Жанр: Любовные романы
Неожиданный роман
...ветила
молодая женщина, все еще стуча зубами. — Вы меня просто толкнули.
— Я могла убить вас! — воскликнула Лиз в ужасе, поднося ладони к
мокрым щекам. — Я могла задавить вас насмерть!
Молодая женщина подняла голову невнимательно посмотрела на Лиз.
— Как вы себя чувствуете? — спросила она, осторожно беря Лиз за
руки.
Лиз невпопад кивнула.
— Нормально... Как всегда... — Она едва могла говорить. Искреннее
раскаяние, сожаление о том, что она натворила, и страх перед тем, что она
могла натворить, совершенно парализовали ее. — Прошу вас,
простите, — снова сказала она. — У меня муж недавно умер...
Я как раз еду с кладбища... Должно быть, я слишком расстроилась. Мне не
следовало вести машину в таком состоянии.
— Давайте посидим где-нибудь, — предложила молодая женщина и,
повернувшись к толпе, махнула рукой:
— Расходитесь, пожалуйста, все в порядке!
Толпа стала понемногу редеть. Женщины забрались на переднее сиденье
Вольво
. Лиз хотела отвезти пострадавшую в больницу, но та снова сказала,
что чувствует себя нормально, только испугалась немного.
— Примите мои соболезнования, — добавила она. — Мне очень
жаль, что с вашим мужем произошло такое несчастье.
— Вы уверены, что вам не надо в больницу? — еще раз уточнила Лиз,
которая никак не могла прийти в себя после пережитого.
— Все в порядке, не волнуйтесь. В худшем случае у меня останется синяк.
Мы обе должны быть счастливы... По крайней мере, я должна быть счастлива,
что так легко отделалась.
Они еще немного посидели в машине, разговаривая о всяких пустяках,
обменялись телефонами и адресами, а потом молодая женщина вышла из машины и
отправилась по своим делам. Лиз на черепашьей скорости поехала домой. По
дороге она позвонила Виктории и рассказала ей, что случилось, поскольку ее
подруга когда-то специализировалась на случаях причинения личного вреда.
Выслушав ее, Виктория присвистнула сквозь зубы.
— Если эта Джейн, которую ты сбила, действительно настолько мила, как
ты говоришь, в чем я лично сомневаюсь, то тебе чертовски повезло. В общем,
вот мой совет, Лиз: не садись за руль, пока... Словом, еще некоторое время.
Иначе это плохо кончится.
— Вообще-то я чувствую себя неплохо, — возразила Лиз. — Это
только сегодня... Ведь сегодня Валентинов день, и я ездила на кладбище к
Джеку. — Она начала всхлипывать и не смогла продолжать.
— Я все понимаю, Лиз. Я знаю, как тебе тяжело, и все-таки ты должна
подумать о себе и о детях. Ведь тебя могут даже посадить в тюрьму! Кроме
того, ты сама не простишь себе, если покалечишь или убьешь кого-то.
Виктория была права. Лиз уже подумала об этом, и перспектива заставила ее
похолодеть.
Ну ничего, больше это не повторится!
— пообещала она себе,
однако ей не очень верилось, что отныне она всегда будет внимательна на
дороге. Любое, самое пустяковое упоминание о Джеке способно было вывести Лиз
из равновесия — и надолго.
Она рассказала детям о том, что случилось, и они очень встревожились;
очевидно, даже самые младшие переживали за нее сильнее, чем она полагала. Но
когда она позвонила Джейн, та подтвердила, что чувствует себя хорошо. На
следующий день Джейн даже прислала Лиз в офис букет цветов, чем совершенно
потрясла ее.
На карточке было написано:
Не беспокойтесь, с нами обеими все будет
хорошо
.
Как только Лиз получила цветы, она немедленно позвонила Виктории.
— Должно быть, ты сбила ангела, а не человека, — заявила
та. — Любой из моих клиентов предъявил бы тебе иск за моральный ущерб,
за сотрясение мозга, за повреждение позвоночника и смещение таза, а я бы
вытрясла из тебя не меньше десяти миллионов долларов компенсации.
— Слава богу, что ты больше не практикуешь, — пошутила Лиз и сама
же рассмеялась — впервые со вчерашнего вечера.
