Жанр: Любовные романы
Клуб холостяков
...тв и никогда — радости. Она задавала тон всей родне.
Четырнадцатилетним подростком Бен с ужасом узнал, что мать снова беременна.
Шэрон, которой было девять, была возмущена покушением на ее безмятежное
существование. Отец все время проводил в гольф-клубе, и его реакция на
третьего ребенка неизвестна. В качестве отмщения Адама фактически
препоручили заботам няньки, родных он почти не видел. В конечном счете это
оказалось для него благом. Няня, растившая его до десяти лет, любила его,
была к нему добра и заботлива и вообще сохранилась в его воспоминаниях
детства как единственный близкий человек — до его десятилетия, когда ее в
одночасье рассчитали, не дав даже проститься с мальчиком. Адама до сих пор
мучил вопрос, что с ней стало потом, но, поскольку няня уже и тогда была
немолода, надо полагать, ее уже нет в живых. Его не отпускало чувство вины
за то, что не пытался ее разыскать, хотя бы написать и поблагодарить за все.
— Если бы ты поменьше пил и не связывался с такими распутницами, —
проскрипела мать, — у тебя бы никакой мигрени не было.
Он не очень понял, какое отношение к мигрени имеют распутницы, но уточнять
не стал.
— Спасибо за вкусный ужин. — Адам даже не заметил, что у него было
в тарелке. Должно быть, ростбиф. В этом доме он никогда не обращал внимания
на то, что ест. Каждый визит становился пыткой, которую надо выдержать.
— Как-нибудь позвони, — строго сказала мать. Адам кивнул и
удержался от соблазна спросить, зачем. На этот вопрос никто бы не дал
ответа. Зачем ему сюда звонить? Никакого желания он не испытывал, однако же
по привычке все равно звонил, примерно раз в неделю, и всякий раз молился,
чтобы ее не оказалось дома и можно было просто передать что-то на словах
через отца, из которого и двух слов не вытянешь, да и этими двумя обычно
были:
Я передам
.
Адам попрощался со всеми, заглянул на кухню к Мэй, затем вышел и со вздохом
облегчения сел в
Феррари
.
— Твою мать! — громко выругался он. — Ненавижу! —
Выпустив пар, он почувствовал, что стало легче, и тронулся с места. Десять
минут спустя он уже гнал по шоссе, превышая разрешенную скорость, но
постепенно успокаиваясь. Набрал номер Чарли, просто чтобы услышать
человеческий голос, но того не оказалось дома, и Адам оставил сообщение на
автоответчике. Он вдруг вспомнил о Мэгги. Ее фотография в журнале была
ужасна. В жизни, насколько он помнил, она выглядела намного лучше. По-своему
девушка была чудо как хороша. Адам даже подумал, не позвонить ли ей.
Впрочем, ему было кому позвонить и помимо Мэгги. Он так и сделал, когда
добрался до дома, но, как назло, его звонки остались без ответа. Вечер
пятницы — все его знакомые женщины наверняка весело проводят время. Ему
нужно было немного участия, человеческого общения. Чтобы кому-то улыбнуться,
с кем-то поговорить, кого-то обнять. Ему даже секс не был нужен. Общение с
родственниками обессилило его, как будто из него выпила кровь стая вампиров.
Требовалось переливание.
Адам в задумчивости перелистывал записную книжку. И опять вспомнил про
Мэгги. Скорее всего, она на работе, но чем черт не шутит? Взглянул на часы —
первый час, может, уже вернулась. Он порылся в карманах кожаного пиджака, в
котором ходил на концерт, но не сразу отыскал клочок, на котором она
записала свой телефон. Мэгги О'Мэлли. Он набрал номер. Адам понимал, что это
нелепо, глупо, смешно, но ему очень не хотелось оставаться наедине со своими
мыслями. Мать сводила его с ума. Сестру он ненавидел. Хотя нет, он ее не
выносил — почти так же, как она его. За всю свою жизнь она самостоятельно
приняла два решения — вышла замуж и обзавелась детьми. Сейчас бы с Греем или
Чарли поговорить! Но Грей наверняка у Сильвии. Да и время позднее. А Чарли
на выходные куда-то уехал, он только сейчас вспомнил. И он позвонил Мэгги.
Он долго держал трубку, но никто так и не подошел. Потом наконец включился
автоответчик, и он оставил сообщение для Мэгги. Зачем? Он и сам не знал.
