Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
... Как это неважно? Я люблю тебя, Джек. Я не хочу, чтобы это разрушило
наши отношения.
— Значит, этого и не случится. — Он пожал плечами и поехал дальше,
но ни один из них не был убежден в правоте другого.
Следующие несколько недель с Джеком просто невозможно было общаться. Тана
решила по возможности проводить ночи с ним в Тибуроне и постоянно его
обхаживала, но он все еще сердился на нее, и проведенное в ее доме Рождество
было мрачным. Он явно дал понять, что ненавидит все, что связано с этим
домом, и уехал в восемь утра на следующий день, заявив, что у него много
дел. На протяжении следующих нескольких месяцев он только и делал, что
осложнял ей жизнь, но, несмотря на это, Тана получала удовольствие от своей
работы. Единственное, чего она не любила, — долгие часы ожидания.
Иногда она оставалась в палатах суда до полуночи: ей надо было так много
узнать, многому научиться, прочитать так много статей законов, к которым ей
приходилось обращаться при слушании дел. От нее зависело так много, что она
была почти слепа ко всему остальному, настолько, что не замечала, как плохо
выглядит Гарри, не осознавала, как редко он теперь приходит на работу, и
только в конце апреля Джек обратился к ней и буквально возопил:
— Да ты что, ослепла?! Боже мой, он же умирает! Он медленно угасает на
протяжении последних шести месяцев, Тэн. Да тебе наплевать на всех
окружающих, разве нет? — Его слова пронзили ее насквозь, она в ужасе
изумленно раскрыла рот.
— Это не правда!.. Не может быть... — Но вдруг бледность лица Гарри,
его запавшие глаза, — вдруг все это приобрело жуткий смысл. Но почему
он ничего не сказал ей? Почему? Она укоризненно посмотрела на Джека. —
Почему ты ничего не сказал раньше?
— Ты не стала бы слушать. Ты так дьявольски погружена в свою
значительность последнее время, что не видишь ничего, что происходит вокруг
тебя.
Были еще более горькие упреки, гневные слова, и, не сказав ни слова, она в
ту же ночь уехала из Тибурона, приехала к себе домой, позвонила Гарри и
зарыдала, прежде чем выговорила хотя бы слово.
— В чем дело, Тэн? — Голос его звучал устало, и она почувствовала,
что сердце ее вот-вот разорвется.
— Я не могу... Я... О господи, Гарри...
Все напряжение последних месяцев навалилось на нее, гнев Джека и то, что он
сказал о болезни Гарри. Она никак не могла поверить, что он умирает, но
когда на следующий день увидела его за обедом, он спокойно посмотрел на нее
и сказал, что это правда. В нее как будто вогнали кол, и она в ужасе
уставилась на него.
— Но этого не может быть, это несправедливо... Тана сидела и
всхлипывала, как малый ребенок, не в состоянии утешить его, обескураженная,
сама чувствуя дикую боль, не в силах помочь никому. Он подкатил к ней свое
кресло и обнял ее за плечи. В его глазах тоже стояли слезы, но он был
странно спокоен. Уже почти год он знал об этом, врачи давным-давно сказали
ему, что раны могут резко сократить его жизнь, — так и получилось.
Гарри страдал от гидронефрита, который постепенно пожирал его. Врачи
испробовали все возможное, но тело его просто потихоньку отказывало. Тана
смотрела на него в панике, ужас застыл в ее глазах.
— Я не смогу жить без тебя.
— Нет, сможешь! — Он больше волновался за Аверил и детей. Он знал,
что Тана всегда выживет. Она спасла его самого. Она никогда не
сдастся. — Я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделала. Хочу, чтобы ты
присмотрела за Эйв, чтобы она была в порядке. Дети хорошо устроены, и она
обеспечена всем необходимым, но она не ты, Тэн... она всегда во всем так
полагалась на меня...
Она уставилась на друга:
— А твой отец знает? Гарри покачал головой:
— Никто не знает, кроме Джека и Эйв. Ну, и теперь ты. — Он был
разгневан, что Джек сказал ей, да еще с такой злостью, но теперь хотел
заручиться ее обещанием. — Ты обещаешь, что позаботишься о ней?
— Ну конечно же.
Это было ужасно: он говорил так, будто собирался отправиться в путешествие.
