Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...И тут он расхохотался, глядя на нее, и стал похож на счастливого мальчишку:
— Несомненно, это помолвка. Я поищу в Вашингтоне достойное тебя кольцо.
— А, это неважно! Просто возвращайся живым и здоровым.
Предстояло провести десять бесконечных дней в ожидании его. И единственным
спасением было ее огромное дело.
Сначала он звонил ей два-три раза в день и рассказывал обо всем. Что делал с
утра до вечера, но когда возникли проблемы с Эйлин, он стал звонить раз в
день, и Тана чувствовала его колоссальное напряжение. Однако в суде они уже
начали отбор присяжных, и она была полностью захвачена этим, а ко времени
его приезда в Лос-Анджелес Тана вдруг осознала, что они не разговаривали уже
два дня. Он отсутствовал дольше, чем она ожидала, но игра стоила свеч,
сказал он, и она согласилась с ним, а больше она тогда не могла об этом
думать. Слишком уж она волновалась о присяжных, которые были выбраны, и о
тактике, избранной защитой, о только что выявившихся новых деталях,
показаниях, уликах, о судье, который должен был вести дело. Голова у нее
была забита, а у Дрю прошло одно из редких судебных заседаний. Почти все,
что он заготовил раньше, было направлено в суд, что было редким исключением
для него. Это задержало его еще почти на неделю, и когда они наконец
встретились, то снова почувствовали себя почти незнакомцами. Дрю подшучивал
над ней, спрашивал, не влюбилась ли она в кого-нибудь, и они с дикой
страстью всю ночь занимались любовью.
— Я хочу, чтобы в суде у тебя были такие затуманенные глаза, чтобы все
гадали, что же, черт возьми, происходило с тобой прошлой ночью.
И его желание сбылось. Тана сидела в суде полусонная, не могла избавиться от
мыслей о нем, она опять изголодалась по нему. Казалось, теперь ей всегда
будет его не хватать, и во все время судебного заседания она тосковала по
нему. Однако слишком важным было выиграть дело, и она постоянно заставляла
себя работать без передышки. Суд тянулся до конца мая, и наконец, в первую
неделю июня приговор был вынесен. Все получилось именно так, как она хотела,
а пресса, как обычно, восхваляла ее. С течением лет она завоевала репутацию
неподкупной, жесткой, последовательной, безжалостной в суде и с блеском
ведущей все свои дела. Было приятно видеть такие очерки о себе, а у Гарри
чтение их часто вызывало улыбку.
— Я никогда бы не распознал либералку, которую знал и любил, в этих
очерках, Тэн! — он широко и довольно улыбнулся.
— Но мы все должны же когда-то повзрослеть, разве нет? Мне уже тридцать
один.
— Это не оправдывает твоей жесткости.
— Да я не жесткая, Гарри. Я хорошая, — и она была права. Да он и
сам это знал. — Они убили девять женщин и ребенка. Нельзя позволить
этим нелюдям ускользнуть. Все наше общество распадается. Кто-то должен
делать эту работу.
— Я рад, что это ты, Тэн, а не я, — Гарри похлопал ее по
руке. — Я бы валялся без сна ночами, боясь, что они достанут меня в
конце концов. — Ему противно было даже говорить так, но иногда он
волновался за нее из-за этого. Ее же это, похоже, совсем не
беспокоило. — Между прочим, а как дела у Дрю?
— Отлично. На следующей неделе он едет в Нью-Йорк по делу и привезет с
собой девочек.
— Когда вы поженитесь?
— Отстань, — она улыбалась. — Да мы даже и не говорили с ним
об этом с тех пор, как я погрузилась в свое громкое дело. Фактически я почти
не разговаривала с ним.
А когда она рассказала Дрю о своем успехе еще до шумихи в прессе, его голос
прозвучал как-то странно:
— О, это здорово!
— Ладно, не возбуждайся, это плохо действует на сердце.
— Ладно уж, — рассмеялся он. — Прости. У меня было еще кое-
что на уме.
— И что же?
— Ничего важного.
Но он оставался таким до своего отъезда, еще хуже получился его звонок с
Востока, а когда он вернулся из Лос-Анджелеса, то вообще не позвонил ей.
