Жанр: Любовные романы
Колесо судьбы
...а, еле удерживаясь
от смеха.
— Какого дьявола! Что мне, угощать ее до скончания века, ничего не имея
взамен? Видела бы ты, сколько она поедает бифштексов и омаров! Мой бюджет
трещит по всем швам, а эта особа... — Он улыбнулся при воспоминании о ее
необъятном бюсте. — Я потом тебе расскажу, чем у нас кончится.
— Не думаю, чтобы мне это было интересно.
— Ах, простите! Это не для ушей невинной девушки... Ну, я
поехал. — Он помахал ей рукой и укатил к себе.
В тот вечер Тана написала письмо Шарон и вымыла голову. На другой день они
завтракали вместе с Гарри, и тот рассказал ей о постигшей его неудаче с
обжорой
, как он ее теперь называл. Она съела свой бифштекс и большую часть
его порции, покончила со своими омарами, а потом принялась за его. После
обеда она сказала, что чувствует себя неважно и что ей надо идти готовиться
к экзаменам. В результате Гарри не имел за свои старания ничего, кроме
внушительного ресторанного чека и ночи спокойного, безмятежного сна.
— Все, я завязал с нею, Тэн. Черт побери, в наши дни они стали ушлые,
только и смотрят, как бы тебя захомутать.
Однако стороной Тана слышала, что кто-кто, а Гарри Уинслоу не может
пожаловаться на одинокую постель. Она вышучивала и поддразнивала его всю
дорогу до Нью-Йорка. Он высадил девушку у ее дома и отправился к себе в
гостиницу.
Когда на следующий день Гарри заехал за ней, чтобы отправиться на свадьбу,
она должна была признать, что он смотрится очень эффектно: на нем были белые
фланелевые брюки, блейзер из голубого кашемира и шелковая кремовая рубашка,
сшитая для него по заказу отца в лондонском ателье. Наряд дополнял красно-
синий галстук фирмы
Гермес
.
— Боже мой! — воскликнула при виде его Тана. — Если у невесты
есть хоть капля здравого смысла, она немедленно бросит своего жениха и
убежит с тобой.
— Очень мне нужна эта головная боль! — Он невольно залюбовался
своей подругой: зеленое шелковое платье выгодно подчеркивало цвет ее глаз;
золотистые волосы, прямые и длинные, падали ей на спину — перед этим она
расчесывала их щеткой, пока они не заблестели.
Глаза Таны искрились, когда она посмотрела на своего спутника.
— Спасибо, что согласился пойти со мной. Там будет очень скучно, но я к
этому готова и ценю твою жертву.
— Глупости! Я вовсе никуда не собирался сегодня. Завтра вечером я
вылетаю в Ниццу.
Оттуда он должен поехать в Монако, где его заберет отец на яхту своего
друга. Гарри собирается провести с ним две недели, после чего отец продолжит
морское путешествие с друзьями, оставив сына одного в доме на Кап-Ферра.
То-
то будет житуха!
— хвастливо сказал Гарри, намекая на привольную жизнь,
когда он сможет без помех волочиться за француженками. Но Тана при этом
подумала с грустью: совсем один в целом доме, не с кем слова сказать, некому
о нем позаботиться. С другой стороны, сама она целое лето будет вынуждена
оставаться с Джин, выслушивая ее осточертевшие наставления. Она согласилась
пойти на работу в
Дарнинг Интернэшнл
на два летних месяца в минуту
слабости, чувствуя себя виноватой перед матерью за то, что отвоевала, хотя и
не без борьбы, свободу действий.
— Я готова убить себя, как подумаю об этом, — жаловалась она
Гарри. — Какая несусветная глупость! Но мне порой ее становится жалко:
она бывает так одинока, когда я уезжаю в колледж. Вот я и надумала сделать
матери доброе дело, но... Господи, Гарри! Что я сделала самой себе!
— Может, все обойдется, Тэн.
— Хочешь пари?
Стипендию на следующий год ей оставили, но она хотела иметь карманные
деньги, чтобы тратить на собственные нужды. В этом смысле работа была
кстати, но ее безумно пугала перспектива провести лето в Нью-Йорке, вместе с
Джин, ежедневно наблюдая, как она унижается перед Артуром на работе. Самая
мысль об этом делала ее больной.
