Жанр: Любовные романы
Неожиданный роман
...ть.
— Почему? — поинтересовался Джеми.
— У него синяки под глазами, — честно сказала Лиз. — И из-за
них он стал похож на медведя-панду, которого мы видели в зоопарке, помнишь?
Джеми кивнул, и Лиз поняла, что в ближайшие несколько минут он будет думать
только о медведе и о том, как Питер на него похож. Вот и отлично.
— Кроме того, — добавила она, стараясь как можно лучше подготовить
Джеми ко встрече с братом, — у него пока очень болит шея, поэтому
Питеру надели специальный воротник, который помогает ему держать голову.
Помнишь, я тебе говорила. А еще он лежит на такой большой красивой кровати,
которая может опускаться и подниматься, если нажать кнопку.
Джеми с понимающим видом кивнул, и Лиз с облегчением перевела дух. Медведь-
панда и автоматическая кровать — по ее расчетам, этих двух чудес должно было
с избытком хватить, чтобы надолго отвлечь Джеми от мрачных мыслей. Но
следующий вопрос сына застал ее врасплох.
— А Питер когда-нибудь вернется домой? — серьезно спросил он, и
Лиз поспешно кивнула.
— Ну конечно, малыш. Вернется, и очень скоро!
Думаю, это случится еще до начала учебного года. Здесь есть один очень
хороший врач, который тоже так считает. Кстати, он хотел с тобой
познакомиться. Его зовут Дик. Дик Вебстер.
— А он не будет делать мне уколы? — испуганно спросил Джеми. Для
него поездка в больницу была не только приключением, но и испытанием. Но он
готов был пройти сквозь огонь, чтобы только увидеться с братом.
— Нет, он не станет делать тебе никаких уколов, сказала она с нежностью
и добавила, лукаво улыбнувшись:
— Разве только ты его сам попросишь.
Джеми передернулся.
— Ненавижу уколы! А Питеру он делал уколы?
В этом вопросе прозвучали вся его любовь и забота о старшем брате, и Лиз снова не посмела слукавить.
— *Да, — сказала она. — Питеру сделали целую кучу уколов, но
он уже большой мальчик и не боится.
Единственное, что не нравилось Питеру в больнице, это бульоны и каши, но
сегодня друзья принесли ему сандвичи и пиццу, и, когда он разговаривал с ней
по телефону, голос его звучал как у совершенно счастливого человека.
— Ну что, идем? — предложила Лиз, тронув Джеми за плечо. Мальчик
взял ее для надежности за руку и первым шагнул в вестибюль больничного
корпуса.
Джеми держал Лиз очень крепко. К тому моменту когда они поднялись на лифте в
отделение травматологии, его ладошка стала влажной, но он не отступил, а
только вздрогнул, когда навстречу им попалась сиделка, которая везла на
каталке кого-то из пациентов.
— Этот дяденька умер? — спросил Джеми испуганным шепотом, когда
каталка проехала мимо. Лиз поспешила успокоить его:
— Он не умер, а просто спит. Не бойся, все будет хорошо!
Но Джеми немного расслабился, только когда они вошли в палату. Питер сидел
на кровати; увидев брата, он завопил от радости, и Джеми бросился было к
нему, но остановился как вкопанный, разглядев диковинные приборы на столах и
полках.
— Не бойся, — подбодрил Питер. — Ведь это просто железки
вроде компьютеров, они не кусаются. Ну, еще шажок!..
Этот последний шаг, отделявший его от Питера, Джеми сделал с закрытыми
глазами, словно перешагивал через ров, в котором кишели ядовитые змеи, но
уже в следующую секунду брат крепко обнял его и привлек к себе. Питер
улыбался во весь рот; наклонившись, он поцеловал Джеми в макушку, и тот
наконец открыл глаза.
— Пит! Как же я без тебя скучал!..
— Я тоже, маленький братец! Хорошо, Что ты пришел!
— Я думал, ты умер, — просто сказал Джеми. — Но мама сказала
— нет, ты очень даже живой. Правда, я ей не поверил. Я все равно боялся...
Ну, знаешь, из-за папы...