Тана уже забеспокоилась, не случилось ли с ним чего-нибудь, стала даже
подумывать, не полететь ли ей туда, устроить ему сюрприз и поставить все на
нужные рельсы. Все, что им требовалось, — это побыть немного наедине,
разобраться во всем. Оба они переработали, ей знакомы были эти признаки.
Однажды вечером она посмотрела на часы, раздумывая, успеет ли она на
последний рейс, но вместо этого решила позвонить. Всегда можно полететь и
завтра, тем более что им предстояло много чего утрясти после ее двухмесячной
изматывающей работы. Она набрала номер, который знала наизусть, услышала три
гудка и заулыбалась, когда там сняли трубку. Но улыбка тут же исчезла. Ей
ответил женский голос:
— Алло?
Тана почувствовала, как сердце у нее останавливается, и сидела целую
вечность, уставившись в ночь, затем опомнилась и торопливо положила трубку.
Сердце билось толчками, кружилась голова, она потеряла чувство места и
времени, ощущая какое-то странное неудобство. Тана не верила в то, что
услышала. Может быть, это был не тот номер, говорила она себе, но пока она
собиралась с духом, чтобы набрать номер снова, телефон зазвонил, она
услышала голос Дрю и внезапно все поняла. Он, должно быть, догадался, что
звонила она, и теперь запаниковал. У нее было чувство, что жизнь кончилась.
— Кто это был? — истерически закричала она, он тоже явно
нервничал.
— Что?
— Женщина, которая ответила мне по телефону. — Она пыталась
сосредоточиться, но голос не повиновался ей.
— Я не знаю, о чем ты говоришь.
— Дрю!.. Ответь мне... пожалуйста... — Она и плакала и кричала на него.
— Нам надо поговорить.
— О господи, черт побери, что ты со мной сделал?
— Ради бога, не разыгрывай мелодраму... Тана пронзительным криком
оборвала его:
— Мелодрама? Я звоню тебе в одиннадцать вечера, и женщина отвечает мне
по твоему телефону, а ты говоришь, что я мелодраматична? А как бы тебе
понравилось, если бы мужчина ответил на твой звонок мне?
— Прекрати, Тэн. Это была Эйлин.
— Очевидно, — инстинктивно она сама поняла это. — А где
девочки? — Она сама не знала, почему спрашивает о них.
— В Малибу.
— В Малибу? Значит, вы с ней вдвоем?
— Нам надо было поговорить, — это прозвучало ужасно поспешно.
— Наедине? В такое время? Что, черт возьми, это все значит? Она все
подписала?
— Да нет... послушай, мне надо поговорить с тобой.
— О, теперь тебе надо поговорить со мной... — Тана была жестока с ним,
и теперь уже оба были в истерике. — Какая гнусность происходит там?
Наступило долгое молчание, которое ему нечем было заполнить. Тана бросила
трубку и проплакала всю ночь. Он появился в Сан-Франциско на следующий день.
Была суббота, он нашел ее дома, да она знала, что так и будет. Дрю
воспользовался своим ключом, вошел и обнаружил ее мрачно сидящей на столе и
уставившейся на залив. Она даже не обернулась, услышав, что он вошел, но
заговорила, сидя к нему спиной:
— Зачем ты утруждал себя приездом сюда?
Он опустился перед ней на колени и прикоснулся к ее шее кончиками пальцев.
— Потому что я люблю тебя, Тэн.
— Нет, не любишь, — она покачала головой. — Ты любишь ее. И
всегда любил.
— Это не правда... — Но они оба знали, что это правда, фактически все
трое. — Правда в том, что я люблю вас обеих. Ужасно так говорить, но
это правда. Я не знаю, как мне перестать любить ее, и в то же время я
влюблен в тебя.
— Это как болезнь. — Она упорно смотрела на залив, предоставив ему
решать, а он потянул ее за волосы, чтобы заставить взглянуть на него, а
когда она обернулась, увидел ее залитое слезами лицо. Это разбило ему
сердце.
— Я ничего не могу поделать со своими чувствами. И не знаю, что делать
со всем тем, что произошло. Элизабет чуть не исключили из школы, она так
подавлена из-за нас, Эйлин и меня. У Джулии ночные кошмары. Эйлин ушла со
своей работы, отказалась от посольского поста, на который они пытались ее
уговорить, и вернулась домой с девочками...
