Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...этаже, так что тебе придется вести себя прилично или, по крайней мере,
сказать своим подружкам, чтобы громко не визжали.
Гарри пришел в восторг от этой новости и радостно улыбался. Тана захлопала в
ладоши и подробно описала домик. Врачи позволили Гарри на выходные поехать с
ней. Они сделали все, что могли. Последняя операция успешно завершилась
полтора месяца назад, он быстро поправлялся. Пора было домой.
Тана и Гарри не задумываясь подписали документы об аренде. Хозяин, казалось,
не возражал против их разных фамилий, и они не стали ничего объяснять. С
ликующим видом Тана и Гарри пожали руки, и она отвезла его обратно в
больницу. Через две недели они переехали. Гарри надо было еще ездить в
больницу для терапевтического лечения, и Тана вызвалась помочь ему в
переездах. А через неделю после окончания ее экзаменов Гарри получил
поздравление с приемом его в Боалт. — Придя домой, Тана нашла его
сидящим в кресле, слезы струились по его щекам.
— Меня приняли, Тэн... И все из-за тебя...
Они обнялись и поцеловались. Никогда еще он не любил ее так сильно. И Тана
радовалась за своего самого лучшего друга. Она приготовила праздничный ужин,
а он откупорил бутылку
Дом Периньон
.
— Где ты ее взял? — с изумлением спросила она.
— Сберег.
— Для чего?
Он хранил шампанское для другого случая, но решил, что сегодня произошло
много хорошего и они имеют право распить эту бутылку.
— Для тебя, балда ты этакая! — Просто удивительно, до чего она
становилась тупа, когда дело касалось его чувств к ней. Но и это в ней он
любил. Она была так поглощена учебой, экзаменами, работой, политической
деятельностью, что не замечала того, что происходит под носом, во всяком
случае, что происходит с ним. Но сейчас он был еще не готов. Ожидал
подходящего момента, боясь проиграть.
— Неплохо. — Она отпила большой глоток шампанского и усмехнулась,
слегка захмелев, счастливо и легко. Они любили свой маленький домик, все
здесь шло мирно и гладко. И тут она вспомнила, что ей нужно кое о чем
спросить его. Она собиралась сделать это раньше, но сначала они переезжали,
потом покупали мебель, и она просто забыла. — Слушай, мне неприятно
тебя об этом просить, я знаю, что это обуза, но...
— О господи, что на этот раз? Сначала она заставляет меня поступить в
юридический колледж, а теперь бог знает какие мучения она опять
придумала! — вскричал он с притворным ужасом, но Тана была по-
настоящему мрачна.
— Гораздо хуже. Моя мать через две недели выходит замуж... — Она давно
уже сообщила ему об этом, но не просила поехать с нею на свадьбу. — Ты
поедешь со мной?
— На свадьбу твоей матери? — удивленный, он поставил на стол
фужер. — А будет ли это уместно?
— Почему нет? — Она замялась, но продолжала, глядя на него
огромными глазами:
— Ты мне будешь нужен там.
— Значит, ее очаровательный пасынок будет неподалеку.
— Полагаю, что так. И вообще, все это для меня слишком тяжело.
Счастливая замужняя дочь Артура с ребенком и беременная, сам Артур,
притворяющийся, что они с матерью только на прошлой неделе полюбили друг
друга.
— Это он так говорит? — Гарри взглянул удивленно, а Тана пожала
плечами.
— Наверное. Не знаю. Мне все это тяжело. Я не могу участвовать в такой
игре.
Гарри думал, разглядывая свои колени. Он еще никуда не выходил после ранения
и к тому же собирался съездить в Европу повидать отца. Можно остановиться по
пути. Он поднял глаза. После того, что Тана для него сделала, он ни в чем не
мог ей отказать.
— Конечно, Тэн, без проблем.
— Ты не очень возражаешь? — Она с настойчивой благодарностью
посмотрела на него, а он рассмеялся.
— Конечно, очень. Так же, как и ты. Зато мы сможем вместе посмеяться.
— Я рада за нее, просто... просто я больше не могу играть в эти
лицемерные игры.
— Ты только веди себя прилично, пока мы будем там. Мы прилетим, а я на
другой день отправлюсь в Европу, хочу повидаться с отцом, он на юге Франции.