— Ты чертовски права, подруга. Но не забывай: в этот раз тебе очень
крупно повезло. Если повторится что-то подобное, все может закончиться
гораздо хуже.
Так что я надеюсь, этот случай тебя чему-то научит и ты воздержишься от
вождения хотя бы на ближайшие две-три недели. А лучше — на пару месяцев.
— Я не могу не ездить, у меня еще так много дел!
— Тогда хотя бы обещай, что будешь очень осторожна, — сказала
Виктория, не скрывая своего беспокойства.
— Обещаю.
Она действительно старалась быть очень осторожной, прилагая к этому большие
усилия. Состояние ее несколько улучшилось, и, сравнив то, что было, с тем,
что стало, она поняла, насколько рассеянной и невнимательной была в
последнее время. Это неприятно поразило ее. Лиз решила, что должна как-то
переломить ситуацию и взять себя в руки хотя бы ради детей. По выходным она
сама водила их в кино и в кафе, играла с ними в кегли, и к Дню святого
Патрика — еще одному любимому празднику Джека — они чувствовали себя
значительно лучше. Все пятеро если и не были счастливы, то, во всяком
случае, заметно повеселели. Они снова смеялись за столом, врубали музыку на
полную катушку, спорили из-за того, чья очередь звонить по телефону, и хотя
их лица по временам выглядели не по-детски серьезными, Лиз знала, что они
перешли ту грань, о которой ей говорил школьный психолог. Мир снова
повернулся к ним светлой стороной, и ее дети снова начали вести себя так,
как им и было положено в их возрасте. Увы, о себе Лиз ничего подобного
сказать не могла. Ее бессонные ночи были по-прежнему наполнены болью и
слезами, сюда еще добавился неослабевающий стресс, которому она подвергалась
на работе.
Но в пасхальные выходные Лиз удивила всех. Ей невыносима была сама мысль о
том, что и эти праздники пройдут, как все предыдущие, — в унынии, тоске
и печальных воспоминаниях о Джеке. Лиз решила вывезти детей на озеро Тахо —
покататься на лыжах и вообще развеяться.
Поездка произвела на детей поистине волшебное действие. Они обожали лыжные
прогулки, но гораздо больше они радовались тому, что мама снова с ними, что
она снова улыбается и даже смеется, скатываясь за Меган с ледяной горки. И
это было именно то, чего им так не хватало.
А по дороге домой Лиз вдруг заговорила с ними о лете и о том, как они его
проведут.
— Но ведь до лета еще несколько месяцев! — капризно сказала Энни.
Она недавно влюбилась в мальчика, который жил неподалеку от них, и
совершенно не хотела никуда уезжать на летние каникулы. Питер был уже
слишком большим, чтобы ездить в летний лагерь, поэтому он подыскал себе
временную работу на каникулы.
Его брали лаборантом в одну из ветеринарных клиник.
В будущем Питер не собирался посвящать себя заботе о животных, но эта работа
позволяла ему занять время и даже заработать себе сколько-то денег на
карманные расходы. Да и Лиз было легче: теперь ей нужно было заботиться
только о Джеми и о девочках.
— В этом году я смогу взять только очень короткий отпуск — в конторе
слишком много дел, а я теперь работаю одна, — сказала Лиз. — Быть
может, мне удастся вырваться на недельку, и ее мы проведем вместе — обещаю.
Что касается остального времени, то как все-таки насчет летнего лагеря,
девочки? Было бы очень неплохо, если бы вы поехали туда на месяц или хотя бы
на три недели. Что касается Джеми, то ему, я думаю, лучше побыть со мной —
так мне будет не слишком одиноко. Днем он может оставаться с Кэрол или
ходить в школьный лагерь, а вечером я буду его забирать.
— А можно мне будет брать с собой еду? Ну, в лагерь, я имею в
виду? — озабоченно спросил Джеми, и Лиз улыбнулась ему. Прошлым летом
Джеми уже ходил в лагерь при школе, и ему очень не по вкусу пришлись
школьные обеды. Если не считать этого, то в лагере ему понравилось все: и
занятия, и дети, и даже
мертвый час
, хотя дома он уже давно не спал после
еды.
Впрочем, выбирать было особенно не из чего — таких, как Джеми, в загородный
летний лагерь все равно не брали.
