Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...я с
тех пор, как вышла замуж за Артура. Все у нее складывалось мучительно, а
когда она наконец получила то, к чему так долго стремилась, все оказалось
совсем не то и не так. Артур был уже стар и очень болен.
Тана была счастлива за Гарри и Эйв, а когда ребенок родился двадцать пятого
ноября, желание Аверил исполнилось. Это был крупный орущий мальчишка.
Назвали его в честь прадедушки Эндрю Гаррисона. Тана с улыбкой смотрела на
него, лежащего в материнских руках, и слезы жгли ей глаза. На других детей
она так не реагировала, в детской невинности этого ребенка было что-то
нежное и трогательное, его совершенная розовая плоть, большие круглые глаза,
крошечные пальчики, сжатые в нежные беспомощные кулачки. Тана никогда не
видела подобного совершенства, да еще такого малюсенького. Они с Гарри
обменялись улыбками, думая, как далеко они продвинулись, а он был так горд,
обняв одной рукой жену, а другой нежно прикасаясь к сыну.
Аверил вернулась домой на другой день после рождения Эндрю, как всегда, сама
приготовила праздничный обед к Дню Благодарения, отказавшись от какой бы то
ни было помощи. Тана с удивлением смотрела на нее, пораженная всем, что она
делала, да еще так хорошо.
— Похоже, ты просто остолбенела, а? — Эйв сидела с ребенком на
подоконнике, глядя на залив, Тана смотрела на нее, а Гарри издевательски
ухмылялся.
— Ты могла бы сделать то же самое, Тэн, если бы захотела.
— Даже и не рассчитывайте. Я еле-еле могу сварить себе яйцо, а уж
родить и приготовить индейку на целую семью через два дня после этого, да
еще с таким видом, будто ничего не делала целую неделю... Ты уж лучше
положись на нее, Гарри, и больше не доводи ее до изнеможения, обрюхатив в
очередной раз. — Она тоже лукаво усмехнулась, понимая, что никогда они
не были более счастливы. Аверил просто излучала счастье, да и Гарри тоже.
— Я приложу все усилия. Между прочим, ты придешь на крестины? Эйв
собирается устроить их на Рождество, если ты будешь здесь.
— А где еще я могу быть? — она засмеялась над ним.
— Откуда я знаю? Ты можешь улететь домой в Нью-Йорк. Я подумывал
отвезти детей в Гстаад навестить деда, а он говорит, что собирается в Танжер
с друзьями, так что это отпадает.
— Ты разбиваешь мне сердце, — смеялась она.
Уже целую вечность Тана не видела Гаррисона, но Гарри сказал, что отец в
порядке. Он принадлежал к мужчинам того типа, которые всю жизнь сохраняют
красоту и здоровье. Просто поражало, что ему уже за шестьдесят.
Шестьдесят
три, чтобы быть точным, — напомнил ей Гарри, — хотя и выглядит на
любую половину
. Казалось невероятным, что Гарри так ненавидел отца раньше;
теперь от этой ненависти не осталось и следа. В этом была заслуга Таны, и
Гарри никогда не забывал об этом. Он опять хотел видеть ее крестной матерью,
и это тронуло Тану.
— У тебя что, больше нет друзей? Я до смерти надоем твоим детям к тому
времени, как они вырастут.
— Тем хуже для них. Джек Хоуторн — крестный отец Эндрю. Наконец-то вы с
ним встретитесь. Он думает, что ты почему-то избегаешь его.
За все годы партнерства Гарри с Джеком Тана его никогда не видела, да у нее
и не было причин для этого знакомства, хотя теперь в ней зародилось
любопытство. А когда они встретились на Рождество в церкви Девы Марии на Юнион-
стрит, он оказался таким, каким она его представляла. Высокий красивый
блондин, он был похож на игрока национальной футбольной команды в колледже,
но в то же время довольно-таки умный. Высокий и широкий в плечах, с
огромными ручищами, он с такой поразительной нежностью держал ребенка, что
Тана только диву давалась. После церемонии он разговаривал с Гарри у церкви.
Она улыбнулась ему:
— У тебя это очень здорово получается, Джек.
— Благодарю. Я немножко староват, но еще могу пригодиться на крайний
случай.
— У тебя есть дети? — Это была легкая непринужденная беседа.
