Жанр: Любовные романы
Неожиданный роман
...няла, что два часа назад в больницу
поступили жертвы крупной автомобильной аварии, случившейся на скоростной
трассе при выезде из Сан-Франциско, в том числе — трое детей. Двое из них
умерли, не приходя в сознание, и Дик чувствовал себя подавленным.
— Что вы хотите? — спросил он суше, чем намеревался.
— Я знаю, что к вам в травматологию обычно не пускают детей, —
сказала Лиз, и Дик Вебстер кивнул. Он считал этот запрет оправданным —
каждый ребенок был ходячей фабрикой микробов, а его пациенты зачастую были
не способны противостоять даже самой слабенькой инфекции. Но выражение лица
Лиз было слишком серьезным, чтобы Дик мог отказать, не выслушав ее до конца.
— За последние несколько месяцев, — проговорила она
медленно, — мы все пережили слишком многое.
И детям досталось больше моего. После того, как их отец погиб... — Голос ее
дрогнул. Лиз все еще было трудно произносить это слово. — В общем, мой
младший сын очень расстраивается из-за брата. Он боится, что Питер тоже
умрет, как папа.
— Сколько лет вашему младшему?
И снова Лиз заколебалась, прежде чем ответить.
Внимательно глядя на Дика, она пыталась понять, как следует говорить с ним.
В конце концов Лиз все же решила довериться врачу.
— Десять, — ответила она. — Но Джеми не совсем обычный
ребенок. Он родился раньше положенного срока и мог умереть. В больнице его
держали в специальной барокамере, но кислород, который ему давали, вызвал
необратимые изменения... В общем, это ребенок с задержкой умственного
развития, и именно поэтому он переживает и боится больше, чем девочки. Вот
почему я и прошу вас разрешить ему навестить брата.
Когда он увидит, что Питеру ничто не угрожает, он успокоится.
Дик Вебстер долго молчал, внимательно глядя на нее. Наконец он кивнул. Да,
подумал он, эта женщина действительно пережила многое. И она, и ее дети.
— Ума не приложу, чем еще вам можно помочь, — промолвил он. —
Ведь вам приходится нелегко, не так ли?
Было в его голосе что-то такое, отчего глаза Лиз невольно наполнились
слезами. Она быстро отвернулась, чтобы взять себя в руки. До сих пор, стоило
кому-то пожалеть ее — пожалеть от всей души, — самообладание начинало
ей изменять.
— Просто разрешите Джеми навестить Питера, — сказала она
тихо. — Этого будет достаточно.
— Приводите мальчика, когда вам будет удобно, — сказал Дик. —
И его, и остальных. Они, наверное, тоже хотят повидать брата.
Ему хотелось что-то сделать для этих детей, которые еще не оправились от
прошлой потери и чуть не столкнулись с новой. Теперь Дик лучше понимал, кем
был для них старший брат, занявший после гибели отца место главы семейства.
Или, точнее, ставшего в доме единственным мужчиной, потому что главой семьи
была, конечно, эта хрупкая рыжеволосая женщина.
— Мне кажется, девочкам это не обязательно, хотя они, конечно, тоже
хотели бы повидать Питера. Но если нельзя, они поймут. А для Джеми это
действительно важно.
— Тогда приводите его завтра.
— Спасибо, — с чувством сказала Лиз. Она была до глубины души
тронута словами доктора и не знала, как его благодарить.
Лиз вернулась к Питеру и сидела с ним до тех пор, пока он не уснул. Потом
она пошла в комнату для посетителей и, не раздеваясь, легла. Свет она
погасила, но когда в комнату заглянул Дик, Лиз еще не спала.
Прежде чем заговорить, Дик долго стоял в дверях, вглядываясь в темноту.
Наконец он спросил:
— Вы не спите, миссис Сазерленд?
— Зовите меня просто Лиз, — откликнулась она. — Нет, я не
сплю. А что, что-нибудь с Питером?! — В тревоге она села на кровати,
отбросив в сторону одеяло, которое ей принесла дежурная сиделка.
— Нет-нет, не волнуйтесь. С ним все в порядке. Извините, что
побеспокоил... Лиз. Я хотел только убедиться, что с вами все в порядке.