— Понимаю. — Питер кивнул. — Можешь меня потрогать, я
действительно живой, а не чучело. Впрочем, даже у чучела, набитого опилками,
ума побольше, чем меня. Я сделал страшную глупость, когда прыгнул в бассейн
с нашей тумбы. Теперь-то я ученый, поэтому предупреждаю тебя сразу: если
вздумаешь выкинуть что-то в этом роде — сначала подумай о тех неприятностях,
которые у тебя будут. Во всяком случае, я тебе их обещаю, если, конечно,
останешься в живых. А теперь хватит о грустном. Как дела дома? Девочки в
порядке?
— Дома скучно. Без тебя скучно... Меган, Рэчел и Энни всем
рассказывают, какая с тобой случилась беда, и плачут. Они плакали и когда
тебя увезли на машине Я тоже плакал, — честно добавил Джеми. — Мы
все думали, что никогда больше тебя не увидим. А можно посмотреть, как
опускается твоя кровать? — без всякого перехода спросил он.
— Конечно. Жми сюда... — Питер показал Джеми целый ряд кнопок на
боковине кровати и сморщился, когда брат сначала подбросил его вверх, потом
опустил к самому полу и под конец заставил кровать превратиться в некое
подобие шезлонга.
— Тебе больно? — спросил Джеми, восхищенный сложной механикой
превращений.
— Немного, — неохотно признал Питер.
— Хочешь, я снова сделаю как было?
— Да. Опускай, только потихонечку. Я скажу, когда хватит. — Питер
готов был потерпеть, лишь бы брату было приятно. Джеми как раз опускал
изголовье кровати, когда в палату вошел Дик Вебстер. Бросив взгляд на Лиз,
он посмотрел на двух ее сыновей. Питер велел Джеми отпустить кнопку, и тот
выпрямился, явно гордясь хорошей работой. Ему очень хотелось все повторять,
но брат попросил не делать этого. Питер все еще страдал от болей, хотя и не
признавался в этом.
— Добрый день, док! — воскликнул Питер, заметив Дика, и Джеми тоже
повернулся к врачу, наградив его подозрительным взглядом.
— Вы собираетесь спать? — спросил он, внимательно изучая бледно-
салатовый врачебный костюм, который и впрямь напоминал пижаму.
— Нет, — ответил Дик. — В этом костюме я работаю.
Вынужден работать, — уточнил он. — Ну разве не глупо, а? Зато
когда я захочу спать, мне не нужно ни во что переодеваться!
Он шутил, но Джеми смотрел на него серьезно, и Дик тоже перестал улыбаться.
Несмотря на то что Джеми был темноглазым и темноволосым, он был очень похож
на своего брата.
— Познакомь меня с этим юным джентльменом, — сказал Дик Питеру, и
тот представил их друг другу.
— Только я не люблю уколы, — предупредил Джеми, пожимая протянутую
руку доктора. Он с самого начала решил избежать всякого рода недоразумений.
— Я сам их не люблю, — признался Дик, отступая на шаг, чтобы не
пугать мальчика. Лиз говорила ему, что, хотя Джеми скоро исполнится
одиннадцать, по уровню развития он все еще находится на уровне пяти — или
шестилетнего ребенка. — Обещаю, что не буду делать тебе никаких уколов,
если ты не будешь делать их мне.
Договорились?
— Не буду, — торжественно пообещал Джеми и вдруг добавил без
всякой очевидной связи с предыдущим:
— А знаете, я выиграл целых три медали на Специальных олимпийских
играх. Две золотые и одну серебряную.
Меня мама тренировала.
— Надо же! — удивился Дик. — А в каких видах?
— В прыжках в длину с разбега, в спринте на сто ярдов и в беге в
мешках. Это самый трудный вид на играх, — с гордостью пояснил Джеми.
Лиз, внимательно следившая за их вполне светской беседой, не сдержала
улыбки.
— Твоя мама, наверное, очень хороший тренер, — предположил Дик.
— Да, замечательный, — подтвердил мальчик. — С папой я
никогда не выигрывал
золото
. Мне еще дали целую кучу денег. Долларов сто
или даже тысячу.
Я положил их в копилку. Когда я накоплю много-много долларов, я куплю маме
ожерелье с бриллиантами. И золотую корону.
— Вот это правильное решение, — одобрил Дик, мельком глянув на
Лиз, у которой от удивления вытянулось лицо. Она и не подозревала, что у
Джеми такие грандиозные планы.