Другой темой могла быть только юриспруденция или их общий друг, но было
легче и приятнее говорить о новом крестнике, который принадлежал им обоим.
— Да, дочка. Ей десять.
— Это просто невероятно.
Казалось, десять лет — это так много... конечно, Элизабет было тринадцать,
но и Дрю был много старше этого мужчины. Или, во всяком случае, выглядел
старше. Тана знала, что Джеку под сорок, но вид у него был мальчишеский. А
позднее на вечеринке в доме Аверил и Гарри он почти все время рассказывал
анекдоты и забавные истории, вызывая у всех, включая Тану, взрывы хохота.
Она улыбнулась Гарри, найдя его на кухне готовящим кому-то очередную порцию
выпивки:
— Неудивительно, что ты так любишь его. Он отличный парень.
— Джек? — Гарри ничуть не удивился. После Таны и Аверил Джек был
его лучшим другом, и они отлично работали вместе вот уже несколько лет,
создали хорошую практику. У них был одинаковый подход к работе, без той
всепожирающей страсти, что была у Таны, но какой-то более разумный. И двое
мужчин хорошо дополняли друг друга. — Он дьявольски находчив, но вовсе
этим не кичится.
— Я заметила. — Сначала он казался незаинтересованным, почти
равнодушным ко всему происходящему, но Тана быстро усекла, что он гораздо
наблюдательнее, чем кажется.
Естественно, он предложил Тане подвезти ее домой, и она с благодарностью
согласилась. Свою машину она оставила в городе у церкви.
— Итак, наконец-то я встретил знаменитого помощника окружного
прокурора. Конечно, им нравится писать о вас, не так ли?
Тана почувствовала неловкость от его слов, но он, казалось, не придавал
этому значения.
— Только когда им нечем больше заняться.
Джек улыбнулся. Ему понравилась ее скромность. Понравились и длинные
стройные ноги, выглядывавшие из-под черной вельветовой юбки. На ней был
костюм, только что купленный у И. Маньини специально для крестин.
— Вы знаете, Гарри очень гордится вами. У меня такое чувство, будто я
давно вас знаю. Он постоянно только о вас и говорит.
— Я такая же. У меня нет своих детей, так что всем приходится
выслушивать мои истории про Гарри и как мы с ним ходили в школу.
— Вы оба, наверное, были тогда настоящими чертенятами на
колесах, — Джек подмигнул ей, а Тана рассмеялась.
— Более-менее. Мы чертовски хорошо проводили время, во всяком случае
большую часть. А иногда устраивали злющие потасовки, — она улыбнулась
своим воспоминаниям, а потом Джеку. — Я, должно быть, старею... Все эти
ностальгические воспоминания...
— Такое уж время года.
— Да, точно. Рождество всегда так на меня действует.
— На меня тоже. — Ей было любопытно, где его дочь и не это ли было
частицей его ностальгии. — Ты из Нью-Йорка, да?
Она кивнула. Но, казалось, Нью-Йорк был много лет назад, светлых и легких
лет.
— А ты?
— Я со Среднего Запада. Точнее, из Детройта. Очаровательное
место. — Он улыбнулся, а потом оба расхохотались.
С ним было легко, и его предложение пойти куда-нибудь выпить показалось Тане
совершенно безобидным. Но все вокруг было пустынным, когда они попытались
найти уютное местечко. Сидеть же в баре в рождественскую ночь было противно,
и она решилась пригласить его к себе. Джек полностью оправдал ее ожидания.
Он был настолько безобиден, почти безлик, что Тана не сразу узнала его,
когда столкнулась с ним в Сити-Холл на следующей неделе. Он был одним из тех
высоких, светлых, красивых мужчин, каких можно встретить повсюду: от
соученика в колледже до чьего-нибудь мужа, брата или друга. Потом она
внезапно поняла, кто это, и вспыхнула от смущения:
— Прости, Джек... Я задумалась.
— Имеешь право. — Он улыбнулся ей, а она была польщена тем
впечатлением, какое производила на него ее работа.
Гарри явно опять что-то набросал ему. Она знала, что ее друг многое
преувеличивает в своих рассказах о ней, о насильниках, от которых она
отбивалась в камерах, о приемах дзюдо, которыми она владела, о делах,
которые она щелкала, как орехи, без всякой помощи следователей. Конечно же,
ничего из этого не было правдой, но Гарри любил рассказывать сказки, а
особенно боевые истории, связанные с ней.