Она смотрела на него, и двадцать лет любви промелькнули перед ней... танцы,
где они познакомились... годы в Гарварде и Бостоне... переезд на Запад...
Вьетнам... госпиталь... юридический колледж... дом, где они жили вместе...
ночь, когда родился его первый ребенок... Но это же невероятно, невозможно!
Нет, нет, его жизнь еще не кончилась, такого просто не может быть. Он так
нужен ей. Но тут она вспомнила о гидронефрите и поняла, к чему все это
приводит: он умирал. Тана снова разрыдалась, а Гарри обнял ее, и она,
всхлипывая, сказала:
— Но почему... Это несправедливо!
— В жизни чертовски мало справедливости, — улыбнулся он. Улыбка
была мимолетной, грустной, холодной.
Он не столько беспокоился за себя, сколько за жену и детей, болезненно
страдал из-за них последние несколько месяцев. Он пытался научить Аверил
справляться со всеми проблемами, но тщетно. Она превратилась в законченную
истеричку, отказывалась учиться чему-либо, будто бы могла этим предотвратить
неизбежное. Но ничто не могло помочь. Гарри слабел день ото дня и сам это
отчетливо понимал. В контору он теперь приезжал раз-два в неделю, и именно
поэтому Тана не встречала его там, когда забегала к Джеку. Сейчас она
заговорила с ним об этом.
— Джек возненавидел меня теперь. — Она выглядела такой мрачной,
такой подавленной, что это испугало его. Никогда Гарри не видел Тану в таком
состоянии. Для них всех настали очень трудные времена. Он в глубине души не
мог согласиться с тем, что умирает, хотя знал, что это именно так. Словно из
тряпичной куклы вылезла вся набивка. Он чувствовал, что мало-помалу
исчезает, пока вдруг однажды не исчезнет совсем. Вот так! Они проснутся, а
его уже нет. Тихо-тихо. Не с воплями, толчками, криками, с какими приходишь
в этот мир, но со слезами, вздохами, с колебанием воздуха, когда переходишь
в жизнь иную, если только она существует. Он ничего не знал об этом, да и не
очень-то это его волновало. Больше всего он беспокоился о людях, которых
оставлял: о партнере, жене и детях, о друзьях. Казалось, все они зависели от
него, отдыхали в его обществе. Это его очень изматывало. Но каким-то
непостижимым образом именно это поддерживало жизнь в его теле, как было
теперь и с Таной. Он чувствовал, что должен чем-то поделиться с ней, до
того, как уйдет. Чем-то важным для нее. Он хотел, чтобы она изменила свою
жизнь, пока не поздно. Говорил то же самое и Джеку, но тот не захотел его
слушать.
— Он не ненавидит тебя, Тэн. Понимаешь, работа удручает его. Кроме
того, он так огорчен из-за меня в последние месяцы.
— Мог бы что-нибудь и рассказать, в конце концов!
— Я заставил Джека поклясться, что он ничего не скажет, так что не
обвиняй его. А что касается остального, ты теперь важная птица, Тэн. Твоя
работа важнее, чем его. Вот так обстоят дела. Тяжело для вас обоих, но ему
надо привыкнуть к этому.
— Скажи ему.
— Я сказал.
— Он отыгрывается на мне за все, что произошло, ненавидит мой дом. Он
стал совсем другим человеком.
— Да нет, он все тот же. — (Даже слишком верен себе, по мнению
Гарри. Он остался до сих пор приверженцем своих нелепых принципов:
независимость, полное отсутствие каких-либо обязательств или какого-то
постоянства. Это была бесцельная, пустая жизнь, и Гарри говорил ему об этом
довольно часто, но Джек только пожимал плечами. Ему нравился его образ
жизни, по крайней мере до назначения Таны на новую должность. Вот это был
для него самый болезненный пинок под зад, и он не скрывал этого от Гарри.) —
Может быть, он просто ревнует и завидует тебе. Это непривлекательная черта,
но он же человек, в конце концов!
— Да когда же он повзрослеет? Или мне отказаться от должности?
Разговор об обыденных вещах был таким облегчением, будто и не было всего
этого кошмара, будто она могла предотвратить его, разговаривая с Гарри об
отвлеченном. Как в былые дни... Как же они были прекрасны!.. Слезы
подступили к глазам от этих воспоминаний...
