Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...bsp;— По самые уши, — ответила она ему в тон и медленно
направилась в танцевальный зал.
Он пошел за ней следом. Заметив, что на другой стороне зала ее
кавалер
целует свою рыженькую толстушку, он повернулся к Тане и мрачно проговорил:
— У меня есть для вас печальная новость, принцесса: вам угрожает
измена.
Она посмотрела в его зеленые глаза и пожала плечами.
— Тогда у нас с ним все кончено! — В ее глазах прыгали смешливые
чертики. Какое ей дело до Джорджа Чандлера?
— Хотите потанцевать?
— С удовольствием.
Он обнял ее за талию и ловко ввел в круг танцующих. В нем была практичность
и уверенность в себе, не свойственная людям его возраста. Тану не оставляло
ощущение, что она его где-то видела. Но где? После первого танца он спросил:
— Между прочим, как вас называть, принцесса?
— Тана Робертc.
— А меня зовут Гарри. — Он вдруг отвесил ей низкий шутовской
поклон. — Гаррисон Уинслоу Четвертый, если вам угодно. Но Гарри вполне
достаточно.
— Наверное, я должна быть польщена? — Разумеется, она была под
впечатлением услышанного, но ни за что на свете не согласилась бы это
показать.
— Только в том случае, если вы регулярно читаете газетные колонки,
посвященные хронике светской жизни. Гаррисон Уинслоу Третий, мой родитель,
занимается тем, что валяет дурака в разных столицах планеты, чаще всего в
Париже и Лондоне, иногда, если есть время, заезжает в Рим, в Санкт-Мориц,
Мюнхен, Берлин. Когда нет другого выбора, наведывается в Нью-Йорк, чтобы
выдержать очередное сражение с опекунами, которым моя бабушка вверила довольно-
таки недурное имение. Однако он не слишком любит Штаты, а точнее —
меня. — Он рассказывал это скучным, монотонным голосом, а Тана
безуспешно пыталась угадать, что происходит у него в душе. — Моя мать
умерла, когда мне было четыре года. Я ее совсем не помню, только иногда
всплывет что-то такое, почти неуловимое... запах духов, смех на лестнице,
когда они с отцом уезжали куда-нибудь в гости или в ресторан; чье-то платье,
вдруг навевающее воспоминания... Она покончила самоубийством.
Женщина с
крайне неустойчивой психикой, — так говорила о ней моя бабушка, —
но очень недурна собой
. С тех пор мой бедный отец зализывает свои раны... Я
забыл упомянуть еще Монако и Антильские острова — там он тоже зализывает
раны. Разумеется, не один, а с помощницами. В Лондоне имеется постоянная
помощница, он останавливается у нее регулярно; есть очень красивая помощница
в Париже... Еще с одной он любит ездить в горы покататься на лыжах; еще есть
китаянка в Гонконге. Раньше он брал меня с собой — я тогда еще не учился, но
потом оказалось, что со мной трудно ладить, и он стал ездить один. —
Его глаза внезапно затуманились. — Вот такие дела... По крайней
мере, — он снова глянул на нее ясными глазами и цинично
улыбнулся, — теперь вам известно, что собой представляет Гаррисон
Уинслоу или хотя бы один из них.
— А вы сами? — негромко спросила она. В ее глазах была грусть. Он
рассказал ей больше, чем хотел рассказать: четвертая порция виски развязала
ему язык, хотя и не помешала танцевать с обычной уверенностью. Он не жалел о
своей откровенности: все в Нью-Йорке знали, кто такие Гарри Уинслоу, отец и
сын... — Вы такой, как он? — Она сомневалась в этом: он просто не мог
успеть развить в себе такие качества. На вид он казался лишь немногим старше
ее.
Он беспечно повел плечами.
— Я стараюсь походить на него. — И снова улыбнулся. — Будьте
осторожны, красавица! — С этими словами он схватил ее в охапку и снова
потащил в крут. Тана увидела, что за ними наблюдает ее мать. Джин не
спускала с них глаз, потом стала наводить справки о кавалере дочери.
Полученная информация ее не разочаровала.
— Вы часто встречаетесь с отцом? — У Таны не шли из головы слова
юноши, тогда как он легко кружил ее по паркету. Его жизнь показалась ей
одинокой... интернат... потеря матери в возрасте четырех лет... распутник-
отец, мечущийся по свету в поисках сексуальных радостей...