Ей радостно было слушать, как он говорит об этом. Удивительно, что всего год
назад он заявлял, что собирается остаток жизни забавляться, и вот теперь,
слава богу, он опять может развлекаться, хотя бы пару месяцев, пока не
начались занятия.
— Не представляю, как это я позволил тебе уговорить меня.
Но оба были рады, что ей это удалось. Все шло просто замечательно. Они
разделили между собой домашние обязанности: она делала все, что было не под
силу ему, но поразительно, как много он мог — от мытья посуды до уборки
постелей. Правда, он чуть было не задохнулся однажды, когда пылесосил
комнаты, и с тех пор это было ее заботой. Обоим было удобно. Она собиралась
опять работать. В общем, жизнь для них в это лето 1965-го была прекрасна.
В самолете до Нью-Йорка Гарри заигрывал с двумя хорошенькими стюардессами, а
Тана сидела сзади, смеялась и наслаждалась каждой минутой, благодаря бога за
то, что Гарри Уинслоу Четвертый остался жив.
Глава 12
Свадьба была простой и хорошо организованной. Джин надела очень красивое
серое шифоновое платье, а для дочери (вдруг у нее не будет времени ходить по
магазинам) она подобрала светло-голубое. Тана сама никогда в жизни не могла
бы позволить себе купить такое — цифра на ценнике привела ее в ужас. Мать
приобрела это платье у Бергдорфа, это был подарок Артура, так что Тана
ничего не могла возразить.
На церемонии присутствовали только члены семьи, но Тана, раз уж они приехали
в одной машине, к величайшей досаде Гарри, настояла на том, чтобы и он был
там. Они остановились вместе у
Пьерра
: Тана заявила матери, что не может
оставить друга одного. С облегчением она узнала, что Джин с Артуром на
следующий день отправляются в свадебное путешествие, значит, ей не надо
долго торчать в Нью-Йорке. Она отказалась остановиться в Гринвиче и
собиралась вместе с Гарри вылететь из Нью-Йорка в Ниццу, чтобы встретиться с
Гаррисоном в Сен-Жан-Кап-Ферра, а потом — обратно в Сан-Франциско, работать.
Джин и Артур грозились выбраться к ней осенью и посмотреть, как она живет.
Всякий раз, заговаривая об этом, ее мать многозначительно смотрела на Гарри,
как бы ожидая, что он к тому времени исчезнет, и в конце концов Тане
пришлось все свести к шутке.
— Это ведь ужасно, правда?
Но хуже всего был Билли; он подкатил к ней среди бела дня, как обычно,
пьяный, и стал отпускать гнусные комментарии насчет того, что у ее дружка не
встает, и заявил, что он, Билли, всегда рад ей помочь, так как помнит, что
она — явно лакомый кусочек. И только Тана подумала, а не забить ли его слова
обратно ему в глотку, как мимо нее просвистел кулак побольше ее собственного
и врезался в подбородок Билли, и тот покатился и аккуратненько рухнул на
газон. Тана обернулась и встретила взгляд Гарри, улыбающегося ей из кресла-
коляски. Он подоспел вовремя и вырубил Билли с одного удара и теперь был
невероятно доволен собой.
— Знаешь, я мечтал об этом еще год назад, — сообщил он радостно,
но Джин была в ужасе от их поведения.
Тана и Гарри постарались как можно скорее уехать обратно в Нью-Йорк. Со
слезами попрощались Тана с матерью, хотя скорее плакала Джин, а Тана
держалась напряженно. Артур поцеловал ее в щеку и объявил, что отныне она
тоже его дочь и с этого момента не может быть и речи ни о какой стипендии.
Тана решительно отказалась принять этот дар и не могла дождаться, когда
избавится от их общества, особенно от пресыщенной беременной Энн с ее ноющим
голосом, драгоценностями напоказ, от ее скучного мужа, напропалую строящего
глазки чужим женам.
— Боже, как они могут так жить? — горячилась она по дороге домой.
Гарри похлопал ее по колену.
— Ничего, ничего, когда-нибудь это случится и с тобой, малышка.
— Пошел ты знаешь куда!
Он рассмеялся, и они вернулись к
Пьерра
. Завтра они улетали, а сегодня
вечером он пригласил ее в
21
. Все были счастливы снова видеть его, хотя и
расстроились из-за инвалидной коляски. Тана и Гарри выпили слишком много
шампанского за старые добрые времена и вернулись в гостиницу изрядно
окосевшие. Гарри был настолько пьян, что совершил то, что он запретил себе
делать в ближайшие год или два. Они приступили ко второй бутылке
Редерера
,
когда Гарри повернулся к Тане, нежно посмотрел на нее, взял за подбородок и
неожиданно поцеловал в губы.
