Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...о подобного не
делал, а он все устроил так хорошо и легко. Он привык к этому. И когда Тана
прибыла в Нью-Йорк, она вдруг осознала, что действительно это Нью-Йорк:
здесь было очень холодно, первый снег лежал на обочинах дороги на
Коннектикут: она взяла такси из аэропорта Дж. Ф. Кеннеди. По пути она думала
о Гарри, о том, как он двинул Билли по роже. Она жалела, что сейчас Гарри с
ней не было. Не очень-то ей хотелось проводить с семьей День Благодарения, с
большим удовольствием она поехала бы с Дрю в Вашингтон, но не желала влезать
в его личный — только он и дочки — День Благодарения: ведь он не видел
девочек два месяца. Гарри пригласил ее отпраздновать этот день с ними в
Пьемонте, как он делал ежегодно, но она объяснила, что на этот раз уезжает в
Нью-Йорк.
— О боже, ты, должно быть, заболела! — рассмеялся он.
— Пока нет. Но уж точно рехнусь ко времени отъезда. Я уже слышу
мамочкино
пропащая жизнь
...
— Кстати, о твоей
пропащей жизни
. Я хотел познакомить тебя наконец-то
со своим партнером.
Он все-таки основал свою юридическую фирму, но Тана никак не могла собраться
познакомиться с его
второй половиной
. У нее просто никогда не было
времени, а они тоже были ужасно заняты. Все у них шло очень хорошо, правда,
без большого размаха, но ровно и к общему удовлетворению. Это было именно
то, чего оба хотели, и Гарри, рассказывая Тане о своих делах, всегда был
полон энтузиазма.
— Может быть, когда я вернусь.
— Да ты всегда так говоришь. Господи, неужели ты никогда с ним не
познакомишься, а ведь он такой чудесный парень.
— Ой-ей-ей! Чувствую свидание с незнакомцем. Я права? Какой-то
изголодавшийся... О, нет! — Она уже хохотала, как в былые дни, и Гарри
рассмеялся тоже.
— Ты недоверчивая сучка! Ты что, полагаешь, каждый так и стремится
залезть тебе в трусики?
— Отнюдь. Просто я знаю тебя. Если кому-то меньше девяноста пяти и он
не возражает против брака, ты непременно захочешь меня свести с ним. Разве
ты не знаешь, Уинслоу, что я очень твердый орешек? Ради Христа, отвяжись! Ну
ничего, я заставлю свою маму позвонить тебе из Нью-Йорка.
— Не утруждай себя, ты, бестолочь. Ты просто не представляешь, чего на
сей раз лишаешься. Он просто чудо, вот и Аверил так же считает.
— Не сомневаюсь. Сведи его с кем-нибудь другим.
— В чем дело? Ты что, собираешься замуж?
— Возможно, — Тана подшучивала над ним, но он навострил уши, и она
пожалела о своих словах.
— Ну да? За кого?
— За Франкенштейна. Ради бога, отстань от меня!
— Черта с два! Ты встречаешься с кем-то, правда?
— Нет... Да! Я имею в виду... нет. Вот дерьмо! Да, но не всерьез. Ну?
Это тебя устраивает?
— Вот черт, конечно, нет! Кто он, Тэн? Это серьезно?
— Нет. Он просто парень, как все, с которыми я встречаюсь. Вот и все.
Приятный парень. Приятно проводим время. Ничего особенного.
— Откуда он?
— Из Лос-Анджелеса.
— Чем он занимается?
— Он насильник. Я познакомилась с ним в суде.
— Не остроумно. Попробуй еще раз.
Тана чувствовала себя загнанным зверем, и Гарри начал действовать ей на
нервы.
— Он прокурор. А сейчас пошел бы ты к черту. Ничего здесь нет
особенного.
— Думается мне, что все-таки есть, — он очень хорошо ее знал. Дрю
Лэндс, конечно же, не был похож ни на кого другого, но она все еще не хотела
этого признать, в первую очередь для себя самой.
— Значит, ты, как обычно, думаешь не головой, а другим местом. Ладно,
скажи Аверил, что я ее люблю и навещу вас обоих, когда вернусь из Нью-Йорка.
— Ну, а какие у тебя планы на Рождество в этом году? — это было
полуприглашение, полумольба, и ей захотелось повесить трубку.