— ...Ну почему ты так заливаешь? — не раз спорила она с Гарри, но
он не чувствовал никаких угрызений совести.
— Ну, кое-что из этого ведь правда.
— Черта с два! Я встретила одного из твоих друзей на прошлой неделе,
который думал, что меня ранил ножом в камере один кокаинист. Ради бога,
Гарри, прекрати это. Сейчас она опять вспомнила об этом и подумала, что
Гарри продолжает свои побасенки. Она улыбнулась Джеку:
— На самом деле сейчас все тихо и спокойно. А как у вас?
— Неплохо. У нас несколько хороших дел. Гарри и Эйв уехали в Тахо на
несколько недель, так что я один держу оборону.
— Да уж, он просто горит на работе! — Она засмеялась, а Джек в
замешательстве смотрел на нее. Целую неделю он умирал от желания позвонить
ей, но не осмелился.
— У вас не нашлось бы времени на обед со мной, а? Как ни странно, но
сейчас у нее было свободное время. Он пришел в телячий восторг, когда Тана
согласилась. Они отправились в
Вижу
— маленький французский ресторанчик на
Полк. Ресторан был скорее претенциозным, чем хорошим, но поболтать с другом
Гарри часок или около того было приятно. Она слышала о нем от Гарри на
протяжении нескольких лет, но из-за ее загруженности работой, а потом
потрясений из-за Дрю Лэндса они никак не могли познакомиться раньше.
— Знаешь, забавно, что Гарри мог свести нас вместе много лет назад.
Джек улыбнулся:
— Думаю, он пытался.
Он ничего не сказал такого, что дало бы понять, что ему известно о Дрю, но
теперь Тана уже могла говорить об этом.
— Какое-то время я была просто невыносима, улыбнулась она.
— А теперь? — Он посмотрел на нее таким же нежным взглядом, как и
на своего крестника.
— Я снова обрела свое обычное подпорченное "я".
— Прекрасно.
— Фактически Гарри на сей раз спас мне жизнь.
— Я знаю, он какое-то время очень волновался за тебя. Тана вздохнула:
— Я сваляла дурака... Но, думаю, нам всем иногда это необходимо.
— Ну я-то точно натворил то же самое, — Джек улыбнулся ей. —
От меня забеременела лучшая подруга моей младшей сестры. Это было в Детройте
десять лет назад, когда я поехал домой на каникулы. Не знаю, что со мной
случилось, я как будто сошел с ума, что-то вроде этого. Она была такой
хорошенький маленький рыжик... Ей было двадцать один... И... бах! Следующее,
что я осознал, — я должен жениться! Она все здесь ненавидела, плакала
день и ночь. У бедной маленькой Барб были колики в первые шесть месяцев
жизни, а годом позже Кейт уехала обратно, и все было кончено. Теперь в
Детройте у меня есть экс-жена и дочь, и я знаю о них не больше, чем знал
тогда. Это самый шальной поступок в моей жизни, и уж больше я так не
проколюсь! — Он выглядел абсолютно убежденным в том, что говорил, и
было очевидно, что каждое его слово наполнено именно тем смыслом, какой он и
хотел в них вложить. — И с тех пор я больше никогда не пил
неразбавленного рома. — Он горестно усмехнулся, а Тана рассмеялась.
— По крайней мере, вы можете кое-что продемонстрировать как
результат, — это было больше того, что она могла сказать: что она
хотела бы ребенка от Дрю. — Ты иногда видишься с дочерью?
— Она приезжает раз в год на месяц. — Он вздохнул и смущенно
улыбнулся. — Немножко трудно строить отношения на такой зыбкой
основе. — Он всегда думал, что несправедлив по отношению к ней, но что
еще он мог сделать. Теперь невозможно было ее игнорировать. — Мы в
самом деле чужие друг другу. Я случайный человек, который посылает ей
поздравления к каждому дню рождения и берет ее на бейсбольные матчи, когда
она здесь. Я просто не знаю, чем еще с нею заняться. В прошлом году Эйв
очень помогла мне, когда днем присматривала за ней. И они на неделю
предложили мне их дом в Тахо. Барб там очень понравилось, — улыбнулся
он Тане, — и мне тоже. Попытки подружиться с десятилетним ребенком так
неуклюжи.