Кстати, раз уж вы не спите, не хотите ли выпить чашечку чаю? — Времени
было начало первого, и Дик не рискнул предложить ей кофе. Сам он практически
жил на нем — на крепком кофе, сваренном по рецепту, который сообщил ему когда-
то коллега-врач, долго работавший в Уругвае. Без этого напитка, по виду
больше похожего на расплавленный асфальт, он вряд ли сумел бы выдержать два
дежурства подряд, но Лиз вовсе не обязательно было бодрствовать, когда можно
было спать.
— Вы нисколько меня не побеспокоили — я еще не спала. В последнее время
я вообще сплю мало, не то что... — Лиз не договорила, но Дик понял, что она
имеет в виду. — Да, я, пожалуй, выпила бы чаю или даже бульона.
Автомат для продажи бульона, чая и других напитков стоял в конце коридора,
но когда Лиз, сунув ноги в кроссовки, направилась к нему. Дик неожиданно
остановил ее.
— Я мог бы заварить вам чаю у себя в кабинете, — сказал он. —
Получится намного ароматней, и сахару можете положить сколько хотите.
Она улыбнулась и молча пошла за Диком в его кабинет. Там она села в кресло
и, пока Дик возился с чайником и заваркой в пакетиках, попыталась привести в
порядок прическу. Мятый спортивный костюм и растрепанные волосы создавали у
нее ощущение дискомфорта, но Дику, похоже, было совершенно все равно, как
она выглядит. Он и сам выглядел не лучшим образом, и если бы не
накрахмаленный светло-голубой костюм, вполне мог бы сойти за бродягу,
ночующего под мостом.
— На каком виде права вы специализируетесь, Лиз? — спросил он,
наливая ей чай, а себе — кофе.
— На семейном. В основном на разводах.
— Я сам в свое время столкнулся с этой проблемой.
К счастью, все кончилось достаточно быстро, так что услуги адвоката не
понадобились. — Он слегка нахмурился, и Лиз поняла, что, несмотря на
кажущееся безразличие, воспоминания были ему неприятны.
— Значит, вы разведены? — уточнила она, и Дик кивнул. — А
дети у вас есть?
— Нет. Нам было не до этого. Когда мы поженились, я был ординатором, а
моя жена — интерном в той же больнице. Мы оба обязаны были жить при лечебном
корпусе. Сами понимаете, это не особенно располагает к тому, чтобы заводить
детей. Правда, некоторых моих коллег это не останавливало, но лично я
считал, что разумнее подождать, пока мы сможем уделять нашему ребенку
достаточно внимания. — Он улыбнулся и добавил:
— Хотя, боюсь, в моем случае это произошло бы не раньше, чем мне бы
стукнуло восемьдесят или около того.
Улыбка у него была очень приятная — добрая и чуть-чуть печальная. Лиз еще
раз подумала, что стоит пересмотреть свое первоначальное мнение. Дик
показался ей бесчувственным только потому, что во время разговора с ней его
мысли были заняты другими, более важными вещами — Дик спасал людям жизни, и
ему некогда было отвлекаться на то, что говорит и чувствует какая-то Лиз
Сазерленд, которой к тому же ничто не грозило.
Таким он был позавчера, когда Питера только привезли. С тех пор Лиз уже не
раз ловила себя на том, что думает о нем совсем иначе.
— Мы развелись больше десяти лет назад, — продолжал он, хотя Лиз
ни о чем его не спрашивала. Впрочем, ничего удивительного в этом не было.
Многие из ее клиентов точно так же сообщали больше, чем она хотела узнать. В
данном случае, однако, дело обстояло несколько иначе: она Хотела узнать о
нем побольше, хотя зачем ей это нужно, Лиз вряд ли могла бы сказать.
— Отчего же вы не женились снова? — спросила она, и Дик
рассмеялся:
— Не испытывал особенного желания. И к тому же у меня не было на это
времени. Ну а если серьезно, то первая попытка отбила у меня всякую охоту к
семейной жизни. Я сказал, что наш развод был быстрым, но это относится к,
так сказать, финальной стадии, которой предшествовало много горьких месяцев
непонимания, взаимных обид и прочего... У моей жены, видите ли, возник роман
со старшим ординатором, что, как вы понимаете, не могло мне нравиться. А
самое главное, я узнал об этом последним, как, собственно, и полагается
мужу. Все знали и жалели меня, а я не мог понять, в чем дело. В конце концов
они поженились, и теперь у них трое детей. Все-таки мы были слишком разными
— теперь-то я это понимаю. Я, например, не могу бросить медицину, а моя
бывшая жена ушла из больницы, как только родила первого ребенка. Для нее
работа врача была всего лишь хобби.