— Не слишком. У него нет на меня времени. — На какие-то секунды он
показался Тане маленьким мальчиком, и ей стало его жаль. Однако он поспешил
перейти в наступление. — А вы кто такая, Тана Робертc? Я ничего о вас
не знаю, если не считать того, что вы не умеете выбирать ухажеров. — Он
взглянул в сторону Чандлера, со страшной силой прижимающего к себе свою
маленькую рыжеволосую партнершу, и оба весело рассмеялись.
— Мне восемнадцать лет, незамужняя, учусь в
Грин-Хиллз
.
— Господи! Как это скучно. А любовники?
Ее лицо сделалось непроницаемым, будто захлопнулась некая дверь. Он не
оставил это без внимания.
— Их нет.
— Успокойтесь, я не имел в виду Чандлера. — Она немного
расслабилась. — Хотя, признаюсь, с ним тягаться трудно. — Бедный
малый! Они оба потешались над ним; он был самым тупым созданием, каких она
когда-либо знала, и постоянной мишенью насмешек своих одноклассников. —
Что остается? Родители? Незаконнорожденные дети? Любимые собачки? Подруги?
Хобби?.. Стойте! — Он похлопал рукой по карманам, будто ища что-
то. — У меня должна быть анкета... — Оба расхохотались. — Все
вышеперечисленное? Или ничего?
— Только мама. Никаких собачек. Никаких незаконнорожденных детей.
Он явно опечалился.
— Вы меня разочаровали: я думал, что вы способны на большее. —
Музыка начала затихать, и Гарри огляделся вокруг. — Здесь становится
скучно. Может, махнем куда-нибудь поужинать и выпить?
Она улыбнулась.
— Я не прочь. А Чандлера тоже возьмем с собой? Гарри изящно
поклонился, — Предоставьте это мне.
Он куда-то исчез, но скоро вернулся. На лице его играла свирепая улыбка.
— О боже! Что вы с ним сделали?
— Я ему сказал, что его флирт с этой рыжей девкой вас ужасно расстроил
и что я везу вас к психиатру...
— Вы так не сказали!
— Именно так! — Он принял упрямый вид, но не выдержал и
расхохотался. — Собственно говоря, я ему сказал, что вы теперь прозрели
и предпочли ему меня. Он передал вам поздравления с удачным выбором и сбежал
вместе со своей толстухой.
Как было на самом деле, Тана знать не могла, но она видела, что Чандлер с
сияющим лицом помахал им рукой, прежде чем скрыться с другой дебютанткой.
Тут все было в порядке.
— Я должна сказать матери, что мы уходим. Вы не возражаете?
— Ничуть. Впрочем, я, конечно же, возражаю, но боюсь, что у меня нет
выбора.
Когда Тана знакомила его с Джин, он держался как истый джентльмен и произвел
нужное впечатление, к большому удовольствию Таны. Они ушли, а мать поехала
домой одна, жалея, что не было здесь Артура: то-то бы он поглядел на Тану и
порадовался за нее. Вечер удался на славу, и Тана, вне всякого сомнения,
хорошо повеселилась. Она ушла вместе с Гарри Уинслоу Четвертым. Джин знала,
кто он такой, во всяком случае, ей было известно это имя.
— А что делает ваш отец? — Гарри вытянул ноги, развалившись на
сиденье такси.
Перед этим он назвал водителю адрес ресторана
21
— он предпочитал его
другим заведениям, когда жил в Нью-Йорке. На Тану это произвело впечатление.
С ним ей было намного интереснее, чем с Джорджем Чандлером. Она уже давно ни
с кем никуда не выходила и даже успела забыть, как это бывает. Ее спутники
никогда не были такими, как Гарри. Обычно они всей компанией отправлялись в
пиццерию, где-нибудь на Второй авеню. Было это еще до выпускного вечера...
до Билли Дарнинга...
— Мой отец погиб на войне, когда я еще не родилась.
— Это было мудро с его стороны: тем, кто был искалечен, мучиться всю
жизнь тяжелее. — Это навело Тану на мысль о его матери, покончившей с
собой, но она так и не решилась спросить его о причине самоубийства. —
Ваша мать не вышла замуж вторично?