Наверняка она, как и все сегодня, где-то развлекается. Он положил трубку и
сразу же пожалел, что позвонил. Они же едва знакомы! Не станет же он ей
объяснять, какая это пытка — встречаться с родственниками, особенно с
матерью. Мэгги — милая дурочка, которую он весь вечер таскал за собой, за
неимением лучшего. Официантка. И слава богу, что ее не оказалось дома. Он с
ней даже не переспал, а номер сохранился лишь потому, что он забыл его
выбросить.
Наплевав на зловещие предсказания матери насчет алкоголизма, он налил себе
стаканчик, после чего лег в постель, мечтая сбросить с себя напряжение
сегодняшнего вечера на Лонг-Айленде. Как ему ненавистны эти визиты!
Изощренная пытка. После нее несколько дней в себя прийти не можешь. Зачем
было рожать ребенка, если всю жизнь потом обращаются с ним как с изгоем?
Адам лежал в постели и думал о своей семье. Мать недаром предостерегала его
от головной боли — голова действительно разболелась. Адаму удалось уснуть
только через час.
Он уже час как спал, когда раздался телефонный звонок. Ему снились какие-то
кошмары, хохочущая мать с журналом в руке. В голове был какой-то дребезжащий
шум. Адам натянул одеяло на голову и во сне бросился наутек, но тут понял,
что это звонит телефон. Адам снял трубку и сонно ответил:
— Да?
— Адам? — Голос был незнакомый. Он окончательно проснулся и понял,
что голова разболелась окончательно.
— Кто это? — В принципе ему было плевать, Адам повернулся на
другой бок и уже собирался снова нырнуть в сон, когда услышал:
— Это Мэгги. Вы оставили мне сообщение на автоответчике.
— Какая Мэгги? — Все-таки он еще не проснулся.
— Мэгги О'Мэлли. Вы мне звонили. Я вас разбудила? Простите меня,
пожалуйста.
— Да. Разбудили. — В голове стало немного проясняться, он бросил
взгляд на будильник на тумбочке. Часы показывали начало третьего. — А
почему вы звоните в такое время? — Голова просветлела, боль вроде
начала отпускать. Но он знал, что если вступит в разговор, то перебьет сон.
— Я подумала, у вас что-то важное. Вы мне звонили в двенадцать. Я
только что с работы. Думала, вы еще не спите.
— А я вот сплю, — ответил он. Его поздний звонок она, должно быть,
восприняла как попытку вызвать ее на ночное свидание. Но перезванивать в два
часа ночи — это уже ни в какие ворота! А встречаться и подавно поздно. Они
уже почти спит.
— Вы мне по делу звонили? — В голосе Мэгги слышалось любопытство и
некоторая неловкость. У нее сохранились об Адаме приятные воспоминания, к
тому же он нашел ей такое место! Но она была разочарована, что он больше так
и не позвонил. Правда, подружки по работе в один голос твердили, что и не
позвонит. Дескать, раз продинамила — она ему больше не интересна. Вот если
бы согласилась переспать, тогда другое дело. Впрочем, метрдотель сказал, что
все как раз наоборот.
— Я просто хотел узнать, вдруг у вас свободный вечер, — сонно
проговорил Адам.
— В двенадцать часов ночи? — Мэгги была изумлена.
Адам стряхнул с себя остатки сна и зажег свет. Он вдруг почувствовал
неловкость. Большинство из знакомых девушек на этом бы и повесили трубку,
Мэгги трубку не повесила — его объяснения показались ей оскорбительными.
— Вы что, звонили, чтобы сделать мне предложение разового характера?
Она сама это сказала. И ошиблась: в его случае это была скорее попытка найти
противоядие от родительской неприязни. Адам понадеялся, что какая-нибудь
добрая душа его утешит. А если еще и с сексуальными услугами, то совсем
хорошо. Просто в случае с Мэгги все это было не очень удобно, поскольку он
ее совсем не знал.
— Нет, не для этого, мне просто было очень тоскливо. Да еще голова
разболелась... — Он казался себе жалким.
— Вы позвонили мне в двенадцать ночи, потому что у вас разболелась
голова?