— Мы с тобой проведем неделю на Кэйп-Код, когда я вернусь.
— Хвала всевышнему за это!
Они выехали в Коннектикут и немного погодя вместе с другими гостями уже
стояли в епископальной церкви, изнывая от июньской жары и духоты. Но вот
церемония закончилась, и все вздохнули с облегчением. Свадебный кортеж
двинулся к дому Дарнингов и въехал в неимоверно широкие ворота. Гарри
внимательно следил за выражением лица Таны. Она приехала сюда впервые за два
года, прошедших после той кошмарной ночи. Ровно два года. Ее бросило в жар
при одной мысли об этом.
— Тебе, я вижу, неприятно быть здесь, Тэн?
— Приятного мало. — Она отвернулась и бросила безучастный взгляд
из окна кабины.
Он смотрел ей в затылок, ощущая, как внутри ее поднимается напряжение,
которое возросло еще больше, когда они припарковались и вышли из машины. Они
прошли мимо хозяев праздника, встречающих гостей, и произнесли подобающие
случаю слова. Тана представила Гарри Артуру, невесте и жениху и заказала
коктейль. Вдруг она увидела устремленные на нее глаза Билли. Он смотрел
слишком уж пристально; заметив это, Гарри отошел в сторону.
Тана будто оцепенела. Она несколько раз протанцевала с Гарри, с какими-то
незнакомыми людьми, поболтала с Джин и вдруг, в промежутках между танцами,
оказалась лицом к лицу с Билли.
— Хэлло! Я сомневался, что ты придешь.
У нее было непреодолимое желание надавать ему пощечин, но вместо этого она
отвернулась от него. Ей было невыносимо тяжело даже смотреть на Билли. Они
не виделись с того самого вечера, и он выглядел таким же недоброжелательным
и злобным, таким же порочным и испитым, как тогда. Она вспомнила, как он
избивал ее, а потом...
— Отойди от меня, — сказала она чуть слышным шепотом.
— Зачем так нервничать? Сегодня свадьба моей сестры... Романтическое
событие, так сказать...
Тана видела, что он сильно под градусом; недавно состоялся его выпуск из
Принстона
, и с тех самых пор он, похоже, пьянствовал без просыпу. Отец
взял его в семейную фирму, где сынок будет слоняться без дела и волочиться
за секретаршами. Тане захотелось его спросить, кого он изнасиловал в
последнее время, но вместо этого она повернулась, чтобы уйти. Он грубо
схватил ее за руку.
— Это довольно невежливо с твоей стороны!
Она круто обернулась, стиснув зубы, бешено сверкая глазами.
— Сейчас же убери свои лапы, или я выплесну этот бокал тебе в
лицо! — прошипела она.
Рядом с ней, будто из-под земли, вырос Гарри. Не понимая, в чем дело, он
насторожился, заметив в ее глазах выражение, какого не видел раньше. Глаза
Билли недобро сверкнули.
— Шлюха! — прошептал он со злобой в глазах, сделав омерзительный
жест.
Гарри схватил его руку и заломил ее за спину. Билли застонал от боли и хотел
дать сдачи, но побоялся привлечь внимание гостей. Гарри схватил его
свободной рукой за галстук и едва не задушил.
— Довольно с тебя, приятель? — прошептал он ему в самое
ухо. — Тогда давай отваливай отсюда, да побыстрее! — Билли
выдернул руку и, ни слова не говоря, отошел. Гарри взглянул на свою
спутницу: Тана дрожала с головы до ног. — С тобой все в порядке? —
Она кивнула, но он все же не был в этом уверен. Лицо у нее было белое как
мел, зубы стучали, несмотря на жару. — Кто это такой? Старый друг?
— Обожаемый сынок мистера Дарнинга.
— Мне кажется, вы с ним встречались раньше.
Она кивнула.
— При не слишком благоприятных обстоятельствах.
Они побыли там еще немного. Заметив, что Тане хочется уйти, Гарри первый
предложил это. Они выехали обратно в город. Некоторое время оба молчали.
Потом он, видя, что она по мере удаления от дома Дарнингов понемногу
приходит в себя, решился задать вопрос. Дело показалось ему слишком
серьезным, и он боялся за нее.
— Что это было, Тэн?
— Ничего особенного. Просто старая ненависть.
— Но из-за чего?