— Держу пари — так оно и есть. Отношения... У мужчины... с которым у
меня была связь... у него было двое детей, и для меня это было очень
неудобно. Своих-то у меня нет, но эти девочки... они совсем не похожи на
детей Гарри. Вдруг оказалось, что двое взрослых людей испытующе изучают
меня. Ощущение было очень странное.
— Вы привязались к ним? — Казалось, он заинтересовался тем, что
она рассказывает, а она удивлялась, до чего легко с ним разговаривать.
— Не совсем. Не хватило времени. Они жили на Востоке, — Тана
вспомнила все остальное, — какое-то время.
Джек кивнул, улыбаясь ей:
— Конечно же, вам удалось облегчить себе жизнь, не в пример некоторым
из нас, — и рассмеялся. — Полагаю, вы не пьете ром.
Она тоже засмеялась:
— Вообще-то нет, но я умудрилась причинить себе ущерб другими
способами. Просто у меня нет детей, чтобы демонстрировать результат.
— Вы сожалеете об этом?
— Нет! — Потребовалось тридцать три с половиной года, чтобы
сказать это от чистого сердца. — В этой жизни есть какие-то вещи,
которые явно не для меня, и дети — одна из них. Мне больше подходит быть
крестной матерью.
— Возможно, мне тоже надо было придерживаться этого принципа, хотя бы
ради Барб, если уж не ради кого-либо еще. По крайней мере, хорошо, что ее
мать снова вышла замуж, так что у нее есть настоящий отец, на которого можно
положиться одиннадцать месяцев в году, когда нет меня.
— И тебя это не беспокоит? — Ей хотелось знать, считает ли он
ребенка частью самого себя, принадлежащим ему целиком. Дрю именно так
чувствовал себя по отношению к своим девочкам, особенно к Элизабет.
Но Джек отрицательно покачал головой:
— Я едва знаю этого ребенка. Ужасно звучит, но это правда. Каждый год я
должен узнавать ее заново, потом она уезжает, а когда приезжает снова — уже
на год повзрослела и опять изменилась. Это вроде как бесполезное занятие, но
не знаю, может быть, ей это что-нибудь дает. Вот все, чем я ей обязан. Я
подозреваю, что через несколько лет она пошлет меня к черту. У нее есть
дружок в Детройте, и в этом году она не собирается ко мне.
— А вдруг она привезет его? — Оба рассмеялись.
— Боже упаси! Только этого мне не хватало. Я чувствую то же, что и
вы, — есть некоторые вещи, с которыми я никогда не хотел бы
связываться... малярия... тиф... брак... дети.
Тана рассмеялась над его откровенностью. Конечно же, это был совсем
непопулярный образ мыслей или, во всяком случае, в чем не часто сознаются,
но он чувствовал, что ей можно об этом сказать. И она чувствовала то же
самое.
— Согласна с тобой. Я в самом деле думаю, что просто невозможно хорошо
заниматься своим делом и много уделять внимания взаимоотношениям подобного
рода.
— Это благородно звучит, мой друг, но мы оба знаем, что с этим ничего
не поделаешь. Хочешь честно? Я холодею от ужаса, мне только не хватает еще
такой же Кейт из Детройта, рыдающей всю ночь, потому что у нее здесь нет
друзей... или какой-нибудь другой женщины, от которой зависит вся моя жизнь,
ничем не занятой целыми днями, кроме ворчанья и придирок по ночам, или вдруг
решившей, что после двух лет брака половина созданного мной с Гарри бизнеса
принадлежит ей. И он, и я очень хорошо это понимаем, а потому я не хочу
вляпаться во что-нибудь такое. А чего ты боишься больше всего, дорогая?
Обморожения, родов? Отказа от карьеры? Конкуренции с мужчинами?
Джек был поразительно проницателен. Тана одарила его улыбкой.
— Туше! Всего вышесказанного. Может быть, я боюсь рисковать тем, что я
сделала, или того, что мне могут причинить боль... Я не знаю. Думаю, что
сомнения относительно замужества появились у меня много лет назад, хотя
тогда я этого не осознавала. Это все, чего моя мать всегда жаждала для меня,
а мне всегда хотелось сказать:
Ну, подожди... не сейчас... Мне нужно
сначала сделать массу других вещей. Это как добровольно Положить голову под
топор, для этого нет подходящего времени
.
