Жанр: Любовные романы
Неожиданный роман
...е, что и я.
— Думаю, так и будет. — Лиз смущенно улыбнулась и добавила
откровенно:
— Мне просто нужно дожить до этого времени. Понимаешь? Давай поговорим
об этом еще раз после Рождества, хорошо?
Она все-таки хотела соблюсти срок ради себя, ради Джека и детей, и Дик
опустил голову.
— Я люблю тебя и никуда от тебя не денусь, — сказал он и взял ее
за руку. — Я буду ждать. В конце концов, у нас достаточно времени,
чтобы решить эту проблему, и, покуда мы оба хотим одного и того же, мы имеем
возможность не торопиться.
В его словах было столько сострадания, понимания и готовности ждать сколько
угодно, что Лиз едва не прослезилась. Большего она не могла и желать. Лиз
даже не была уверена, что на месте Дика Джек поступил бы так же. Он был
гораздо более нетерпеливым и упрямым и далеко не всегда прислушивался к ее
пожеланиям. Чаще всего именно Джек задавал направление и темп их семейной
жизни и требовал, чтобы Лиз следовала выработанной им линии. Ее же отношения
с Диком были куда больше похожи на настоящее партнерство, и Лиз не могло это
не нравиться.
После обеда они поехали назад в Тибурон. Все дети были дома, и, увидев, как
мать вылезает из серебристого
Мерседеса
Дика, Меган вопросительно
приподняла брови, но ничего не сказала. Скандал разразился, когда младшие
дети уже спали, а Питер ушел к себе, чтобы доделать домашнее задание.
— Почему ты приехала на машине Дика? — напрямик спросила Меган,
без стука войдя в спальню матери. — Ты что, все выходные была с ним?
Прежде чем ответить, Лиз немного поколебалась, но потом решила сказать
правду. В конце концов, если она действительно собиралась выйти за Дика
замуж (а Лиз уже казалось, что именно этого она хочет на самом деле), рано
или поздно новость все равно пришлось бы сообщить детям. Так что вилять и
выкручиваться не было никакого смысла.
— Да, — кивнула она. — Мы ездили в Напа-Вэли.
— Но, мама, как ты могла! — закричала Меган. — Это... это
просто отвратительно!
— Почему? Я ему нравлюсь, и Дик нравится мне.
В этом нет ничего плохого. Мы никого не обманули, никого не обидели. Мне
кажется, мы любим друг друга, Мег.
Она говорила негромко и рассудительно, но вместо того, чтобы успокоить, ее
слова произвели на Меган совершенно обратное действие.
— Как ты могла?! — повторила она, и в глазах ее блеснули
слезы. — Неужели ты забыла папу?
— Папа умер, Мег. Я любила его всем сердцем и всегда буду любить, но...
То, что происходит между Диком и мной, совсем другое. Пойми: я не могу и не
хочу оставаться одна до конца жизни. Мне нужен человек, который бы любил
меня, и у меня есть на это право.
— Да ты просто больная! — выпалила Мег, приходя в ярость. —
Не прошло и года с тех пор, как погиб папа, но тебе уже невтерпеж! Ты просто
больная, развратная шлюха!
Услышав эти слова из уст родной дочери, Лиз даже привстала в гневе. Она
никогда не била детей и не собиралась начинать сейчас, но ей было необходимо
преподать Меган хороший урок. Как бы глубоко ни были задеты ее чувства, она
не должна, не имела права вести себя подобным образом и говорить матери
такие вещи.
По любым канонам это было недопустимо.
— Не смей так разговаривать со мной, — произнесла Лиз железным
голосом. — Отправляйся сейчас же к себе в комнату и сиди там, пока не
успокоишься. Если хочешь поговорить со мной, держи себя в руках. Ты должна
уважать мать и уважать своих братьев и сестер, а не бросаться подобными
выражениями!
— Мне не за что тебя уважать! — отрезала Меган и пулей вылетела за
дверь, с грохотом захлопнув ее за собой.
Меган помчалась в комнату Питера и рассказала ему обо всем, что произошло.
Но вместо того чтобы посочувствовать, брат назвал ее маленькой эгоисткой и
велел немедленно пойти извиниться перед матерью.
— На чьей ты стороне, Питер?! — Меган оскорбилась до глубины души.
