и в аэропорту переночевать. Или на
вокзале. Не впервой, ничего со мной не случится.
— Вот глупости! — возразила Саша со вздохом. — Можешь
переночевать в комнате Ксавье. Но имей в виду, Лайам: я с тобой спать не
стану. Я не хочу превращать свою жизнь в кавардак. Да и твою тоже. Если мы
станем продолжать, все еще больше запутается.
Он что-то не мог припомнить, чтобы накануне все как-то запуталось, но спорить не стал и лишь кивнул.
— Я буду себя хорошо вести. Обещаю. — Лайам отлично понимал всю
сложность ситуации. В этом доме Саша жила с мужем и детьми. Этот дом не
чистый лист бумаги, как номер в отеле. Он не хотел ее расстраивать или
пугать, а если он приблизится к ней здесь — в ее доме, то так и будет.
Саша повела его в комнату сына на второй этаж, Лайам послушно следовал за
ней. Комната Ксавье находилась точно над Сашиной. Симпатичная молодежная
комната, оформленная просто, в темно-синих тонах, на стене — картина с
изображением женщины с мальчиком, мамин подарок на какое-то Рождество.
Ксавье эту картину любил и так и оставил висеть в качестве напоминания о
счастливых детских годах. Большие овальные окна выходили в сад. Саша коротко
поцеловала Лайама в щеку и пожелала спокойной ночи. Его волновала мысль, что
Саша здесь совсем рядом, но он не хотел ее пугать. Если надо, он готов
ждать. Лайам лежал в постели и думал о ней. То же самое происходило и с
Сашей. Тысячу раз он собирался встать и бежать к ней, но всякий раз
удерживал себя. Они увиделись только утром за завтраком.
Саша поджарила ему яичницу с беконом, и они стали обсуждать, чем заняться.
Поскольку Лайам вел себя прилично и не нарушал уговора, у Саши не было
оснований его выпроваживать. За окном было по-прежнему пасмурно, но дождя не
было, и они решили прогуляться но набережным Сены. Они смотрели на снующие
по Сене речные трамвайчики, Саша показывала ему милые ее сердцу уголки
города, Лайам купил книгу по искусству и торжественно презентовал ее Саше.
Потом они купили в киоске блинчики и жевали их на ходу, проходя мимо витрин
череды зоомагазинов и потешаясь над забавной живностью за стеклом. Лайам
непременно хотел зайти внутрь, но Саша его удержала. Лайам принялся
рассказывать ей, какая у него в детстве была собака и как он ее любил. Пес
умер в один год с его матерью. Потом он смешил Сашу своими историями. Она
расспрашивала о его детях, а сама рассказывала о своих. И опять ощущение
легкости и радости жизни не оставляло Сашу. Их откровенность была
естественной, их расположение — искренним. И любовь, которая хоть и
оставалась невысказанной, все больше овладевала обоими, как бы Саша ни
сопротивлялась. Лайам с каждой минутой становился все ближе. Он доверял ей
себя и сам был готов ее слушать и понимать. Он заполнил ее одиночество,
вошел в ее жизнь, завладел ее мыслями и вниманием.
Они стояли в последнем из зоомагазинов на набережной, когда его взгляд упал
на корзинку, где свернулся калачиком крошечный кокер-спаниель. Продавец
сказал, что это самый маленький щенок из помета, а Саша заметила, что более
грустных глаз она в жизни не видала.
— Надо тебе собаку завести, — объявил вдруг Лайам. — Будет с
кем словом перемолвиться. — Он и сам об этом не раз думал, но ему было
бы сложно содержать собаку, с его-то образом жизни.
— Я слишком много езжу. Придется либо оставлять ее тут на чужих руках,
либо таскать с собой по самолетам, а это неправильно.
— Но ты же летаешь. Почему собака не может?
— Я не держала собак с тех пор, как дети выросли. Слишком много
хлопот, — со свойственной ей рассудительностью заметила Саша. —
Будет писать в галерее, и Бернар меня убьет. И Карен в Нью-Йорке тоже.
— Это ты должна решать, а не кто-то еще.
Но Саша привыкла считаться с мнением окружающих. И с Лайамом вот то же самое
— Саша опасалась того, как отнесутся и что скажут ее коллеги и друзья, если
она заведет роман с Лайамом. Он — человек другого круга и к тому же моложе
ее!
Они взяли щенка из корзинки, и на руках у Лайама тот моментально ожил. Саша
стояла и смотрела, как собачка лижет его в лицо. Щенок был черный с
крошечным белым пятнышком на голове. Лапы черные, с белыми
носочками
.
Лайам радостно сказал, что в детстве у него тоже был кокер-спаниель.
— Может, сам его и купишь? И домой отвезешь? — предложила Саша.
Лайам определенно был очарован щенком и вернул его с большой неохотой. Малыш
жалобно заскулил, а когда они стали выходить из магазина, тихонько тявкнул
им вслед. Лайам обернулся и бросил грустный взгляд на щенка.