Он засмеялся, а она вдруг представила Дрю, делающего ей предложение перед
камином однажды ночью, но тут же усилием воли отшвырнула это видение с
резкой вспышкой боли. Теперь уже большую часть времени эти воспоминания не
очень ранили ее, но некоторые все же доставали. А это больнее всего, потому
что она чувствовала себя одураченной. Она хотела сделать для него
исключение, она приняла предложение, а он после этого вернулся к Эйлин. Джек
заметил, что Тана хмурится.
— Не надо так печалиться из-за кого бы то ни было. Не стоит того.
— Старые, старые воспоминания, — улыбнулась она.
— Тогда забудь о них. Больше они не будут тебя мучить.
В этом мужчине было что-то легкое и мудрое, и она начала выходить с ним в
свет, не задумываясь об этом. Кино, ранний обед, прогулка по Юнион-стрит,
футбольный матч. Он приходил и уходил и стал ее другом, и, когда наконец они
разделили постель поздней весной, ничего знаменательного не произошло. Они
уже знали друг друга пять месяцев, и земля не разверзлась, хотя было
приятно. В его присутствии было легко, он был умен, удивительно понимал все,
что она делала, глубоко уважал ее работу, у них был общий лучший друг, а
летом, когда приехала его дочь, даже это было в порядке вещей. Барб была
милым одиннадцатилетним ребенком с большими глазами, руками и ногами, с
блестящими рыжими волосами, как у щенка ирландского сеттера. Они несколько
раз свозили ее на Стинсон-Бич, устроили для нее пикник. У Таны было не много
времени она как раз готовила большое дело, но все проходило очень приятно.
Они пошли навестить Гарри, а он внимательно и осторожно наблюдал за ними,
сгорая от любопытства, насколько это у них серьезно. Но Аверил всерьез их
отношения не воспринимала и была, как всегда, права. В них не было огня,
страсти, напряженности, но зато не было и боли. Это было удобно, прилично,
очаровательно временами и исключительно хорошо в постели. И к концу года
постоянных встреч с ним Тана вполне могла представить себя рядом с Джеком до
конца жизни. Отношения были такого рода, которые можно наблюдать между
людьми, никогда не бывавшими в браке друг с другом и не хотевшими этого
брака, к досаде всех друзей, которые годами не вылезают из судов, оформляя
разводы. Таких людей можно встретить по субботам за ресторанными столиками,
на праздничных вечеринках, посещающих рождественские приемы и всякие
празднества, получающих удовольствие от общения друг с другом, рано или
поздно делящих постель. На следующий день один из них уезжает к себе домой,
где полотенца ожидают на своих местах, постель не тронута, кофейник в полной
боевой готовности. Это было просто идеально для них обоих, но Гарри они
доводили до белого каления, и это тоже забавляло их.
— Да поймите же, посмотрите на себя, вы так чертовски самодовольны, что
мне хочется плакать.
Все втроем сидели они за обедом, и ни Тана, ни Джек не обращали внимания на
его вопли. Она взглянула на Джека с улыбкой:
— Одолжи ему носовой платок, дорогой.
— Не-а. Пусть воспользуется рукавом — он всегда им пользуется.
— В вас ни капли порядочности! Что с вами такое? Они меланхолично
обменялись взглядами.
— Просто разлагаемся, я так думаю.
— Вы не хотите детей?
— А ты никогда не слышал о контроле за рождаемостью? — уставился
на него Джек. Казалось, Гарри сейчас завопит, а Тана хохотала.
— Оставь свои надежды, пацан. Ты ни фига не добьешься с нами. Мы и так
счастливы.
— Вы встречаетесь целый год! Что, черт возьми, это значит для вас?
— То, что у нас обоих дьявольская выдержка. Теперь я знаю, что он готов
на убийство, когда кто-то затрагивает спортивные секции по воскресеньям, и
ненавидит классическую музыку.
— Ах вот как? Как же вы можете быть настолько бесчувственными?
— Это приходит само собой, — она мило улыбнулась своему другу, а
Джек подмигнул ей.
— Смирись с этим, Гарри. Ты побежден и числом, и умением, разгромлен
наголову.