— Конечно же, ни в коем случае не отказывайся. Просто дай ему
время. — Гарри внимательно смотрел на Тану, и что-то еще было в его
взгляде. — Я хочу еще кое-что тебе сказать, Тэн. Две вещи. — Он
смотрел на нее так напряженно, словно его пожирал некий внутренний огонь.
Она ощущала силу его слов, проникающих в душу. — Я не знаю, чего мне
каждый день ожидать от завтрашнего дня, буду ли я еще здесь... буду ли...
Две важные вещи должен я тебе сказать. И это все, что я оставляю тебе, мой
друг. Слушай внимательно. Первое: благодарю тебя за все-все, что ты для меня
сделала. Последние шестнадцать лет моей жизни были подарены мне тобой,
тобой, не врачами, никем, кроме тебя. Ты заставила меня начать жить сначала
и продолжать жить... Если бы не ты, я никогда бы не встретил Аверил, у меня
не было бы детей... — Теперь и на его глазах выступили слезы и медленно
стекали по щекам. Тана была рада, что они встретились для обеда у нее в
суде. Им необходимо было побыть вдвоем. — А теперь я перехожу ко второй
важной вещи. Ты обманываешь себя, Тэн. Ты не знаешь, чего лишаешься, и не
узнаешь, пока не получишь этого. Ты отгораживаешься от брака, обязательств и
обязанностей, от реальной жизни, от настоящей жизни... не взятой взаймы, не
арендованной или временной, какой-то в этом роде. Я знаю, этот дурачок любит
тебя и ты любишь его, но он помешался на
длинном поводке
настолько, что
боится еще раз совершить ошибку, а именно это и есть величайшая из ошибок!
Поженитесь, Тэн... нарожайте детей... это единственное, что имеет смысл в
жизни... единственное, что волнует меня... единственное, что я оставляю
после себя... неважно, кто ты и чем занимаешься. Если у тебя нет этого, если
ты не сделала этого — ты ничто и никто... ты только наполовину живая...
Тана, не обманывай себя, пожалуйста...
Теперь он плакал, даже не пытаясь скрыть слез. Он любил ее так сильно и так
долго. Он не хотел, чтобы Тана была лишена того счастья, которое было у них
с Аверил. И пока он говорил, ее мысли снова и снова воскрешали перед ней
бесчисленные взгляды, которыми обменивались Гарри и Аверил, тихую радость,
смех, который, казалось, никогда не прекратится... А теперь вот совсем скоро
умрет и этот смех. В глубине души Тана всегда чувствовала, что все сказанное
им — правда, она хотела и для себя того же, с одной стороны. Но, с другой
стороны, она просто панически этого боялась... Да и все мужчины в ее жизни
не подходили для этого... Йел Мак Би... Дрю Лэндс... а теперь Джек... и
совершенно не запомнившиеся между ними. Не было совсем никого, кто мог бы
настолько быть ей близок. Может быть, смог бы отец Гарри, но это было так
давно...
— Если только появится такая возможность, хватайся за нее, Тэн.
Откажись от всего, если будет необходимо. Но если это будет настоящее, тебе
не придется ни от чего отказываться.
— Что ты предлагаешь мне сделать? Выйти на улицу с плакатом:
Возьмите
меня замуж. Давайте наделаем детей
? — Они вместе рассмеялись, как бы
на минутку вернувшись в старые времена.
— Да, ты, задница! Почему бы и нет?
— Я люблю тебя, Гарри, — слова выплеснулись сами собой, она снова
расплакалась. Гарри крепко обнимал ее.
— Я никогда не исчезну на самом-то деле, Тэн. Ты знаешь это. У нас с
тобой слишком много всего, чтобы когда-либо потерять это... Ну, как у нас с
Эйв, только в другом смысле. Я буду незримо присутствовать здесь, наблюдая
за всем происходящим.
Они откровенно плакали вместе. Тана не представляла себе жизни без него. И
могла только вообразить, что испытывает Аверил.
Это был самый мучительный период в их жизни. На протяжении следующих трех
месяцев они наблюдали, как Гарри угасает, и теплым летним днем, когда солнце
сияло высоко в небе, ей позвонили. Это был Джек. В его голосе звучали слезы,
и Тана почувствовала, что ее сердце остановилось. Она видела Гарри накануне
вечером.