— В Англию я его взять не могу, — он, словно извиняясь. — У
этих англичан все очень сложно. Они, правда, немного смягчили карантинные
порядки, но все равно там столько требуется бумаг — все ноги стопчешь. К
тому же, — добавил он с озорной улыбкой, — я слишком
безответственный, чтобы иметь собаку. Когда я работаю, обо всем забываю.
Прежде чем завести собаку, мне надо снова жениться.
— Вот так признание! — ахнула Саша. Ее опасения подтверждались, но
они ее больше не пугали. Это была просто констатация факта. Он был
очаровательный, но безответственный мальчишка. И знал это, как, впрочем, и
она.
Ближе к вечеру Саша отвезла Лайама в аэропорт. Прежде чем выйти из машины,
он долго молча смотрел на нее.
— Я прекрасно провел с тобой выходные, — наконец тихо проговорил
он. Любовью они не занимались. Никаких безумств не совершали. Просто были
вместе, гуляли, разговаривали, ели мороженое, делились воспоминаниями,
сидели в кафе. Именно этого ей так не хватало. И все это разительно
отличалось от всего, что у нее когда-то было в жизни. Они с Артуром вели
абсолютно взрослую серьезную жизнь, жизнь ответственных друг за друга людей,
занимающихся делом. С Лайамом она чувствовала себя и моложе, и раскованней.
Это был наполовину мужчина, наполовину мальчик, если бы она позволила — то и
любовник, а временами он пробуждал в ней материнские чувства.
— Мне тоже было хорошо, — она в ответ. — Спасибо за сюрприз.
Если бы ты сначала позвонил и спросил разрешения прилететь, я бы запретила
тебе это делать.
— Именно поэтому я и не стал спрашивать, — проговорил Лайам,
нагнулся к ней и поцеловал. Саша была признательна Лайаму за его выдержку.
Но сейчас, когда он ее целовал, в ней вдруг ожило все, что она почувствовала
к нему в Лондоне. Если бы Лайам поцеловал ее так чуть раньше, она не смогла
бы устоять. А уж он — и подавно. Они долго сидели обнявшись, и целовались, а
потом, отстранившись, так же долго смотрели друг на друга. Саша в глубине
души жалела, что они расстаются, но иначе и быть не могло. На этот раз ей не
за что было его укорять. — Я хочу снова приехать к тебе, — сказал
он. — Ты мне позволишь, Саша?
— Посмотрим. Мне надо подумать. Кто знает, не будет ли это называться
искушать судьбу
? И не будем ли мы себя обманывать, надеясь, что не
переступим черту? Должна признаться, против тебя трудно устоять. —
Лайам поцеловал ее опять и лишь подтвердил ее слова. Сашу пронзило
нахлынувшее желание. Ей сейчас хотелось одного: немедленно отвезти Лайама
обратно — к себе домой. Но она сдержалась. Этого делать нельзя! Саша первой
вышла из машины и рассмеялась, видя, как он неловко перебирает ногами, чтобы
выбраться.
— Господи, ты же владеешь такой галереей! Может, с моих комиссионных
наконец купишь себе приличную машину? Так недолго и позвоночник повредить.
Может, тебе аванс выплатить?
Лайам наконец ступил на тротуар и потянулся. На нем опять были его
ковбойские сапоги, джинсы, ирландский свитер крупной вязки и бейсболка,
подаренная сыном. Высокий, мужественный и вызывающе молодой. Все в нем ей
нравилось, а больше всего — это мальчишество, которого она одновременно так
боялась.
Они направились к зданию аэропорта, нашли нужную стойку. Саша в молчании
проводила его на посадку. В эти минуты Саша страстно желала, чтобы он никуда
не улетел, а остался. И одновременно — так же сильно — она хотела, чтобы он
улетел и больше никогда не возвращался. И оба этих желания с одинаковой
силой боролись в ней, не уступая одно другому.
— Я буду скучать, — тихо проговорил он.
— Я тоже. — Она говорила искренне. Она всегда была с ним честна.
Лайам снова поцеловал ее, долго и жадно.
— Иди... опоздаешь... — прошептала она совершенно обессиленная.
Лайам побежал, обернулся в последний раз, улыбнулся, помахал и вошел в
автобус. На борт самолета Лайам поднялся последним.
Лайам занял свое место, погруженный в мысли о Саше. Какая она разная —
резкая и нежная, беззащитная и сильная. Серьезная и печальная, когда говорит
о родителях или о покойном муже. А то вдруг смешливая и озорная, совсем как
девчонка, когда заходит речь о ее художниках, о детях, о ее взглядах на
жизнь. Сашины требования к жизни были просты и непритязательны. Сложности
начинались там, где дело касалось ее строгих принципов поведения в обществе
и впечатления, какое она хотела оставить у окружающих. То она неприступная
дама и чопорная леди, а в следующий миг уже капризная и легкомысленная. От
Ксавье он знал, что она прекрасная мать, а сам уже убедился, что и
прекрасный друг тоже. Ответственная, порядочная, талантливая, блестящий
специалист в своей области — и в то же время маленькая одинокая женщина,
нуждающаяся в любви и заботе. И как бы она ни вознамерилась с ним бороться,
Лайам хотел стать тем, кто даст ей эту заботу и любовь. Сколько бы времени
на это ни ушло!