— Я собираюсь в Шугар Боул, если это тебя устраивает.
— Одна?
— Гарри! — Конечно, нет. Она собиралась поехать с Дрю. Они все уже
решили. Эйлин забирала девочек с собой в Вермонт, так что он оставался один,
что предвещало невеселые праздники. Оба жили в ожидании. Но Тана не
собиралась все рассказывать Гарри. — Пока. Увидимся.
— Подожди... Я хотел тебе еще рассказать побольше о...
— Нет!
Наконец она положила трубку и, подъезжая к Гринвичу, улыбалась про себя,
представляя, что он подумал о Дрю. Она подозревала, что они понравятся друг
другу, даже если Гарри оценит его на троечку, что и было отчасти причиной,
почему она хотела немного выждать. Очень редко она представляла Гарри своих
знакомых мужчин. Как только она решалась на это, они ей становились не
нужны. Но на этот раз все по-другому.
Мама с Артуром уже ожидали ее, когда она появилась. Тану поразило, как он
постарел. Матери было только пятьдесят два, совсем немного, она выглядела
довольно молодо, Артуру же было шестьдесят шесть, и старился он совсем
неизящно. Напряженные годы с женой-алкоголичкой наложили свой отпечаток так
же, как управление
Дарнинг Интернэшнл
, и теперь все вышло наружу. У него
было несколько сердечных приступов и микроинфаркт, выглядел он ужасно старым
и немощным, а Джин страшно нервничала, ухаживая за ним. Она прильнула к
Тане, как к мачте в бушующем море, а когда Артур ушел вечером спать, она
пришла к дочери в комнату и села в изножье кровати. Впервые Тана осталась в
этом доме, и у нее была заново отделанная спальня, как мать и обещала. Было
бы слишком хлопотно устраиваться в городе или в отеле, да и мать это ранило
бы очень больно. Но получилось так, что они мало побыли вместе. Артур ездил
только в усадьбу в Палм-Бич, а Джин не могла прилететь в Сан-Франциско, так
как не хотела оставлять его одного, поэтому Тану они видели, когда та
добиралась к ним, что случалось все реже и реже.
— Все в порядке, родная?
— Прекрасно. — На самом деле все было еще лучше, но она ничего не
хотела рассказывать Джин.
— Я рада. — Обычно она выжидала денек, прежде чем начать
оплакивать
пропащую жизнь
Таны, но на сей раз у нее было не так уж много
времени, так что следовало поспешить. Тана ожидала именно этого. — С
работой все в порядке?
— Превосходно! — она улыбнулась, а Джин опечалилась. Ее всегда
подавляло то, что Тана душой и сердцем любила свою работу. Это означало, что
вряд ли она скоро ее бросит. Мать все еще втайне надеялась, что однажды Тана
откажется от всего ради настоящего мужчины. Джин очень трудно было
представить, что никогда дочь так не поступит. Но она совсем не знала свое
дитя, и раньше-то не очень ее понимала, а теперь и того меньше.
— А есть какие-нибудь новые мужчины? — Это было вечным
продолжением одного и того же разговора, и Тана обычно отвечала
отрицательно, но на сей раз она решила бросить матери маленькую косточку.
— Один.
Брови Джин взлетели:
— Что-нибудь серьезное?
— Пока нет, — Тана рассмеялась. Было почти жестокостью так ее
поддразнивать. — И не возбуждайся.
Я не знаю, случится ли это вообще когда-нибудь. Он милый человек, с ним
очень удобно, но не думаю, что это что-то большее.
Но блеск ее глаз означал, что она лжет, и Джин поняла это.
— И как долго вы встречаетесь?
— Два месяца.
— Почему ты не привезла его с собой?
Тана глубоко вздохнула, обхватила руками колени, прямо взглянула в глаза
матери:
— Он сейчас навещает своих маленьких дочек в Вашингтоне.
Она не сказала, что встретится с ним завтра вечером в Нью-Йорке, оставив
Джин в заблуждении, что вернется на Запад. Это дало ей силы приехать домой
только на сутки и предоставило ей свободу передвижения в Нью-Йорке по
желанию Дрю. Она не хотела тащить его для знакомства со своей семьей,
особенно с Артуром и его отпрысками.
— А давно он разведен, Тана? — Мать смотрела в сторону, вопрос
прозвучал очень невнятно.
