Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
... видеть ни их всех, ни Джека, когда Тана смотрела в зал,
произнося клятву.
Теперь клятву произносил судья суда второй инстанции, человек, которого Тана
за эти годы видела всего пару раз. У него были густые черные волосы,
свирепые темные глаза и такой вид, который мог до смерти перепугать кого
угодно, когда он возвышался над всеми в своей темной мантии. Но у него был
легкий быстрый смех, острый ум и удивительная доброта и мягкость. Особенно
хорошо он был известен из-за вынесенных им нескольких спорных решений,
которые обыгрывались в национальной прессе, в частности в
Нью-Йорк тайме
и
Вашингтон пост
, а также в
Кроникл
. Тана много читала о нем и удивлялась
его свирепости. Но сейчас она была заинтригована, увидев в нем скорее
ягненка, чем льва. По крайней мере, именно таким он был при приведении ее к
присяге. Они немного поболтали о днях его работы в Верховном суде. Она
узнала, что до назначения судьей он руководил самой большой юридической
фирмой в городе. Позади у него была интересная карьера, хотя, как она
считала, ему было всего 48 — 49 лет. Долгое время он был кем-то вроде
вундеркинда. На прощание он пожал Тане руку и еще раз тепло поздравил. Он
очень понравился ей.
— Да, впечатление сильное, — ее старый друг окружной прокурор
улыбнулся ей. — Я в первый раз вижу Рассела Карвера на церемонии
приведения к присяге. Ты становишься очень важной персоной, дружок.
— Возможно, он платил за парковку внизу, а кто-то его поймал за рукав и
притащил сюда. — Оба засмеялись.
В действительности он был близким другом Главного судьи и сам предложил свои
услуги при церемонии. Как бы то ни было, он оказался очень к месту с его
темными волосами и серьезным выражением лица.
— Посмотрела бы ты на него, когда он здесь председательствовал, Тэн.
Черт, он засадил одного из наших окружных прокуроров в тюрьму на три недели
за неуважение к суду, и я не мог вытащить бедолагу оттуда.
Тана рассмеялась, представив эту сцену.
— Догадываюсь, как мне повезло, что это не со мной случилось!
— Тебе никогда не приходилось работать с ним в качестве судьи на твоих
процессах?
— Только дважды. Он был в суде второй инстанции черт-те сколько
времени.
— Думаю, да. Однако он, по-моему, не очень стар, сорок девять —
пятьдесят — пятьдесят один — что-то около этого.
— О ком это? — председательствующий судья подошел к ним и еще раз
пожал Тане руку. День был очень приятным для нее, и вдруг она ощутила
радость от того, что Джека не было рядом. Без него было настолько легче: не
приходилось затаивать дыхание или извиняться перед ним.
— Мы говорили о судье Карвере.
— Расс? Ему сорок девять. Он учился со мной в Стэнфорде, —
улыбнулся председательствующий, — хотя, признаюсь, он был на несколько
курсов младше. — Фактически же Карвер был абитуриентом, когда
председательствующий уже заканчивал юридический факультет, но они дружили
семьями. — Он чертовски приятный парень, дьявольски умен.
— Ему приходится, — восхищенно сказала Тана. Ей предстояло сделать
еще рывок. Апелляционный суд. Ну что за идея! Может быть, в следующие десять-
двадцать лет. А пока она готовилась получать удовольствие от этой работы.
Верховный суд должен стать для нее привычным, как чашка чая. Они собирались
слушать ее пробные уголовные дела в ближайшем будущем, поскольку это было ее
поле деятельности. — Очень мило с его стороны провести сегодня мою
церемонию приведения к присяге. — Она улыбалась всем.
— Он чудесный парень, — повторял о нем каждый.
Тана отправила ему небольшую записку с благодарностью за то, что он придал
ее введению в должность некую особую значимость. На следующий день он ей
позвонил, едва сдерживая смех.
— Вы ужасно вежливы. Я не получал таких лестных писем по меньшей мере
уже двадцать лет.
Она смущенно засмеялась и поблагодарила его за звонок.
— Но это же было так мило с вашей стороны. Как присутствие Папы, когда даешь религиозный обет.
— О господи... Что за мысли! Вы именно этим занимались последние
недели? Беру все назад...