— Знаешь ли ты, что я всегда любил тебя? Сначала Тана была ошарашена,
потом лицо ее стало таким, будто она вот-вот заплачет.
— Ты шутишь. — Нет.
Неужели права была мать? И Гаррисон?
— Но это же смешно. Ты вовсе не влюблен в меня. И никогда не
был. — Она старалась сосредоточить свой хмельной взгляд.
— Да нет же, я люблю тебя. И всегда любил. — Тана таращилась на
него, а он взял ее за руки. — Ты выйдешь за меня замуж, Тэн?
— Ты с ума сошел. — Она выдернула руки и встала, в глазах ее
блестели слезы. Она не хотела, чтобы он был в нее влюблен. Она хотела, чтобы
они всегда оставались друзьями, только друзьями, не больше. А он хочет все
испортить. — Почему ты об этом говоришь?
— Ты не могла бы меня полюбить, Тэн? — Сейчас уже он выглядел так,
будто собирался заплакать, и она протрезвела.
— Я не хочу портить то, что у нас есть... мне это слишком дорого. Ты
мне очень нужен.
— И ты мне нужна. В этом все дело. Если мы поженимся, мы всегда будем
вместе.
Ну не могла она выйти за него замуж, она до сих пор любила Гаррисона... Все
было ненормально... все не так... Тана всю ночь проплакала в постели, а
Гарри и вовсе не ложился. Когда наутро она вышла из своей комнаты, бледная и
уставшая, с кругами под глазами, он ждал ее в просторной гостиной, чтобы
восстановить то, что было между ними раньше, пока еще не поздно. Это было
для него важнее всего. Он не умер бы, если бы они не поженились, но не
пережил бы, потеряв ее.
— Прости меня за прошлую ночь, Тэн, мне очень жаль, что так получилось.
— Мне тоже. — Она села рядом с ним. — А что сейчас
происходит?
— Спишем это на одну загульную ночь. Это был тяжелый день — и для тебя,
и для меня... Свадьба твоей матери... мой первый выход в свет в этой
коляске... Ничего страшного. Все прошло, я уверен. — С замирающим
сердцем он молился, чтобы она согласилась с ним.
Тана медленно покачала головой:
— Что с нами случилось? Неужели ты правда был... любил меня все это
время?
Он прямо взглянул на нее:
— Некоторое время. Иногда я просто все в тебе ненавидел.
Они рассмеялись, и Тана, обняв Гарри, почувствовала себя почти так же, как
прежде.
— Я всегда буду любить тебя, Гарри. Всегда.
— Это все, что я хотел знать.
Он заплакал бы, если б мог, но вместо этого они вызвали горничную, смеялись,
дразнили друг друга, устроили шумную возню, отчаянно пытаясь вернуть ту
легкость, что была между ними раньше, а когда она провожала его на самолет,
в глазах ее стояли слезы. Может быть, никогда уже не будет по-старому, но
все равно будет хорошо. Она уж постарается. Они слишком много отдали друг
другу, чтобы позволить чему-либо все испортить.
Когда Гарри наконец прибыл в Кап-Ферра на автомобиле, присланном за ним
отцом, Гаррисон по газону подбежал к машине, помог сыну перебраться в
коляску, крепко сжал его руку, глядя ему в лицо.
— Все в порядке, сын? — Что-то в глазах Гарри обеспокоило его.
— Более-менее.
Он выглядел усталым. Это был долгий полет, длинные два дня, и на этот раз он
не заигрывал со стюардессами. Все время перелета до Франции он думал о Тане.
Она навсегда останется его большой первой любовью, женщиной, которая вернула
его к жизни. Это чувство нельзя потерять, и если она не хочет быть его
женой... что ж, у него нет выбора. Надо это принять. В ее глазах он увидел,
что для нее этой любви не существовало. Значит, он должен заставить себя
принять это, как бы ни было больно. Конечно, это нелегко, он так долго ждал,
чтобы сказать ей о своих чувствах, и вот теперь все кончено. Не осталось
никакой надежды. При мысли об этом слезы навернулись на глаза Гарри, а отец
сильной рукой обнял его.