— Да. Я думаю, это не совсем мои медали — они и мамины тоже, —
подтвердил Джеми.
— Но ты заслужил их по праву, — сказал Дик. — Ты проявил
настойчивость и завоевал первые места. Должно быть, ты был очень счастлив,
когда выиграл.
— Еще как! — Джеми улыбнулся. — А можно мне еще немного
поиграть с кроватью? — тут же спросил он, и Питер согласился, хотя и не
очень охотно. Пока Джеми манипулировал кнопками и рычажками, Лиз и Дик вышли
в коридор, чтобы поговорить без свидетелей.
— Как он? — спросила Лиз. Питер все еще казался ей слишком
бледным. Она пока не могла чувствовать себя абсолютно спокойной.
— Прекрасно, — уверил ее Дик. — Правда, он еще слаб, да и
голова у него еще болит, но это пройдет. По правде говоря, я должен
гордиться таким пациентом.
У тебя отличный сын, Лиз. Сыновья... — поправился он, не заметив, что назвал
ее на
ты
. — Младший — тот и вовсе чудо, самое настоящее чудо!
— Я тоже так думаю, — рассмеялась Лиз. — Спасибо, что
позволил мне привести его. — (На
ты
так на
ты
, решила она. Будучи
адвокатом, Лиз была довольно щепетильна в такого рода мелочах. Правильная
форма обращения очень важна, но ей казалось, что она уже вполне может
называть Дика на
ты
, как называла всех близких друзей. В конце концов, он
спас жизнь ее Питеру!) — Джеми очень переживал за брата и даже боялся, что
Питер может не вернуться. Зато теперь он своими глазами увидел, что все в
порядке.
— Пусть Джеми приходит хоть каждый день. Я буду рад видеть его, если
только он не захочет сделать мне укол. — Дик рассмеялся, и Лиз ответила
ему улыбкой.
Потом она вернулась в палату, чтобы спасти Питера от Джеми, который вошел в
настоящий раж, опуская и поднимая кровать.
— Я думаю, нам пора, Джеми, — сказала Лиз. — Питеру
необходимо отдохнуть, да и тебе тоже, дружок. Не огорчайся: доктор говорит,
ты можешь прийти в другой раз, когда захочешь.
— В следующий раз принесите мне пиццу. Две пиццы! — вставил Питер,
целуя Джеми на прощание. Прежде чем выйти из палаты, Джеми помахал брату
рукой, и они с матерью направились к лифтам. Они ждали, пока подойдет
кабина, когда их нагнал Дик. Он хотел попрощаться с Лиз.
— Ты ведь не боялся, правда? — спросил он мальчика.
— Немножко боялся, — признался Джеми. — Но теперь я знаю — у
вас здорово. Я даже хочу попросить маму, пусть она купит мне такую же
кровать, как у Питера, — мне очень понравилось. — И он показал
руками, как опускалась и поднималась кровать.
— Больше не будешь бояться? — уточнил Дик, пожимая ему руку.
— Нет. Я испугался потому, что машина, которая увозила Питера, очень
громко выла. Но теперь я знаю — все
Скорые помощи
так шумят.
—
Скорые помощи
и вправду ужасно шумные, — подтвердил
Дик. — Но обычно у нас тихо. В общем, приходи еще, договорились? Хоть
завтра.
— Завтра не смогу, — серьезно ответил Джеми. — Завтра к
Питеру придут мои сестры. Они вообще-то неплохие, только слишком много
болтают. От них у Питера может разболеться голова, а ему это вредно.
Услышав это суждение, Дик Вебстер громко расхохотался. Ему хотелось
добавить, что все женщины любят поговорить, но он сдержался. Он знал Лиз еще
недостаточно хорошо и не был уверен в ее чувстве юмора. Вместо этого он
сказал:
— Я постараюсь сделать так, чтобы твои сестры не очень его утомили.
Спасибо, что предупредил меня заранее.
Тут подошел лифт, и Джеми, помахав врачу рукой, первым шагнул в кабину. Лиз
последовала за ним — она уже решила, что переночует сегодня дома, а утром
снова вернется в больницу. Она была очень благодарна Дику за то, что он так
внимательно отнесся к Джеми и разговаривал с ним не хуже, чем сумел бы Джек.