— Недавно, — она солгала, и вдруг глаза матери впились в нее:
— Как недавно?
— Расслабься, мам. По правде, он как раз сейчас этим занимается. Они
только что окончательно решили и живут отдельно.
— И сколько времени?
— Несколько месяцев. Ради всего святого, успокойся!
— Вот как раз этого ты не должна делать. — Джин встала с Таниной
кровати и вдруг начала нервно мерить шагами комнату, затем застыла, снова
уставившись на Тану. — А еще ты не должна нигде с ним бывать!
— Ну что за чушь! Ты же совсем не знаешь этого человека!
— А мне и не надо его знать, Тана, — она говорила почти с
горечью, — я знаю синдром. Какой он человек, иногда не имеет значения.
Пока он не разведен, пока у него нет документов на руках, держись от него
подальше!
— Это самое нелепое, что я когда-либо слышала. Ты что, никому не
доверяешь, да, мам?
— Просто я гораздо старше тебя, Тэн, и какой бы умудренной ты себя ни
считала, я знаю лучше, чем ты. Даже если он думает, что разводится, даже
если он абсолютно в этом уверен, он может не довести дело до конца. Он может
быть настолько связан детьми, что просто не сможет развестись с женой, что
бы ты после ни говорила. Пройдет полгода, и он может снова вернуться к ней,
а ты так и останешься, к тому времени уже влюбленная в него, в безвыходном
положении, убедишь себя в необходимости быть около него и ждать, ждать два
года... пять лет... десять... а потом вдруг обнаружишь, что тебе уже сорок
пять, и если тебе повезет, — глаза ее увлажнились, — у него
случится первый сердечный приступ, вот тогда ты ему понадобишься... но его
жена, возможно, все еще будет жива, и у тебя не останется ни одного шанса.
Существуют такие вещи, против которых ты бессильна. И в большинстве случаев
именно эта — одна из них. Это узы, которых никто, кроме него самого,
разорвать не может. Если он сам их разорвет или уже разорвал, это придаст
силы вам обоим, но, родная, пока тебе не нанесли тяжелую глубокую рану, я
предпочла бы видеть тебя в стороне от этой связи. — Ее голос был так
печален и полон сострадания, что Тана почувствовала жалость к матери. В
жизни ее было не много радости с тех пор, как они с Артуром поженились, но в
конце концов она таки его завоевала, после долгих, тяжелых, отчаянно
одиноких лет. — Я не желаю тебе такого, любимая. Ты заслуживаешь лучшей
участи. Ну почему бы тебе не потерпеть немного в стороне, не подождать, что
произойдет?
— Ма, да просто жизнь для такого ожидания очень коротка. У меня нет
времени на какие-то игры. Есть очень много других дел. И потом, что это
меняет? Я же все равно не собираюсь выходить замуж.
Джин вздохнула и опять села.
— Не понимаю почему. Ну что ты имеешь против замужества, Тэн?
— Ничего. В браке, я полагаю, есть смысл, если ты хочешь иметь детей
или если у тебя нет своего дела, если ты не хочешь сделать карьеру. Но у меня-
то есть! У меня слишком много других интересов в жизни, чтобы зависеть от
кого-либо. А что касается детей, то я уже слишком стара, мне тридцать, и моя
жизнь устроена так, как мне хочется. Я никогда не могла бы поставить свою
жизнь с ног на голову ради кого бы то ни было, — она вспомнила дом
Аверил и Гарри, в котором, похоже, ежедневно работал взвод
подрывников. — Ну нет, это не для меня.
Джин интересовало, нет ли в этом ее вины, но тут был набор всякой всячины:
знать, что Артур предавал Мери, видеть, как долго и тяжко страдает мать, а
поэтому не желать себе такой участи. Тана хотела продвижения по службе,
жаждала независимости, своей личной жизни. Ну не нужны ей были ни муж, ни
дети, в этом она была убеждена. На протяжении многих лет.
— Но ты же так много теряешь, — Джин была очень опечалена. Что же
такого она не дала своему ребенку, что сделало ее такой?
— Я просто не могу тебя понять, ма, — она испытующе смотрела в
глаза матери, в которых было что-то ей недоступное.
— Тэн, только ты смысл моей жизни.