— Нет. — Немного поколебавшись, Тана продолжала:
— У нее есть друг. — Гарри казался ей человеком, которому можно
рассказать об этом. Было у него в глазах нечто такое, что располагало к нему
и внушало доверие. Он все воспринимал как надо.
— Ее друг женат?
Она густо покраснела, но он, к счастью, этого не заметил.
— Что заставляет вас так думать?
— Природная сметка, я полагаю. — Он переходил всякие границы. У
Таны могло бы появиться желание дать ему пощечину, если бы не мальчишеская
бесшабашность, которая делала его столь привлекательным в ее глазах. Его
дерзость была столь откровенной, что сердиться было невозможно, — Я
угадал?
При других обстоятельствах она не призналась бы в этом ни одному человеку,
но тут не устояла.
— Да. Вернее, был женат раньше. Вот уже четыре года, как он овдовел, а
жениться... не хочет. У него есть себялюбивый сынок, настоящий
подонок. — Тана еще никогда не употребляла таких сильных выражений в
беседе с посторонним лицом. Даже с Шарон она себе этого не позволяла.
Гарри, однако, не моргнул и глазом.
— Мужчины почти все такие. Видели бы вы моего предка! Его путь усеян
безутешными жертвами, он меняет женщин как перчатки — только затем, чтобы не
потерять форму.
— Неужели он такой неотразимый?
— Вовсе нет. Но он думает только о себе. Неудивительно, что мама
решилась на самоубийство. — Он не мог простить отцу ее смерть. Когда
Тана это поняла, ее сердце сжалось от сочувствия.
Такси подкатило к подъезду ресторана, Гарри заплатил, и они вышли. Через
несколько секунд они окунулись в праздничную атмосферу фешенебельного
ресторана. Тана была здесь лишь однажды, когда они с матерью отмечали
окончание ею школы. Ей понравились игрушки, подвешенные над стойкой,
изысканно одетая публика, в которой Тана сразу узнала двух кинозвезд.
Метрдотель, увидев Гарри, расплылся в приветливой улыбке и направился в их
сторону — он был, судя по всему, безмерно рад видеть своего завсегдатая. Они
немного задержались у стойки и направились к своему столику. Гарри заказал
себе бифштекс с кровью, а Тана — яичницу. Они выпили шампанского.
Вдруг он заметил, что лицо Таны омрачилось. Она смотрела в противоположную
часть зала, где за столиком явно не скучала веселая компания во главе с
немолодым уже человеком, сидевшим в обнимку с молодой девушкой. Проследив
направление ее взгляда, Гарри похлопал Тану по руке.
— Старая любовь, как я догадываюсь? — Он был удивлен: его спутница
была не похожа на тех девчонок, которые охотятся за богатыми стариками.
— Во всяком случае, не моя. Он мгновенно понял ситуацию.
— Друг твоей матери?
— Он ей сказал, что пойдет на деловой обед.
— Может, это так и есть.
— Не думаю. — Она обратила на Гарри жесткий взгляд. — Больше
всего меня бесит, что мать считает его непогрешимым. Для него всегда
находятся оправдания. Она сидит целыми вечерами одна и ждет его. Чаще всего
он не приходит, а она все равно испытывает к нему благодарность.
— Как долго они вместе?
— Двенадцать лет. Он присвистнул.
— Ничего себе!
Тана бросила в сторону Артура враждебный взгляд.
Он, видать, не отказывает
себе ни в чем
. Эта сцена заставила ее вновь вспомнить о Билли. Она
отвернулась, чтобы не видеть пирующих, однако Гарри успел заметить выражение
боли в ее глазах.
— Не принимайте это близко к сердцу, принцесса, — мягко сказал он.
Тана повернулась и посмотрела на Гарри.
— Это ее дело. Не мое.
— Умница! Только не надо забывать об этом. Каждый волен сам
распоряжаться своей судьбой. — Он улыбнулся. — А вы так и не
ответили на мои нескромные вопросы. Что вы собираетесь делать после
окончания колледжа?
— Не знаю. Может быть, поступлю в Колумбийский университет. Я хочу
учиться дальше.
— Перспектива выйти замуж и завести четырех деток вас не
устраивает? — Оба весело рассмеялись.