Джеми, судя по всему, тоже был очень доволен посещением больницы. Когда они
уже ехали обратно в Тибурон, он сказал матери:
— Мне очень понравилась кроватка Питера и доктор. Он очень добрый. И
еще он не любит уколов, как я. — (Подобное родство душ, решила Лиз,
должно было казаться мальчику очень важным.) — Я думаю, Питеру он тоже
нравится.
— Конечно, дорогой. И не только Питеру, но и мне тоже — ведь Дик спас
твоему брату жизнь.
— Тогда в следующий раз я скажу Дику, что я его люблю. Он теперь будет
мне как Санта-Клаус. Нет, даже лучше — как еще один брат!
Вечером Джеми рассказал сестрам о чудесной кровати Питера, которая может
подниматься и опускаться, и о замечательном докторе, который спас Питера и
который тоже боится уколов. Визит в больницу явно стал для него одним из
самых ярких впечатлений — ярких и позитивных, что было немаловажно. Правда,
ночью Джеми снова пришел спать в комнату Лиз, но впервые за много недель
спал он спокойно и не видел дурных снов. В последнее время ночные кошмары
буквально преследовали его. Увы, для самой Лиз мало что изменилось. Эта ночь
— как и бесчисленная вереница предыдущих — была наполнена для нее туманными
и тревожными грезами, горькими мыслями о Джеке, беспокойством за Питера.
Люди, лица, несчастные случаи, потери и другие беды — в ее сознании все это
смешивалось в невероятный горький коктейль, который она пила капля за каплей
каждую ночь и никак не могла выпить до дна. И не было ничего удивительного,
что, проснувшись утром, Лиз чувствовала себя так, словно всю ночь ворочала
мешки с углем.
— Ты устала, мама?
— спросил и Джеми, который проснулся ровно в шесть, почти одновременно
с матерью.
— Очень, — честно призналась Лиз, подавляя стон.
Последние несколько дней, когда, терзаемая страхом за сына, она почти не ела
и не спала, не могли не сказаться. Сейчас, когда напряжение немного спало,
Лиз чувствовала себя совершенно разбитой. Почти то же она испытывала, когда
потеряла Джека; правда, на этот раз всех их ждал счастливый конец, но до
него еще следовало дожить. Как будто ничто больше не угрожало ни ей, ни
детям, но после всего, что выпало на ее долю, Лиз очень боялась сглазить.
Приготовив детям завтрак, Лиз поехала в офис. Посетив судебные слушания,
которые, к счастью, были достаточно короткими, Лиз отправилась в больницу,
где ее уже ждали Кэрол и девочки. Джеми на этот раз остался у соседей,
поскольку Лиз казалось, что ему пока хватит сильных переживаний, Девочки
тоже были рады повидать брата. Они смеялись и болтали, перебивая друг друга,
они засыпали его новостями, рассказывали о своих новых увлечениях и друзьях,
расспрашивали о самочувствии и в конце концов так утомили Питера, что через
час после их ухода ему потребовался укол болеутоляющего. Когда же он наконец
уснул, Дик и Лиз вышли в комнату для посетителей, чтобы поговорить.
— Джеми был прав! — сказала Лиз и нахмурилась. — Девочки таки
уболтали его. Как ты думаешь, Питеру это не повредит?
— Что-что, а заговорить мужчину насмерть женщины способны, —
улыбнулся Дик. — Нет, я не думаю, чтобы это ему повредило:
положительные эмоции необходимы любому человеку, и больному, и здоровому.
К тому же с помощью сестер Питер хоть немного, но приобщился к реальной
жизни, от которой за эти дни успел отвыкнуть. В общем, я считаю, все прошло
замечательно.
Потом они заговорили о том, когда Питер сможет вернуться домой. Дик полагал,
что, если не случится ничего непредвиденного, его можно будет выписать
накануне Дня труда, до которого оставалось меньше двух недель. Он сказал
также, что мог бы выписать Питера и раньше, но хорошо бы убедиться, что
внутренняя гематома окончательно рассосалась и ничем больше не угрожает
здоровью юноши. Его слова звучали разумно, и Лиз согласилась. Спешить
действительно не стоило.
