Жанр: Любовные романы
Неожиданный роман
...ов, прошло уже больше девяти месяцев. У мамы
есть полное право подумать о своей личной жизни. Когда в прошлом году у Энди
Мартина умерла мать, его отец женился во второй раз меньше чем через пять
месяцев. А мама даже ни разу ни на кого не посмотрела за все то время, что
папы нет с нами.
Против этого Меган нечего было возразить, однако ее беспокойство отнюдь не
улеглось. Напротив, казалось, разозлилась еще больше.
— Уж не собираешься ли ты замуж за этого... доктора? — спросила
она едко.
— Нет, Меган, — спокойно ответила Лиз. — Я вообще ни за кого
не собираюсь замуж. Я хочу только съесть пиццу и посмотреть фильм. И, что бы
ты ни говорила, в этом нет ничего плохого или бесчестного по отношению к
папе.
На этом разговор практически закончился, хотя каждый остался при своем
мнении. Поднимаясь к себе, Лиз думала о том, какую сильную реакцию у ее
детей вызвал самый обычный и естественный поступок. Безусловно, в ее решении
пойти на
свидание
к Дику Меган усмотрела прямую угрозу стабильности своего
существования в рамках семьи. Лиз отлично ее понимала. Но, быть может, она и
сама не так уж права, как ей казалось? Быть может, ей не стоит спешить и
встречаться с мужчинами? Но, с другой стороны, она вовсе не
встречалась с
мужчинами
— она просто шла в кино со своим новым другом. И замуж за Дика
она тоже не собиралась, так что упреки и обвинения Меган не имели под собой
никаких оснований. Лиз просто не представляла, как после стольких лет
счастливого брака с Джеком она вообще сможет выйти замуж еще раз. Джек был
для нее идеальным мужем, своего рода эталоном мужчины, до которого все
остальные представители противоположного пола просто не дотягивали при всех
своих бесспорных достоинствах. Нет, ее поход в кино — это не интрижка, а
просто вечер отдыха, который она давно заслужила, — решила Лиз, ложась
в постель.
Она считала, что тема закрыта, но Меган по-прежнему пребывала на тропе
войны. Когда на следующий день вечером — ровно в семь, как он и
обещал, — Дик заехал за Лиз, Меган наградила его откровенно враждебным
взглядом и, не здороваясь, ушла к себе, нарочно громко топая по ступеням
лестницы. Ее поведение было столь откровенно вызывающим, что Лиз посчитала
нужным извиниться за дочь. Впрочем, грубость Меган в полной мере
компенсировал Дику Джеми. Он выбежал ему навстречу, сияя счастливой улыбкой.
Он был ужасно рад видеть
доктора, который боится уколов
, и Дик улыбнулся в
ответ и пожал Джеми руку, как большому.
— Как тебе понравилась вчерашняя вечеринка? — спросил он у
мальчика.
— Очень понравилась, — серьезно сказал Джеми. — Правда, я
съел слишком много хот-догов, и потом у меня немножко болел живот. Совсем
немножко, — поспешил уточнить он, заметив, как насторожилась
Лиз. — Но до этого все было просто замечательно!
— Совершенно с тобой согласен, — кивнул Дик и нахмурился,
притворяясь обеспокоенным. — Послушай, Джеми, ты не знаешь, в этом доме
мне точно не будут делать уколов? — спросил он страшным шепотом, и
Джеми звонко рассмеялся, по достоинству оценив шутку.
Потом Дик спросил, летал ли Джеми когда-нибудь на воздушном змее, и мальчик
снова хихикнул, решив, что это тоже что-то вроде шутки. Но Дик вполне
серьезно объяснил ему, что существует такой вид спорта.
— Только, — сказал он, — нужен очень большой змей.
Такой, чтобы мог поднять одного взрослого мужчину и маленького мальчика
примерно твоего размера. И, знаешь, у меня случайно есть такой... Это
довольно старый змей коробчатой конструкции, но летает он вполне прилично.
Когда-то давно я сделал его своими руками, и если хочешь, мы как-нибудь
вытащим его на пляж и полетаем вместе. Договорились?
— Мне бы очень хотелось попробовать, — с замиранием сердца
признался Джеми. — Если только мама разрешит.