Они оба засмеялись и еще немного поболтали. Тана пригласила его по
возможности заглянуть в суд, когда она будет вести дела. У нее было чувство
приятной теплоты братства, к которому и она теперь принадлежала, сообщества
судей всех рангов, работающих вместе. Ощущение было такое, будто она наконец
взошла на Олимп. Работа здесь была гораздо легче, чертовски приятнее по
многим показателям, чем дела по обвинению насильников и убийц, выстраиванию
процесса и споров. Хотя, надо отдать должное, прежняя работа тоже доставляла
ей удовольствие. Здесь у нее должна быть более ясной голова, нужен более
объективный подход. За всю свою жизнь Тана не изучала так много законов. Две
недели спустя она сидела в своей судейской палате, зарывшись в книги, когда
судья Карвер, поймав ее на слове, заглянул к ней.
— Так вот к чему я вас приговорил? — Он стоял в дверном проеме и
улыбался. Ее секретарь уже давно ушел домой, а она сосредоточенно хмурила
брови, копаясь в шести книгах одновременно, сравнивая статьи и выискивая
прецеденты. Он вошел, а Тана с улыбкой подняла голову от своих книг.
— Какой приятный сюрприз! — Она быстро встала и жестом пригласила
его в большое удобное кожаное кресло. — Пожалуйста, садитесь.
Он сел. Тана смотрела на него. Он был красив какой-то спокойной, зрелой
мужской интеллектуальной красотой. Это не было обаяние Джека, похожее на
обаяние любого эталонного игрока элитной американской футбольной команды.
Его обаяние было более спокойным и гораздо более мощным. Да и вообще он
превосходил Джека в мириадах разных вещей.
— Выпьете что-нибудь? — У нее был секретный бар для случаев вроде
этого.
— Нет, спасибо. У меня много домашних заданий на сегодняшний вечер.
— У вас тоже? И как вы умудряетесь продираться через все эти дебри?
— Не всегда получается. Иногда хочется просто сесть и расплакаться, но
постепенно во всем разбираешься. Над чем вы сейчас работаете?
Тана как можно короче описала ему дело; он задумчиво кивнул.
— Это должен быть интересный процесс. Вполне может со временем попасть
и ко мне.
Она засмеялась:
— Да, невелик мой вотум доверия, если вы думаете, что по моему решению будет подана апелляция.
— Нет, нет, — поспешил объяснить он. — Просто так уж
сложилось, что поскольку вы здесь новичок, то что бы вы ни решили, если им
не понравится, они будут апеллировать к суду во второй инстанции. Они даже
могут попытаться опровергнуть ваше решение. Будьте осторожны, не давайте им
оснований для этого.
Это был хороший совет. Они еще немного поболтали. У него были темные
задумчивые глаза, которые придавали ему какой-то трогательный вид, что никак
не вязалось с его серьезностью. В этом человеке таилась масса противоречий.
Тана была заинтригована. Он вышел с ней вместе, помог донести до машины кипу
ее книг, а затем, казалось, заколебался:
— Не мог бы я уговорить вас перехватить гамбургер где-нибудь, а?
Тана улыбнулась ему. Ей нравился этот человек. Она никогда не встречала
никого, похожего на него.
— Можете, если обещаете пораньше доставить меня домой, чтобы я успела
еще поработать.
Они выбрали
Билле Плейс
на Клемент. Обстановка там была простая и мирная,
среди гамбургеров, хрустящего картофеля, молочных коктейлей и детей. Никто
никогда не заподозрил бы в них важных персон. Они сидели и болтали о своих
трудных делах, разбираемых много лет назад, и сравнивали Стэнфорд с Боалтом.
В конце концов Тана, сдавшись, рассмеялась:
— Хорошо, хорошо, согласна. Ваша школа лучше моей.
— Я этого не говорил, — засмеялся он. — Я сказал, что наша
футбольная команда была лучше.
— Ну, это не моя вина. Я не имела к футболу никакого отношения.
— Да я как-то и не думал, что вы принимали участие в играх.