— Они живут с тобой? — Тана посмотрела на него так, будто он
только что вогнал ей в сердце кол, а он лишь кивнул. Больше не мог ей
лгать. — Когда все произошло?
— Мы очень много говорили об этом в Вашингтоне в пасхальную неделю...
Но я не хотел расстраивать тебя, когда у тебя была такая сложная работа,
Тэн... — Ей захотелось дать ему пинка за то, что он это сказал. Как он мог
не рассказать ей о таком важном для нее? — И тогда еще ничего
определенного не было. Она все проделала, не советуясь со мной, и просто
объявилась на прошлой неделе. И что ты предлагаешь мне теперь сделать?
Вышвырнуть их вон?
— Да. Тебе не следовало принимать их обратно.
— Она моя жена, а они мои дети, — похоже, он вот-вот расплачется.
И тут Тана встала.
— Полагаю, тогда решены все проблемы, не так ли? — Она медленно
подошла к двери и посмотрела на него. — До свидания, Дрю.
— Так я не уйду отсюда. Я люблю тебя, Тэн.
— Тогда избавься от жены. Это так просто.
— Да нет же, не просто, черт побери! — теперь он орал. Она
отказывалась понимать, через что ему довелось пройти. — Ты не знаешь,
каково это... что я чувствую... вину... агонию... — Он заплакал, и она
испытала приступ тошноты, глядя на него.
Тана отвернулась и проговорила, борясь со слезами в голосе:
— Пожалуйста, уходи...
— Я не уйду. — Он притянул ее к себе.
Она попыталась его оттолкнуть, но он не поддавайся, и вдруг, не желая того,
она уступила, и они занялись любовью, плача, умоляя, с криками и проклятиями
самим себе и судьбе, а когда все было кончено и Они, опустошенные, лежали в
объятиях друг друга, Тана посмотрела на него.
— Что же мы будем делать?
— Я не знаю. Дай мне время. Она обреченно вздохнула:
— Я поклялась, что никогда не сделаю ничего подобного... — Но одна
только мысль потерять его была невыносима, так же, как и он ни за что не мог
отказаться от нее.
Они плакали, лежа в объятиях друг друга следующие два дня, а когда он улетал
обратно в Лос-Анджелес, ничего не было решено. Оба знали только, что на этом
все не кончалось. Тана согласилась подождать еще немного, а он обещал, что
все уладит. На протяжении следующих шести месяцев они изводили друг друга
обещаниями и угрозами, ультиматумами и истериками. Тана звонила тысячу раз и
все нарывалась на Эйлин. Она сразу бросала трубку. Дрю умолял ее не решать и
не делать ничего в спешке. Даже дети понимали, в каком ужасном состоянии он
находился. А Тана начала избегать всех, прежде всего Гарри и Аверил. Ей
невыносимо было читать вопросы в его глазах, ощущать милую заботливость его
жены, видеть детей, которые напоминали ей о детях Дрю. Ситуация была
невыносимой для всех, и даже Эйлин знала об этом, но она заявила, что больше
от него не уйдет. Она будет ждать, пока он все как-то уладит, но не
собиралась никуда уезжать, а Тана уже была на грани помешательства. Как и
предполагала, в одиночестве она отметила день рождения, и Четвертое июля, и
День труда, и День Благодарения.
— Чего же ты хочешь от меня, Тана? Хочешь, чтобы я просто сбежал от
них?
— Может быть, и да. Может быть, именно этого я от тебя и жду. Почему я
всегда должна оставаться одна? Это тоже очень важно для меня...
— Но у меня дети...
— Да пошел ты...
Но, конечно же, не это она имела в виду, пока не провела в одиночестве
Рождество. Он обещал приехать и на Рождество, и на Новый год. Тана сидела и
ждала его всю ночь, но он так и не появился. Она просидела в вечернем платье
до девяти утра нового года, а потом медленно, с чувством безысходности
стянула его с себя и вышвырнула в мусор, как ненужный хлам. Она покупала это
платье только для него. На следующий день она сменила замок и упаковала все
оставленные им за полтора года веши, затем отослала их ему, не указав имени
отправителя. А потом отправила телеграмму:
Прощай. Больше не возвращайся
.