— Покорно благодарю, хотя это — голубая мечта моей мамочки. — Она
взглянула на него с новым любопытством. — А вы? Где все-таки вы
учитесь?
Он поставил свой бокал и вздохнул.
— В Гарвардском университете. Это звучит немного претенциозно, не так
ли? Потому вам и не захотел сказать сразу.
— Это правда? Он усмехнулся.
— К несчастью, да. Однако я не теряю надежды вылететь оттуда к концу
учебного года и прилагаю к этому все усилия.
— Не верю. Если бы вы были слабым учеником, вы бы не смогли туда
поступить.
— Как это не смог бы поступить? Это абсурд! Я — Уинслоу, моя дорогая!
Такие, как мы, всегда поступают. Собственно говоря, этот университет
построен на наши деньги.
— Ясно. — Его слова произвели сильное впечатление. — Тем не
менее вы не хотите там учиться?
— Не очень. Я хотел уехать куда-нибудь на Запад: в Стэнфорд или в
Калифорнийский университет, но у моего отца это что-то вроде идеи фикс.
Переубеждать его не имело смысла, вот я и поступил. А теперь валяю дурака,
вынуждая своих профессоров раскаиваться в том, что они меня приняли.
— Похоже, вы для них не подарок, — засмеялась Тана.
Она заметила, что Артур и его компания только что ушли. Он ее не видел, и
она не знала, радоваться этому или нет.
— Вы должны приехать ко мне туда как-нибудь. Ну, скажем, во время
весенних каникул.
Она засмеялась и отрицательно покачала головой.
— Не думаю, что это возможно.
— Вы мне не доверяете? — Гарри искренне удивился. В эту минуту
Тана увидела в нем вполне зрелого молодого человека со светскими манерами.
— Честно говоря, нет. — Она прихлебнула шампанского, и оба
рассмеялись. Она была настроена на веселый лад, ей было хорошо с ним.
Впервые за долгое время она встретила парня, который ей нравился. Просто как
друг. Он был остроумен, с ним можно было посмеяться; ему она могла открыть
то, что не могла сказать никому другому, кроме Шарон. Вдруг ей пришла в
голову идея.
— Я могу приехать, но не одна.
— А с кем? — подозрительно спросил он.
— С подругой по общежитию. — Она рассказала ему о Шарон Блейк. Он
был заинтригован.
— Дочь Фримена Блейка? Это меняет дело. Она и в самом деле такая
замечательная, как вы ее расписываете?
— В сто раз лучше. — Тана рассказала ему, как они с Шарон ходили в
йоланское кафе, где их не стали обслуживать; потом рассказала про лекцию
Мартина Лютера Кинга. Он слушал с видимым интересом.
— Я хотел бы ее увидеть. Вы действительно думаете, что сможете приехать
с ней в Кембридж этой весной?
— Это не исключается, но я должна спросить у нее.
— Разве вы с ней срослись, как сиамские близнецы? — Он оглядел ее
критическим взором. Это была одна из самых симпатичных девушек, каких он когда-
либо знал. Ради того, чтобы повидать ее лишний раз, он был согласен на все.
Пусть она привозит с собой кого ей угодно.
— Вроде того. Я ездила к ним в Вашингтон на День Благодарения и хочу
сделать ответное приглашение.
— Но почему бы вам не пригласить ее сюда? Последовала долгая пауза,
после чего Тана подняла на него глаза.
— Мою мать хватит удар, если она узнает, что Шарон цветная. Я рассказываю ей все, кроме этого.
— Чудно! — засмеялся Гарри. — Не помню, говорил ли я вам, что
моя бабушка со стороны матери была темнокожая? — Это было сказано с
такой серьезностью, что она почти поверила. Гарри не выдержал и рассмеялся,
а она сделала обиженное лицо.
— Ничего себе, шуточки!.. Приходите к нам в гости, Гарри.
— Но я хочу, чтобы вы были моей гостьей.
Он позвонил ей на следующий день, чтобы пригласить ее через два дня на ленч.
На Рождество мать с дочерью остались вдвоем.