— Как Тана? — быстро спросил Гаррисон и тут же, заметив колебания
сына, инстинктивно все понял: он сделал попытку и проиграл. Сердце отца
устремилось к нему.
— У нее все хорошо, — Гарри силился улыбнуться, — но с ней
трудно.
Его улыбка была загадочной, но Гаррисон сразу понял, он знал, что когда-
нибудь все к этому придет. — Ах, да, — он усмехнулся, заметив, как
Гарри посмотрел на хорошенькую девушку, пересекавшую газон и на мгновение
вытеснившую Тану из его головы. Поймав взгляд отца, юноша улыбнулся. —
Ты справишься с этим, сынок.
На какой-то момент Гарри опять ощутил ком в горле, а затем, резко
засмеявшись, прошептал:
— Я постараюсь.
Гарри вернулся из Европы осенью, загоревший, отдохнувший и счастливый. Они с
отцом побывали в Монако, в Италии, несколько дней провели в Мадриде, Париже,
Нью-Йорке. Опять началась головокружительная жизнь, та жизнь, из которой он
был исключен в детстве, но сейчас вдруг для него нашлось место. Хорошенькие
женщины, милые девушки, празднества, бесконечные концерты, вечеринки и
прочие развлечения. Сидя в самолете, направляющемся на Запад из Нью-Йорка,
он почувствовал, как устал от них.
В аэропорту Окленда его встретила Тана, такая же, как и прежде, вселяющая
уверенность, здоровая и загоревшая; светлая грива ее волос развевалась на
ветру. Она была довольна своей летней работой, вместе с новыми друзьями
провела несколько дней в Малибу, говорила о том, что собирается побывать в
Мексике на каникулах, а когда начались занятия, они с Гарри постоянно были
вместе и в то же время врозь. Тана заглядывала к нему, когда он занимался в
библиотеке, но у нее был другой курс. Похоже, она находила себе новых
друзей. Сейчас, когда не надо было ездить к Гарри в больницу, у нее было
больше свободного времени, и те, кто прошел через мясорубку первого курса,
держались вместе.
Жизнь их сейчас была организована более разумно и удобно, чем прежде, и к
Рождеству Тана стала встречать Гарри в компании с одной хорошенькой
миниатюрной девушкой из Австралии по имени Аверил, как тень следовавшей за
Гарри. Девушка заканчивала обучение на искусствоведческом, но, казалось, ее
больше интересовал Гарри, она везде бывала с ним, и он явно не возражал.
Когда Тана в первый раз субботним утром увидела Аверил выходящей из комнаты
Гарри, она пыталась сохранить невозмутимый вид, но неожиданно все трое
нервно рассмеялись.
— Значит ли это, что вы, ребята, хотите меня вышвырнуть? —
спросила Тана.
— Черт возьми, конечно, нет, балда ты этакая. Здесь всем хватит места.
К концу первого года обучения Гарри Аверил переселилась к ним. Она была
просто очаровательна, принимала участие в домашних делах, была приветлива,
душевна, старалась помочь, такая была милая, что иногда выводила Тану из
себя, особенно во время экзаменов, но, в общем, жили все вместе
замечательно. Летом Аверил вместе с Гарри побывала в Европе, познакомилась с
Гаррисоном, а Тана работала в прежней юридической — конторе. Она обещала
матери приехать к ним на Восток, но старалась найти какой-нибудь предлог,
чтобы избежать этого. Новый сердечный приступ Артура, на сей раз не такой
тяжелый, избавил ее от необходимости лгать. Джин отвезла его в Лейк-Джордж и
собиралась навестить Тану осенью. Но теперь Тана знала, что это значит. Они
с Артуром однажды в прошлом году посетили ее, и это был просто кошмар. Джин
нашла отвратительным дом, где Тана и Гарри жили, ее шокировало, что они до
сих пор живут под одной крышей, а сейчас она пришла бы в еще больший ужас,
узнав, что с ними живет еще и Аверил. При этой мысли Тана рассмеялась: Джин
была совершенно безнадежна. Единственным утешением казалось то, что Энн
опять развелась, причем ее вины в этом, конечно, не было. Джон наконец нашел
в себе силы уйти от нее и завел скандальную интрижку с ее лучшей подругой.
Словом, нигде не было полного порядка... Бедная Энн... Тана улыбнулась,
подумав об этом.
