Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...nbsp;Я... нет... я... это... — она не могла понять, почему он об этом
спросил, — я его очень люблю... но мы... между нами нет физической
любви, если вы это имеете в виду.
Она покраснела до корней волос, объясняя все это, и он извиняюще улыбнулся.
— Простите меня за такой вопрос, но, если вы хорошо знаете Гарри, вам
должно быть известно, как он себя чувствует. Я не знал ничего о его жизни и
предполагал, что в один прекрасный день приеду и увижу его с женой и тремя
детьми.
Тана рассмеялась. Это было маловероятно, но возможно. Скорее, конечно, с
тремя любовницами. И вдруг она осознала, что ей все труднее неприязненно
относиться к этому человеку, как бы этого ни хотел Гарри, даже больше — она
вообще сомневалась в том, что испытывает неприязнь к нему.
Гаррисон был сильный человек и не боялся спросить о том, что хотел знать. Он
оглядел ее, бросил взгляд на часы и на автомобиль, ожидающий его на обочине.
— Не хотите выпить со мной где-нибудь чашку кофе? Может быть, у меня в
гостинице? Я остановился в Стэнфорд-Корт, но я попрошу шофера отвезти вас
потом куда нужно. Ну как, вас это устраивает?
На самом деле ее это не устраивало и выглядело слегка предательским, но она
не знала, что ответить. Бедняга тоже немало перенес да и приперся в такую
даль.
— Я... мне, правда, надо вернуться... мне еще столько надо
перечитать... — она вспыхнула, а он выглядел таким огорченным, что ей вдруг
стало его жалко. Такой элегантный и дерзкий, и в то же время было в нем что-
то уязвимое. — Извините, я не хотела нагрубить. Просто...
— Знаю. — Он смотрел на нее с такой печальной улыбкой, что ее
сердце растаяло. — Он рассказал вам, какой я негодяй. Но, может быть, в
Рождество... Знаете, нам обоим было бы неплохо сейчас поговорить. Я ужасно
потрясен, да и вы, наверное, тоже.
Тана грустно кивнула и пошла за ним к машине. Шофер открыл дверцу, она села
на серое бархатное сиденье, а Гаррисон Уинслоу — рядом с ней. Всю дорогу он
был задумчив. Город проносился мимо окон автомобиля, и через несколько минут
они подъезжали к Ноб-Хилл с восточной стороны и, резко повернув, оказались у
Стэнфорд-Корт.
— Эти годы для нас с Гарри были очень тяжелыми. Почему-то мы никак не
могли разобраться в своих отношениях... — Казалось, он говорит сам с собой.
Тана наблюдала за его лицом. Он не выглядел таким уж бессердечным, как его
описывал Гарри. Честно говоря, он совсем не казался бессердечным, скорее
печальным и одиноким. Гаррисон повернулся и пристально посмотрел на
Тану. — Вы такая красивая... не только внешне, мне кажется. Гарри очень
повезло, что у него такой друг.
А самое странное в ней было то, о чем Гарри, конечно, и не догадывался: она
удивительно похожа на его мать в этом возрасте. Гаррисон смотрел, как легко
она вышла из машины: почти сверхъестественное сходство, — и последовал
за ней. Они вошли в ресторан
Попурри
и заняли одну из кабинок. Казалось,
что он постоянно наблюдает за ней, стараясь понять, кто она и что значит для
его сына. Ему было трудно поверить, что они
просто друзья
, как заявила
она, однако она упорно придерживалась этого, а причин лгать ему у нее не
было.
Поймав его взгляд] Тана улыбнулась:
— Моя мать чувствует то же, что и вы, мистер Уинслоу. Она не устает
повторять, что мальчики и девочки не могут дружить, а я говорю ей, что она
не права. Ведь мы с Гарри именно друзья... он мой самый лучший друг во всем
свете... он мне как брат... — При мысли о том, что с ним случилось, глаза ее
наполнились слезами, и она отвернулась. — Я сделаю все, чтобы помочь
ему снова вернуться к жизни. — Она с вызовом посмотрела на Гаррисона,
гневаясь не на него, а на судьбу, искалечившую его сына. — Сделаю, вот
увидите... Я просто не позволю ему отлеживать задницу. — Она вспыхнула
от этих слов, но продолжала:
— Я заставлю его встать, двигаться, беспокоиться. — Потом она как-
то странно посмотрела на него. — У меня есть идея, но сначала мне нужно
обсудить ее с Гарри.