— Это звонил тот самый молодой человек, с которым ты познакомилась
вчера? — Было субботнее утро, и Джин читала, лежа в постели. Артур не
звонил со вчерашнего дня, и она умирала от нетерпения рассказать ему о том,
как прошел бал. Однако Джин не решалась его побеспокоить, ей приходилось
ждать, когда он позвонит сам — так повелось еще при жизни его жены. Ко всему
прочему, он, наверное, занят рождественскими заботами, своими детьми.
— Тот самый, — ответила ей дочь.
— Он показался мне симпатичным.
— Не только тебе.
Тана, однако, знала, что критерии оценки у них с матерью разные. Гарри может
быть язвительным и непредсказуемым, он слишком много пьет и, судя по всему,
испорчен воспитанием. Однако накануне он вел себя вполне прилично, когда
проводил ее до дому: просто пожелал ей доброй ночи — и ничего больше.
Напрасно она нервничала из-за этого. Когда он через два дня зашел за ней
перед ленчем, на нем был блейзер с галстуком и серые брюки. Но стоило им
спуститься вниз, как он нацепил роликовые коньки, клоунскую шляпу и повел
себя как сумасшедший. Так и ехал по улицам города, а она покатывалась со
смеху, глядя на его проделки.
— Гарри Уинслоу, вам известно, что вы спятили?
— Да, мадам! — отвечал он с идиотской ухмылкой, кося на нее
глазами.
Так, на коньках, он и въехал в
Дубовый зал
, где они собирались
позавтракать. Метрдотель был не в восторге, но он знал посетителя в лицо и
не решился его остановить. Гарри заказал бутылку шампанского и мгновенно
выпил целый бокал, как только ее откупорили. Поставив на стол пустой бокал,
он с улыбкой взглянул на Тану.
— Кажется, это вошло у меня в привычку.
— Вы хотите сказать, что вы — алкоголик?
— Так точно! — Он самодовольно улыбнулся и заказал завтрак для
обоих.
Покончив с едой, они прошли через Центральный парк к катку
Уолмана
, где
простояли битый час, глядя на катающиеся пары и беседуя о жизни. Гарри
ощущал в ней какую-то непонятную скованность: она не лезла к нему в душу,
была осторожна и замкнута и вместе с тем — умна и отзывчива. Ей были
небезразличны люди с их проблемами. Однако она не предлагала ему себя, он не
чувствовал протянутой ему руки. В ее лице он приобрел нового друга — и не
более того. Она видела, что он это понимает и что это возбуждает его
любопытство.
— У вас есть знакомый парень в
Грин-Хиллз
?
Она отрицательно покачала головой, глаза их встретились.
— Нет. Никого. Сейчас я не хочу заводить никаких знакомств.
Ее откровенность его удивила. Это было нечто вроде вызова с ее стороны, и он
не удержался от дальнейших расспросов:
— Почему так? Вы напуганы тем, что произошло с вашей матерью?
Тана, однако, никогда не думала в этом направлении. Еще раньше Гарри сказал
ей, что не хотел бы иметь детей, не желая, чтобы они были травмированы, как
был травмирован он сам. Тана рассказала ему, как Артур в очередной раз
подвел Джин в это Рождество.
— Вполне возможно. Но есть и другие причины.
— Какие же?
— Я не хочу о них говорить. — Она посмотрела мимо его лица, тогда
как он пытался представить себе, что именно так на нее повлияло. Она
сохраняла безопасную дистанцию между ним и собой, и даже когда они смеялись
и шутили, Тана, казалось, все время посылала предупреждающие сигналы:
Не
приближайтесь ко мне слишком близко!
Он надеялся, что с ней все в порядке в
смысле секса — вряд ли у нее есть какие-нибудь отклонения. Однако было что-
то такое, что она предпочитала прятать под своим защитным панцирем, и он не
понимал почему. Кто-то должен был довести ее до такого состояния, но он не
знал кто.
— В вашей жизни, наверное, было какое-то важное событие?
— Нет. — Она взглянула ему прямо в глаза. — Я не хочу
говорить об этом.
У нее было такое лицо, что он потерял охоту продолжать расспросы. Оно
выражало боль и что-то еще, чего он не мог определить, но от чего у него
перехватило дыхание, а он был не робкого десятка. Однако на сей раз он все
же что-то увидел — это заметил бы даже слепой.
— Извините меня, — он переменил тему беседы, заговорив о каких-то
пустяках.