— На маминой, — прямо ответил Питер. — Она делает все, чтобы
нам было хорошо. Она любила папу не меньше, а может быть, даже больше, чем
мы. Но теперь мама осталась одна, ей никто не помогает, никто о ней не
заботится, а ведь она продолжает работать для нас.
Только благодаря ей практика, основанная папой, все еще существует и даже
расширяется. Мы же спокойненько считаем, что так и должно быть! Кроме того,
Дик — очень хороший человек, и мне он нравится. Так что не надейся ни на
какое сочувствие с моей стороны, если будешь обижать маму.
— Ах ты, задница! — воскликнула Меган, и из глаз ее брызнули злые
слезы. — Ну и что, что мама работает?
У нее же есть мы, и ей совершенно необязательно спать с посторонними
мужчинами!
Питер невесело усмехнулся:
— Да, у нее есть мы, но что от нас толку. Не забывай: наша мама —
нормальный человек, и у нее есть право на личную жизнь. Ведь не может же она
до самой старости спать с Джеми, правда? Кроме того, даже сейчас мы очень
мало ей помогаем, а ведь скоро настанет время, когда нас вообще не будет
рядом! На будущий год я поеду учиться в колледж; через два года в колледж
поступишь ты, потом настанет черед Энни и Рэчел...
Что же ей — сидеть у окошка и ждать, пока мы приедем на каникулы? Нет, Мег,
я ясно вижу, что, кроме нас, у мамы нет никакой жизни. Она только и делает,
что работает да возит вас в школу в очередь с другими соседями. Мне кажется,
она заслуживает большего, гораздо большего! Да ты наверняка и сама так
думаешь.
— Я просто не знаю... — ответила Мег задумчиво. Маленькая речь Питера
произвела на нее сильное впечатление. — Все произошло как-то слишком
скоро, ведь еще не исполнилось и года с тех пор, как...
Она села на кровать и расплакалась. Питер опустился рядом и обнял Меган за
плечи. За последний год он стал совсем взрослым, и младшие дети часто
приходили к нему за утешением и советом.
— Мне... мне очень не хватает папы! — всхлипывая, произнесла
Меган.
— Мне тоже, Мег, — сказал Питер, изо всех сил сдерживаясь, чтобы
не заплакать самому. Каким бы разумным и взрослым он ни был, ему тоже очень
не хватало отца. — Но ведь от того, будет Дик с мамой или нет, ничего
не зависит, ведь правда? — добавил он рассудительно. — Мы и дальше
будем помнить папу и скучать без него. Просто нам всем нужно смириться и
принять то, что с ним случилось, понимаешь?
— А я не хочу, не хочу-у! — провыла Меган и уткнулась брату в
плечо, размазывая тушь по его белой майке. — Я хочу, чтобы папа
вернулся!
Ну что на это ответишь. Питер только крепче прижал сестру к себе и сидел с
ней, пока та не выплакалась.
В конце концов Меган все-таки успокоилась и нашла в себе силы выслушать то,
что хотел сказать ей Питер.
Потом она пошла к Лиз, чтобы извиниться. Неловко переминаясь на пороге с ноги на ногу, она сказала:
— Он мне все равно не нравится, но я прошу прощения за свои грубые
слова.
Это оказалось все, на что Меган была на данный момент способна, и Лиз сухо
кивнула.
— Мне очень жаль, что ты так расстроилась, Мег, сказала она. — Я
знаю, тебе нелегко.
— Ты даже не представляешь, как всем нам нелегко!
Ведь у тебя есть он, — тут же перебила ее Меган, и Лиз вздохнула.
— То, что я встречаюсь с Диком, вовсе не означает, что я меньше скучаю
по папе. Напротив, из-за этого мне иногда не хватает его сильнее, чем когда-
либо, так что сама видишь: все это очень непросто для всех, а не только для
тебя.
Правда, понемногу им все же становилось легче, но это происходило слишком
медленно. Но в любом случае дети приходили в себя быстрее, чем Лиз. Хотя бы
потому, что были моложе.
— Неужели ты действительно любишь его, мама? Меган еще не верила в то,
что сказала Лиз. Ей явно хотелось, чтобы мать уверила ее, что все это не
правда.
— Мне кажется, да, — честно ответила Лиз. — Но мне нужно еще
время, чтобы окончательно понять это.