— Ты сможешь брать свой обед с собой, — пообещала Лиз, и Джеми
немедленно просиял.
— Тогда я согласен ходить в школьный лагерь, — сказал он.
Итак, с мальчиками вопрос решен — остались девочки
, — думала Лиз,
пока они возвращались домой.
Настаивать она ни на чем не собиралась, по опыту зная, что вопрос скорее
всего решится сам собой.
И действительно, сестры спорили о чем-то до самого Сакраменто, но в конце
концов все же решили, что летний лагерь — это не так уж плохо, особенно в
июле, когда в Сан-Франциско и его окрестностях деваться некуда от жары.
Когда же Лиз пообещала, что в августе свозит их на озеро Тахо еще на неделю
и что остатки каникул они смогут не только прожить дома, но даже приглашать
друзей в бассейн, радости их не было предела.
— А мы будем устраивать пикник на Четвертое июля? — спросил внезапно
Джеми, и Лиз не нашлась что ответить. Традицию устраивать пикник в этот день
установил Джек. Он жарил на мангале сосиски, закупал напитки для
импровизированного бара и также лихо играл одновременно на банджо и губной
гармонике.
И теперь, вспомнив все это, Лиз почувствовала, как ею снова овладевают
подавленность и тоска.
Она покачала головой и, бросив взгляд на Джеми, увидела, как по щекам сына
скатились две крупных слезы.
— Ты расстроился? — спросила она, но Джеми отрицательно покачал
головой. Очевидно, его беспокоило что-то еще — что-то гораздо более
важное. — Так в чем же дело, дружок? — негромко проговорила она, и
Джеми шмыгнул носом, прежде чем ответить.
— Я только что вспомнил... Теперь я не смогу участвовать в Специальной
олимпиаде.
Это действительно была серьезная причина для огорчения. В последнее время
Джеми постоянно участвовал в Специальных олимпийских играх для детей с
замедленными темпами развития и даже занимал призовые места. Джек сам
готовил его к решающим соревнованиям. Джеми так сосредоточенно тренировался
под его руководством, что забывал порой про отдых и сон. А они всей семьей
ходили болеть, когда Джеми участвовал в том или ином виде программы.
— Почему не сможешь? — спросила Лиз, не желая сдаваться. Она
знала, как много сил вкладывал в это дело Джек и как важно это было для
Джеми. — Может быть, Питер сможет подготовить тебя не хуже папы.
— Ничего не выйдет, — с сожалением напомнил Питер. — Я же
буду дежурить в клинике с восьми утра до восьми вечера. Быть может, иногда
мне даже придется работать в выходные. Боюсь, у меня просто не будет времени
заниматься с Джеми.
Последовала долгая, напряженная пауза. Слезы продолжали катиться по щекам
Джеми, и Лиз казалось, что каждая из них прожигает в ее сердце новую рану.
— Хорошо, Джеми, — сказала она наконец. — Значит, нам
придется заняться этим вплотную самим, тебе и мне. Давай для начала решим, в
каких состязаниях ты хотел бы принять участие, и будем готовиться именно к
ним. Вот увидишь: мы постараемся как следует, и в этом году ты непременно
завоюешь золотую медаль.
Глаза Джеми удивленно расширились.
— Без папы? — произнес он наконец, продолжая смотреть на нее во
все глаза и силясь понять, говорит она серьезно или просто дразнит его. Но
Лиз не поступила бы с ним так ни раньше, ни тем более теперь.
— Да, без папы, — подтвердила она. — Я уверена, у нас все
получится. В любом случае будем сразу нацеливаться на победу — на самую
главную медаль, иначе не стоит и пробовать. Ты со мной согласен?
— Но ты не сможешь! — воскликнул Джеми. — Ты не знаешь, как
надо!
— Я научусь. Мы будем учиться вместе, ты и я. Ты покажешь мне, какие
упражнения вы делали с папой, а я почитаю специальную литературу. Вот
увидишь, что-нибудь мы наверняка выиграем.
Слабая улыбка озарила лицо Джеми. Вытянув руку, он легко коснулся ее плеча и
не прибавил больше ни слова. Лиз было достаточно этого прикосновения.