Тана ему очень нравилась, и они несколько раз встречались во время
рождественских каникул: ходили на обед, на ленч, на каток, в кино. Она даже
пригласила его пообедать у них дома, но сразу же пожалела об этой ошибке:
мать подвергла его форменному допросу, будто он был готовым кандидатом в
мужья. Она спрашивала его о планах на будущее, о родителях, о видах на
карьеру и даже об экзаменационных оценках. Едва дождавшись его ухода, Тана
накинулась на Джин с упреками:
— Что ты ему устроила? Он пришел пообедать, а не делать мне
предложение.
— Тебе уже восемнадцать лет, Тэн. Пора начинать думать о таких вещах.
Тана была взбешена.
— Зачем?! Он мне всего-навсего друг. Уж не думаешь ли ты, что я выскочу
замуж на будущей неделе?
— Ну а когда ты думаешь выйти замуж?
— Никогда! За каким дьяволом я буду это делать?
— Но что ты тогда собираешься делать всю оставшуюся жизнь? —
Материнские глаза преследовали ее, загоняли в угол, не давая ни минуты
покоя. Тана ненавидела эту ее манеру.
— Откуда мне знать? Ты хочешь, чтобы я вычислила это прямо сейчас?
Сегодня? На будущей неделе? Какой бред!
— Не смей так разговаривать с матерью! — Джин потеряла наконец
терпение и рассердилась.
— Чего ты от меня хочешь?
— Я хочу, чтобы ты имела уверенность в завтрашнем дне, Тана. Я не хочу,
чтобы ты оказалась в моем положении, когда тебе будет сорок. Ты заслуживаешь
большего.
— Ты тоже. Тебе это приходило когда-нибудь в голову, мам? Я не могу
видеть твои страдания, когда ты сидишь и ждешь его, точно какая-нибудь
рабыня. Все, что ты имеешь после стольких лет, — сожитель Артур
Дарнинг! — Тане очень хотелось рассказать ей, что она видела его в
ресторане с другой женщиной, но она не решилась причинить матери такую боль.
Только этого ей и не хватало. Тана сдержалась, но Джин тем не менее сочла
себя оскорбленной.
— Это не правда! Ты несправедлива к нему.
— Тогда почему ты так боишься, что меня постигнет твоя участь?
Тана отвернулась от нее, чтобы не видеть ее слез, но мать снова развернула
ее к себе лицом. В ее глазах стояла скопившаяся за эти двенадцать лет и за
предыдущие годы мука.
— Я хочу, чтобы ты имела все то, чего была лишена я: разве это так уж
много?
Сердце Таны устремилось ей навстречу, и голос ее прозвучал почти мягко,
когда она сказала:
— Но, может быть, я не хочу иметь то, чего хотела ты?
— Как можно не хотеть этого? Муж, дом, дети, обеспеченное положение —
разве в этом есть что-то зазорное? — Джин выглядела шокированной.
— Конечно же, нет, мам. Но я еще слишком молода, чтобы думать о таких
вещах. Что, если я мечтаю сделать карьеру?
— Какую карьеру?
— Почем мне знать? Я говорю теоретически.
— Ты будешь одинокой, Тана, — с горечью сказала Джин. — Тебе
лучше прекратить учение, если, конечно, найдется хороший человек.
Но дочь не хотела сдаваться. Уже сидя в поезде, она не переставала думать об
этом, В первый же вечер в
Доме Жасмина
они с Шарон долго разговаривали,
лежа в кроватях при выключенном свете.
— Боже мой, Тэн! Она так похожа на мою мать! В другом отношении,
конечно. Все матери хотят для нас того, чего хотели для самих себя, не думая
о том, чем мы от них отличаемся, что мы думаем и чувствуем, о чем мечтаем.
Мой отец меня понимает, но мама... Я только и слышу: юридический колледж,
гражданское неповиновение, чувство ответственности за черных. Черт возьми, я
так устала быть
ответственной
, что мне хочется вопить от злости. Я
поступила в
Грин-Хиллз
, тогда как хотела поехать туда, где есть другие
черные. Проклятие! Здесь я даже не могу завести парня, а она мне твердит,
что с этим, мол, успеется — когда-нибудь после. Но я хочу развлекаться
теперь, хочу ходить в рестораны, в кино, на футбольны
...Закладка в соц.сетях