Теперь она навещала его каждый день, не важно, в какое время: вечером, в
обед, а иногда даже до начала работы. Она не знала, каким хлопотным будет ее
день, но от этих визитов не отказывалась ни за что. Вчера вечером Гарри
держал ее за руку и улыбался ей... Он едва говорил, она поцеловала его в
щеку и вдруг подумала о госпитале, о том, что было много лет назад. Она
опять хотела встряхнуть его, вернуть к жизни, заставить бороться за жизнь с
прежней силой, стать самим собой, каким он был раньше, но он уже был не
способен на такую борьбу. Легче было уйти.
— Он только что умер, — голос Джека сорвался, а Тана разразилась
рыданиями. Ей так хотелось увидеть его, только еще бы раз... услышать его
смех... увидеть эти глаза. Целую минуту она не могла выговорить ни слова,
затем потрясла головой и задержала дыхание, чтобы подавить всхлипывания.
— Как Эйв?
— Кажется, она в порядке.
Неделю назад приехал Гаррисон и оставался с ними. Тана посмотрела на часы.
— Я приеду прямо сейчас. Все равно я объявила перерыв в заседании на
вторую половину дня. — Она почувствовала его скованность при этих
словах, будто он считал их демонстративными. Но именно это она и сделала.
Она была судьей муниципального суда, и она объявила перерыв. — А где
ты?
— На работе. Его отец только что позвонил.
— Я рада, что он был там. Ты сейчас туда приедешь?
— Пока не могу. Чуть позже.
Тана кивнула, подумав, что, если бы она ответила так, он непременно сказал
бы ей что-нибудь неприятное, например, какой важной персоной она себя
считает. Теперь уже нельзя было одержать победу над ним. И Гарри не смог
смягчить его перед смертью, как ни старался. Он так много хотел сказать,
многим поделиться с теми, кого любил. Все кончилось слишком быстро. Тана
вела машину по Бэй-Бридж, слезы заливали ее лицо. И вдруг она как будто
ощутила его рядом с собой и улыбнулась. Он ушел, но теперь он был повсюду. С
ней, с Эйв, со своим отцом, с детьми...
Эй, малыш!
— Тана улыбнулась в пространство, ведя машину, а слезы
продолжали струиться по ее лицу. Когда она подъехала к дому, Гарри уже не
было, его отвезли приготовить к похоронам, а Гаррисон сидел в гостиной. Он
выглядел ошеломленным и показался Тане очень старым. Она осознала вдруг, что
ему уже почти семьдесят. А горе, застывшее на его лице, старило его еще
больше. Тана ничего не сказала, просто подошла к нему, они крепко обнялись.
Аверил вышла из спальни, в простом черном платье, светлые волосы стянуты в
узел, обручальное кольцо на левой руке. Гарри время от времени дарил ей
замечательные украшения, но сейчас их на ней не было, только ее печаль, ее
достоинство и их любовь. Она стояла, поддерживаемая их общей жизнью, их
домом, их детьми. Странно, но вот так она выглядела очень хорошенькой, и
Тана с недоумением почувствовала какую-то зависть к ней. У них с Гарри было
что-то неразделимое, не важно, сколько это длилось, и это что-то было для
них самым дорогим. Неожиданно впервые в жизни она ощутила пустоту. Она
жалела, что не вышла за него замуж давным-давно... или за кого-нибудь еще...
не вышла замуж... не нарожала детей... Это чувство оставило в ней зияющую
болезненную дыру, которую нечем заполнить. Во время похорон, на кладбище,
где они его оставили, и потом, когда она снова осталась одна, Тана
чувствовала что-то, чего не могла бы объяснить никому. Когда же она
попыталась поделиться с Джеком, сказав, что вдруг осознала, как пуста ее
жизнь, потому что она никогда не была замужем и у нее нет детей, он затряс
головой и уставился на нее.
— Не сходи с ума сейчас, Тэн, только потому, что Гарри умер. Я проделал
и то, и другое, и, поверь мне, черт возьми, это ничего не меняет. Не
обманывай себя, не у каждого есть то, что было у них. Я, честно говоря,
никогда такого не встречал, только у них. И если ты выходишь замуж, надеясь
на такие же отношения, ты будешь разочарована, потому что не найдешь этого.
— Откуда ты это знаешь? Вполне могло бы быть... — Тана была огорчена
его словами.
— Поверь мне на слово.