— Думаю, мама будет не против, — уверил его Дик. Особенно после
того, как мы дадим и ей разок прокатиться.
Заслышав в гостиной звонкий смех Джеми, Рэчел и Энни тоже спустились в
гостиную, чтобы поздороваться с Диком, но Меган так больше и не появилась.
Запершись в своей комнате, она дулась на мать за ее
безответственное
поведение. Что касалось Питера, то за ним заехали друзья, и он ушел с ними,
попросив передать Дику привет. Дик в свою очередь попросил Джеми передать
брату самые наилучшие пожелания, и тот обещал, что сделает все как надо,
когда Питер вернется.
— У тебя отличные дети! — с восхищением сказал Дик, когда они
наконец сели в его комфортабельный
Мерседес
. — Не представляю, как ты
этого добилась!
— Очень просто, — ответила Лиз. — Достаточно только любить их
побольше, и результат обязательно будет.
— Тебя послушать, так нет ничего проще! Но себя в этой роли я почему-то
не представляю, — сказал Дик таким тоном, словно они обсуждали детали
операции на сердце.
Когда бы он ни заговаривал о семейной жизни, она непременно выглядела чем-то
мучительным, невероятно трудным и изначально обреченным на провал.
"Быть может, — подумала Лиз, — это потому, что у Дика никогда
не было своих детей и родительские обязанности оставались для него тайной за
семью печатями.
Дику просто не приходило в голову, что заботиться о ком-то может быть не
только трудно, но и радостно".
— В какой роли? — уточнила Лиз.
— В роли мужа и отца. Если судить по твоим словам, это совсем просто и
не требует никаких усилий, но я слишком хорошо знаю, что это не так. Нужно
быть хорошим мужем и хорошим отцом. А это даже не профессия, это —
искусство. Тут нужен свой особый талант. Уж во всяком случае, эта работенка
намного сложнее медицины — в этом я уверен на все сто!
— Ну, не так все страшно, — улыбнулась Лиз. — Умение
приходит, нужно только хотеть учиться. Дети сами научат тебя всему
необходимому.
Но Дик только покачал головой:
— Ты прекрасно знаешь, что это не так. Большинство детей со временем
выходят из-под контроля и в конце концов начинают накачиваться наркотиками
или что-то в этом роде. Тебе очень повезло, что твои дети не такие. У тебя
просто замечательные дочери и сыновья!
Лиз была очень рада, что он сказал
сыновья
, включив таким образом Джеми в
число нормальных детей. Впрочем, для нее он и был нормальным, разве что
требовал внимания и заботы немного больше, чем остальные. Лиз приходилось
только следить, чтобы он не поранился, не заблудился или не упал. В
остальном же Джеми почти не уступал старшим и даже превосходил их в умении
чувствовать малейшие нюансы обстановки.
— Странные у тебя представления о детях, — заметила Лиз. —
Большинство из них отнюдь не бандиты и не хулиганы.
— Может быть, и не большинство, но очень и очень многие, — не
согласился Дик. — А их матери — еще хуже, — добавил он неожиданно,
и Лиз рассмеялась.
— Может, мне лучше вернуться домой, пока ты не узнал обо мне всю
подноготную? Или ты все-таки рискнешь пойти со мной в кино? — спросила
она.
— Ты прекрасно поняла, что я имел в виду, — продолжал настаивать
Дик. — Вот скажи: у многих твоих подруг нормальные, крепкие семьи?
Знаешь ли ты вообще случаи, когда брак между мужчиной и женщиной был бы по-
настоящему удачным? Я не говорю — счастливым, просто удачным?
— О, кажется, я слышу речь не мальчика и не мужа, а закоренелого
холостяка, — улыбнулась Лиз. — Что касается твоего вопроса, то мой
брак с Джеком был и удачным, и счастливым. Мы прожили вместе много-много лет
и были очень счастливы.
— Все равно большинство людей несчастны в браке.
Семейная жизнь не дает ничего, кроме разочарований, — упрямо сказал
Дик, стараясь убедить ее.