Но когда через полгода Тане исполнилось тридцать пять, они все-таки удивили
Гарри.
— Вы собираетесь пожениться? — Гарри едва осмелился выдохнуть эти
слова, когда Джек сказал ему, что они подыскивают дом, на что тот только
рассмеялся.
— Дьявольщина, конечно, нет. Ты не знаешь своего лучшего друга Тану,
если думаешь, что есть хоть малейший шанс на брак. Мы просто собираемся жить
вместе. Гарри крутанул свое кресло, уставившись на Джека:
— Это самое поганое, что я когда-либо слышал. Я не позволю тебе так с
ней поступить.
Джек громыхнул:
— Это была ее идея, а кроме того, именно вы с Эйв довели до этого. Ее
квартира слишком мала для нас двоих, моя тоже. И я действительно хотел бы
жить в Марине. Тана тоже согласна.
Дочка Джека только что вернулась домой, и было очень хлопотно ездить туда и
обратно, от ее дома к его дому, целый месяц.
Гарри выглядел несчастным. Он хотел счастливого завершения: рис, розы,
детишки, — но ни о чем подобном не было и речи, ни один из них не был
на его стороне.
— Да ты понимаешь, как вам сложно вкладывать деньги в недвижимость, не
будучи в браке?
— Конечно, понимаю. Она тоже. Вот почему мы скорее всего будем
арендовать.
Так они и сделали. Нашли именно такой дом в Тибуроне, какой хотели, с
прекрасным видом, который превосходил все ожидания. Там было четыре спальни,
причем он был баснословно дешев по сравнению с тем, что мог бы стоить на
самом деле. У каждого из них был свой кабинет, общая спальня для них и
спальня для Барб на время ее приезда из Детройта, а также для гостей.
Площадка для солнечных ванн тоже была предусмотрена, портик, горячая вода и
ванная, из которой были видны окрестности. Они были счастливы, как никогда.
Гарри и Аверил с детьми приехали, чтобы все проверить. Им пришлось признать,
что гнездышко очаровательно, и все-таки не этого хотел для Таны Гарри. Она
же только смеялась над ним. И — хуже всего — Джек полностью был с ней
согласен. У него не было никакого желания еще раз попасться на крючок,
называемый браком, на чей бы то ни было. Ему было тридцать восемь, а его
эскапада в Детройте слишком дорого ему обошлась.
Джек и Тана дали рождественский обед в этом году, и он удался на славу.
Внизу шумел залив, а город мерцал в отдалении.
— Похоже на чудесный сон, правда, любимая? шепнул он ей после того, как
все разъехались.
Они вели именно такую жизнь, какая их устраивала, и она даже отказалась от
своей квартиры в городе. Сначала она сохраняла ее за собой на всякий случай,
но потом пришлось пойти на это. С Джеком она была надежно защищена. Он
трогательно заботился о ней. Когда в этом году ей сделали операцию
аппендицита, он две недели ухаживал за ней. В день ее тридцатишестилетия
устроил прием в Трафальгар Рум у
Трейдер Вике
для восьмидесяти семи
ближайших ее друзей, а на следующий год удивил ее круизом в Грецию. Она
вернулась отдохнувшая и загорелая, счастливая, как никогда в жизни.
Разговоров о браке между ними никогда не возникало, хотя однажды они
заговорили о покупке арендуемого ими дома, но Тана не была уверена, что это
разумно, и в глубине души Джек тоже был против. Никто из них не хотел
раскачивать лодку, которая так благополучно плыла уже довольно долго. Они
жили вместе около двух лет; это был идеальный образ жизни для каждого. Так
длилось до октября, до ее возвращения из Греции. — Тану ожидало большое
дело, и она не ложилась почти всю ночь, снова и снова просматривая свои
заметки и папки, да так и заснула за столом в комнате, выходящей окнами на
залив в Тибуроне. Не успел Джек приготовить ей утром чашку чая, как ее
разбудил телефонный звонок. Взяв трубку, Тана уставилась на Джека.
— Ух-х! — Она была где-то в другом измерении. Джек подмигнул ей.
Она выглядела ужасно после таких бессонных ночей, и, как бы прочитав его
мысли, она взглянула на него, и вдруг он ув
...Закладка в соц.сетях