Дик — хороший человек; это все, что мне известно. Как ты сама понимаешь,
этого слишком мало. Кроме того, мне необходимо понять, что теперь будет
происходить с моими воспоминаниями о Джеке. Как я буду ощущать себя по
отношению к нему.
— По-моему, ты стараешься его поскорее забыть! — с вызовом заявила
Мег.
— Я не смогу забыть его. Никогда. Что бы я ни делала. Ведь я любила его
почти половину моей жизни, мы были счастливы вместе, и у нас были вы. Но
потом случилось то, что случилось. Это было несправедливо по отношению к
нему, ко мне и к вам. Но в этом никто из нас не виноват, и предотвратить это
тоже никто не мог. Поэтому нам остается только поскорее освоиться с новой
ситуацией и постараться стать такими, какими бы Джек хотел нас видеть.
— Ты говоришь это только для того, чтобы успокоить меня и себя.
— Нет, я говорю так потому, что верю в это!
Но Меган только покачала головой и ушла к себе в комнату. Ей нужно было как
следует поразмыслить над тем, что сказала мать. Она пока не хотела делиться
этим даже со своими сестрами. А Лиз после ухода Меган достала свою шкатулку
с украшениями и, морщась, как от боли, стянула с пальца обручальное кольцо и
убрала на самое дно. Это было то самое кольцо, которое Джек когда-то, много
лет назад, надел ей на палец.
Расставаясь с ним, Лиз чувствовала себя так, словно она своими руками
вырвала собственное сердце. Но это тоже был шаг вперед, и Лиз знала, что он
ей уже по силам. Что ее заботило, так это то, как отреагируют на
исчезновение кольца дети, но, когда на следующий день семья собралась
завтракать, никто, кроме Питера, ничего не заметил. Питер же промолчал, хотя
видеть мать без кольца ему было непривычно и немного грустно.
На протяжении последующих двух недель Дик несколько раз заезжал за Лиз,
чтобы отвезти в ресторан, в кино или просто на прогулку. Мег изо всех сил
старалась держать себя в рамках пристойности. Правда, она почти не
разговаривала с ним, но, по крайней мере, не грубила в открытую. Лиз была
благодарна дочери за это, понимая, что рассчитывать сейчас на что-то большее
вряд ли возможно.
В эти полмесяца они с Диком проводили вместе довольно много времени. Кроме
прогулок и кино, они часто заезжали к нему на квартиру, чтобы заняться
любовью. Правда, свободного времени у Дика почти не было, однако он
договорился, что будет уходить из больницы каждый раз, когда в его
присутствии не будет острой необходимости. На всякий случай он носил с собой
пейджер и мобильный телефон. Несколько раз ему действительно пришлось
выскакивать из постели и сломя голову нестись в больницу, но Лиз не
возражала.
Она отлично понимала, что его умение и опыт могут спасти кому-то жизнь, и
уважала его за это. Ей вообще нравилась профессия Дика, чего она, к
сожалению, не могла сказать о своей работе. Бесконечные разводы начинали
действовать ей на нервы. Лиз окончательно перестало нравиться то, что она
была вынуждена делать, чтобы заработать себе на жизнь. Пока рядом с ней был
Джек, она даже получала удовольствие от занятий семейным правом, но сейчас
все изменилось. Судебные решения, которых ей приходилось добиваться ради
того или иного клиента, все чаще казались ей сомнительными, спорными, а то и
бессмысленными. Единственное, что до сих пор приносило Лиз радость, это
возможность добиваться наилучших условий опеки и финансового обеспечения для
детей разводящихся родителей, однако все остальное продолжало угнетать ее.
— Мне кажется, мне надоела моя работа, — призналась она однажды,
когда после судебных слушаний заскочила к Дику в больницу, чтобы посидеть с
ним в буфете за чашкой кофе. Ее клиент вел себя в суде как настоящая грубая
скотина: он публично унижал жену подробным рассказом о ее интимных
привычках, и Лиз захотелось тут же, не сходя с места, отказаться от дела, но
она не могла этого сделать.
— Теперь я жалею об этом, — сказала она. — Хотя у адвокатов
так не принято. Просто не представляю, что со мной творится! Ведь даже
ходить на слушания мне разонравилось, а ведь когда-то я любила выступать в
суде.