И лежала, утопая в слезах. Несмотря на всю ее стойкость, последняя соломинка
сломала ее, а Дрю прилетел к ней, как только получил ее послание,
телеграмму, посылку. Он пришел в ужас от мысли, что на этот раз все
действительно очень серьезно, что она в самом деле подразумевала то, что
говорила и делала, а когда его ключ не подошел к замку, он убедился, что все
именно так и есть. В отчаянии он приехал к Тане в офис и настаивал на
встрече с ней, а когда это ему удалось, он наткнулся на ледяной взгляд ее
зеленых глаз, взгляд, которого он никогда раньше у нее не видал.
— Мне больше нечего сказать тебе, Дрю.
Какая-то часть ее умерла. Он убил ее вместе с несбывшимися мечтами,
неисполненными надеждами, убил своей ложью им обоим, но прежде всего самому
себе. Сейчас она поражалась, как ее мать столько лет терпела подобное
положение и не покончила с собой. Это были такие мучения, через которые ей
пришлось пройти, и больше она не хотела испытать ничего подобного. Из-за
кого бы то ни было. А тем более из-за него.
— Тана, пожалуйста...
— Прощай. — Она вышла из офиса в холл и исчезла в зале заседаний.
А потом почти сразу же она вообще ушла из здания, но домой не возвращалась
несколько часов, а когда вернулась, он все-таки ждал ее у дома, на улице,
под проливным дождем. Тана притормозила, увидев его, но тут же уехала снова.
Ночь она провела в мотеле на
Ломбард-стрит
, а когда утром вернулась к
своему дому, он спал в машине. Инстинктивно проснувшись от звука ее шагов,
он вылез из машины, намереваясь поговорить с ней.
— Если ты не оставишь меня в покое, я позову полицию.
Слова ее звучали непреклонно и угрожающе, она казалась ему разъяренной. Но
чего он не рассмотрел, так это какой разбитой она себя чувствовала, как
долго молча плакала, когда он уехал, в какое отчаяние она приходила при
мысли, что больше никогда его не увидит. Она всерьез подумывала о том, чтобы
броситься с моста, но что-то ее останавливало, а что — она сама не знала. А
потом каким-то чудесным образом Гарри почувствовал неладное, когда он звонил
и звонил, а ему никто не отвечал. Она-то думала, что это Дрю, лежала в
гостиной на полу и всхлипывала, вспоминая, как они на этом месте занимались
любовью, как он сделал ей предложение. Вдруг в дверь заколотили, и Тана
услышала голос Гарри. Она была похожа на бродяжку, когда открыла ему дверь,
стоя перед ним босиком, с залитым слезами лицом, в юбке, на которую налипли
ворсинки от ковра, в бесформенном свитере.
— О боже, что случилось? — Она выглядела так, будто неделю пила
запоем, или была избита, или с ней произошло нечто невероятно ужасное.
Последнее было правдой. — Тана? — Под его взглядом она
растворилась в слезах, а он прижал ее к себе, неуклюже перекинув через свое
кресло, затем усадил на диван, и она рассказала ему всю историю.
— И вот теперь все кончено... Я никогда больше его не увижу...
— Тебе лучше покончить с этим, — Гарри был беспощаден. — Ты
не можешь так дальше жить. Как же дерьмово ты выглядела последние полгода.
Ты не заслуживаешь такого, это несправедливо.
— Я знаю... Но, может быть, если бы я еще потерпела... Думаю,
постепенно... — Ее охватила слабость, она была близка к истерике. Неожиданно
она утратила всю свою решительность, а Гарри заорал на нее:
— Нет! Прекрати! Он никогда не оставит жену, если не сделал этого до
сих пор. Черт побери, Тэн, она вернулась к нему семь месяцев назад и все еще
там. Если бы он хотел освободиться, он за это время нашел бы дверь, через
которую можно выйти. Не обманывай себя, не будь ребенком.
— Я занималась этим полтора года.
— Иногда и не такое случается. — Он пытался рассуждать философски,
но ему хотелось прикончить сукиного сына, так поступившего с ней. —
Тебе просто надо собрать все силы и продолжать жить.
— О да, конечно... — Тана снова расплакалась, забыв, с кем
разговаривает. — Тебе легко говорить...
Гарри долго смотрел на нее тяжелым взглядом.