— Он — грязный подонок, вот из-за чего! — Для нее это были
непривычные слова, и Гарри удивился, когда она произнесла их без тени
юмора. — Мерзкий сукин сын! — Слезы жгли ей глаза, руки тряслись,
когда она пыталась закурить сигарету, что делала крайне редко.
— Насколько я могу судить, вы с ним не самые близкие друзья, —
улыбнулся Гарри, но она ничего ему не ответила. — Что он тебе сделал,
Тэн, что ты так люто его ненавидишь? — Гарри было необходимо это знать.
Ради нее и ради самого себя.
— Теперь это неважно.
— Нет, важно!
— А я говорю, нет! — вскричала она, и слезы ручьем полились по ее
щекам. Два года она держала это в себе и никому не рассказывала, кроме
Шарон. Она не встречалась с парнями, не влюблялась, не ходила на свидания.
Эта боль гнездилась в ней, не уменьшаясь ни на йоту. — Это больше не
имеет значения.
Гарри помолчал.
— Кого ты пытаешься убедить, меня или самое себя? — Он передал ей
свой носовой платок, она высморкалась, а слезы все текли по ее лицу.
— Извини, Гарри.
— Не надо извиняться, Тэн. Я — твой друг, не забывай об этом.
Она улыбнулась сквозь слезы и похлопала его по щеке. Однако ужасное
воспоминание не покидало ее.
— Ты — лучший из моих друзей.
— Я хочу, чтобы ты рассказала мне о нем.
— Зачем?
Он улыбнулся.
— Я сейчас пойду и убью его по первому твоему слову.
— О'кей! Иди! — Она засмеялась — впервые за этот день.
— Серьезно, Тэн. Мне кажется, что ты должна выговориться, освободиться
от этого.
— Нет, не должна. — Ее это страшило. Как заговоришь о таком? Лучше уж держать это в себе.
— Он к тебе приставал?
— Вроде того... — Тана посмотрела в окно.
— Расскажи мне...
Она посмотрела на него с холодной улыбкой.
— Зачем?
— Затем, что для меня это важно. — Гарри съехал на обочину,
выключил зажигание и посмотрел ей в лицо. Он вдруг понял, что разгадка
близка: наглухо закрытая дверь может отвориться, он обязан ее отворить ради
самой Таны. — Расскажи мне все.
Она взглянула ему в глаза и молча покачала головой, но Гарри не хотел
отступать. Он нежно взял Тану за руку и услышал ее безжизненный голос:
— Два года тому назад он меня изнасиловал. Завтра вечером будет ровно два года, славный юбилей.
Гарри стало не по себе.
— Как это было? Ты что, ездила с ним куда-нибудь? Она мотнула головой.
— Нет, — ее голос звучал еле слышно. — Моя мать настояла,
чтобы я пошла в их дом на вечеринку, устраиваемую здесь, в Гринвиче. На его
вечеринку. Я поехала не одна, а с парнем, который напился и куда-то пропал,
а Билли увидел меня, когда я бродила по коридору. Он предложил показать мне
комнату, где будто бы работала моя мать, и я, как последняя дура,
согласилась. А он завел меня в спальню своего отца, повалил на пол, начал
избивать... Он насиловал и избивал меня очень долго, а потом повез домой и
разбил машину. — Она начала всхлипывать, слова застревали у нее в
горле, казалось, она выталкивает их почти физически. — В больнице со
мной случилась истерика... это было уже после того, как приехала полиция...
потом приехала моя мать... она мне не поверила, подумала, что я пьяная... а
паинька Билли, по ее мнению, не способен сделать ничего дурного... я
пыталась рассказать ей в другой раз... — Она закрыла лицо руками. Гарри
обнял ее и начал тихонько укачивать. Никто не укачивал в детстве его самого,
но он не мог слышать ее горестный рассказ — его сердце обливалось кровью.
Так вот почему она ни с кем не хочет встречаться! Вот почему она такая
скованная и напряженная.
— Бедный ребенок... бедная Тана...