— Ты не можешь судить об этом. Трахнул какую-то девчонку двадцати
одного года и на всем скаку женился, потому что был вынужден. Это отличается
от серьезного, вдумчивого выбора в нашем зрелом возрасте.
— Ты хочешь надавить на меня, Тэн? — неожиданно злобно он
посмотрел на нее; казалось, вся его красивая блондинистость сменилась
увяданием и усталостью. Потеря Гарри тоже тяжело на нем отразилась. —
Не поступай сейчас со мной так. Только не сейчас!
— Но я же просто выражаю свои чувства.
— Ты чувствуешь себя дерьмово потому, что только что умер твой лучший
друг. Но не впадай из-за этого в какое-то романтическое состояние и не
считай, что секрет любви в браке и детях. Поверь мне, это не так.
— Черт побери, откуда ты это знаешь? Ты не можешь решать ни за кого,
кроме себя. Ну что за дьявольщина, Джек! Не пытайся давать оценки любым
вещам за меня. — Все ее чувства вмиг выплеснулись наружу. — Ты до
колик боишься кого бы то ни было удостоить своим вниманием, каждый раз
скрипишь, когда кто-то оказывается тебе слишком близок. И знаешь что? Меня
тошнит от отвращения, когда ты все время достаешь меня за то, что я стала
судьей.
— Так вот что ты об этом думаешь?
Вот так выкричаться было облегчением для обоих, однако в ее словах была
правда. Они добрались до дома в таком взвинченном состоянии, что он
выскочил, с треском хлопнув дверью, и в течение трех недель Тана его не
видела. Эта разлука по собственной воле была для них самой длинной со
времени их знакомства. Но он не звонил ей, она тоже. Она совсем ничего не
знала и не слышала о нем до тех пор, пока в городе не появилась его дочь со
своим ежегодным визитом. Тана пригласила ее остановиться у нее в городе.
Барб была в восторге от этой идеи. Когда же она появилась в маленьком
собственном домике Таны на следующий вечер, Тана была ошеломлена переменами
в девочке. Ей только что исполнилось пятнадцать, и она неожиданно
превратилась в юную женщину с тонкими чертами лица, прелестными узкими
бедрами, с гривой рыжих волос.
— Ты потрясающе выглядишь, Барб!
— Спасибо, ты тоже.
Тана не отпускала ее пять дней и даже взяла с собой в суд. И только в конце
недели они смогли наконец поговорить о Джеке и о том, как изменились их
отношения.
— Он теперь и на меня все время орет. — Барбара тоже отметила это,
и ей было не очень-то хорошо с ним. — Ма говорит, что он всегда был
такой. Но он же был другим, когда ты была рядом с ним, Тэн.
— Я думаю, что он очень нервничает в эти дни. Она пыталась оправдать
его в глазах Барб, так как не чувствовала себя виноватой, но на самом деле
это был целый набор всего: Тана, Гарри, завал на работе. Казалось, что все у
него пошло вкривь и вкось, и когда Тана сделала попытку примирения,
пригласив его на обед после отъезда Барбары в Детройт, все закончилось еще
более ожесточенной перебранкой. Они поспорили из-за того, что должна делать
Аверил с домом. Джек думал, что ей следует продать дом и перебраться в
город, а Тана возражала:
— Этот дом так много для нее значит. Они провели там много лет.
— Ей нужно сменить обстановку, Тэн. Нельзя же всю жизнь жить прошлым!
— Да какого дьявола ты так панически боишься по-настоящему привязаться
к чему-нибудь? Похоже, ты просто в ужасе — вдруг тебе придется чем-то
озаботиться!
Она все чаще отмечала в нем этот страх в последнее время. Он постоянно хотел
быть свободным, ни к кому и ни к чему не привязанным, ничем не связанным.
Удивительно, как их отношения могли так долго продолжаться на таких
условиях, но, конечно, теперь они расстроились, а в конце лета судьба
нанесла им еще один удар. Как Тане и говорили, предлагая должность в
муниципальном суде год назад, открылась вакансия в Верховном суде, и ее
выдвинули на эту должность. У нее не хватало духу сказать об этом Джеку, но
в то же время она не хотела, чтобы он услышал столь важную для их отношений
новость от кого-нибудь другого. Стиснув зубы, однажды вечером она позвонила
ему домой. Тана была в своем маленьком уютном доме, читала книги по
юриспруденции, чтобы освежить в памяти некоторые подзабытые статьи
Уголовного кодекса. Услышав его голос, Тана затаила дыхание.