— Может быть, ты просто устала? — предположил Дик. Он знал, что за
прошедший год Лиз отдыхала всего две недели; в остальное же время она
работала по двенадцать-четырнадцать часов в сутки, включая выходные. Только
так Лиз успевала выполнять все обязанности, которые она на себя взвалила.
— Наверное, мне нужно выучиться на педикюршу и пойти работать в салон
красоты, — невесело усмехнулась Лиз. — И легче, и пользы больше.
— Ты слишком строга к себе, — возразил Дик, но Лиз только покачала
головой.
— Джек любил семейное право. С самого начала он решил, что мы должны
специализироваться именно в этой области. И я согласилась, хотя мне и
казалось, что это не мое. Если я и достигла каких-то успехов, то только
потому, что работала с Джеком, но теперь просто не знаю, как быть.
Она была одним из лучших адвокатов по разводам в округе, а может, и во всем
штате. Дику было трудно поверить, что Лиз на самом деле питает к своей
работе глубокое отвращение. Ее клиенты были бы потрясены, если бы слышали ее
слова — Лиз всегда была очень энергичной и так и сыпала идеями и дельными
предложениями. Но в последнее время она чувствовала себя механической
игрушкой, у которой кончается завод.
Но хотя работа больше не доставляла ей удовольствия, она чувствовала себя
обязанной продолжать дело Джека.
Потом она спросила Дика, какие у него планы на День благодарения. Однажды
они уже обсуждали этот вопрос, но тогда Дик еще не знал, будет он дежурить
или нет. Сейчас ему уже было известно, что на праздники у него будет не
один, а целых два выходных подряд.
Ему даже не придется носить с собой включенный пейджер, так как заменять его
будет старший ординатор — человек, которому Дик полностью доверял. Таким
образом, он был совершенно свободен, но никаких определенных планов у него
не было. Так он и сказал Лиз и был удивлен, когда она предложила ему
встретить праздник у нее дома.
— Почему бы нет? — спросила она, видя, что Дик замялся и не знает,
что сказать. В самом деле, дети уже привыкли к нему, и Лиз казалось, что
вместе они сумеют неплохо провести этот праздник. Пока был жив Джек, они
очень любили Дни благодарения и всегда устраивали по этому поводу роскошный
ужин. Лиз была уверена, что в этом году все будет иначе и для детей, и для
нее тоже. Из-за этого она даже не разрешила матери приехать к ним в
праздник, но, чтобы полностью разрядить обстановку, этого было явно
недостаточно. Она рассчитывала, что приход Дика отвлечет детей от мыслей об
отце.
Но когда она сказала детям, что Дик, возможно, придет к ним на ужин, их
реакция явилась для нее неприятным сюрпризом. Меган устроила самую настоящую
истерику — она визжала, топала ногами, разве что посуду не била, — но к
этому Лиз была более или менее готова, однако Рэчел и Энни тоже отнеслись к
ее словам без особого восторга, заявив, что Дику нечего делать в их доме,
коль скоро он не является членом семьи.
Даже Джеми был несколько удивлен этим известием, и Лиз дрогнула. За пару
дней до праздника она попросила Питера переговорить с Диком и сказать ему,
чтобы он не приходил, но Питер счел это неприличным. Ему единственному из
детей идея матери казалась удачной.
В конце концов Лиз не только не отменила приглашение, но и ничего не сказала
Дику о том, как отнеслись к этому ее дочери. Лиз от души надеялась, что за
оставшееся время все образуется само собой и, когда Дик придет, дети будут
вести себя пристойно. Но, увы, когда наступил День благодарения, она
убедилась, что ее оптимизм был, мягко говоря, безосновательным.
Стоило зазвонить звонку на входной двери, как девочки, которые и без того
держались настороженно, мгновенно ощетинились, образовав своего рода боевую
группу, от которой не приходилось ждать ничего хорошего.
Впрочем, началось все довольно мирно. Дик, одетый в свои лучшие серые брюки,
коричневый твидовый пиджак и темно-красный галстук, вручил Лиз цветы и
бутылку вина. Он был заметно смущен, и она поскорее пригласила его к столу.