Проблема — она надеялась — была решена. Насчет лета они договорились, и
теперь ей оставалось только записать девочек в летний лагерь,
зарегистрировать Джеми в Специальном детском олимпийском комитете и
зарезервировать на август несколько комнат или снять дом в окрестностях
Тахо. Ни одно из этих дел не было простым само по себе, каждое требовало
достаточно много если не усилий, то времени, но Лиз все равно имела полное
право вздохнуть с облегчением. Ей удалось не только разгадать сокровенные
желания детей, но и исполнить их, никого не обидев и не ущемив чьих-либо
интересов, а главное — она сумела сделать это сама, одна. Лиз чувствовала,
что справилась, что не обманула ожиданий детей, которые, может, и невольно,
но все же вспоминали и сравнивали время, когда Джек был жив, с сегодняшним
днем. И даже если ей не удалось полностью компенсировать им отсутствие отца,
все же первые трудности были преодолены.
Да и вообще грешно жаловаться. Дети прилежно учились и улыбались все чаще;
они с удовольствием катались с ней на лыжах и на санках, и все, что ей
оставалось, это не дать им оступиться, не дать погружаться в прошлое. А еще
ей предстояло работать за двоих в офисе, осваивать сложную профессию
индивидуального тренера ребенка-инвалида и при этом — постоянно держать себя
в руках. Никаких проявлений слабости — это свело бы на нет все, что она уже
успела. И пока их машина неслась к Сан-Франциско по пустынному шоссе, Лиз
чувствовала себя цирковым жонглером, который, стоя одной ногой на канате,
пытается жонглировать доброй дюжиной ручных гранат со вставленными запалами.
Она не имела права ошибиться, потому что внизу, под натянутым канатом,
стояли ее дети и смотрели на нее.
Додумать дальше она не успела. Меган включила радио на полную мощность, так
что Лиз перестала слышать даже собственные мысли. Джек непременно устроил бы
по этому поводу скандал и в конце концов заставил бы Мег выключить музыку,
но Лиз ничего не сказала. Она знала, что это хороший признак,
свидетельствующий о переменах в настроении детей, поэтому она только
посмотрела на дочь и, слегка улыбнувшись, сделала радио еще громче.
Мег удивленно приподняла брови и вдруг... расхохоталась, и Лиз засмеялась
тоже.
— Да, мама, ты права!!! — воскликнула Меган, и они все начали
смеяться и подпевать солисту выступавшей группы. Шум получился
оглушительный, но это оказалось именно то, что им всем было нужно, и Лиз
почувствовала себя почти нормально.
— Я люблю вас всех! — крикнула она, напрягая горло, чтобы
перекричать шум, и дети услышали ее.
— Мы тоже любим тебя, мама! — прокричали они в ответ.
Лиз сумела провести их искалеченную лодочку через опасные рифы в спокойную и
мирную бухту, где светило солнце и деревья, склонившись к самой воде,
любовались своими отражениями.
Когда они вернулись домой, у всех немного звенело в ушах от шума и гама, и
все же они улыбались открыто и легко, как и четыре месяца назад, и Лиз,
вошедшая в прихожую последней, улыбалась тоже.
— Ну, как все прошло? — спросила Кэрол, которая дожидалась их
дома. Очевидно, она имела в виду не только лыжную прогулку, но и долгий путь
от Тахо до Тибурона, и Лиз, одарив ее улыбкой, какой Кэрол не видела у нее
уже несколько месяцев, ответила:
— Все было просто замечательно!
С этими словами она поднялась по лестнице к себе в спальню.
Глава 5
Занятия в школе закончились четырнадцатого июня, а две недели спустя Лиз и
Кэрол уже собирали вещи девочкам, которые отправлялись в летний лагерь. Все
трое были взволнованы и возбуждены сверх всякой меры, поскольку выяснилось,
что в тот же самый лагерь поедут не только большинство их подруг, но и
некоторые мальчики. Поэтому Меган, Рэчел и Энни только и говорили, что о
нарядах и о своих новых купальниках, которые Лиз приобрела им на весенней
презентации одежды для грядущего пляжного сезона. Иными словами, девочки
выглядели почти счастливыми, и Лиз было приятно на них смотреть. Она сама
отвезла их в лагерь, благо тот находился близ Монтеррея, и даже взяла с
собой Джеми, чтобы было не скучно дозвращаться.
Пока они ехали, в фургоне царила атмосфера самого настоящего праздника.