Он привез ее обратно в город, нашел такое место, где они могли спокойно
пообедать, после чего вернулись в гостиницу и долго разговаривали. Тана
знала, что ее мать снова останется на ночь в Гринвиче: она жила там всю эту
неделю, чтобы ничего не упустить в подготовке свадьбы. Высаживая девушку у
ее дома, он спрашивал себя, как повлияет все это на Тану и на их
взаимоотношения? Она была самая замечательная девушка из всех, кого он знал,
и, если бы только он разрешил это себе, он влюбился бы в нее без памяти. Но
Гарри слишком хорошо изучил ее за два года и боялся испортить то, что у них
есть. И ради чего? Секса у него хватало, а Тана значила для него гораздо
больше. Потребуется немалое время, прежде чем она излечится от ужасной
травмы, если излечится вообще. Он может быть ей полезен как друг, если не
будет думать о своих собственных потребностях и тащить ее к себе в постель,
претендуя на роль врачевателя.
Гарри позвонил ей на следующий день, потом послал цветы, написав в записке:
Забудь о прошлом. С тобой все хорошо. Г.
. Из Европы он звонил от случая к
случаю, когда выдавалась свободная минутка. Его каникулы были гораздо
интереснее, чем ее: они сравнили свои дневники, когда он вернулся в город за
неделю до Дня труда; Тана к тому времени закончила работать, наконец-то
вырвавшись из фирмы
Дарнинг Интернэшнл
. Это было ошибкой, но она выдержала
характер до конца. Они уехали на Кэйп-Код.
— Ты не завела какой-нибудь жуткий роман, пока меня не было? —
спрашивал ее Гарри.
— Нет. Помнишь, я тебе сказала: это откладывается до первой брачной
ночи.
Однако теперь он знал истинные причины ее сдержанности: она была
травмирована насилием, и ей надо было переступить через это. После признания
ей стало легче. Она наконец начала выздоравливать.
— Не будет у тебя брачной ночи, глупышка, если ты будешь сидеть дома.
Она улыбнулась: было так приятно видеть его снова.
— Ты заговорил, как моя мама. — Как она, кстати?
— Все так же: верная рабыня Артура Дарнинга. Это выводит меня из себя.
Я никогда никому не позволю так обращаться со мной.
Он всплеснул руками в притворном отчаянии.
— Черт побери! А я-то надеялся... — Оба расхохотались.
Неделя пролетела незаметно — так бывало всегда, когда им было хорошо. Вдвоем
на Кэйп-Код — об этом она могла только мечтать. Гарри прятал свои истинные
чувства, и их отношения оставались прежними. Потом они разъехались по своим
общежитиям, начав учебу на младшем курсе продвинутого колледжа. Год пролетел
незаметно. Следующим летом Тана осталась работать в Бостоне, а Гарри улетел
в Европу. По его возвращении они снова отправились на Кэйп-Код, и на этом
счастливое время окончилось. Оставался один год до вступления в реальную
жизнь. Они, каждый по-своему, старались не слишком забивать себе этим
голову.
— Что ты собираешься делать? — хмуро спросила его Тана как-то
вечером.
Уступив его настояниям, она согласилась познакомиться с одним из его
товарищей, но дело у них не клеилось. Тана не интересовалась им всерьез,
чему Гарри был втайне рад. Но он все же надеялся, что такие, ни к чему не
обязывающие встречи будут ей полезны.
— Он не в моем вкусе, — возражала ему Тана.
— Откуда тебе это знать? Ведь ты ни с кем не встречалась целых три
года.
— Я теперь вижу, что ничего не потеряла. Он усмехнулся.
— Ты — настоящая стерва.
— Нет, серьезно, Гарри. Что мы будем делать после окончания колледжа?
Ты думал о магистерской степени?
— Ну, нет! С меня довольно. Не протирать же мне штаны за школьной
партой до конца жизни! Я выхожу из игры.
— И что потом? — Тана мучилась этим вопросом уже два месяца.
— Откуда мне знать? Наверное, поживу какое-то время в Лондоне, в доме
отца, пока он смотается в Южную Африку. Может быть, поеду в Париж или в Рим,
потом вернусь сюда. Я хочу развлекаться, видеть мир. — Не признаваясь в
этом самому себе, он бежал от нее — от того, чего желал, но пока не мог
получить.
— Разве ты не собираешься работать? — изумилась она.
— Зачем? — пробурчал он.
— Безделье недостойно мужчины!
— Что тут недостойного? Мужчины в моей семье никогда не работали, зачем
же мне нарушать святую семейную традицию?
— Как ты можешь это говорить?