Сама Лиз надела к его приходу брючный костюм из коричневого вельвета,
который ей очень шел. Дети тоже были по-праздничному нарядны: на Питере был
строгий темный костюм, в котором он ходил на похороны отца, а Джеми
предпочел серые фланелевые брючки и блейзер. Что касалось девочек, то они
разоделись в пух и прах. В другое время Лиз обязательно бы рассмеялась, но
сегодня ей было не до смеха — уж больно эта расфуфыренная троица напоминала
индейцев на тропе войны.
Но уже через десять минут, наливая Дику первый бокал вина, Лиз подумала —
хорошо, что он все-таки пришел. Только сейчас ей стало понятно, каким пустым
и грустным мог быть их праздничный стол. Она была совершенно права,
подозревая, что День благодарения легко мог превратиться в поминки. Но
теперь у них был гость, и Лиз рассчитывала, что присутствие постороннего
человека заставит детей хотя бы из соображений приличия вести себя нормально
и разговаривать друг с другом на какие-нибудь нейтральные темы.
За стол они сели ровно в пять вечера, как было принято при Джеке. На этот
раз место во главе стола занял Питер, что, по мысли Лиз, должно было лишний
раз напомнить детям — за последний год многое изменилось, и присутствие
Дика, сидевшего справа от нее, только подчеркивало это. Потом Лиз прочла
особую благодарственную молитву, в которой возносила хвалу господу за все
его милости, а также благодарила тех, кто собрался за столом, и тех, кто
отсутствовал — в том числе Джека. Но как только она произнесла его имя,
Меган заерзала на стуле и смерила Дика многозначительным взглядом. Лиз
поспешила сказать
Аминь
, после чего они с Питером отправились в кухню за
индейкой.
Индейка сама по себе была отличной, и Лиз сумела превосходно ее приготовить.
Девочки помогли ей с начинкой, так как Кэрол уехала на праздники к родным.
Существовала, однако, одна проблема: птицу следовало разделить на несколько
час гей, а Питер, как ни старался освоить это искусство, так и не научился
резать индейку быстро и точно. Сейчас он попытался сделать это, но
безнадежно завяз в упругой розовой мякоти.
Лиз вообще никогда не умела хорошо резать индейку, и Дик решил взять
инициативу на себя.
— Дай-ка я тебе помогу, сынок, — дружелюбно сказал он и, встав со
стула, потянулся к Питеру, чтобы взять у него из рук нож и вилку.
Более неподходящих слов он не мог придумать, даже если бы очень постарался.
Уютная семейная обстановка за столом сыграла с Диком злую шутку. Попав на
настоящий домашний праздник, Дик позволил себе расслабиться, чего ему ни в
коем случае не следовало делать.
Услышав эти слова, Меган вздрогнула так, словно ее ударило током, и
произнесла тихо, но так, чтобы Дик услышал:
— Он не ваш сын.
В ее голосе было столько злобы и ненависти, что Дик едва не уронил нож,
который он уже держал в руках. Бросив на Лиз беспомощный взгляд, он
повернулся к Мег.
— Извини, Меган, я никого не хотел обидеть, — сказал он.
Пока Дик резал индейку, за столом стояла мертвая тишина. Он справился со
своей задачей быстро и умело, и Лиз, раздавая тарелки, попыталась, как-то
сгладить неловкость шутками, но ее никто не поддержал.
Лишь когда Дик вернулся на свое место справа от нее, Меган и девочки как будто немного успокоились.
Да, это был совсем не тот ужин в честь Дня благодарения, какой бывал у них
всегда. За столом было как-то слишком тихо, и Лиз с ужасом подумала о
приближающемся Рождестве. Какой-то будет у них праздник в первую годовщину
гибели Джека?
Она попыталась отогнать от себя невеселые мысли, но тут Дик, как нарочно,
стал интересоваться, когда они собираются покупать подарки к Рождеству, и
лица детей за столом стали совсем мрачными и замкнутыми.
Да, разговорить эту компанию было непросто. В конце концов Джеми сделал какое-
то замечание, которое слегка отвлекло их, а потом немного разрядила
обстановку Энни, рассказав о позапрошлом Дне благодарения, когда Джек резал
в кухне индейку и случайно уронил ее на пол. Прежде чем ему удалось снова
водрузить птицу на блюдо, индейка успела проскакать по всей кухне.