— Ну... вроде того, — смутился он. — У меня был жуткий вечер
в компании моих родителей на Лонг-Айленде. Сегодня у нас праздник — Иом-
Киппур. Точнее, он был вчера. — Адам тут же одернул себя, справедливо
полагая, что девушка с фамилией О'Мэлли понятия не имеет, что такое Иом-
Киппур. Для большинства его подружек это был пустой звук.
— Что ж, счастливого Иом-Киппура! — язвительно проговорила она.
— Неправильно! Иом-Киппур — это День Покаяния, — уточнил он.
— А почему вы мне раньше не звонили? — Мэгги ему не верила, и не
без оснований.
— Занят был. — С каждой минутой Адам все больше жалел, что это
затеял. Не хватало еще в два часа ночи выяснять отношения с девушкой, с
которой он вообще не намеревался встречаться. Так мне и надо, решил он,
нечего было звонить посреди ночи незнакомой девице.
— Да, я понимаю, — поддакнула Мэгги. — Ну тогда еще раз
спасибо вам за прекрасное место и за хороший вечер. Вы же мне больше звонить
не собирались, разве не так? — вдруг спросила она.
— Значит, собирался, раз позвонил. Два часа назад, если вы
забыли. — Он все больше раздражался. Он не обязан перед ней
отчитываться! С новой силой разболелась голова. Извечное следствие поездок
на Лонг-Айленд. И Мэгги он зря позвонил: чем ему может помочь эта наивная
простенькая девчонка?!
— Нет, не собирались. Мои подруги считают, что вы мне ни за что не
позвонили бы.
— Вы обсуждали это с подругами? — Еще не легче! Может, она весь
район вовлекла в эту дискуссию?
— Я только спросила их мнение. А позвонили бы, если бы я с вами
переспала? — с искренним интересом спросила Мэгги, и Адам застонал,
закрыл глаза и заворочался в постели.
— Господи, да откуда я знаю? Может, и позвонил бы. А может, и нет. Кто
это может знать? В зависимости от того, насколько мы бы друг другу
понравились.
— Сказать по правде, я совсем не уверена, что вы мне нравитесь. В тот
вечер мне показалось, что да. А теперь я думаю, вы со мной просто играли.
Наверное, решили со своим другом надо мной посмеяться. — В голосе Мэгги
слышалась обида. По лимузину и заведениям, где они были, можно было
заключить, что деньги у него водятся. Такие мужчины сплошь и рядом
попользуются девчонками вроде нее, а потом исчезают бесследно. Так ей и
подружки сказали, и оказались правы. Теперь она была рада, что не легла с
ним в постель, хотя в тот момент колебалась. Но ведь она его совсем не
знала. А торговать телом в уплату за место в кулисах было не в ее правилах.
— Чарли счел тебя очень симпатичной, — солгал Адам. Он понятия не
имел, какого мнения Чарли на ее счет. Просто не помнил. Они о девушке вообще
не говорили. Она была как объект, появившийся на экране их радара, чтобы тут
же исчезнуть и больше не показываться. Мэгги права, у него и в мыслях не
было ей звонить. Позвонил только потому, что было паршивое настроение после
вчерашнего вечера, а знакомых, с кем он мог бы поговорить дома, не
оказалось. Удивительное дело, но желание бросить немедленно трубку вдруг
исчезло.
— А вы, Адам? Вы тоже сочли меня симпатичной? — Она была
настойчивой.
Адам открыл глаза и уставился в потолок, сам не понимая, чего он ждет от
этого разговора. Это все его мамаша виновата! Он успел достаточно выпить,
чтобы все свои беды валить на мать. И, конечно, на Рэчел.
— Послушай, о чем мы говорим глубокой ночью?! Я тебя не знаю, ты меня
не знаешь. Мы чужие люди. У меня болит голова, просто раскалывается. У меня
болит живот. Моя мать считает меня алкоголиком. Наверное, так и есть. Хотя
вряд ли. В любом случае я себя чувствую отвратительно. У меня не родня, а
черт знает что, а я ведь всего только вечер провел с ними, нам просто не о
чем говорить! Я зол как черт, я ненавижу родителей, они меня тоже терпеть не
могут. Не знаю, зачем я тебе позвонил, позвонил — и все тут, тебя не
оказалось дома. Давай на этом и закончим, а? Сделай вид, что я ничего не
оставлял тебе на автоответчике. Считай это попыткой вызвать тебя на свидание
с сексом. Просто мне было тошно и не хотелось оставаться в одиночестве. У
меня так всегда, когда с матерью пообщаюсь. — Он все сильней
раздражался.