Какое облегчение — находиться рядом с ним. Их связывали общие интересы,
общие друзья. Время летело. Он отвез ее домой и уже хотел распрощаться, но
Тана пригласила его что-нибудь выпить у нее дома. Он был удивлен, насколько
прелестен ее маленький изящный домик и как хорошо она его обставила. Это
казалось раем. Хотелось растянуться перед камином и остаться так хоть
ненадолго.
— Я счастлива здесь. — Это было правдой, когда она бывала одна.
Только присутствие Джека создавало неудобства. Но сейчас, когда здесь сидел
Расс, это было просто идеально. Расс разжег камин, а Тана налила ему стакан
красного вина. Они снова дружески разговаривали о своих семьях, о жизни
каждого из них. Она узнала, что он десять лет назад потерял жену и что у
него две замужние дочери.
— Но, по крайней мере, я еще пока не дед! — улыбнулся ей Рассел
Карвер. — Бет учится в архитектурном колледже в Йеле, а ее муж изучает
юриспруденцию. Ли — модельер в Нью-Йорке. Они просто прелесть, я горжусь
ими... но иметь внуков... — он чуть не застонал, а Тана улыбнулась
ему. — Я еще не готов к этому.
— Вы никогда не хотели еще раз жениться? — Тане было любопытно
узнать это. Он оказался интересным человеком.
— Нет. Я полагаю, что не встретил никого, настолько заслуживающего
внимания. — Он огляделся, затем посмотрел на нее. — Вы знаете, как
это бывает. Привыкаешь к своему образу жизни, чувствуешь себя комфортно.
Очень трудно все изменить из-за кого-нибудь.
Она улыбнулась:
— Полагаю, я и сама никогда серьезно не пыталась. Не очень-то храбро с
моей стороны, конечно. — Теперь Тана иногда сожалела об этом, и если бы
Джек выкручивал ей руки, настаивая на женитьбе, прежде чем все у них начало
разваливаться... — Замужество всегда до чертиков меня путало.
— Оно и понятно. Это безусловно очень сомнительное предприятие. Но
когда это срабатывает — тогда все просто чудесно. — Глаза его
заблестели. Было легко догадаться, что он прожил счастливую жизнь со своей
женой. — У меня о моем браке только хорошие воспоминания. — Они
оба понимали, что это также затрудняет вступление в новый брак. — А мои
девочки просто потрясающие. Вам надо как-нибудь с ними познакомиться.
— Я бы очень этого хотела.
Они еще несколько минут поговорили, он допил свое вино и ушел. Тана
вернулась к своим книгам, которые он помог ей принести домой, в ее уютный
кабинетик. Она работала до глубокой ночи, а на следующий день, увидев
посыльного с конвертом в руке, Тана рассмеялась. Расс написал ей льстивое
письмо, так похожее на ее собственное, отправленное ему после введения ее в
должность. Она позвонила ему, и они вместе повеселились. Этот разговор был
куда легче разговора с Джеком, который состоялся позднее в тот же день. Джек
снова вышел на тропу войны, они сражались за свои планы на выходные, так что
в конце концов она вовсе отказалась от этих планов. Всю субботу мирно
просидела одна в своем доме, рассматривая старые фотографии, когда раздался
звонок в дверь. Рассел Карвер стоял на пороге с букетом роз, виновато глядя
на нее.
— Я поступаю ужасно бестактно и заранее прошу прощения. — Он был
красив в твидовом пиджаке и свитере с высоким воротом. Тана восхищенно
улыбнулась ему.
— Никогда раньше не слышала, что приносить кому-то розы — бестактность.
— Это компенсация за вторжение без предупреждения, что действительно
бестактно. Но я думал о вас, а дома у меня нет вашего номера телефона.
Думаю, он не зарегистрирован, поэтому я решил попытать счастья... — он хитро
улыбнулся.
Тана жестом пригласила его войти.
— Мне было совершенно нечем заняться, поэтому я в восторге, что вы
пришли...
— Я был уверен, что вы уехали куда-нибудь, и удивлен, что застал вас
дома.
Тана налила ему вина, они сели на кушетку.
— Вообще-то у меня были планы на выходные, но я отказалась от них.
Отношения с Джеком стали невыносимыми, и она не знала, что делать. Рано или
поздно придется все как-то уладить или отказаться от этих попыток. Но сейчас
Тана не хотела думать об этом. Все равно он сейчас далеко.