— Нет, ты не прав, — не согласилась Лиз. — Я бы, во всяком
случае, сформулировала иначе: большинство людей действительно не так
счастливы, как были мы с Джеком, но некоторые все-таки счастливы! А есть,
наверное, и еще счастливее!..
— Одна пара на миллион. Или даже меньше... вздохнул Дик, сворачивая на стоянку возле ресторана.
— Откуда у тебя такие взгляды на брак? — осторожно
поинтересовалась Лиз, когда они сели за столик. — Неужели твоя семейная
жизнь была столь ужасной?
— Кошмарной, Лиз, — честно ответил он. — Когда все наконец
закончилось, мы ненавидели друг друга лютой ненавистью. После развода мы
никогда больше не встречались. Если бы я позвонил ей, она бы, наверное,
бросила трубку, да и я поступил бы так же. Вот до, чего довела нас семейная
жизнь! И я не думаю, что наша история — исключение из правил. Скорее
наоборот — мы были правилом; исключением были все, чьи отношения были лучше,
чем у нас.
Он, похоже, искренне верил в свои слова, и Лиз пришлось напомнить себе: это
вовсе не означает, что Дик прав.
— Все-таки мне кажется, что твоя история не типична, — сказала она
спокойно. — Если бы все семьи были такими, как твоя, история
человеческого рода давно бы прекратилась.
— Если бы все семьи были, как твоя, ты осталась бы без работы, —
парировал Дик, и Лиз рассмеялась, хотя веселого в его словах было мало.
Потом они ели пиццу с грибами и оливками, пили кофе и разговаривали о
множестве вещей — о юриспруденции, медицине, о том, как Дик жил в Нью-Йорке,
когда был ординатором, и насколько ему там понравилось. Потом Лиз
рассказала, как они с Джеком мечтали побывать в Европе; ей было интересно
посмотреть Венецию, а Джек предпочитал юг Франции. Они составили специальный
маршрут, который соединял две эти точки, пролегая через Швейцарские и
Французские Альпы. Они коснулись еще множества тем и предметов, но Лиз все
никак не могла забыть того, что говорил Дик о своем отношении к брак) и
семейной жизни.
Очевидно, его предубеждение против этих институтов было достаточно сильным.
Лиз не без горечи подумала о том, какого богатства он сам себя лишил. Она-то
не променяла бы прожитых с Джеком девятнадцати лет на все сокровища мира.
Без любимого мужа, без детей ее жизнь была бы пуста и бессмысленна — как,
очевидно, была пуста жизнь Дика. У него была только его работа.
Конечно, он спасал людей, а не подтягивал брыли стареющим женам
состоятельных бизнесменов, но все же Лиз казалось — это не может составлять
единственное содержание человеческой жизни.
Но к этой теме они больше не возвращались. Вместо этого они заговорили о
фильмах, и Лиз обнаружила, что и в этой области у Дика довольно оригинальные
вкусы. Во всяком случае, выразиться она предпочла именно так. Ибо его
пристрастия вообще нельзя было назвать вкусом. Он любил зарубежные, в
особенности — французские фильмы, а также авангардное авторское кино, но
большие коммерческие проекты вроде
Титаника
тоже не оставляли его
равнодушным. Он смотрел детективы, боевики, триллеры, фантастику,
исторические фильмы и фильмы о любви, а любимой его лентой были
Унесенные
ветром
с Вивьен Ли и Кларком Гейблом в главных ролях. Лиз в свою очередь
призналась, что ей нравились многие фильмы, которые она смотрела вместе с
детьми, и даже старые диснеевские мультики, которые особенно любил Джеми.
Разговор о кино неожиданно напомнил Лиз о том, как редко она выезжала куда-
то с детьми с тех пор, как погиб Джек. Лиз проводила с ними достаточно много
времени дома, однако они уже давно не были в парке, где можно было поиграть
в кегли или покататься на карусели. Она тут же пообещала себе, что в
ближайшее время непременно вытащит их куда-нибудь, где можно развлечься.
Фильм, который они смотрели в тот день, еще больше укрепил Лиз в этом
решении. Они действительно давно никуда не ездили всей семьей. Для начала
стоит побывать в кино и посмотреть новый нашумевший боевик.