Ей трудно было в это поверить, но все-таки долгие годы мать жертвовала всем
ради нее, даже принимала сделанные из милости подарки Артура, только для
того, чтобы хоть что-нибудь еще дать своей дочери. При этих воспоминаниях у
Таны разрывалось сердце. Ей следовало бы чувствовать себя благодарной. Она
крепко прижала мать к себе, вспоминая прошлое.
— Я люблю тебя, ма! Я так благодарна тебе за все, что ты для меня
сделала.
— Не надо мне благодарности. Я только хочу видеть тебя счастливой,
родная моя. И уж если этот мужчина хорош для тебя, тогда все чудесно, но
если он лжет тебе — или себе, — он разобьет твое сердце. Никогда,
никогда я не пожелаю тебе такого.
— Это вовсе не то, что случилось с тобой, — Тана была в этом
уверена, Джин — нет.
— Откуда тебе знать? Почему ты так уверена?
— Уверена — и все. Сейчас я хорошо его узнала.
— За два-то месяца? Не будь дурочкой. Ты ничего не знаешь, не больше
того, что я знала двадцать четыре года назад. Артур тогда не мне лгал, он
лгал себе. Одинокие ночи — семнадцать лет, этого ты хочешь, Тэн? Не поступай
так с собой.
— Со мной этого не будет. У меня есть работа.
— Одно не заменит другого. — Но для Таны было именно так: работа
заменяла ей все. — Обещай мне, что подумаешь над моими словами.
— Обещаю.
Тана улыбнулась, и обе женщины, обнявшись, еще раз пожелали друг другу
спокойной ночи. Тана была тронута материнской озабоченностью, но она точно
знала, что относительно Дрю мать ошибалась. Она заснула с улыбкой, думая о
нем и его девочках. Она знала адрес его гостиницы в Вашингтоне, но не хотела
мешать им.
Обед в День Благодарения у Дарнингов на следующий день был заранее обречен
на скуку, но Джин была признательна Тане за присутствие. Артур был как-то
рассеян и дважды засыпал в своем кресле, горничная его слегка толкнула, а
Джин тут же помогла ему подняться наверх. Появилась Энн с тремя своими
отпрысками. Эти отродья стали еще хуже, чем были несколько лет назад. Энн
болтала о браке с каким-то греческим пароходным магнатом, и Тана старалась
не слушать ее, но это было невозможно. Единственным утешением, светлым
пятном было то, что Билли не было дома: он уехал с друзьями во Флориду.
До пяти вечера Тана постоянно смотрела на часы. Она обещала Дрю быть в
Карлайле
к девяти, и они не звонили друг другу весь день. Вдруг она
почувствовала, что просто умирает от желания скорее снова увидеть его,
заглянуть в глаза, прикоснуться к щеке, ощутить его руки, сорвать с него
одежду, сбрасывая свою. На лице ее блуждала загадочная улыбка, пока она
упаковывала наверху сумки. В это время вошла мать. Их взгляды встретились в
зеркале над комодом. Джин заговорила первой:
— Ты собираешься встретиться с ним, да?
Тана могла бы солгать, но ведь ей уже тридцать, какого черта?
— Да, — она повернулась к матери, глядя ей в глаза. — Да,
конечно.
— Ты меня пугаешь.
— Ты слишком много обо всем и обо всех печешься. Мама, моя жизнь — это
моя жизнь, а не повторение твоей. Огромная разница.
— Боюсь, не такая уж огромная, как нам хочется думать.
— На сей раз ты не права.
— Ради тебя надеюсь, что так.
Но Джин была убита горем, когда дочь наконец вызвала такси и в восемь часов
уехала в Нью-Йорк. Тана никак не могла отделаться от материнских слов,
звучавших в ушах, а к моменту приезда в гостиницу была просто зла на нее. Да
с какой стати мать перекладывает на Тану свой горький опыт, свое
разочарование, свою боль? Ну какое она имеет право? Это как таскать на себе
покрывало из цемента, которое носят везде, чтобы доказать, как их когда-то
любили. Прекрасно, но она-то не жаждала такой любви. Не нужна она была ей
больше, такая. Ей хотелось, чтобы ее оставили в покое, дав возможность жить
так, как ей самой хочется.
Карлайл
— красивая гостиница, с покрытыми толстыми коврами ступенями,
ведущими вниз, к мраморному полу вестибюля, с персидскими коврами,
антикварными часами, прекрасными картинами на стенах и с истинными
джентльменами в визитках за приемной стойкой. Это был совсем другой мир, и
Тана про себя улыбнулась. Это не жизнь ее матери, а ее, Таны, собственная.