Лиз, подававшая тарелки гостям, так тогда об этом и не узнала. В тот День
благодарения приезжали Хелен, Джин, Виктория и брат Джека. Лиз,
нахваливавшая им кулинарные способности Джека, никак не могла взять в толк,
почему дети принимались хихикать каждый раз, когда она говорила, что индейка
только что из духовки.
Эта история действительно развеселила их, и Дик смеялся над похождениями
фаршированной индейки вместе со всеми. Лиз тем временем налила ему еще один
бокал вина и пошла с детьми на кухню, чтобы положить каждому по куску
пирога. Когда они вернулись, бокал Дика был уже пуст. Рэчел довольно громко
заметила, что кое-кто здесь слишком много пьет.
— Ничего страшного, Рэчел. Ведь я сегодня даже без пейджера, —
отозвался Дик, тепло улыбнувшись девочке, но Рэчел больше ничего не сказала,
а, повернувшись к нему спиной, заговорила о чем-то с Энни.
Дик, конечно, не был пьян, но он выпил три довольно больших бокала вина и
был настроен довольно благодушно. Ему было очень хорошо, и он просто не
замечал кое-каких подводных течений, которые бы сразу бросились в глаза
более внимательному наблюдателю.
Дик вообще считал, что все идет просто замечательно, но Меган не собиралась
позволять ему и дальше заблуждаться на этот счет. Дик как раз беседовал с
Джеми о футболе, когда она неожиданно вмешалась.
— Папа терпеть не мог футбол, — заявила Меган высокомерно. —
Быть может, ты забыл об этом, Джеми? добавила она специально для младшего
брата, который слушал Дика, широко раскрыв рот.
— Очень жалко, — ответил Дик. — Футбол — самый лучший вид
спорта из всех, которые я знаю. Я сам играл за университетскую команду; меня
даже звали в профессионалы, но я предпочел медицину.
— Папа говорил, в футбол играют только грубияны и недоразвитые
идиоты, — отчеканила Меган, одним махом переходя границы дозволенного,
и Лиз поспешила остановить ее.
— Достаточно, Мег! — воскликнула она, вставая из-за стола.
— Вот именно, мама, вполне достаточно! — Меган швырнула на стол
салфетку и вскочила. — Или нам придется и дальше терпеть его
присутствие? Мы, знаешь ли, не обязаны, ведь он не наш отец и даже не наш
родственник — он просто твой любовник!!!
Остальные дети застыли, потрясенные, и Лиз ответила дрожащим от возмущения
голосом:
— Дик — наш друг, к тому же сегодня День благодарения. В этот праздник
друзья встречаются за столом, чтобы возблагодарить господа и простить все
обиды!
Мы должны протянуть друг другу руки, а не...
— Ах вот, значит, что вы делали, держались за руки, да? А я почему-то
думаю, что в Напа-Вэли вы вовсе не этим занимались! И еще я думаю, что папа
возненавидел бы тебя за это, вот! — С этими словами она выбежала из
гостиной и, стремительно поднявшись по лестнице, с грохотом захлопнула за
собой дверь спальни. Питер поспешно наклонился к Дику, чтобы извиниться за
сестру, но Рэчел и Энни тоже начали выбираться из-за стола, а Джеми,
воспользовавшись всеобщим смятением, отрезал себе огромный кусок яблочного
пирога. По его мнению, пирог был слишком вкусным, чтобы удержаться, к тому
же остальным, похоже, было не до еды.
— Ничего себе, семейный праздник! — заметил Дик хмуро, и Лиз в
отчаянии поглядела на него. Только сейчас до нее дошло, как безответственно
и самонадеянно она поступила, когда, пригласив его на День благодарения, не
предупредила о возможных осложнениях. Ведь она с самого начала подозревала,
что ввести Дика в их семейный круг будет непросто, но он-то ни о чем не
догадывался, думал, что все трудности позади. Яростная атака Меган застала
его врасплох.
— Я пойду поговорю с ней, — предложил Питер. Ему было очень стыдно
за сестер, и он еще раз извинился перед Диком за их поведение.
— Не переживай, я все понимаю. — Дик небрежно махнул рукой, но на
самом деле ему было очень обидно.
С ним обошлись отвратительно ни за что ни про что.
Лицо у него сделалось хмурым, и он даже не попытался улыбнуться или утешить
Лиз, которая сидела за столом и вытирала глаза уголком салфетки.
— Для них это
...Закладка в соц.сетях