Когда поздно вечером Дик привез Лиз домой, она предложила ему зайти на
чашечку кофе, но он отказался, сославшись на то, что завтра ему нужно рано
вставать. Оказалось, ему необходимо было быть в больнице в шесть утра, и Лиз
была глубоко тронута тем, что он потратил на нее столько времени. Дику
оставалось спать часа четыре, и она поспешила извиниться перед ним за то,
что задержала его допоздна. Она боялась, что утром Дик будет чувствовать
себя разбитым, но он только улыбнулся и сказал:
— Я привык спать мало, к тому же дело того стоило.
Ты того стоила, — добавил он смущенно, и Лиз почувствовала, что
польщена его словами, хотя они и удивили ее. Она прекрасно провела время и
поблагодарила Дика за то, что он вытащил ее на прогулку. В свою очередь он
пообещал позвонить ей, когда у него снова выдастся свободный вечер. Пожав
Лиз на прощанье руку, он укатил.
Проводив его взглядом, Лиз вошла в дом. Питер и Меган еще не спали; они
сидели в гостиной и смотрели видео. Когда мать появилась на пороге, они как
по команде повернулись в ее сторону. Лиз поняла, что ей предстоит допрос с
пристрастием.
— Вы целовались? — требовательно спросила Меган, и в ее голосе
прозвучали гнев и отвращение.
— Конечно, нет, — ответила Лиз. — Ведь мы едва знакомы.
— Вчера ты утверждала, что он твой близкий друг, — парировала
Меган.
— Брось, Мег. Воспитанные девушки никогда не целуются на первом
свидании, — вмешался Питер, и Лиз рассмеялась.
— Мне очень жаль разочаровывать вас, но мы действительно просто друзья.
Дик вообще не стремится к каким-то особым отношениям. Во всяком случае, не
больше, чем я. Его интересует только его работа, а у меня есть вы. Так что
тебе не о чем беспокоиться, Меган, — закончила она твердо.
— Хочешь, поспорим на десять долларов, что Дик поцелует тебя в
следующий раз? — предложил Питер, ухмыляясь.
— Ну, это пари ты точно проиграешь, — спокойно сказала Лиз. —
Кстати, с чего ты решил, что он вообще будет — этот следующий раз? Может,
Дику не понравилось мое общество и он больше не станет звонить!
— Ну, в этом я сомневаюсь, — мрачно заметила Меган. Похоже, с
некоторых пор Дик Вебстер олицетворял для нее все, чего она боялась в жизни.
— Благодарю за доверие, Меган, — холодно сказала Лиз. — Но на
твоем месте я бы не стала зря тратить время и беспокоиться о том, что тебя
не касается. Не знаю, как у тебя, а у меня на следующей неделе очень сложные
слушания, к которым надо готовиться.
— Вот и хорошо. По крайней мере будешь сидеть дома, с нами, а не бегать
по киношкам, — фыркнула Меган. — Тебе не нужны мужчины, мама!
— Покуда у меня есть ты? Ты ведь это хочешь сказать? — засмеялась
Лиз, но ее смех прозвучал натянуто.
Ей было крайне неприятно, что дочь пытается решать подобные вопросы за нее.
В глубине души она не могла не признать, что с Диком ей было хорошо. Лиз
было интересно говорить с ним — ведь не все же обсуждать, кто и с кем
встречается в классе Мег. Дик был незаурядным человеком, и Лиз хотелось
узнать о нем побольше.
Если между ними и существовало что-то вроде влечения, то оно ни в коем
случае не преобладало над интересом к личности собеседника, который, как
надеялась Лиз, был обоюдным. Что касалось всего остального, то они ничего
друг от друга не требовали, а просто проводили время вдвоем. Лиз нравилось
общаться с Диком, нравилось ощущать себя женщиной, а не просто матерью или
просто адвокатом. А Дик Вебстер очень хотел сделать ей приятное — это она
поняла. Кроме того, ему, несомненно, было интересно слушать, что она
говорит, и Лиз подумала, что как раз этого ей очень не хватало в последние
месяцы.
Она отослала Питера и Меган спать и поднялась к себе. Джеми, натянув одеяло
до подбородка, уже ждал ее в кровати. Он все еще довольно часто спал с ней,
а Лиз было по-прежнему приятно ощущать рядом его живое тепло. Засыпая рядом
с ребенком, Лиз снова задумалась: неужели Мег права и ей не нужен мужчина?