— Адам, я вас очень хорошо понимаю. У меня тоже родители были не сахар.
Отец умер, когда мне три года было, а мать была алкоголичка. Я ее с семи лет
не видела.
— И с кем же ты росла?
— До четырнадцати лет — с теткой. Потом тетка умерла, и меня взяли в
детдом. Там я и была до самого окончания школы. Правда, до аттестата так и
не дотянула, так что у меня неоконченное среднее и все. С тех пора сама себя
кормлю. — Мэгги говорила о себе абсолютно спокойно, ничья жалость ей
явно не требовалась.
— Господи! Досталось тебе... — Впрочем, у некоторых его знакомых
женщин были похожие истории. Адам и раньше встречался с девушками, которые
не могли похвастать легкой жизнью. Он знал такие истории: кто-то пережил
домогательства со стороны отцов или дядей, кто-то в шестнадцать лет покинул
дом. А потом становились моделями или подружками состоятельных дядечек. Не у
многих было нормальное детство. Конечно, среди его приятельниц были и вполне
благополучные особы. Но такие случаи были скорее исключением. Мэгги удивила
Адама своим отношением к собственной судьбе, она не кляла свою несчастную
долю, не пыталась разжалобить Адама. Ей не нужен был его кошелек, хотя бы в
порядке компенсации за мать-алкоголичку. Как бы ей в жизни ни досталось,
она, похоже, с этим примирилась. И больше того, она искренне сочувствовала
Адаму.
— Так у тебя совсем нет родни? — спросил Адам.
— Не-а. По праздникам бывает одиноко, но я иногда навещаю своих
приемных.
— Поверь мне, — уверенно заявил Адам, — не иметь
родственников — это счастье. Лучше никаких, чем такие, как у меня.
Мэгги не была с ним согласна, но спорить на эту тему в три часа ночи не
имела желания. И она по-прежнему была уверена, что он звонил ей в поисках
партнерши по сексу, а это было для нее гадко и оскорбительно.
Интересно, — подумала она, — скольким он еще позвонил и стал бы
звонить ей, если б на его призыв кто-нибудь откликнулся. Но, видимо, ему не
повезло, раз он так и сидит один. Точнее — спит
.
— Я все же думаю, что иметь семью в любом случае лучше, чем остаться
сиротой. А братья или сестры у вас есть?
— Мэгги, давай поговорим об этом как-нибудь в другой раз. Я тебе
позвоню. Всю свою родословную расскажу. Обещаю. — На этих словах
раздался грохот, стон и крик: — Вот черт!
— Что случилось? — забеспокоилась девушка.
— Да встал с кровати и зацепил тумбочку, будильник полетел на ногу. Ну
вот, мало того, что я без сил, так еще и с синяками. — В его голосе,
как у пятилетнего малыша, слышались слезы.
Мэгги сдержала смешок.
— Да... Что-то вы не в форме. Пожалуй, вам действительно лучше поспать.
— И еще как! Я уже полчаса тебе твержу.
— Зачем вы так? — упрекнула она. — Знаете, вы иногда бываете
очень злым и грубым.
— Ну вот, ты уже заговорила как моя мать. Она мне вечно что-нибудь
такое выдает. Как считаешь, это милосердно — посылать мне газетные вырезки,
где я запечатлен черт знает в каком виде, а то еще с кем-нибудь из клиентов
на пороге кутузки? Обзывать меня алкашом, повторять, как сильно она любит
мою бывшую жену, которая, между прочим, наставила мне рога и бросила, решив
выйти замуж за другого? — Он опять начинал распаляться. Мэгги терпеливо
слушала.
— Неужели ваша мать говорит такие вещи? Это ужасно! Как она
может? — В голосе Мэгги слышалось сочувствие, хотя Адам на нее
накричал. Ее участие тронуло Адама. Несчастная девочка, а его жалеет и
нисколько не обиделась на него. Чудеса! Она жалеет его! А ведь, собственно,
за этим он и позвонил — за сочувствием. Он только не ожидал такого
искреннего, бескорыстного участия, от которого давно отвык. — Адам, вы
не должны позволять ей говорить вам все это! — сказала Мэгги. От своей
матери она тоже ничего хорошего не видела, а потом та и вовсе в одночасье
исчезла, не простившись с дочерью.