— Я рад, что вы отказались от своих планов, — Расс улыбнулся
ей. — Не хотите поехать со мной в Баттерфилд?
— На аукцион? — Она была заинтригована.
А полчаса спустя они уже бродили среди антиквариата и произведений
восточного искусства, болтая о самых разных вещах. У него был какой-то
легкий подход ко всему, и это снимало напряжение. Кроме того, у них почти на
все были одинаковые взгляды. Тана даже попыталась рассказать ему о матери.
— Думаю, прежде всего своим отвращением к замужеству я обязана именно
ей. Все время я думала о том, как она сидит там одна, ожидая его звонка... —
Даже сейчас ей были ненавистны эти воспоминания.
— Тем больше причин выйти замуж и обрести надежную уверенность.
— Но я же знала, что к тому времени он уже обманывал свою жену. Я ни за
что не хотела бы быть на месте любой из этих женщин... ни моей матери, ни
его жены.
— Это, должно быть, было тебе очень тяжело, Тана, — он
сочувствовал ей во многих случаях. И она в тот вечер, во время прогулки по
Юнион-стрит, рассказала ему о Гарри: об их дружбе, о школьных годах, о
госпитале и как ей теперь одиноко без него. Слезы выступили на ее глазах от
этих воспоминаний, и, когда она посмотрела на Расса, ее лицо выражало какую-
то нежность.
— Должно быть, он был прекрасным человеком. Голос его тронул ощутимой,
почти физической лаской, и Тана благодарно улыбнулась ему.
— Более чем. Это был мой лучший друг. Самый лучший на свете. Он был
замечательный, даже когда умирал, успел что-то дать каждому, кусочек себя...
какую-то часть своей души... — Она снова взглянула на Расса. — Хотелось
бы мне, чтобы вы знали друг друга при его жизни.
— Мне тоже, — нежно посмотрел он на Тану. — Вы были в него
влюблены?
Она отрицательно покачала головой, а затем рассмеялась, вспомнив:
— Он был пылко влюблен в меня в школьные дни, когда мы были детьми. Но
Аверил была для него идеальной женой.
— А вы, Тана? — Рассел Карвер испытующе смотрел на нее. — Кто
же был вашим идеалом? Кто в вашем сердце? Кто любовь всей вашей жизни?
Это был нелепый вопрос, но он чувствовал, что кто-то все-таки был. Просто
немыслимо, чтобы такая девочка была ничьей. Здесь была какая-то тайна, и он
не мог найти разгадки.
— Никто, — она улыбнулась ему. — Некоторые успехи...
некоторые поражения... главным образом, не те люди. У меня было не много
времени на это.
Он кивнул. Это-то было ему понятно.
— Приходится платить за то, что ты имеешь. Иногда это место оказывается
очень одиноким. — Ему было интересно, так ли это в ее случае, но,
казалось, она была согласна с ним. Он хотел знать, кто был в ее жизни
теперь, и прямо об этом спросил.
— В последние несколько лет я встречалась кое с кем, даже более того,
полагаю. Мы какое-то время жили вместе. И до сих пор еще встречаемся, —
задумчиво улыбнулась она и посмотрела в темные глаза Расса. — Но теперь
все как-то не так, как раньше.
Цена, которую платишь
, как вы выразились.
Все начало рушиться еще в прошлом году, когда я получила назначение на
должность судьи... а потом умер Гарри... все это оставило слишком много
болезненных следов.
— Это серьезная связь? — Он смотрел сочувственно и
заинтересованно.
— Так было довольно долго, но теперь похоже на поступь хромой клячи.
Думаю, мы теперь вместе только из лояльности.
— Так вы все еще вместе? — Он внимательно наблюдал за нею. Тана
кивнула. Они с Джеком вообще-то никогда не считали, что все кончено. Во
всяком случае пока, хотя никто из них не знал, что принесет им будущее...
— Мы оба живем настоящим. В течение долгого времени это нас устраивало.
Одна и та же философия. Никакого брака и никаких детей. И пока мы оба
соглашались с этим, это прекрасно срабатывало.