Сама она вовсе не была в этом убеждена — во всяком случае, не так твердо,
как неделю назад. С того дня, когда она в последний раз занималась любовью с
Джеком, прошло всего девять месяцев, но сейчас ей казалось, что с тех пор
минула вечность. Какое-то время Лиз совершенно искренне полагала, что та
часть ее жизни, в которой существовала такая вещь, как физическая близость с
мужчиной, теперь навсегда осталась в прошлом.
Во всяком случае, до сих пор у нее не было никакого желания что-либо менять.
С этими мыслями она наконец заснула, не подозревая, что Дик Вебстер тоже
думает о ней и о том, какой приятный вечер они провели вдвоем. Он пока не
знал, что из этого выйдет. Одно было ему ясно: Лиз Сазерленд нравилась ему —
нравилась, как ни одна женщина до нее.
Глава 9
Дик снова позвонил Лиз в конце недели и пригласил ее в театр. Перед
посещением театра они поужинали, а вечером Дик зашел к ней, чтобы выпить
бокал вина.
Они сидели на кухне и разговаривали о только что виденной постановке, о
книгах. Лиз рассказывала Дику о трудном деле, которое она как раз вела.
Обычная процедура развода осложнялась требованием одной из сторон назначить
опеку над ребенком, который, как подозревала Лиз, на протяжении долгого
время был объектом домашнего насилия. Как и предписывал ей долг, она
сообщила о своих подозрениях в органы попечительства, и вскоре выяснилось,
что она была права.
В результате Лиз расхотелось защищать клиента, который как раз и был виноват
в жестоком обращении с ребенком. Она скорее бы выступила защитницей
интересов ребенка, но отказаться от дела не могла. Единственное, на что она
надеялась, это то, что судья усмотрит в возникшей ситуации конфликт
интересов и даст ей официальный отвод.
— Зачем такие сложности? — спросил Дик. Ситуация казалась ему
предельно простой. Он искренне не понимал, почему Лиз не может отказаться.
— Существует юридическая процедура, которой мы обязаны
следовать, — вздохнула она. — Прошение об установлении опеки над
ребенком направила противная сторона, а мне, как адвокату, положено
оспаривать его правомочность. Но я не сделала этого. Более того, я сама
сообщила в органы опеки, что, по моему мнению, иск является обоснованным.
Это противоречит адвокатской этике. Поэтому я и надеюсь, что суд назначит
моему клиенту другого адвоката, а мне поручит защиту интересов ребенка. Но
он может не пойти на это, коль раньше я представляла интересы отца
девочки... — Она вздохнула. — Словом, все очень непросто. Я не
представляю себе, чем все это может закончиться. Однажды у меня уже было
подобное дело, но там в жестоком обращении с ребенком были виноваты оба
родителя.
В конце концов мальчик попал в больницу, но родители заявили, что малыша
избил сосед, с которым у них уже давно были плохие отношения. Эта пара дала
очень убедительные показания. Я оказалась практически бессильна, хотя
истинная подоплека дела была ясна мне с самого начала. В действительности
ребенка избивал отец. Не прошло и года, как мальчик снова оказался в
больнице с тяжелейшей травмой головы. Мать тоже была далеко не ангелом, так
что, в конце концов, правда все же выплыла наружу. Суд вынес постановление о
лишении их обоих родительских прав, но на заседании мальчик стал просить
оставить его с родителями. В такой ситуации самый справедливый судья не
может сделать ровным счетом ничего. Единственное, что было в его власти, это
отправить ребенка в сиротский приют сроком на пять месяцев. Он так и
поступил. Теоретически этот срок предназначен для того, чтобы родители
образумились, но практически никто не может предсказать, как они поведут
себя после того, как испытательный срок закончится. Иногда — очень редко —
удается доказать, что родители не собираются менять свое поведение, но это
возможно только в многодетных семьях. Если представить суду доказательства
того, что родители жестоко обращаются с другими детьми, их все-таки лишают
родительских прав. Но в деле, о котором я рассказываю, мальчик был
единственным ребенком в семье. Когда его отправили в приют, родителям просто
не на ком было вымещать свою злобу, кроме как друг на друге. Со стороны,
однако, могло показаться, что они взялись за ум, поэтому через пять месяцев
другой судья со спокойной совестью вернул им сына. — Лиз еще раз тяжело
вздохнула, и Дик внимательно посмотрел на нее.