Разговор с Диком неожиданно напомнил Лиз о другой проблеме, которую она
собиралась обсудить с детьми. В этом году они решили не устраивать вечеринку
на День труда, Четвертое июля они тоже не праздновали.
Но сейчас Лиз казалось, что они могли бы как-то отметить выздоровление
Питера. Правда, у них была запланирована поездка на озеро Тахо, но Лиз
сомневалась, что столь далекое путешествие пойдет Питеру на пользу.
— Значит, — спросила она, — Питер сможет вернуться в школу
вовремя?
— Вовремя или в крайнем случае на неделю позже.
Смотря по тому, как он будет себя чувствовать, — ответил Дик. — Я
бы рекомендовал не торопиться с занятиями — все-таки сотрясение мозга есть
сотрясение мозга.
И, безусловно, ему нельзя пока садиться за руль. Пусть потерпит пару
месяцев.
Лиз задумалась. В сентябре она собиралась проехать с Питером по Западному
побережью и посетить расположенные в этом районе университетские колледжи,
но теперь поездку тоже приходилось откладывать до тех пор, пока он не
окрепнет. Что ж, решила она, может быть, это и к лучшему. За это время Питер
окончательно определится, где именно он хочет учиться, и, возможно, поездка
не понадобится вовсе.
Они еще немного поговорили о том, как должен идти процесс выздоровления, а
затем Дик снова пригласил Лиз к себе в кабинет на чашку кофе. На этот раз
она согласилась не раздумывая — ей просто необходимо было взбодриться.
Войдя в кабинет, она буквально рухнула в уютное продавленное кресло,
накрытое шерстяным шотландским пледом. Только сейчас Лиз почувствовала, как
же она устала.
— Замучилась? — сочувственно спросил Дик Вебстер. Он знал, как
много она везет на своих плечах, и не мог не восхищаться силой и стойкостью
этой маленькой женщины с огненными волосами. Отчего-то ему казалось, какие
бы испытания ни выпали на ее долю, она все равно останется спокойной,
собранной, любящей и бесконечно внимательной к своим детям.
— Не больше, чем ты, — мягко ответила она и вздохнула.
— У меня нет пятерых детей, один из которых лежит в больнице, —
возразил Дик. —
И сына с задержкой умственного развития, который
требует особого ухода и внимания, не говоря уже о проблемах трех почти
взрослых дочерей
, — добавил он мысленно. — Когда я думаю об этом,
мне, ей-богу, становится не по себе. Не понимаю, как ты справляешься...
— Иногда я и сама этого не понимаю, — сказала Лиз. — Я просто
делаю то, что должна делать, — вот и все.
— А кто заботится о тебе, Лиз? — негромко спросил он, глядя на нее
поверх своей чашки кофе.
— Иногда — Питер, а иногда — я сама. Моя секретарша, моя домработница,
мои подруги, даже моя мать — все они помогают мне по мере сил. В этом
отношении я счастливая женщина, — ответила она, но Дику ее слова
показались более чем странными. Никакая женщина не могла считать себя
счастливой после того, как потеряла мужа, на которого она опиралась в
течение двух десятков лет. Он ясно видел, что Лиз работает за двоих,
стараясь возместить себе и детям эту невозвратимую потерю. Как ни странно,
ей это удается, вернее, почти удается.
Дик тоже вздохнул.
— Иногда я кажусь самому себе беззаботным, как мотылек, — сказал
он. — Особенно по сравнению с тобой.
У меня нет даже рыбок или домашней черепашки — только я сам. Должно быть, я
слишком большой эгоист — или всегда был таким, или стал им с годами. Хотел
бы я знать, не потому ли мой брак оказался таким неудачным?
— Я бы не стала сравнивать тебя и меня, — возразила Лиз. — У
нас совершенно разные ситуации. В конце концов, каждому человеку нужно что-
то особенное, что-то совсем свое. Мне важнее дети, тебе — твоя медицина.
На твоих плечах — все травматологическое отделение; это огромная
ответственность. Откровенно говоря, я не знаю, что труднее. Мои дети — они
только мои, а ты заботишься обо всех, кто сюда попадает.