Он заинтересовался. Может быть, она и вправду имеет виды на Гарри, так
сейчас это вовсе неплохо. Мало того, что девушка хорошенькая, совершенно
очевидно, что она умна и полна решимости. Когда она говорила, ее глаза
загорались зеленым огнем, и было ясно, что она отвечает за каждое свое
слово.
— Что за идея? — Девушка его заинтриговала и очаровала бы, если б
не тревога за сына.
Она колебалась. Он, наверное, сочтет ее сумасшедшей, особенно если в нем ни
на грош тщеславия, как говорил Гарри.
— Не знаю... Возможно, вам это покажется безумным, но я подумала... не
знаю... — Ей было неловко открываться ему. — Я подумала, что, может
быть, смогла бы убедить его пойти учиться вместе со мной на юридическом.
Даже если ему это никогда не пригодится, все равно было бы полезно, особенно
сейчас.
— Вы серьезно? — Вокруг глаз Гаррисона Уинслоу разбежались лучики
смеха. — Юрист? Мой сын? — Он с усмешкой похлопал ее по руке,
просто удивительный ребенок, такая зажигательная, но она способна на многое,
на это тоже. — Если вам удастся уговорить его, особенно сейчас, —
его лицо сразу погрустнело, — значит, вы еще более замечательная, чем я
думал.
— Я собираюсь попробовать, когда он будет в состоянии выслушать меня.
— Боюсь, это будет еще не скоро.
Оба согласно кивнули, и в воцарившемся молчании услышали, как на улице поют
колядки. Тана быстро подняла на него глаза.
— Почему вы так мало виделись?
Необходимо было спросить, ей-то терять было нечего, а если он разозлится на
нее, она всегда может уйти. Он ничего ей не сможет сделать. Однако он вовсе
не выглядел расстроенным, пристально глядя в ее глаза.
— Честно? Потому что до сего момента все было совершенно безнадежно. Я
очень долго пытался наладить отношения с Гарри, но у меня ничего не
получилось. Он стал ненавидеть меня с детства, а с годами это становилось
все хуже. Не было смысла бередить старые раны. Этот мир очень велик, у меня
много дел, а он может жить своей жизнью. — На глаза его навернулись
слезы. — Мог, во всяком случае, до сих пор...
Тана через стол дотянулась до его руки.
— Он сможет жить своей жизнью. Обещаю вам... Если выживет... О боже...
если он выживет... Господи, пожалуйста, не дай ему умереть, — она
стирала слезы со щек. — Он такой замечательный, мистер Уинслоу, он мой
лучший друг.
— Хотел бы я сказать то же самое, — печально отозвался он. —
Сейчас мы как чужие. Когда сегодня я вошел в его комнату, я почувствовал
себя незваным гостем.
— Может быть, это потому, что там была я. Надо было мне оставить вас
вдвоем.
— Это ничего бы не изменило. Все так далеко зашло, слишком далеко. Мы
чужие друг другу.
— Не обязательно такими оставаться. — Она разговаривала с ним, как
со старым знакомым, и почему-то сейчас он не производил такого сильного
впечатления, будь он хоть какой угодно светский, или изысканный, или
красивый, или искушенный. Это просто человек, убитый горем отец, сын
которого искалечен. — Вы можете с ним подружиться.
Гаррисон Уинслоу покачал головой и улыбнулся ей. Он подумал, что Тана
замечательно красивая девушка, и вдруг опять его заинтересовало, что же все-
таки между Гарри и нею. Его сын слишком большой распутник в своем роде,
чтобы упустить такую возможность, разве что он заботится о девушке больше,
чем она себе представляет... Вероятно, так и есть... Может быть, Гарри
влюблен в нее? Да, должно быть, так. Нельзя поверить, что их связывает
только дружба, как уверяет она. Ему это казалось невозможным.
— Уже поздно, друг мой. Слишком поздно. Да и грехи мои, по его мнению,
искупить невозможно, — он вздохнул. — Полагаю, на его месте я
чувствовал бы то же самое. — Он в упор взглянул на нее. — Знаете,
он думает, что я убил его мать. Когда ему было четыре года, она покончила с
собой.
Она чуть не задохнулась:
— Я знаю.
В глазах его была опустошенность и неприкрытая боль, до сих пор живущая в
его душе. Его любовь к жене никогда не остынет, как и любовь к сыну.