— А что было потом? — мягко спросил он.
— Не знаю, — ответила она. — Я боялась, что отец в конце
концов убьет мальчика, поэтому поначалу старалась следить за этой семьей.
Потом они переехали в соседний округ, и я потеряла их след. Конечно,
теоретически я могла бы их разыскать. К сожалению, моя работа не позволяет
заниматься подобными вещами; в этом отношении она сродни оперативной
травматологии, которой занимаешься ты. Клиенты приходят ко мне, когда им
плохо, и исчезают, когда мне удается им помочь. А я не могу следить за ними
дальше, потому что ко мне приходят другие клиенты. У каждого своя беда,
каждый хочет, чтобы я ему помогла.
— У меня происходит примерно то же самое, — улыбнулся Дик. —
Только мои клиенты возвращаются ко мне не по доброй воле. К тому же я
заметил: те, кто когда-то получил серьезную травму и выжил, ведут себя
предельно осторожно. Должно быть, у них, как у собак Павлова, вырабатывается
рефлекс на боль. Давно известно: кто однажды побывал в серьезной
автомобильной аварии, ездит особенно внимательно и никогда не превышает
скорость. Я даже знаю несколько случаев, когда люди начинали бояться
садиться за руль.
— Но разве тебе никогда не хотелось снова встретиться с человеком,
которого ты вылечил? — удивилась Лиз.
— Не особенно, — честно ответил Дик. — И, наверное, это одна
из немногих приятных сторон моей профессии. Во всяком случае, мне не
приходится задумываться над проблемами, которые не имеют и не могут иметь ко
мне никакого отношения. Согласись, что это намного проще.
Дик явно не принадлежал к людям, которые находят длительные отношения любого
рода привлекательными. Но Лиз он по-прежнему нравился. И каждый раз, когда
Дик говорил что-то подобное, она невольно жалела его — уж очень сильно
отличались его взгляды, привычки, его система ценностей и приоритетов от ее
жизненной философии. Лиз всегда предпочитала прочность, надежность,
искренность, а такие отношения не могли не быть продолжительными. У нее были
клиенты, которые поддерживали с ней связь годами, хотя со дня их развода
помощь адвоката им не понадобилась ни разу. Впрочем, Лиз подозревала, что
разница между ней и Диком заключается в характере или, если угодно, в стиле
жизни, который у Дика был, конечно, совсем другим. И эта мелочь не могла
помешать им стать друзьями. Ведь Дик тоже, несомненно, испытывал к ней
симпатию!
Был уже почти час ночи, когда Дик наконец уехал.
Несмотря на позднее время, Лиз было жаль отпускать его, но им обоим нужно
было рано вставать — у Лиз были запланированы очередные слушания в суде, а
Дик заступал на дежурство в клинике.
На следующий день утром, когда вся семья сидела за столом и завтракала,
Питер, хитро прищурившись, спросил у матери, приготовила ли она проигранные
ею десять долларов.
— То есть не десять, а двадцать, — уточнил он. — Ведь ты
проспорила дважды, не так ли?
— Нет, дорогой, на этот раз ты проиграл, так что мы квиты, —
ответила с улыбкой Лиз.
— Ты хочешь сказать, что Дик тебя не поцеловал?
Даже не попытался? — Питер выглядел по-настоящему разочарованным, а
Меган залилась краской гнева.
— Какой же ты все-таки гадкий, Питер! — воскликнула она. —
Хотела бы я знать, на чьей ты стороне?!
— На маминой, конечно, — ответил Питер и снова повернулся к Лиз.
— А как ты поступишь, когда он тебя поцелует, — признаешься или
промолчишь, чтобы получить десять баксов? — Ему так нравилось дразнить
мать, что Лиз от души расхохоталась.
— По-моему, это просто оскорбительно, — заявила он
...Закладка в соц.сетях