— Но это правда. Все они — просто богатые, ленивые бездельники, вроде
моего отца.
Тана пришла в ужас от услышанного.
— А что скажут о тебе твои дети? — Ей хотелось думать, что его слова не более чем рисовка.
— Я надеюсь, что у меня хватит ума не заводить детей.
— Вот теперь ты похож на меня.
— Упаси бог! Оба рассмеялись.
— Серьезно, Гарри. Ты совсем не хочешь работать? Даже для приличия?
— А зачем?
— Сейчас же перестань паясничать!
— Кому нужно, чтобы я работал, Тэн? Тебе? Мне? Моему старику?
Репортерам светской хроники?
— Зачем же тогда ты учился?
— Я не знал, куда себя девать, а в Гарварде было интересно.
— Не правда! Ты был прилежным студентом. — Она перекинула свою
золотистую гриву на спину и настойчиво продолжала:
— Ты готовился к экзаменам не разгибая спины. Ради чего же ты старался?
— Ради самого себя. А ты? Ты можешь сказать, для чего ты училась?
— То же самое. Но теперь я не знаю, что делать дальше. За две недели до
Рождества ее выбор был сделан.
Позвонила Шарон Блейк и спросила Тану, не хочет ли она принять участие в
марше протеста, организуемом доктором Кингом. Тана размышляла над ее
предложением всю ночь, а на следующий день позвонила Шарон.
— Ты снова достала меня, подружка.
— Ура! Я знала, что ты согласишься.
Она засыпала Тану подробностями: марш состоится в Алабаме, за три дня до
Рождества; риск сравнительно невелик. Все это выглядело весьма увлекательно,
и девушки болтали без умолку, как в прежние времена. Шарон так и не стала
больше учиться, к большому огорчению своего отца. Она влюбилась в одного
молодого чернокожего юриста, этой весной они собираются пожениться. Тана
была безумно рада за нее и, повесив трубку, долго не могла успокоиться.
Назавтра она рассказала Гарри о марше.
— Твоя мать не будет в восторге, Тэн.
— Я не обязана ей докладывать об этом. По-твоему, она должна знать
каждый мой шаг?
— Но что как тебя снова арестуют?
— Тогда я позвоню тебе, и ты внесешь за меня залог. — Она сказала
это совершенно серьезно, но он с сомнением покачал головой.
— Не выйдет — я в это время буду в Швейцарии.
— Вот бродяга!
— Я тебе не советую, Тэн.
— Оставь свои советы при себе.
Однако накануне вылета она слегла в постель с очень высокой температурой. У
нее оказался вирулентный грипп. Вечером она попыталась встать и уложить
вещи, но ее шатало от слабости. Она позвонила в Вашингтон. К телефону
подошел Фримен Блейк.
— Вы слышали печальную новость... — В голосе, звучавшем точно со дна
глубокого колодца, была неизбывная печаль.
— Какую?
Он не мог говорить, только плакал, и Тана, еще ничего не зная, тоже начала
плакать.
— Она мертва... ее убили вчера вечером, они ее застрелили... мою
девочку... мое дитя... — Он не мог продолжать. Тана рыдала вместе с ним,
напуганная почти до истерики.
Наконец трубку взяла Мириам. Она тоже была расстроена, но держалась лучше,
чем муж. Мириам сказала ей, на какое время назначены похороны, и в утро
Сочельника Тана, вся в жару, вылетела в Вашингтон. К тому времени гроб с
телом Шарон уже привезли домой. Проститься с нею приехал Мартин Лютер Кинг,
который произнес надгробное слово.
В программе новостей центрального ТВ было передано сообщение о смерти Шарон
Блейк; фотокорреспонденты ломились в церковь, бесцеремонно направляя вспышки
юпитеров в лица убитых горем людей. Фримен Блейк совершенно не владел собой:
он потерял обоих своих детей, отдавших жизнь за одно и то же дело. После
похорон Тана провела недолгое время в доме своих друзей. Они сидели и
тихонько разговаривали.
— Употребите свою жизнь на что-нибудь полезное, дитя, — сказал ей
Фримен Блейк, глядя на нее потухшими глазами. — Выходите замуж, рожайте
детей. Не надо следовать примеру Шарон. — Он снова заплакал. Доктор
Кинг увел его наверх, а к Тане подсела Мириам. Слезы лились в этом доме не
переставая, Тана была совершенно обессилена горем и лихорадкой.