— Она умирала от рака и не хотела, чтобы кто-нибудь знал об этом. Перед
самой смертью болезнь должна была обезобразить ее, и она не могла этого
вынести. Ей уже сделали две операции, и... — он чуть было не замолчал, но
пересилил себя и продолжал:
— Ей было страшно тяжело... да и всем нам... Тогда Гарри знал, что она
больна, но сейчас не помнит. Впрочем, это неважно. Она больше не могла
переносить операции, боль, и мне невыносимо было видеть ее страдания. То,
что она сделала, конечно, ужасно, но я всегда понимал ее. Она была так
молода, так прекрасна... Она была очень похожа на вас, правда, и сама почти
ребенок...
Он не стыдился своих слез, а Тана с ужасом смотрела на него.
— Почему Гарри не знает об этом?
— Она взяла с меня обещание, что я никогда не расскажу.
Гаррисон откинулся на спинку дивана, будто его толкнули. Отчаяние, в котором
он пребывал после ее смерти, так никуда и не ушло. Долгие годы он старался
убежать от него: сначала с Гарри, потом с разными женщинами и девушками,
вообще с любым человеком, потом в одиночку. И вот в пятьдесят два года
открыл, что не столь уж далеко убежал, и бежать больше некуда. Воспоминания
были с ним, и боль, и горе, и утрата... А сейчас вот и Гарри может уйти...
Эта мысль была невыносима, когда он смотрел на милую юную девушку перед ним,
полную жизненной силы и надежды. Почти невозможно было все объяснить ей, так
давно это было.
— О раке тогда разное говорили... Он был вроде неприличной болезни, к
нему относились почти как к чему-то постыдному. Я не соглашался с ней, но в
одном она была непреклонна: Гарри ничего не должен знать. Она написала мне
предлинное письмо и, когда я вечером поехал в Бостон навестить старую
тетушку, приняла смертельную дозу снотворного. Она хотела, чтобы Гарри
запомнил ее жизнерадостной и прекрасной, романтичной, а не изуродованной
болезнью, потому она и ушла... Для него она героиня. — Он печально
улыбнулся Тане. — Такой осталась и для меня. Конечно, это грустная
смерть, но другая была бы гораздо хуже. Я никогда не упрекал ее за то, что
она сделала.
— И вы позволяете ему думать, что вы во всем виноваты? — Она в
ужасе смотрела на него огромными зелеными глазами.
— Мне и в голову не приходило, что он станет так думать, а когда я
понял, уже было поздно. Пока он был совсем маленьким, я всячески старался
занять себя, надеясь заглушить чувство потери. Но мне так и не удалось, на
самом деле это никогда не помогает. Отчаяние преследует тебя, как шелудивый
пес, все время ожидая на пороге, когда ты проснешься, скулит у твоих ног, не
обращая внимания на то, как ты занят, насколько хорошо одет и очарователен,
не замечая друзей вокруг тебя, — оно всегда здесь, хватает за пятки,
вгрызается в манжеты... Так все и было... Но к тому времени, как Гарри
исполнилось восемь или девять лет, он сделал самостоятельные выводы на мой
счет и одно время так меня ненавидел, что я отдал его в интернат, а он решил
жить там. После этого у меня ничего не осталось, поэтому я усерднее, чем
прежде, старался забыться, и... — Он философски пожал плечами. — Она
умерла почти двадцать лет назад, так-то вот... в январе... — Он рассеянно
посмотрел куда-то, потом вернулся взглядом к Тане, но это не помогло.
Девушка была так похожа на мать Гарри, что, глядя на нее, он словно
возвращался в прошлое. — А теперь и Гарри попал в эту страшную
мясорубку... Жизнь такая гнусная и странная, верно?
Тана кивнула: что здесь можно было сказать? Он дал ей пищу для размышлений.
— Думаю, вы должны что-нибудь ему рассказать.
— О чем?
— О смерти его матери.
— Нет, не могу. Я обещал ей... и себе... Если я скажу ему сейчас, будет
выглядеть так, словно я стараюсь оправдать себя, извлечь какую-то выгоду...
— Тогда почему вы рассказали мне? — Ее потрясли собственные слова
и чувства, гнев, прозвучавший в голосе. Поразительно, сколько люди теряют в
своей жизни, как они упускают моменты, когда могли бы любить друг друга,
взять хотя бы этого мужчину и его сына. Они потратили впустую столько лет,
которые могли бы провести вместе. А Гарри сейчас нужен отец. Все ему сейчас
нужны.