— Ты помнишь, как сама зубами тащила меня, пытаясь вернуть к жизни, а
потом таким же образом — учиться на юриста. Помнишь меня тогдашнего? Знаешь
что, не суй мне под нос это дерьмо, Тэн. Если я смог, сможешь и ты. Ты
пройдешь через это.
— Да я же никого никогда так не любила, как его, — она безутешно
рыдала, и это разбивало ему сердце. Она смотрела на него своими огромными
зелеными глазами и казалась ему двенадцатилетней девочкой; ему так хотелось,
чтобы у нее все было хорошо, но не в его силах было заставить жену Дрю
исчезнуть, хотя он готов был сделать для Таны даже это. Все что угодно для
Таны, его лучшего и самого дорогого друга.
— Появится кто-нибудь еще. Даже лучше, чем он.
— Я не хочу кого-нибудь другого. Никого не хочу... Больше всего Гарри
боялся именно этого. И весь следующий год она доказывала именно это.
Отказывалась встречаться с кем-либо, кроме коллег. Никуда не ходила, ни с
кем не встречалась, а когда наступило Рождество, отказалась повидаться даже
с Гарри и Аверил. В свои тридцать два она тоже вступила в одиночество, все
ночи проводила одна, одна съела бы индейку на День Благодарения, если бы
позаботилась купить и приготовить ее. Она работала сверхурочно и вдвое
против положенного, и в
золотое
время, и вообще все время, просиживая за
своим столом до 10 — 11 вечера, беря к производству так много дел, как
никогда раньше, и в течение года у нее не было никаких развлечений. Тана
очень редко смеялась, никому не звонила, не назначала свиданий и неделями не
отвечала на звонки Гарри.
— Поздравляю, — наконец в феврале он поймал ее. Она уже больше
года оплакивала Дрю Лэндса и вдруг нечаянно узнала от общих друзей, что они
с Эйлин до сих пор вместе и только что купили прелестный новый дом в Беверли-
Хиллз. — Ну ладно, ты, задница, — Гарри устал гоняться за
ней. — Почему это ты не отвечаешь на мои звонки?
— Я была так занята последние недели. Ты что, газет не читаешь? Я жду
вынесения приговора.
— Да колебал я все, если тебя интересует мое мнение. Я еще последние
тринадцать месяцев не считаю. Ты никогда не звонишь мне сама. Всегда я. Это
что, из-за моего дыхания, или из-за ног, или из-за моего интеллекта?
Тана рассмеялась: Гарри всегда оставался самим собой.
— Все вместе и кое-что еще.
— Задница. Ты собираешься жалеть себя всю оставшуюся жизнь? Парень того
не стоит, Тэн. И целый год коту под хвост!
— Здесь нет никакой связи.
Но оба знали, что это не правда. Конечно же, все крутилось вокруг Дрю Лэндса
и его нежелания расстаться с женой.
— Что-то новенькое. Раньше ты никогда мне не лгала.
— Ну ладно, ладно. Просто мне было легче вообще никого не видеть.
— Почему? Да ты должна торжествовать! Ты могла бы поступить, как твоя
мать, — сидеть в ожидании пятнадцать лет. А вместо этого ты оказалась
достаточно сообразительной, чтобы послать все к черту. И что ты потеряла,
Тэн? Невинность? Полтора года? Ну, что же? Другие женщины тратят по десятку
лет на женатиков... растрачивают свои сердца, умы, время, свои жизни. А ты
еще легко отделалась, если хочешь знать мое мнение.
— Да-а, — в глубине души Тана понимала, что он прав, но все равно
в этом не было ничего хорошего. Может, это никогда и не пройдет. Она до сих
пор разрывалась между тоской по нему и злостью на него. Она не хотела, чтобы
эти чувства сменило равнодушие, и как-то за обедом, на который Гарри удалось
ее затащить, призналась в этом ему.
— На это нужно время, Тэн. И вода должна прорвать плотину. Тебе надо
начать выходить в свет, встречаться с людьми. Да заполни ты свои мозги чем
угодно еще, не только им, им и им! И ты не можешь работать сутками без
перерыва, — он нежно улыбнулся ей. Он так любил ее и знал, что будет
любить всегда. Это было совсем другое чувство, не то, что к жене. Теперь
Тана была ему скорее сестрой, он все время помнил, какую давящую тяжесть
обрушил на нее в свое время, и сейчас напомнил ей об этом. — Я-то
выжил.