— А теперь? — Большие темные глаза проникали в ее душу, а она
смотрела на него не отрываясь, вдруг ощутив жгучую жажду его рук, губ, его
прикосновения. Он был самым привлекательным из встречавшихся ей мужчин.
Однако ей пришлось тут же упрекнуть себя. Она все еще принадлежала Джеку...
разве нет? Больше она не была в этом уверена.
— Я не знаю. Все так изменилось со смертью Гарри. Кое-что из того, что
он сказал, заставляет меня пересмотреть всю мою жизнь, — она сурово
посмотрела на Расса. — Я имею в виду — действительно ли это то самое?
Вот это и есть все? Жизнь продолжается... и моя работа. С Джеком или без
него... — Расс понял, кого она подразумевает. — И что — это все? Может
быть, я хочу от будущего большего, чем только это. Я никогда ничего
подобного не чувствовала, и вдруг теперь — да! По крайней мере, я
задумываюсь иногда об этом.
— Думаю, вы на верном пути.
Он казался очень искушенным и мудрым и в каком-то смысле напомнил ей
Гаррисона.
— Именно так сказал бы Гарри, — улыбнулась ему Тана, а потом
вздохнула:
— Кто знает, может быть, это ничего и не значит. Вдруг все кончено, и
что потом? Кого тревожит, что тебя больше нет?..
— Тогда только это и имеет смысл, Тана. Но я чувствовал то же самое
после смерти жены десять лет назад. Очень трудно привыкнуть к такому, это
подчеркивает грубую реальность того, что однажды мы тоже должны посмотреть
смерти в лицо. Все считается, каждый год, каждый день, любые отношения. Если
ты попусту растрачиваешь их или несчастлив в том положении, в каком
находишься, однажды ты проснешься — и пора платить по счету! Так же, как в
какие-то промежутки времени чувствуешь себя счастливым, имея то, что
имеешь. — Он немного помолчал, потом взглянул на нее. — Ну а как с
этим у вас?
— Счастлива ли я? — Она долго колебалась, потом взглянула на
него. — В моей работе — да.
— А остальное?
— Как раз сейчас не очень. Это трудное время для нас.
— Выходит, я навязываюсь? — Он хотел знать все, но иногда так
трудно было ему отвечать.
Тана покачала головой и посмотрела в эти карие глаза, которые уже хорошо
знала.
— Нет. Вы — нет.
— Вы все еще встречаетесь со своим другом... ну, с которым вы жили
вместе некоторое время? — Он улыбался ей и выглядел очень умудренным и
взрослым. С ним Тана чувствовала себя почти ребенком.
— Да, я все еще вижусь с ним время от времени.
— Я хотел знать, как у вас обстоят дела.
Она собралась спросить, чем вызван такой интерес, но не осмелилась. Вместо
этого он привез ее в свой дом и показал ей все. У нее перехватило дыхание с
самого первого момента, как только они вошли в холл. Ничто в этом человеке
не указывало на такое богатство. Он был прост, легок в обращении, скромно
одет. Но, увидев, где он живет, можно было понять, что это за человек. Дом
его был на Бродвее, в последнем квартале перед Президио, с маленьким,
заботливо ухоженным двориком. Мраморный вестибюль, темно-зеленый со
сверкающей белизной, высокие мраморные колонны, комод в стиле Людовика XV с
мраморной крышкой и серебряный поднос для визитных карточек, позолоченные
зеркала, паркетный пол, атласные занавески до самого пола. На первом этаже
был расположен ряд изящно оформленных приемных. Второй этаж был более
уютным, с огромными хозяйскими покоями, чудесной библиотекой, обитой
деревянными панелями, уютным маленьким кабинетом с мраморным камином, а
наверху — детские комнаты, которые теперь пустовали.
— Сейчас уже не имело бы смысла сохранять все это, но я так долго живу
здесь. Мне ненавистна сама мысль о переезде...
Тане ничего другого не оставалось, как только расхохотаться, посмотрев на
него:
— Думаю, что после увиденного я просто спалю свой дом.