Гаррисон виновато взглянул на нее:
— Полагаю, что не надо было вам все это рассказывать. Но мне необходимо
было поговорить хоть с кем-нибудь... а вы... вы так близки с ним... — он
отсутствующе смотрел мимо нее. — Я хотел, чтобы вы знали, как я люблю
сына.
В горле у нее застрял комок размером с кулак, она не понимала — хочется ли
ей ударить его или поцеловать, а может, и то и другое. Никогда ни один
мужчина не вызывал у нее таких чувств.
— Какого черта вы сами не скажете?
— Ничего хорошего из этого не выйдет.
— А вдруг выйдет? Может быть, сейчас самое время. Он задумчиво
посмотрел на нее, потом опустил взгляд и наконец снова прямо взглянул в ее
зеленые глаза.
— Возможно. Хотя я совсем его не знаю... Я даже не знаю, как начать...
— Да так же, как сейчас, мистер Уинслоу. Точно так, как вы сказали мне.
Он улыбнулся ей, и тут же улыбку смыло усталостью.
— Откуда у вас столько мудрости, малышка?
Тана улыбнулась и ощутила необыкновенное тепло, исходящее от него. В чем-то
он был очень похож на Гарри, и с острым чувством смущения она осознала, что
ее тянет к нему. Будто все ощущения, казалось бы, заглохшие после
изнасилования, внезапно снова ожили.
— О чем вы сейчас подумали? Она зарделась и помотала головой:
— Это не имеет отношения к разговору... Извините... Я устала... Вот уж
сколько суток недосыпаю...
— Я отвезу вас домой, и вы сможете немного отдохнуть.
Он подозвал официанта, чтобы расплатиться, и, ожидая его, смотрел на Тану,
нежно улыбаясь, а ей, никогда не видевшей своего отца, ужасно захотелось,
чтобы этот мужчина был Энди Робертсом, а не Артуром Дарнингом, который
сквозил в жизни ее матери — то явится, то исчезнет, когда ему удобно.
Гаррисон Уинслоу был совсем не такой эгоистичный, в чем хотел убедить ее (да
и себя тоже) Гарри. Все эти годы он так ненавидел отца, а сейчас Тана
инстинктивно чувствовала, что ее друг очень сильно ошибался, и еще она
думала, неужели Гаррисон прав и уже действительно слишком поздно.
— Спасибо, Тана, что поговорили со мной. Гарри очень повезло, что вы с
ним дружите.
— И мне тоже повезло с другом.
Он положил двадцатку на стол и снова взглянул на нее.
— Вы единственный ребенок в семье? — Он подозревал это, и она,
улыбаясь, кивнула.
— Да. И я никогда не видела отца, он умер до моего рождения, погиб на
войне.
Уже десять тысяч раз она произносила эти слова раньше, но сейчас они
преисполнились нового смысла. Как и все остальное. Но ей непонятно было, что
бы это значило и почему все изменилось. С ней происходило что-то странное,
и, сидя рядом с ним, она недоумевала: неужели это из-за усталости? Она
позволила ему проводить ее до машины и удивилась, когда он сел вместе с ней,
а не просто сказал шоферу, куда ее отвезти.
— Я поеду с вами.
— Право же, в этом нет необходимости.
— Мне сейчас нечего делать. Я приехал сюда ради Гарри и думаю, что ему
лучше несколько часов отдохнуть.
Тана согласилась. Проезжая через мост, они толковали о том о сем, он сказал,
что никогда прежде не бывал в Сан-Франциско, что ему здесь понравилось, но
казалось, что он где-то далеко. Тана предположила, что он думает о сыне, но
на самом деле именно ею были заняты его мысли. Когда они приехали, Гаррисон
протянул ей руку:
— Увидимся в больнице. Вы можете позвонить в гостиницу, я пришлю за
вами машину, если хотите.
Она уже говорила, что мотается туда-сюда на автобусе, и это его очень
беспокоило: она такая юная и хорошенькая, мало ли что может случиться.
— Спасибо за все, мистер Уинслоу.
— Гаррисон, — он улыбнулся ей и стал точно как Гарри, когда тот
улыбался, не такой озорной, правда, но что-то похожее в нем было
тоже. — До встречи. А сейчас отдохните немного.