— Мне тоже кажется, что у мужа и жены должны быть общие
интересы, — негромко сказала Лиз. — Мы с Джеком... с моим мужем
восемнадцать лет работали вместе, и сейчас мне кажется, что работа была
одним из главных объединяющих факторов. Хотя, — тут же добавила
она, — некоторые люди считают, что если муж и жена занимаются одним
делом, между ними рано или поздно возникает что-то вроде профессиональной
ревности.
Лиз замолчала, стараясь взять себя в руки. Она очень устала, и все ее эмоции
лежали буквально на поверхности. Лиз боялась, что расплачется, если Дик
станет задавать ей слишком острые вопросы. Но он ни о чем не спросил, и она,
отдышавшись, продолжила:
— По правде говоря, Джек любил семейное право больше, чем я. Мы
работали в паре, но меня всегда прельщали дела безнадежные — мне нравилось
сражаться за права обиженных и оскорбленных. Должно быть, поэтому Джек часто
называл меня бессребреницей.
Сам он всегда отлично чувствовал, где можно заработать больше денег, но
ничего недостойного в этом не было. В конце концов, нам нужно было думать не
только о себе или о клиентах, но и о наших детях.
— А теперь? — спросил Дик. — Вы все еще занимаетесь
разводами?
— Увы. — Лиз кивнула.
— А почему? — снова поинтересовался он. — Что мешает вам
заниматься чем-нибудь другим?
— Теоретически — ничего. — Лиз улыбнулась. — А практически...
У меня все те же пятеро детей, они растут, а одежда и обувь с каждым годом
становятся все дороже и дороже. Я уже не говорю об образовании. Недалек тот
день, когда и Питер, и девочки пойдут учиться в колледж. Кто-то должен будет
за это платить! Нет, Джек был прав: семейное право — самое прибыльное, пусть
даже порой мне бывает нелегко защищать кого-то, кто этого не очень
заслуживает. Видите ли, при разводе в людях часто проявляются все самые
худшие качества. Самый приличный человек начинает вести себя как последний
негодяй, когда дело касается его бывшей супруги или супруга. Порой это
отвратительно, но я чувствую, что не имею права просто взять и бросить
практику. Джек потратил очень много сил, создавая наше семейное предприятие.
Я буду продолжать работать, по крайней мере до тех пор, пока дети не
вырастут. Сейчас я просто не могу позволить себе уйти.
Дети, дом, практика — теперь за все отвечала она, и Дик это понял.
— Но ведь существуют и другие виды права. Почему бы вам не попробовать
себя, скажем, в наследственных делах? — спросил он, чувствуя, что эта
женщина начинает интересовать его все больше и больше. Ум, такт, сочетание
внешней мягкости и алмазной твердости характера весьма ему импонировали, а
беззаветная любовь к детям трогала до глубины души. Кроме того, Лиз была
очень хороша собой; впрочем, это он заметил, как только впервые увидел ее.
— Я иногда думаю об этом. — Она улыбнулась. — А вы? Разве вы
согласились бы бросить травматологию и пойти в дантисты?
Дик рассмеялся и налил себе еще кофе.
— Никогда! Мне нравится то, что я делаю, хотя здесь мне, пожалуй,
слишком часто приходится принимать решения, от которых зависит чья-то жизнь.
Но даже это мне по душе, хотя порой на принятие решения у меня есть всего
несколько секунд. Я не имею права ошибаться, потому что ставки слишком
высоки. Конечно, это выматывает, но, с другой стороны, если работаешь с
полной отдачей, получаешь удовлетворение, какого нет ни у зубных врачей, ни
у косметологов.
— Примерно так я себе это и представляла. Получается, вы каждый день
выходите на бой со смертью, хотя никто не гарантирует вам победы. — Лиз
подумала о Питере и о тех двух несчастных детях, которые умерли сегодня. Да,
иногда Дик проигрывал, и все же ему хватало мужества уже на следующий день
начинать все сначала.