Девочки слушали новые компакт-диски с записями музыки, которая казалась Лиз
невероятно быстрой, оглушительно громкой и лишенной каких-либо признаков
мелодии. Однако она не возражала. В последние полтора-два месяца она
особенно полюбила общество собственных детей, и хотя трое из них уезжали,
Лиз знала, что скучать у нее не будет времени. Она уже обещала Джеми, что
они начнут тренировки, как только девочки отправятся в лагерь. До олимпиады
оставалось всего пять недель, а к тому времени Меган, Рэчел и Энни уже
должны вернуться. На соревнования они всегда ходили всей семьей, чтобы
поболеть за Джеми. Эту традицию Джек установил три года назад, и, хотя
теперь его не было с ними, Лиз не собиралась ее нарушать — слишком важной
она была и для Джеми, и для них всех. Правда, Джеми все еще беспокоился, что
мать не сумеет подготовить его так, как это сделал бы отец, но Лиз
придерживалась другого мнения и пыталась внушить Джеми уверенность в успехе.
Они высадили девочек у лагеря между Монтерреем и Кармелем. Лиз помогла им
донести до домиков спальные мешки, теннисные ракетки, гитару (одну на всех),
два чемодана и огромное количество спортивных сумок. Вещей было столько, что
их хватило бы экипировать целую дивизию. Когда их сложили в кучу на траве,
получилась гора чуть пониже Эвереста. Лиз ожидала, что девочки тут же
примутся носить вещи в домики, чтобы появиться в новых нарядах, но они так
спешили поскорее увидеться со своими старыми воспитателями и друзьями, что
чуть было не забыли поцеловать на прощание Лиз и Джеми, когда те собрались
уезжать.
— Может быть, когда-нибудь и ты поедешь в такой лагерь, — сказала
Лиз сыну, когда они уже мчались в обратном направлении.
— Я не хочу, — спокойно ответил Джеми. — Мне больше нравится
дома, с тобой. — Он поднял голову и улыбнулся матери, и она тоже
улыбнулась в ответ.
Чтобы вернуться в Тибурон, им потребовалось не меньше трех часов. Когда они
наконец добрались до дома, Питер уже вернулся после очередного дежурства.
Он вышел на работу в ветеринарную клинику неделю назад. Ему очень там
нравилось, хотя без привычки двенадцатичасовая смена давалась нелегко. Он,
во всяком случае, постарался заверить Лиз, что именно о такой подработке он
и мечтал. Ему и правда неплохо платили. Питер был уже достаточно взрослым,
чтобы мечтать о финансовой независимости от матери. Кроме того, в лечебнице
работали двое его ровесников: одна очень симпатичная девушка из Милл-Вэли и
молодой студент-первокурсник из ветеринарного колледжа в Дэвисе, так что
Питер нисколько там не скучал.
— Ну, как прошел твой день? — поинтересовалась Лиз, когда они с
Джеми вошли в кухню.
— Было очень много работы, — отозвался Питер. — Как насчет
ужина, мам?
Несмотря на занятость, Лиз сама готовила для детей ужины, совершенно
освободив Кэрол от этой обязанности. Сначала ей казалось, что она должна это
делать, чтобы чем-то занять унылые, тоскливые вечера, но после того, как на
Пасху они побывали на озере Тахо, Лиз почувствовала, что она и дети снова
стали чем-то единым-, хотя даже самой себе она еще не решалась признаться,
что они более или менее научились обходиться без Джека. Как бы там ни было,
она пока не решалась снова поручить ужины Кэрол, боясь разрушить
установившийся в их доме хрупкий мир и порядок.
Впрочем, этот мир был, похоже, много прочнее, чем она думала. Это замечали
многие, в том числе и мать Лиз, которая по-прежнему регулярно ей звонила.
Теперь ее пророчества не были и вполовину такими мрачными, как когда-то.
Однажды Хелен и вовсе сказала, что самое страшное уже позади.
И по большому счету, Лиз не могла с ней не согласиться. Она неплохо
справлялась с работой и сумела не только закончить все дела Джека, но и
взять несколько новых. Ее дети были здоровы и довольны жизнью, к тому же
лето началось как нельзя более удачно. И хотя Лиз по-прежнему тосковала по
Джеку, ей удавалось держать свои чувства в узде не только днем, но и ночью.