Он помахал ей, и машина отъехала. Тана поднималась по ступенькам, размышляя
обо всем, что было сказано. Как порой несправедлива жизнь! Она заснула,
думая о Гаррисоне... о Гарри... о Вьетнаме... и о женщине, убившей себя, и в
Танином сне у этой женщины не было лица, а когда она проснулась, в крошечной
комнатке было темно, и она резко села и долго не могла успокоить дыхание.
Тана взглянула на часы: девять — и подумала, как там Гарри. Она спустилась к
телефону-автомату и позвонила. Оказалось, что жар спал, Гарри некоторое
время бодрствовал, а теперь опять задремал, но не стал ложиться в постель.
Ему еще не давали снотворного и, наверное, пока не будут давать. Вдруг,
услышав доносящиеся с улицы колядки, Тана вспомнила, что сейчас Рождество, а
Гарри один и нуждается в ней. Она быстро приняла душ и решила нарядиться для
него. Надела красивое белое вязаное платье, туфли на высоких каблуках и
красное пальто, повязала шарф, который не носила с прошлой зимы, когда была
в Нью-Йорке, и думала, что здесь он ей не пригодится. Но почему-то все было
таким рождественским, и она решила, что ему это будет важно. Она слегка
надушилась, провела щеткой по волосам и поехала на автобусе в город, опять
думая о его отце. К больнице, погруженной в праздничный сон, она подъехала в
пол-одиннадцатого. На деревьях мигали лампочки, тут и там стояли пластиковые
Санта-Клаусы. Но особенно праздничного настроения не чувствовалось, слишком
много здесь было горя и безнадежности.
Подойдя к палате Гарри, она тихонько постучала и на цыпочках вошла, ожидая
застать его спящим, но он лежал, уставившись в стену, в глазах его блестели
слезы. Увидев ее, он вздрогнул и даже не улыбнулся.
— Я умираю, правда?
Она была потрясена его словами, тоном и этим безжизненным взором и, внезапно
нахмурившись, подошла к кровати.
— Нет, если, конечно, ты этого не хочешь. — Приходилось быть с ним
резкой. — Многое зависит от тебя.
Она стояла очень близко, глядя ему в глаза, а он не пытался взять ее за
руку.
— Глупо так говорить. Не моя была идея получить пулю в задницу.
— Конечно, твоя.
Голос ее звучал бесстрастно, и на какой-то момент он почувствовал
раздражение:
— И что, черт возьми, это, по-твоему, значит?
— Что ты мог бы пойти учиться. Но ты вместо этого решил поразвлечься.
Так что тебе досталась короткая палочка. Ты рискнул и проиграл.
— Да-а. Только я потерял не десять долларов, а свои ноги. Совсем не
ерундовая ставка.
— Мне кажется, что они все еще при тебе. — Тана глянула на
беспомощные конечности, а он чуть не зарычал на нее:
— Не будь идиоткой! Какая сейчас от них польза?
— Но они есть, и ты жив, и у тебя масса возможностей. А если послушать
медсестер, так у тебя еще встает. — Никогда еще она не говорила с ним
так резко, да и для Рождества это был чертовски неподходящий тон, но Тана
была уверена, что пришла пора подтолкнуть его, особенно если он решил, что
умирает. — Взгляни же на все с хорошей стороны, черт побери, ты даже
можешь опять и триппер подцепить.
— Меня тошнит от тебя. — Он отвернулся, но Тана не раздумывая
схватила его за руку, и он вынужден был повернуться к ней.
— Послушай, ты, это меня от тебя тошнит. Из твоего взвода половину
ребят поубивали, а ты жив, так что нечего валяться тут и скулить о том, чего
ты лишен. Думай о том, что у тебя есть. Жизнь еще не кончена, если, конечно,
ты сам не решишь иначе, а я не хочу тебя хоронить, — глаза щипало от
слез, — я хочу, чтобы ты выбросил из головы всю эту чушь, даже если мне
придется десять лет тащить тебя за волосы, чтобы заставить встать и снова
жить. Ясно? — Слезы струились по ее щекам. — Я тебя в покое не
оставлю. Никогда! Это ты понимаешь?
Медленно, потихоньку в его глазах стала появляться улыбка.
— Ты совершенно чокнутая баба, Тэн, ты знаешь это?