— Да, к сожалению, медицина не всесильна. Я это понимаю и все равно
терпеть не могу проигрывать, — ответил он.
— Джек тоже не любил. — Лиз улыбнулась. — Если он проигрывал
дело, для него это была просто личная трагедия. Я-то отношусь к этому
спокойно, но ему нужно было побеждать каждый раз, когда он шел выступать в
суде. В конечном итоге это стоило ему жизни. Он слишком круто обошелся с
человеком, с которым следовало вести себя предельно осторожно. Я
предупреждала Джека, но он мне не поверил. Сейчас я думаю, что все равно
никто не мог предвидеть подобного поворота событий. Только самый настоящий
безумец мог поступить так, как муж нашей клиентки. Но, увы, он сделался
безумным! Джек загнал его в угол, и человек буквально сошел с ума. Вы ведь
читали, должно быть, как все было? Он убил сначала свою жену, потом Джека и,
наконец, застрелился сам... — Забрызганная кровью стена, кровавое пятно на
полу и серое лицо Джека со всей ясностью возникли перед ее мысленным взором,
и Лиз на мгновение прикрыла глаза.
— Для вас и для детей это была настоящая трагедия, — с сочувствием
сказал Дик Вебстер.
— Да, это было ужасно. И даже сейчас нельзя сказать — было. Это
ощущение всегда с нами. Нам понадобится еще много времени, чтобы прийти в
себя, и в первую очередь — мне. Ведь мы были женаты девятнадцать лет, а
этого не забудешь за несколько месяцев.
— Понимаю. — Дик кивнул. — Вы были счастливы.
Трудно смириться с тем, что счастье осталось в прошлом.
Сам он никогда не был счастлив с женщиной — даже с той, на которой был
женат. Даже в самом начале совместной жизни — не был. В первое время после
развода Дик еще искал свой идеал, что вылилось в несколько непродолжительных
романов, которые закончились ничем. С одной женщиной он несколько месяцев
жил обычной семейной жизнью, словно они были женаты., После этого в его
жизни было еще много женщин, но они уходили так же легко, как и появлялись.
В конце концов он разуверился в том, что его поиски могут когда-нибудь
увенчаться успехом. Ни одна из этих случайных подружек не оставила в его
сердце сколько-нибудь глубокого следа, и Дик решил, что так и должно быть.
Теперь ничего, кроме этих кратковременных связей, он не желал, ни к чему
особенному не стремился.
— Мы были очень счастливы... — эхом отозвалась Лиз и, поднявшись,
поблагодарила Дика за чай. — Простите, но я все-таки должна немного
поспать, пока Питер не проснулся. Если с ним все будет в порядке, завтра я
ненадолго съезжу на работу, а после обеда вернусь вместе с Джеми.
— Приезжайте. Думаю, я еще буду здесь. — Дик улыбнулся. — Мне
очень хочется познакомиться с вашим младшим. Должно быть, он очень
интересный маленький человечек.
Лиз кивнула и пошла к двери. На пороге она остановилась и, оглянувшись через
плечо, посмотрела на Дика.
Кошмар для нее еще не закончился, и она была благодарна Дику за то, что он
дал ей выговориться.
— Спасибо за чай, — еще раз повторила она, — и за компанию.
Мне просто необходимо было с кем-то поговорить.
— Не за Что, Ли", — ответил Дик. — Мне тоже было приятно
поболтать с вами. Он знал, что одинокой женщине, на которую свалилось
столько несчастий, просто необходимо иногда поделиться своими мыслями и
чувствами с кем-нибудь посторонним. Но роль психотерапевта Дик взял на себя
не только ради ее прекрасных зеленых глаз. Ему понравилось разговаривать с
Лиз, понравились ее трезвые суждения и оценки, к тому же он искренне
сочувствовал и ей, и ее сыну и хотел хоть как-то облегчить их боль.
Лиз вернулась в комнату для посетителей и легла, но сон не шел. Укрывшись до
подбородка колючим шерстяным одеялом, она думала о Дике и о той одинокой
жизни, которую он вел. Похоже, единственной радостью была для него эта адски
трудная и ответственная работа. Поначалу Лиз удивляло, как он может столько
времени оставаться в больнице, дежуря, подменяя или просто консультируя
коллег, но теперь ей многое стало ясно. Дик жил этим, а крошечный кабинетик,
в котором она только что побывала, стал его вторым домом. Или, может быть,
даже первым, самым настоящим домом, откуда ему не хотелось уходить, да и
некуда было идти.