Теперь ее не разубедишь. Она назвала фамилию Дрю и пошла наверх к его
комнатам. Он еще не приехал, но здесь его явно хорошо знали. Комната была
такой же роскошной, что можно было предположить уже по вестибюлю, с широким
обзором Центрального парка из окон, с сияющей, как драгоценности, линией
горизонта, с большим количеством антиквариата, с обтянутой розовым шелком
мебелью, тяжелыми атласными занавесками и большой бутылкой шампанского,
охлаждающейся в ведерке со льдом, — подарок управляющего.
Приятно
провести время
, — были последние слова посыльного. Тана села на
красивую кушетку, размышляя, принять ли ей ванну или подождать. Она так и не
знала наверняка, привезет ли он с собой девочек, но предполагала, что
привезет. Ей не хотелось бы шокировать их, представ перед ними неодетой. Но
прошел час, а их все еще не было, и только после десяти он наконец-то
позвонил.
— Тана?
— Нет, Софи Лорен! Он рассмеялся:
— Я разочарован. Мне больше нравится Тана Робертc.
— Теперь я знаю, Дрю, что ты сумасшедший.
— Да, схожу с ума по тебе.
— Ты где? Мимолетная пауза.
— В Вашингтоне. Джулия ужасно простудилась, и мы думали, что и Элизабет
подхватила грипп. Я подумал, что мне лучше подождать здесь, к тому же я в
любом случае не могу взять их с собой. Я приеду завтра, ладно, Тэн?
— Ну конечно! — Она понимала все, но тем не менее обратила
внимание на
мы
, которое как-то выскочило у него.
Мы подумали, что
Элизабет...
Но она не слишком рассердилась из-за этого. — Комната
просто потрясающая!
— Разве не чудесный номер, а? А обслуживание? Они были милы с тобой?
— Конечно же, да, — она огляделась. — Но без вас никакой
радости, мистер Лэндс. Заруби это на носу!
— Клянусь, буду завтра.
— Во сколько?
Он на минутку задумался:
— Позавтракаю с девочками... Посмотрю, как они себя чувствуют... это
будет около десяти часов. Я могу успеть на полуденный рейс. Буду в гостинице
к двум, это точно.
Это значило, что полдня будет потеряно, и она хотела кое-что высказать по
этому поводу, но, рассудив здраво, сдержалась.
— Хорошо, — но радости в ее голосе не было, и, когда она положила
трубку, ей пришлось сделать усилие, чтобы вытолкнуть из сознания слова
матери.
Она приняла горячую ванну, посмотрела телевизор, заказала чашку горячего
шоколада и все размышляла о том, чем он занимается в Вашингтоне. А потом
вдруг почувствовала себя виноватой за свои невысказанные мысли. Не его же
вина, что девочки заболели. Конечно, это было помехой, но некого в этом
винить. Она сняла трубку и назвала номер гостиницы в Вашингтоне, где он
останавливался, но его там не было. Она оставила сообщение, что звонила ему,
посмотрела по телевизору позднее шоу и заснула, не выключив телевизор.
Проснулась она в девять утра и вышла на улицу, обнаружив, что день просто
потрясающий. Тана совершила долгую прогулку по Пятой авеню и по
Блумингдейлу, где потолкалась немного и кое-что себе купила: очаровательный
голубой кашемировый свитер ему и подарки для девочек — куклу Джулии и
хорошенькую блузку для Элизабет. Потом вернулась в
Карлайл
, чтобы застать
его там, но ее ждало сообщение:
Обе девочки серьезно заболели. Буду в
пятницу вечером
. Но... нет. У Джулии температура подскочила под сорок, и
Тана провела еще одну ночь в одиночестве. В субботу она пошла в музей
Метрополитен
, и он появился уже под вечер, в пять часов, чтобы успеть
заняться с ней любовью, воспользоваться услугами службы питания гостиницы,
всю ночь просить у нее прощения и успеть вместе с ней на рейс в Сан-
Франциско на следующий день. Да, это был незабываемый, грандиозный отдых в
Нью-Йорке!
— Напомни, чтобы я как-нибудь поступила с тобой так же, —
саркастически заметила она во время обеда в самолете.