— Эй, Тэн, что случилось? — Его голос звучал более спокойно, чем в
последние месяцы. Тане была отвратительна мысль испортить его хорошее
настроение. Она знала, какую реакцию вызовет ее новость. И она оказалась
права. Когда она сказала ему о назначении на должность в Верховном суде,
Джек почувствовал себя так, будто ему двинули в солнечное сплетение.
— Очень мило. Когда? — Словно она швырнула кобру к его ногам — так
это прозвучало.
— Через две недели. Ты придешь на церемонию введения в должность или
тебе не хотелось бы?
— Какого черта ты задаешь такой вопрос? Я как раз считаю, что именно ты
не хочешь, чтобы я пришел. — Он такой уязвимый, с ним невозможно
говорить.
— Я этого не сказала. Но знаю, как ты напрягаешься, когда речь идет о
моей работе.
— И что же наводит тебя на такие мысли?
— О, пожалуйста, Джек... давай не начинать все снова. — Она так
устала после трудного долгого дня. К тому же все воспринималось теперь и
горше и труднее после того, как не стало Гарри. Да еще отношения с Джеком
были на пределе. Это было не самое счастливое время в ее жизни, если не
сказать хуже. — Надеюсь, ты придешь.
— Это значит, я не увижу тебя до этого события?
— Конечно же, это ничего подобного не значит. Ты можешь увидеть меня в
любое время, когда только захочешь.
— А если завтра вечером? — похоже, он проверял ее.
— Потрясающе! У тебя или у меня? — Тана засмеялась, Джек — нет.
— В твоем доме у меня начинается клаустрофобия. Я заеду за тобой в Сити-
Холл к шести.
— Слушаюсь, сэр! — Она вложила в ответ ироническое приветствие, но
он и тут не засмеялся, а когда они встретились на следующий день, настроение
у обоих было хуже некуда. Оба ужасно тосковали по Гарри, с той лишь
разницей, что Тана об этом говорила, а Джек — нет. Он взял себе в партнеры
другого адвоката, и, казалось, ему нравился этот человек. Он много говорил о
новом партнере, о том, с каким успехом они работали вместе и как много денег
собирались зарабатывать. Очевидно, он все еще искал повод к ссоре из-за
работы Таны. Она почувствовала облегчение, когда на следующее утро он подвез
ее до Сити-Холл и они расстались.
Этот уик-энд он собирался провести с кучей друзей за игрой в гольф в Пеббл-
Бич. Ее он не пригласил, и Тана глубоко вздохнула, поднимаясь по ступенькам
Сити-Холл. Конечно же, в эти дни он отнюдь не облегчал ей жизнь. Время от
времени Тана мысленно возвращалась к тому, что Гарри сказал ей перед
смертью. Но совершенно невозможно думать о чем-то постоянном, общаясь с
Джеком. Ну не такой он был человек! Больше Тана не лелеяла никаких надежд.
Она тоже не была женщиной такого типа, вот так вот! Вероятно, именно поэтому
они так долго терпели друг друга. Но, кажется, больше это не сработает.
Трения между ними достигли пика, чего она почти не могла выносить. Поэтому
Тана была искренне благодарна судьбе, когда узнала, что во время церемонии
введения ее в должность у Джека будет командировка в Чикаго.
На этот раз торжество было простеньким и негромким под председательством
Главного судьи Верховного суда. Присутствовало также около полудюжины других
судей, ее старый друг окружной прокурор, удовлетворенно шепнувший при ее
появлении:
Я же тебе говорил!
Еще горстка наиболее дорогих ей людей.
Аверил была в Европе с Гаррисоном и детьми. Она решила остаться на зиму в
Лондоне и определила там детей в школу. На это ее уговорил Гаррисон. Он был
абсолютно счастлив, когда уезжал с внуками, отданными на его попечение.
Правда, перед самым отъездом был душераздирающий момент, когда они с Таной
остались вдвоем. Он уткнулся лицом в ладони и заплакал, раздираемый
сомнениями, знал ли Гарри, как сильно отец любил его. Тана уверяла, что
знал. Это помогло приглушить его печаль и чувство вины за ранние годы его
жизни, и он был счастлив взять на себя заботу о невестке и внуках. Но как же
странно было не
...Закладка в соц.сетях