Про себя же она подумала, что Дик немного лукавит. Он был достаточно зрелым
мужчиной, чтобы разобраться в себе и своей жизни. Всегда можно исправить то,
что не устраивает тебя. На днях он обмолвился, что ему уже стукнуло сорок
пять. Лиз знала, что к этому возрасту мужчина либо успешно преодолевает
собственный эгоизм, либо начинает относиться к нему как к добродетели.
Последнее никак не могло относиться к Дику. Поэтому она и решила, что на
самом деле жизнь, которую он вел, его вполне устраивает.
— Кроме того, — добавила она, — если бы у меня не было детей,
о которых я должна заботиться, я бы просто погибла.
— Понимаю, — кивнул Дик. — У тебя отличные дети, насколько я
в этом вообще разбираюсь. Но это не случайность и не везение, Лиз. Ты так
много в них вложила, и это заметно. — Он улыбнулся, вспоминая, с какой
гордостью Джеми рассказывал, как мать готовила его к олимпиаде. Интересно,
где она взяла на это время и силы?
— Да, эти дети стоят того, чтобы ради них немного постараться — быть
может, чуть-чуть недоспать или не отдохнуть лишний раз. Зато с ними я
счастлива, — призналась она, отставляя в сторону опустевшую
кружку. — Кстати, о детях, мне пора домой, пока они не забыли, как
выглядит их мама. Спасибо за кофе, Дик. Надеюсь, завтра мы снова увидимся.
— Вряд ли. — Он пожал плечами. — У меня будет несколько
выходных подряд, но не волнуйся — я оставляю Питера в надежных руках. Этот
парень — один из лучших врачей во всей больнице. — И Дик назвал ей имя
и фамилию коллеги, который должен был замещать его в ближайшие дни. Сам он
собирался съездить в Мендочино, где жил его старый приятель.
— Желаю приятно провести время. Ты заслужил хороший отдых, —
сказала Лиз, дружески улыбаясь.
Вечером, вернувшись домой, она поговорила с детьми насчет вечеринки на День
труда и была очень удивлена, когда мнения разделились. Джеми и Меган идея
пришлась по душе, но Рэчел и Энни считали, что это будет предательством по
отношению к памяти отца.
Они никогда не устраивали вечеринку на День труда без него.
— Кто будет жарить шашлык? — жалобно спросила Рэчел, и губы ее
задрожали.
— Мы, — спокойно ответила Лиз. — Питер знает, как это
делается, а мы будем ему помогать. Мне кажется, стоит как-то отпраздновать
его выздоровление, и вечеринка — это самый лучший подарок, какой мы только
можем ему сделать.
Когда она поставила вопрос таким образом, возражений больше не возникло.
Правда, поначалу Рэчел и Энни согласились с ее предложением без особой
охоты, но к концу недели они только и говорили о предстоящем пикнике.
Девочки хотели пригласить на него всех своих подруг и друзей. Лиз тоже не
пожелала отставать и составила свой список гостей, который оказался весьма и
весьма внушительным. В нем было почти три десятка человек; общее же
количество приглашенных перевалило за шестьдесят. И тут Лиз испугалась,
сумеют ли они все как следует организовать. Как-никак, это был первый
семейный праздник с тех пор, как погиб Джек, и ее волнение было вполне
объяснимым.
Но несмотря на некоторые сомнения, все они ждали праздника с нетерпением, а
Питер и вовсе пришел в восторг, когда узнал, что все это затевается в его
честь.
Питер должен был вернуться домой за четыре дня до праздника. Накануне этого
события Лиз и Дик Вебстер снова встретились в больнице, чтобы обсудить план
дальнейших лечебных мероприятий.
— А знаешь, приходи к нам на вечеринку, — неожиданно предложила
Лиз. — Это будет что-то вроде праздника в честь выздоровления Питера, а
поскольку ты тоже приложил к этому руку... В общем, будет просто
замечательно, если ты сумеешь прийти. Да, кстати, прием не официальный, так
что джинсов и свитера будет вполне достаточно.
— А можно я приду в белом халате? — улыбнулся Дик. — Чтобы
всем сразу было ясно, кто я такой. К тому же я так давно не выходил в свет,
что у меня, наверное, больше и нет ничего.
Он был очень доволен приглашением и пообещал Лиз, что непременно придет,
если не б
...Закладка в соц.сетях