— Я так опечалена, миссис Блейк.
— Я тоже. — Ее глаза казались реками, из которых струилась боль.
Она прошла через это, но удержалась на ногах. Такую, как она, не могло
сломить ничто, и Тана невольно залюбовалась ею. — Что вы собираетесь
делать, Тана?
Она не совсем поняла, что имелось в виду.
— Полечу домой. — Тана хотела успеть на последний авиарейс, чтобы
провести Рождество с матерью. Артур, как всегда, уехал куда-то с компанией
друзей, и Джин осталась одна.
— Я хотела сказать — после окончания колледжа.
— Пока не знаю.
— Вам никогда не хотелось поработать в государственных структурах? Наша
страна испытывает нужду в энергичных людях. — Тана с улыбкой вспомнила,
что говорила Шарон о ее несгибаемой твердости. Вот и сейчас, не успев
похоронить дочь, она уже готова вернуться на поле битвы. Это и пугало, и
привлекало девушку. — Вы можете заняться юриспруденцией. Вы из тех
людей, которые могут изменить положение дел; вам это под силу.
— Я в этом не уверена.
— Можете не сомневаться. Вы наделены сильной волей. Шарон тоже была
волевая, но у нее был другой склад ума. В некотором отношении вы похожи на
меня, Тана. — Это утверждение испугало девушку: она находила Мириам
чересчур холодной и не хотела походить на нее.
— Разве? — спросила она чуть удивленно.
— Вы знаете, чего хотите, и добиваетесь этого. Тана улыбнулась.
— Не скажите.
— Вы не дрогнули даже тогда, когда вас выбросили из
Грин-Хиллз
.
— Мне просто повезло: один из моих друзей посоветовал пойти в
Бостонский университет.
— Но вы в любом случае приземлились бы на ноги. — Она помолчала, потом сказала со вздохом:
— Подумайте над моими словами. У нас не хватает хороших юристов, Тэн;
вы нужны нашей стране.
Пожалуй, это было сказано слишком сильно в отношении двадцатилетней девушки.
Сидя в самолете, Тана пережевывала эти все еще звучавшие в ее ушах слова, но
они заглушались рыданиями убитого горем отца Шарон, словами, сказанными ее
подругой, когда они жили в
Грин-Хиллз
, когда гуляли по улицам Йолана; Тану
захлестывали воспоминания, она снова и снова вытирала лицо, а слезы все не
иссякали. Под конец она вспомнила про ребенка Шарон, которого отдали в чужие
руки четыре года назад. Где он? Что с ним? Тане представилось, что Фримен
тоже думает сейчас об этом. Теперь у четы Блейков не осталось никого.
И в то же время она продолжала думать о советах Мириам.
Страна нуждается в
вас...
Тана заикнулась об этом своей матери, прежде чем ехать в
университет. Джин Робертc пришла в ужас.
— Какая еще юридическая школа?! Разве ты мало училась? Сколько же можно
учиться? Всю жизнь?
— Но если это принесет мне пользу...
— Почему ты не хочешь устроиться на работу? Там ты можешь повстречать
кого-нибудь.
— Ради всего святого, мам!
Джин зациклилась на одном:
встретить кого-нибудь
,
пристроиться
,
нарожать детей
. Но Гарри, когда она поделилась с ним своими планами, тоже
отнесся к ним прохладно.
— Господи Иисусе! Зачем это тебе?
— А почему бы и нет? Это может оказаться интересным. Вдруг у меня
получится. — Она все больше загоралась этой идеей, пока наконец не
уверовала, что юриспруденция — ее призвание. Она увидела в ней смысл и цель
жизни. — Я подаю документы в юридическую школу при Калифорнийском
университете, в Беркли. — Решение было окончательным. Существовало еще
два юридических колледжа, куда она собиралась обратиться на всякий
непредвиденный случай, но предпочтение отдавалось Калифорнийскому
университету.
Гарри уставился на нее, еще не поверив до конца.
— Ты это серьезно?
— Вполне.
— Но это безумие, Тэн!
— Ты не хочешь присоединиться ко мне?
— Ну нет! — Он пренебрежительно усмехнулся. &
...Закладка в соц.сетях