— Ну, может быть, и так, но если ты не начнешь делать что-нибудь сам,
чтобы облегчить нам жизнь, ты на своей шкуре узнаешь, насколько я чокнутая.
Она вытерла слезы, а он усмехнулся ей и впервые за много дней стал похож на
прежнего Гарри.
— Знаешь, что это?
— Что? — растерялась она. Последние дни были самыми эмоционально
напряженными за всю ее жизнь, и никогда еще она не чувствовала себя такой
утомленной и возбужденной, как сейчас.
— Это все та сексуальная энергия, что накопилась в тебе, именно она
заставляет тебя выкладываться во всем, что ты делаешь. Иногда это делает
тебя совершенно невыносимой.
— Благодарю.
— Всегда пожалуйста, — он усмехнулся и прикрыл на минутку глаза,
потом снова открыл. — А для чего ты так нарядилась? Куда-нибудь идешь?
— Да. Сюда. Навестить тебя. Рождество все-таки, — глаза ее
смягчились, и она улыбнулась ему. — С возвращением к людям!
— Знаешь, мне понравилось то, что ты сказала раньше. — Он все еще
улыбался, и Тана поняла, что худшее позади. Если в нем не угаснет воля к
жизни, все будет в порядке, относительно, конечно. Так считает нейрохирург.
— Что я сказала? О том, что тебе надо дать пинка под зад, чтобы ты
занялся собой?.. Уже пора, — довольно отозвалась она.
— Нет, о том, что встает, и о возможности снова подцепить триппер.
— Козел, — она с отвращением посмотрела на него, но тут вошла
медсестра, и они расхохотались. Вдруг на какое-то мгновение вернулись старые
добрые времена, но смех оборвался, когда отец Гарри вошел в палату и
улыбнулся: они были похожи на расшалившихся детей. Гаррисон Уинслоу отчаянно
хотел подружиться с сыном и уже чувствовал, как сильно ему нравится эта
девушка.
— Не позволяйте мне омрачить вашу радость. О чем это вы?
Тана вспыхнула. Трудно разговаривать с таким космополитом, но, в конце
концов, проговорили же они полдня.
— Ваш сын показал себя сейчас таким же грубияном, каким был всегда.
— Ничего удивительного, — Гаррисон сел на один из стульев и
оглядел обоих, — хотя в рождественский вечер мог бы постараться вести
себя чуточку повежливей.
— Знаете, он говорил о медсестрах и...
Гарри покраснел и стал возражать, Тана засмеялась, и отец Гарри тоже
неожиданно рассмеялся. Что-то почти неуловимое изменилось в их отношениях, и
хотя никто из них не мог чувствовать себя совершенно непринужденно, они
поболтали полчаса, а потом Гарри начал уставать, и Тана поднялась.
— Я пришла, чтобы просто подарить тебе рождественский поцелуй, и даже
не думала, что ты проснулся.
— И я тоже, — Гаррисон Уинслоу тоже встал. — Мы придем
завтра, сын.
Он наблюдал, как Гарри смотрит на нее, и решил, что все понял. Она была в
неведении о чувствах Гарри, а он по какой-то причине, по какой — отец не мог
понять, предпочитал не открываться ей. Здесь была некая тайна, недоступная
его пониманию. Он снова взглянул на сына:
— Что-нибудь тебе еще нужно?
Гарри долго и грустно смотрел на него, потом покачал головой. Конечно, кое-
что ему было нужно, но не в их силах дать это ему.
Подарите мне ноги
. Отец
понял и нежно прикоснулся к его руке:
— До завтра, сынок.
— Спокойной ночи. — В прощании Гарри с отцом не было особой
теплоты, но глаза его зажглись, когда он перевел взгляд на прекрасную
блондинку. — Тана, веди себя хорошо.
— С какой стати? Ты ведь не стараешься. — Она усмехнулась и
послала ему поцелуй, прошептав:
— Счастливого Рождества, балда.
Он засмеялся, а Тана вслед за его отцом вышла в коридор.
— Мне показалось, он выглядит лучше, а вам как кажется? — Их все
больше сближало несчастье, обрушившееся на Гарри.
— Да, мне тоже. Думаю, худшее уже позади. Сейчас ему предстоит долгий,
медленный подъем.
Гаррисон кивнул. Они спустились на лифте, и это казалось таким привычным,
будто они проделывали это уже десятки раз. Их очень сблизил сегодняшний
разговор. Он открыл
...Закладка в соц.сетях