Этим летом ей нравилось одиночество. Хотя она и любила Аверил и Гарри, но
учеба требовала такого напряжения, что было просто приятно побыть одной. К
тому же с Гарри она постоянно спорила о политике. Он продолжал поддерживать
вьетнамскую войну, а она, лишь только разговор касался этой темы, приходила
в неистовство, и Аверил всеми силами старалась сохранить мир и спокойствие.
Но Тана и Гарри слишком хорошо узнали друг друга за шесть лет, чтобы
расшаркиваться и подбирать выражения; они частенько заставляли Аверил
передергиваться, хотя Гарри в разговоре с ней не позволял себе ни одного
грубого слова. Не говоря уж об Аверил, которая была гораздо нежнее Таны. В
свои двадцать четыре года Тана, давно предоставленная сама себе, была
властна и бесстрашна, непоколебима в своих убеждениях. Она ходила большими
уверенными шагами и ни перед кем не отводила глаз. Она была любопытна, точно
знала, что думает, и никому не боялась высказать свои мысли. Иногда у нее
бывали неприятности из-за этого, но она не слишком волновалась. Напротив, ей
нравились подобные обсуждения. И, записываясь на следующий курс — последний
год, слава богу, с усмешкой подумала Тана про себя, — она оказалась
вовлеченной в длинную беседу в кафетерии. Восемь или девять человек горячо
рассуждали о Вьетнаме, как обычно, и она с присущей ей решительностью
ввязалась в разговор. Этот предмет занимал ее сильнее всего — из-за Гарри,
конечно. Неважно, как он себя чувствует, у нее есть собственное мнение, да и
Гарри сейчас нет рядом.
Он где-то болтался с Аверил, наверное, обмениваясь страстными поцелуями
перед занятиями, как Тана часто его дразнила. Эта парочка, казалось, почти
все время проводила в постели, испытывая
изобретательность
Гарри, с чем,
очевидно, он легко справлялся.
Вот и в этот день Тана увлеклась идеологическим спором о Вьетнаме и совсем
не думала о Гарри. Ее изрядно удивило, что у сидящего рядом человека куда
более радикальные взгляды. Она внимательно оглядела его: густая черная
грива, почти агрессивно спадающая тугими кольцами, яркая рубашка, джинсы,
сандалии, будто наэлектризованные синие глаза и улыбка, которая проникла в
самую глубь ее души. Когда он встал, все мышцы его, казалось, пришли в
движение под кожей, все в нем дышало странной животной чувственностью. У
Таны возникло почти непреодолимое желание дотронуться до его руки, которая
была так близко.
— Вы где-то рядом живете? — Она покачала головой. — Мне
кажется, я вас здесь раньше не видел.
— Обычно я болтаюсь в библиотеке. Третий год на юридическом.
— Ничего себе! — Он был явно поражен. — Непростое дело.
— А вы?
— Пишу диплом по политологии, что же еще?
Оба рассмеялись. Что ж, он правильно выбрал. Они зашли в библиотеку, где
Тана с сожалением его и оставила. Ей понравились его рассуждения, и к тому
же он был ошеломительно красив, хотя она сразу поняла, что Гарри его не
одобрит. У него теперь были какие-то плоские, примитивные мысли, особенно
после того, как он познакомился с Аверил. Тана знала это, но не слишком
огорчалась. Пусть у Гарри хоть мох на голове вырастет и ветвистые рога, все
равно она будет любить его. Сейчас он был ей как брат, а Аверил — часть его,
так что Тана принимала их как они есть, в политические дискуссии с ними
старалась не вступать, так было легче.