Но она тоже чувствовала себя счастливой здесь. Это был другой мир, другая
жизнь. Ему это было по карману, ей — нет. Теперь она вспомнила слухи о том,
что у него приличное собственное состояние, знала, что раньше в течение
нескольких лет он владел процветающей юридической компанией. Этот человек
хорошо потрудился в жизни и многого достиг. Рассу нечего было опасаться с ее
стороны. В материальном смысле Тана ничего от него не хотела. Он гордо
демонстрировал ей одну комнату за другой: бильярдную и гимнастический зал
внизу, набор ружей для утиной охоты. Это был цельный человек, разносторонний
и увлеченный. Когда они снова поднялись наверх, он обернулся к ней, взял ее
за руку и нежно улыбнулся.
— Я очень увлечен вами, Тана... Я очень хотел бы чаще видеться с вами,
но сейчас не хочу осложнять вашу жизнь. Прошу вас, скажите мне, когда будете
свободны.
Она кивнула, совершенно очарованная всем, что увидела и услышала. Чуть позже
он отвез ее домой, и она сидела в гостиной, уставившись в пылающий камин.
Расс был человеком, о которых читаешь в книгах или видишь в журналах. И
вдруг — вот он, на пороге ее жизни, говорит, что он ею увлечен, приносит
розы, гуляет с ней по Баттерфилду. Она не знала, что ей с ним делать, но
одно было ясно: она тоже увлечена им.
Все это осложнило отношения с Джеком в следующие несколько недель. Тана
пыталась провести несколько ночей в Тибуроне, будто заглаживая какую-то
вину. Но она ни о чем, кроме Расса, не могла думать, и особенно когда они с
Джеком занимались любовью. Она становилась с ним такой же раздражительной,
как и Джек с ней. К Дню Благодарения она превратилась в комок нервов. Расс
уехал на Восток навестить свою дочь Ли. Он приглашал ее поехать вместе с
ним, но это было бы непорядочно с ее стороны. Тана должна была разрешить
ситуацию с Джеком, но ко времени наступления праздников она впадала в
истерику даже от мысли о Джеке. Единственное, чего она хотела, — быть с
Рассом, вести тихие спокойные разговоры, подолгу прогуливаться по Президио,
делать набеги на антикварные лавки, картинные галереи, проводить долгие часы
за обедом в крошечных кофейнях и ресторанах. Он привнес в ее жизнь что-то
такое, чего никогда в ней не было и о чем она так тосковала теперь. Какая бы
проблема ни возникала, теперь Тана звонила Рассу, а не Джеку. Джек только
рычал на нее. В нем все еще жило желание проучить ее, а теперь это было так
утомительно. Она не чувствовала за собой такой уж вины, чтобы до сих пор
мириться с этим.
— Но почему ты все еще связана с ним? — однажды спросил Расс.
— Я не знаю, — Тана с несчастным видом таращилась на него за
обедом, перед тем как суд должны были распустить на каникулы.
— Может быть, внутренне ты связываешь его с твоим умершим
другом? — Мысль была для Таны неожиданной, но она подумала, что вполне
возможно. — Ты любишь его, Тэн?
— Нет, это не то... Это просто привычка... Мы так долго вместе.
— Это не объяснение. Из того, что ты говоришь, ясно, что ты несчастна с
ним.
— Я знаю. Это какое-то сумасшествие. Может быть, потому, что это было
как-то надежно.
— Почему? — Он иногда был жесток с ней, но это шло ей на пользу.
— Мы с Джеком всегда хотели одного и того же: никакого покушения на
свободу действий, никакого брака, никаких детей...
— Ты и теперь этого боишься?
Тана глубоко вздохнула и уставилась на него, выдавив:
— Да... думаю, что да...
— Тана, — он взял ее за руку. — Ты боишься меня? Она медленно
покачала головой. Потом он произнес то, что она больше всего хотела услышать
и чего боялась. Она хотела этого с первой же встречи, с тех пор, как впервые
посмотрела в его глаза.
— Я хочу жениться на тебе. Ты знаешь это?
Она отрицательно помотала головой, потом остановилась и кивнула. Оба
засмеялись, Тана со слезами на глазах.
— Не знаю, что и сказать.
— Тебе и не надо ничего говорить. Я просто хотел все прояснить для
тебя. А ты теперь должна прояснить другую ситуацию, для твоего же
собственного спокойствия, независимо от того, что ты решишь о нас.
— А твои дочери? Они не буд
...Закладка в соц.сетях