Сама Лиз не понимала, что это за жизнь такая, но она тут же подумала, что
для нее прошедшие девять месяцев тоже не были жизнью в полном смысле этого
слова. Только дети и работа — и ничего больше, так как же она может осуждать
Дика?
В конце концов она заснула, и ей приснился Джек.
Он что-то говорил, но она не могла разобрать — что.
Тогда он вскинул руку, словно предостерегая ее: Джек указывал куда-то за
спину Лиз. Она обернулась, чтобы посмотреть, что там такое, и увидела
облицованный голубым кафелем бассейн с трамплином для прыжков. На трамплине
стоял Питер. На ее глазах он раскачался и прыгнул в бассейн вниз головой, а
Лиз вдруг поняла, что в бассейне нет воды! Она хотела крикнуть, но крик
застрял в горле. Лиз в ужасе проснулась, задыхаясь и обливаясь холодным
потом.
Первые несколько мгновений она лежала, стараясь унять сердцебиение. Острое
чувство потери, которое она всегда испытывала, когда просыпалась, охватило
ее сегодня. До сих пор ей еще ни разу не удавалось избежать этого. В первые
секунды Лиз не понимала, в чем дело. Она только чувствовала — случилось что-
то, страшное. Потом приходила внезапная, как удар, мысль:
Джек умер!
— и
перед ее мысленным взором начинали разворачиваться пустые, серые дни,
которые она прожила без него. Эта история повторялась чуть ли не каждый
день. Из-за нее Лиз терпеть не могла просыпаться, а проснувшись — спешила
встать и заняться делами, которые до некоторой степени заслоняли от нее
беспощадную реальность и притупляли боль.
Так и сегодня — едва почувствовав, что сердце больше не грозит вырваться из
груди, Лиз поскорее встала с кровати и принялась приводить себя в порядок.
Она причесала волосы, умылась и вычистила зубы, но все равно продолжала
чувствовать себя неопрятной и грязной. С этим ощущением Лиз ничего поделать
не могла и, кое-как разгладив на себе измятый спортивный костюм, поспешила к
Питеру.
Когда она вошла в палату, Питер уже проснулся. На завтрак ему принесли
овсяную кашу, и когда Лиз присела на краешек койки, чтобы покормить его с
ложечки, Питер скорчил ужасную гримасу.
— Бр-р-р! — проговорил он, проглотив первую ложку. — Ну и
гадость!
— Ну-ну, Питер, будь хорошим мальчиком, — уговаривала Лиз, но он
лишь крепко сжал зубы и зажмурился, словно ему было семь, а не семнадцать.
— Не буду я это есть! — заявил он упрямо, и Лиз невольно
рассмеялась — до Того потешно он при этом выглядел.
— Чего же ты хочешь? — спросила она.
— Я хочу вафель. Твоих вафель, и со сгущенкой, — капризничал
Питер. Лиз не пекла вафель с тех пор, как умер Джек. Она просто не могла
заставить себя сделать это, и дети ее понимали. Никто из них даже не просил
ее испечь вафли, хотя все они ужасно их любили, но сегодня Питер словно
забыл об этом негласном уговоре.
— И бекон. Пожарь мне лучше бекона, — добавил он. — Ненавижу
овсянку.
— Я знаю, — терпеливо сказала Лиз. — Может быть, с
сегодняшнего дня тебе разрешат есть нормальную пищу. Я поговорю с доктором
Вебстером, но сейчас ты должен съесть кашку.
— С Диком? — Питер неожиданно как-то особенно лукаво
улыбнулся. — Я думаю, он разрешит. По-моему, он к тебе неровно дышит.
От такого заявления Лиз опешила и едва не опрокинула тарелку ему на грудь.
Ничего себе. Должно быть, — подумала она, — я ослышалась. А может
быть, Питер неудачно выразился
.
— Он мне тоже симпатичен, — спокойно сказала она. — Дик
Вебстер опытный, квалифицированный врач, к тому же он спас тебе жизнь. Я ему
очень благодарна.