Правда, она спала не так много и не так крепко, как когда-то, но по крайней
мере теперь Лиз засыпала часам к двум, а не под утро. Это позволяло ей кое-
как восстанавливать потраченные за день силы и сохранять спокойствие или по
крайней мере его видимость.
Правда, иногда она срывалась. Тогда боль овладевала ею едва ли не сильнее,
чем в первые недели после смерти Джека, и все же в последнее время хорошие
дни выпадали значительно чаще, чем плохие.
В этот вечер она приготовила для себя и сыновей макароны и салат, а на
десерт у них было сливочное мороженое с фруктами, взбитыми сливками и
орехами.
Готовить его Лиз помогал Джеми — он сбивал миксером сливки, посыпал
мороженое тертым орехом и при этом так старался, что сливки и орехи были у
него даже в волосах.
— Получилось прямо как в ресторане! — объявил он, явно гордясь
собой, пока Лиз раскладывала готовое блюдо по тарелкам.
— А вы с мамой уже начали готовиться к олимпиаде? —
поинтересовался Питер, стремительно расправившись со своей порцией.
— Мы решили, что начнем завтра, — ответила, Лиз.
— А в каких видах ты будешь участвовать в этом году? — обратился
Питер к Джеми. В последнее время он разговаривал с ним не как старший брат,
а как отец, и это очень ему шло. За прошедшие полгода Питер возмужал, стал
серьезней и ответственнее, как и полагается настоящему главе семьи. Учебный
год он закончил с хорошими оценками, подтянув даже те предметы, которые
раньше ему не давались. У Лиз были все основания гордиться старшим сыном.
Осенью он должен был пойти в последний класс, а в сентябре Лиз планировала
побывать с ним в нескольких колледжах, расположенных на Западном побережье.
Так захотел сам Питер, решив, что ему не следует уезжать слишком далеко от
дома, хотя когда-то он и Джек всерьез обсуждали возможность поступления в
Принстон или Йель. Теперь же Питер склонялся к тому, что Лос-Анджелесский
университет, Беркли или Стэнфорд будут для него самым подходящим вариантом.
— Я хотел бы выступать в прыжках в длину, в спринте на сто ярдов и беге
в мешках, — с гордостью заявил Джеми. — Еще можно было бы
попробовать подбрасывать яйцо, но мама говорит, что я для этого уже слишком
большой.
— Что ж, неплохая программа. Готов спорить, ты снова завоюешь призовое
место, — одобрил Питер, и Лиз взглянула на сыновей с теплой улыбкой.
Они оба были славными мальчиками, и она была рада, что они остались с ней
дома. Их общество отвлекало ее от мрачных мыслей, и хотя каждый из них время
от времени напоминал ей Джека если не внешним видом, то жестом или
интонацией, это странным образом не причиняло ей боли.
— Мама думает, что в этот раз я сумею выиграть главный приз — золотую
медаль и двести долларов, — сказал Джеми, но в его голосе звучало
сомнение. Он все еще не верил, что Лиз сможет стать для него умелым
тренером. Джеми слишком привык тренироваться с отцом, и радикальная перемена
в этой области его беспокоила.
— Не сомневаюсь: Ты выиграешь
золото
, если только постараешься как
следует, — заявил Питер, как бы между прочим накладывая себе в тарелку
еще одну порцию мороженого.
— Я мог бы завоевать и последнее место — все равно мне дадут грамоту и
значок участника, — ровным голосом произнес Джеми, похищая из тарелки
брата особенно аппетитный кусочек.
— Спасибо за доверие, сынок, — пошутила Лиз. — Я всегда
знала: ты считаешь меня самым лучшим тренером в мире.
Она принялась составлять тарелки в посудомоечную машину. Когда Джеми доел
мороженое (Питер поделился с ним своей порцией), Лиз велела ему идти
готовиться спать — завтра Джеми предстояло впервые ехать в дневной детский
лагерь.
На следующий день, когда по пути на работу Лиз отвозила Джеми в лагерь, она
поцеловала его и сказала:
— Я люблю тебя, малыш. Не скучай — думаю, ты прекрасно проведешь время.
Я вернусь домой в шесть, и мы сразу же начнем готовиться к олимпиаде,
договорились
...Закладка в соц.сетях