ГЛАВА 7
На другое утро в своем кабинете Саша была тиха и задумчива. Она долго сидела
за столом, смотрела на бумаги, разложенные перед ней, и словно их не видела.
Она думала о Лайаме, о том, какие это были счастливые выходные и
одновременно о том, как глупо было вообще позволять себе быть с ним. Она ни
на миг не сомневалась, что, если так и дальше будет продолжаться, кому-то
придется испытать новые страдания. И скорее всего — ей. А может, и ему. Но
она рисковала больше.
Саша в задумчивости смотрела в окно, когда вошла Эжени.
— Саша, — неуверенно начала она, — тебе посылка. Не знаю, как
с ней поступить.
Скорее всего, это картины от кого-то из художников
, — решила Саша. Те
из них, кто жил в Европе, всегда присылали свои работы в Париж, а отсюда она
уже отправляла их в Нью-Йорк, если выставлять предстояло там.
— Положи туда же, где все работы, присланные на прошлой неделе, —
рассеянно проговорила Саша. — Первого февраля все отправим в Нью-Йорк.
Только сверь со списком, вдруг это что-то для местной экспозиции.
— Мне кажется, отправлять в Нью-Йорк ее точно не стоит, —
смутилась Эжени. Иногда Саша ее пугала, особенно в последнее время. А как
она отнесется к этой посылке, вообще трудно было сказать.
— Ради бога, Эжени, оставь эту таинственность! Что в посылке?
— Принести?
— Если она не распакована, то не надо. Я не хочу превращать свой
кабинет в подсобку. Сначала вскрой упаковку в экспедиции. Я потом
посмотрю. — Эжени продолжала стоять со смущенным видом. Саша начинала
не на шутку сердиться. — Хорошо, неси. Потом уборщицу позовем. —
Было видно, что секретарша считает необходимым вручить посылку Саше в руки,
и та уже начинала подозревать подвох.
Эжени стремительно вышла и через минуту вернулась. В руках она держала
корзинку, а Саша смотрела на нее со все возрастающим недоумением. Ну,
конечно же! Это был тот самый щенок, с которым они с Лайамом вчера играли в
зоомагазине на набережной. Малыш был до смерти напуган, и Эжени — не меньше.
Она боялась Сашиной реакции. Но, к ее большому облегчению, на ошеломленном
лице хозяйки медленно расплывалась улыбка.
— О господи... И что мне с ним делать? — Сашу переполняли эмоции.
— Посыльный из зоомагазина сказал, ты догадаешься, от кого
подарок, — неуверенно проговорила Эжени.
— Да, догадываюсь. От Лайама Эллисона, нашего нового художника. —
Какой смысл скрывать это от Эжени? Рано или поздно она все равно прознает.
Главное, чтобы не догадалась об остальном. Эжени подошла к Саше и вручила ей
щенка. Тот сразу же принялся энергично облизывать Сашу, как вчера —
Лайама. — Господи... Даже не верится... — Она подержала щенка,
потом аккуратно спустила на пол. Через минуту пес оставил на ковре
лужицу. — Ерунда какая, — сказала Саша, счастливо улыбаясь, а
Эжени облегченно вздохнула, видя, что хозяйка в хорошем настроении.
— Какой симпатяга! — тоже улыбнулась она, а щенок стал бегать по
кабинету и с интересом все обнюхивать. И каждые несколько секунд подбегал к
Саше. Саша внимательно изучала его черные лапы с белыми
носочками
— как
его зовут?
Саша немного подумала и улыбнулась.
— Назовем его Соке. — Она помнила, в какой восторг привели Лайама эти
белые
носочки
. — А еду для него не привезли? — Она понятия не
имела, чем кормить щенка.
— Посыльный сказал, он привез все, что может вам понадобиться. Даже
корзинка, если захотите взять его с собой в Нью-Йорк. Даже попонка и ошейник
с поводком в тон.
Саша была изумлена. Вот тебе и шалопай Лайам! Он, оказывается, все продумал.
Саша знала, как у него туго с деньгами, и была особенно тронута этой
расточительностью. Щенок был не из дешевых, не говоря уже об аксессуарах и
корме. Какой же он щедрый! Подарить ей щенка! Это был жест от чистого
сердца. Сумасброд, мальчишка! Но он неотразим! Дождавшись, когда Эжени
удалится, Саша сняла трубку. Лайама она застала в студии, он ответил по
мобильному.
— Поверить не могу, что ты это сделал. Сумасш
...Закладка в соц.сетях