— Да нет, я хотел сказать — ты ему нравишься. Как женщина. Я видел, как
он смотрел на тебя вчера.
— А я вижу, что ты бредишь, — парировала Лиз. — Должно быть,
у тебя это от голода. Ну-ка ешь кашу, иначе я пожалуюсь сиделкам, и они
снова станут вливать в тебя бульон через трубочку.
Питер фыркнул.
— Что ты будешь делать, если Дик пригласит тебя на свидание? —
поинтересовался он.
— Не говори глупости, — отрезала Лиз. — Дик — взрослый
человек, а не какой-нибудь Ромео из старших классов. Похоже, ты здорово
поглупел с тех пор, как ударился головой. Придется, наверное, попросить,
чтобы тебе сделали операцию, а то у тебя совсем мозги набекрень! — Она
говорила строгим, почти сердитым тоном, но на самом деле Лиз была очень
довольна.
Питер пытался шутить, а это значило, что он находится в отличном
расположении духа. Что же касалось того, что он говорил о ней и о Дике, то
Лиз это почти не тронуло. Да, Дик Вебстер казался вполне" приличным
человеком, и поговорить с ним было очень приятно, однако это ровным счетом
ничего не значило.
— Так ты пойдешь к нему на свидание или нет? — продолжал
подначивать ее Питер, и Лиз рассмеялась Она и не думала принимать его слова
всерьез.
— Нет, не пойду, — ответила она. — Я не из тех, кто
встречается с кем попало. Дик Вебстер не интересует меня, а я не интересую
его, так что перестань заниматься сводничеством. Постарайся лучше поскорее
поправиться.
Потом она поехала в офис. Пока ее не было. Джин весьма успешно отражала
натиск клиентов и коллег, так что неотложных дел у Лиз оказалось на
удивление мало. Помогло и то, что стояла отпускная пора и многие уехали из
города до Дня труда.
Разобравшись с текущими делами и сделав пару звонков, Лиз отправилась домой,
чтобы повидаться с детьми и пообедать. Несколько раз она звонила Питеру,
который был в прекрасном настроении — к нему пришли несколько приятелей,
которые принесли сандвичи, пиццу и жареную картошку. С Джессикой Пит
расстался еще в июне, так что сейчас у него не было девушки, которая могла
бы за ним ухаживать, но друзьям он был рад.
— Ладно. Не буду мешать, — сказала Лиз. Затем позвонила сначала
Виктории, а потом и своей матери.
Они обе знали о происшествии с Питером, и Лиз была рада, что может сообщить
им приятные новости. Правда, ее мать, как обычно, сделала несколько мрачных
пророчеств относительно неизвестных и неизбежных осложнений и последствий
сотрясения мозга, но даже это не могло испортить Лиз настроения. Что
касалось Виктории, то она просто спросила, чем она может помочь. Лиз была
благодарна подруге за внимание, однако помочь ей пока не мог никто. Тем не
менее ей было приятно слышать голос подруги — болтая с ней о всякой всячине,
Лиз чувствовала, как отпускает напряжение, владевшее ею с самого утра.
Поговорив по телефону, Лиз приняла горячий душ, а потом стала собираться
обратно в больницу. Сегодня с ней должен был поехать Джеми — девочек она
просила подождать хотя бы денек, хорошо зная, что своими бесконечными
вопросами, смехом и суетой они способны уморить и здорового. Но Джеми
поездка в больницу была очень нужна. Ему все еще хотелось увидеть брата
своими глазами и убедиться, что ему ничто не грозит.
По дороге Джеми сосредоточенно молчал и глядел только вперед, зажав ладошки
между коленями. Когда они уже сворачивали на стоянку, он наконец посмотрел
на мать и спросил:
— Скажи, мам, это очень страшно? Ну, что я увижу?
Это был прямой и честный вопрос, который требовал такого же честного ответа.
— Думаю, в первые минуты ты действительно можешь немного напугаться,
Джеми. Там все-таки очень много непонятных приборов, которые пищат, гудят и
подмигивают. Я сама поначалу испугалась, но их бояться не надо — ведь это
просто машины. А вот Питер вовсе не выглядит таким уж страшным. Наоборот, на
него иногда просто смешно смотре
...Закладка в соц.сетях