— Ты взбешена, да, Тэн? — Он выглядел таким несчастным с самого
момента появления в Нью-Йорке, пожираемый чувством вины перед ней, жгучим
беспокойством за дочерей; он слишком много и быстро говорил, словом, был не
в себе в эти дни.
— Да нет, больше разочарована. Между прочим, как твоя бывшая жена?
— Отлично, — он явно не хотел говорить о ней и был удивлен
вопросом Таны. Это же была совсем неподходящая тема для разговора, но Тану
не оставляли в покое слова матери. — Почему ты спросила?
— Просто из любопытства. — Она занялась десертом и странно холодно
взглянула на него. — Ты все еще любишь ее?
— Конечно, нет. Это же нелепо. Я уже несколько лет как разлюбил
ее, — он потупился расстроенно, а Тана была довольна. Мама ошиблась.
Как всегда. — Ты, вероятно, не знаешь этого, Тэн, — он побледнел,
замялся, — случилось так, что я влюбился в тебя.
Он долго смотрел на нее, она же испытующе изучала его лицо. Наконец она
улыбнулась ему, ничего не сказав, поцеловала его в губы, положила вилку и
задремала. Ей нечего было ему сказать, и он чувствовал себя странно неуютно.
Да, это был тяжелый уик-энд для обоих.
Глава 15
Декабрь пролетел. У Таны было несколько мелких дел и череда приемов, на
которые они ходили вместе с Дрю. Казалось, ему ничего не стоит прилететь,
чтобы провести с ней ночь или просто пообедать. Их связывали восхитительные
моменты нежности, тихие ночи дома и какой-то налет трогательной интимности,
чего Тана никогда раньше не испытывала. Теперь она поняла, как же долго была
одинока. Несколько лет назад — безумная связь с Йелом, а с тех пор только
случайные отношения, которым она не придавала большого значения. Но все, что
касалось Дрю, было совершенно иным. Он был таким чувствительным, таким
пылким, таким внимательным к мелочам, которые для нее были исполнены смысла.
Она чувствовала заботу и поддержку, жажду жизни, и они часто смеялись. По
мере приближения праздников он снова был одержим желанием увидеть своих
дочек. Они собирались прилететь из Вашингтона и провести с ним Рождество,
так что он отменил совместную с Таной лыжную вылазку г. Шугар Боул.
— А ты не приедешь к нам хоть ненадолго, Тэн?
Тана улыбнулась ему: она знала, что Дрю с ума сходил по своим детям.
— Постараюсь. — Ей предстояло крупное дело, но она была уверена,
что до суда не дойдет. — Думаю, что смогу.
— Ты уж очень постарайся. Ты могла бы приехать двадцать шестого, и
несколько дней мы провели бы в Малибу. — Он арендовал там маленькое
местечко для выходных, но ее удивило не столько место, сколько дата...
Двадцать шестое... Она поняла, что Дрю хотел провести праздники наедине с
девочками. — Приедешь, Тэн?
Это прозвучало так по-детски, что Тана рассмеялась и крепко обняла его.
— Ладно, ладно, приеду. Как ты думаешь, что понравилось бы девочкам?
— Ты, — они обменялись улыбками, он снова ее поцеловал.
Неделю он провел в Лос-Анджелесе, чтобы все подготовить для них. Тана
старалась привести в порядок все дела в офисе окружного прокурора, чтобы
взять несколько свободных дней. К тому же нужно было сделать массу покупок.
Она купила Дрю замшевую куртку, очень дорогой портфель, на который он
заглядывался и который ему ужасно нравился, одеколон, каким он всегда
пользовался, и галстук дикой расцветки: она знала, что галстук ему
понравится. Девочкам она купила прелестных кукол у Шварца, разных
карандашей, блокнотов, ластиков, ручек, летние открытые туфельки,
очаровательный спортивный костюм для Элизабет, точную копию своего, и
кролика из натурального меха для младшей. Она упаковала подарки и уложила в
сумку, чтобы взять их с собой в Лос-Анджелес. В этом году она не возилась с
рождественской елкой: не было времени, да и кому на нее смотреть. Она
провела умиротворяющий рождественский вечер с Гарри и Аверил и их детьми.
Никогда еще Гарри так хорошо не выглядел, а Аверил казалась совершенно
довольной, наблюдая за маленьким Г
...Закладка в соц.сетях