— Это было не то же самое. Черт, ведь Дрю сделал мне предложение, и он
был единственным мужчиной, которого я когда-либо хотела видеть своим мужем.
Это тебе известно?
— Да. — Он знал ее лучше, чем кто-либо на свете. — Поэтому он
ублюдок. Теперь мы это уже узнали. Правда, ты немного позже. Но ты снова
захочешь выйти замуж. Появится кто-нибудь.
— Только этого мне и не хватало, — парировала она с
отвращением. — Я слишком стара. Романтические чувства подростков больше
не в моем стиле. Благодарю покорно!
— Отлично.
Тогда найди какого-нибудь старого хрыча, которому ты покажешься милашкой,
только не сиди вот так и не растрачивай зря свою жизнь.
— Да она совсем и не пропала, моя жизнь, Гарри, — мрачно
посмотрела она на него. — У меня есть моя работа.
— Этого недостаточно. Господи, ну ты и зануда!
Он внимательно оглядел ее, покачал с сожалением головой и пригласил на
вечеринку, которую они устраивали на следующей неделе, но она так и не
появилась у них. Ему пришлось разработать целый план кампании по
вытаскиванию Таны из раковины. Похоже, она чувствовала себя так, будто ее
опять изнасиловали. И положение еще более ухудшилось, когда она проиграла
важное дело и совсем впала в депрессию.
— Ничего, оказывается, ты тоже не всегда непогрешима. Ради бога, дай
себе передышку. Сними с себя этот крест. Я знаю, это пасхальная неделя, но
хватит уже с тебя. Неужели тебе нечем заняться, кроме как есть себя поедом?
Почему бы тебе не провести выходные в Тахо с нами? — Они недавно
арендовали дом, и Гарри любил ездить туда с детьми. — Все равно на
более долгое время мы не можем туда поехать.
— А почему бы и нет? — Она смотрела, как Гарри оплачивает счет, а
он улыбнулся ей. Тана доставила ему много беспокойства за последние
несколько месяцев, но уже начинала выходить из этого жуткого состояния.
— Я не могу взять туда Аверил надолго. Знаешь, она опять
беременна. — Целую минуту Тана была в шоке, а он рассмеялся и
покраснел. — Это случилось до того, как... после всего... я имею в
виду, это не так уж и знаменательно...
Но они оба знали, что на самом деле это было очень важно. Тана неожиданно
лукаво усмехнулась ему. Что-то случилось, как будто жизнь снова обрела
смысл, вдруг Дрю Лэндс исчез, и ей захотелось кричать и петь. Ощущение было
такое, словно целый год тебя мучила жуткая зубная боль, а потом самым
чудесным образом обнаруживается, что больного зуба уже нет.
— Отлично, черт меня побери! Вы, двое, когда-нибудь остановитесь?
— Нет. А кроме того, мы решили дойти до четырех. Я хочу еще девочку, а
Эйв — мальчика Тана смотрела на него с сияющей улыбкой, а при выходе из
ресторана крепко обняла.
— Я опять буду тетушкой.
— Плевое дело, если ты спросишь меня, Тэн. Но несправедливо по
отношению к тебе.
— Да меня это прекрасно устраивает.
Единственное, что она знала наверняка, это то, что она не хотела детей,
неважно, какой мужчина появится в ее жизни. У нее не было времени на детей,
к тому же она уже стара для них. Тана приняла такое решение очень давно, ее
единственным ребенком была юриспруденция. А портить она могла детей Гарри,
когда ей хотелось кого-нибудь подержать на коленях. Оба ребенка были
очаровательны, и Тана была счастлива, что и третий уже на подходе.
Беременность у Аверил всегда протекала легко, а Гарри так гордился собой, и,
конечно же, они могли позволить себе столько детей, сколько захотят. Только
ее мать не одобрила этого в разговоре с Таной.
— Мне кажется, это очень неразумно.
Она все теперь воспринимала в штыки: детей, путешествия, новую работу, новый
дом. Как будто она хотела особенно осторожно пройти остаток жизни и ожидала
того же от других. Это был признак старения, который Тана замечала, но мать
казалась ей слишком молодой для этого. Правда, она начала быстро старитьс
...Закладка в соц.сетях