А несколько дней спустя она заинтересованно наблюдала своего нового
знакомого, выступающего в студенческом городке. Это было страстное, яркое
столкновение мнений, которое произвело большое впечатление на Тану, о чем
она ему и сказала, когда они увиделись. Его звали Йел Мак Би. Смешное имя,
но он вовсе не был смешон. Блестящий и энергичный, он умел яростными словами
своими достать тех, кого хотел поразить. Тана восхищалась его умением
разговаривать с толпой, и еще несколько раз в эту осень она ходила слушать
его, пока он наконец не пригласил ее на ужин. Каждый платил за себя, а потом
они отправились к нему домой поговорить. У Йела жили по меньшей мере десяток
человек, некоторые расположились прямо на полу на матрасах, и во всей
квартире не было и намека на уют и чистоту домика, где жили Тана и Гарри с
Аверил. По правде говоря, она постеснялась бы пригласить Йела к себе. Там
было так буржуазно, так мило, почти слишком по-иностранному для него. А к
нему она любила заходить. Да и дома она себя в эти дни чувствовала неловко:
Аверил с Гарри почти все время занимались любовью, запираясь в комнате
Гарри. Она недоумевала, как ему вообще удается учиться, хотя по его оценкам,
на удивление высоким, она видела, что все в порядке. Однако с Йелом и его
друзьями было гораздо интереснее, и когда Гарри на Рождество улетел в
Швейцарию, а Аверил — к себе домой, Тана наконец пригласила Йела к себе.
Странно он выглядел в крошечном опрятном домике, без своих говорливых
друзей. На нем был темно-зеленый свитер и поношенные джинсы, ботинки
военного образца, несмотря на то, что он год провел в тюрьме за отказ от
призыва во Вьетнам. Он сидел в тюрьме на Юго-Западе и через год был отпущен
под честное слово.
— Невероятно. — Тана благоговела перед ним, была зачарована его
замечательными, почти как у Распутина, глазами, его отвагой, с которой он
всегда и во всем шел против течения. Было в этом мужчине нечто выдающееся, и
ее не удивило, что он, как дитя, увлечен коммунизмом. Все в нем было
загадочным и необычным, и когда в Сочельник он нежно привлек ее к себе и они
занялись любовью, это тоже показалось загадочным. Только однажды ей пришлось
сделать усилие, чтобы изгнать Гаррисона Уинслоу из головы. И, как ни
странно, он сам подготовил ее к этому, хотя Йел Мак Би ничем его не
напоминал. Йелу удалось разбудить ее тело, Тане и в голову не приходило, что
она способна на такое; он добрался до самых глубин, затронул то, чего она
хотела и от чего так долго отказывалась. Он проник в ее душу и вытащил
наружу страсть и желание, о которых она даже не подозревала, он дал ей то,
что, казалось, ни один мужчина дать не в состоянии; она стала зависеть от
того, что он давал ей. К тому времени, как вернулись Гарри и Аверил, Тана
стала почти его рабой и больше жила у него, чем у себя дома. Она спала с
Йелом на матрасе, свернувшись от холода, до тех пор, пока он не прикасался к
ней, и тогда жизнь сразу становилась экзотической и жаркой, сверкающей всеми
цветами радуги. Она уже не могла жить без него, и как-то после ужина, когда
они сидели с остальными в гостиной, разговаривая о политике и покуривая
травку, Тана вдруг почувствовала себя женщиной, женщиной в полном расцвете,
дерзко следующей по стопам своего мужчины.
— Черт возьми, Тэн, где тебя все время носит? Мы тебя совсем не
видим, — как-то спросил Гарри.
— В библиотеке. Мне очень много надо перечитать перед экзаменами.
Ей осталось учиться пять месяцев. А потом предстояли экзамены на получение
права адвокатской практики, и это приводило ее в панику, но на самом деле
она почти все время проводила с Йелом, но ни Гарри, ни Аверил Тана о нем
ничего не сказала, не знала, что говорить. Они жили в таких разных мирах,
что невозможно было представить их в одном месте, в одном доме, в одном
колледже.
— У тебя что, роман, Тэн? Что происходит? — Он был полон
подозрений: мало того, что она все время пропадает где-то, так еще этот
странный вид, какой-то оцепенелый, остекленевший, будто она вступила в некую
секту или постоянно курит марихуану, что тоже приходило ему в голову. Но
только на Пасху Гарри увидел ее вместе с Йелом и пришел в ужас. Он дождался
ее после занятий и набросился на нее, как раздраженный родитель:
— Какого черта ты связалась с этим недоумком? Ты хоть знаешь, кто это?
— Конечно... Я знакома с ним целый год... — Тана знала, что он не
поймет ее, и так ему и сказала.
— Знаешь ли ты, что у него за репутация? Он яростный радикал,
коммунист, нарушитель спокойствия в самом худшем смысле. Я видел, как его
арестовали в прошлом году, и кто-то мне сказал, что он до этого год провел в
тюрьме... Тэн, очнись, ради бога!
— Ты, придурок безмозглый! — Они орали
...Закладка в соц.сетях