— А ты думаешь, из-за чего мне так тошно? — Адам снова начал
заводиться. — Потому что я держу все это в себе! — Он вдруг
осознал, что выставляет себя перед этой девчушкой каким-то неврастеником,
впрочем, так он себя и ощущал. Это был сеанс телефонной психотерапии — ладно
бы еще секс по телефону. Более идиотского разговора у него в жизни не было.
— Зря вы копите в себе свои обиды. Может, стоило бы поговорить с ней по
душам? Объяснить, что вы чувствуете? — Адам закатил глаза. Она не знает
его матери! На свое счастье. — А что вы от головной боли приняли?
— Водку и красное вино. У родителей. И дома еще добавил текилу.
— И зря. Аспирин у вас есть?
— Не знаю! Но знаю, что бренди с шампанским было бы еще хуже.
— Вам стоит выпить аспирин или тайленол.
— Да нет у меня этого дерьма! — в сердцах прорычал Адам.
— Как так? Тайленол обязательно нужно иметь! — Она
догадалась. — Вы, случаем, не сайентолог? — Она знала одного
такого — никогда не принимал лекарств и к врачам не ходил, только молился.
— Нет, конечно. Дело в том, что вчера был Иом-Киппур, а я еврей. Потому
я и поехал к родителям на праздничный ужин. А аспирина у меня в доме нет,
потому что я не женат. Такие вещи только у женатых есть. Об этом заботятся
жены. А аспирин покупает моя секретарша. Наверное, он есть в моем офисе.
— Купите себе завтра, пока не забыли.
У нее был совсем детский голосок, трогательный и нежный. Ну что ж, он
получил от нее именно то, что хотел, — сочувствия, и на том спасибо!
— Уже поздно, — напомнил он. — Мне надо выспаться, да и тебе,
кстати, тоже. Я позвоню. Обещаю. —
Хотя бы чтобы
поблагодарить
, — подумал он.
— Да нет, я знаю, не позвоните, — проговорила Мэгги. — Я для
вас чересчур проста. Я же все понимаю... Вы наверняка привыкли встречаться с
такими красавицами... А кто я? Всего лишь официантка из бара. Наша встреча —
чистая случайность, да и сегодняшний разговор — тоже.
— Ты опять говоришь как моя мать. Она тоже осуждает меня. Убеждена, что
я давно должен был найти себе добропорядочную евреечку и жениться. И кстати,
раз уж ты первая об этом заговорила, ты ничуть не уступаешь тем, с которыми,
как ты выражаешься, я привык встречаться. Одеты они, конечно, стильно, но их
дорогие шмотки чаще всего куплены не на свои деньги.
— И как же вышло, что вы до сих пор не женились снова? Вы ведь,
наверное, такой завидный жених...
— А я и не собираюсь. Уже обжегся, причем сильно. Хватило одного раза,
а больше экспериментировать мне что-то не хочется.
— А дети у вас есть?
— Есть. Аманда и Джекоб. Четырнадцать лет и тринадцать. — Он
произнес это с горделивой улыбкой, Мэгги поняла это по его голосу.
— А где вы учились?
— Ушам своим не верю! — ахнул Адам. Отличный вопрос для ночного
разговора с мужчиной! — В Гарварде. Базовый курс, потом юридический.
Диплом с отличием. —
Что за бахвальство! — укорил себя
Адам. — Перед кем я выставляюсь?
— Так я и знала! — обрадовалась Мэгги. — Правда, правда! Я
сразу поняла: вы Гарвард окончили. И вы — гений! — Ну вот, дождался-
таки восторженной реакции. Адам улыбнулся. — Потрясающе!
— Да ладно тебе, — осадил девушку Адам. — На самом деле, хоть
это и обидно признавать, но моя бывшая окончила курс лучше всех на
факультете и поступила в адвокатуру с первой попытки. У меня не
получилось. — Он, похоже, уже начал исповедоваться?!
— Ну и что, а оказалась стервой! — Адам был доволен, неожиданно
для себя он нашел в лице Мэгги союзника. — Ой, простите! Не следовало
так говорить о матери ваших детей, — заволновалась Мэгги.
— Я и сам так говорю. Стерва она и есть. Ненавижу! Ну... —
исправился он, — не то чтобы ненавижу — испытываю сильную
неприязнь. — Надо быть осторожнее со словами, все-таки религиозный
праздник. Впрочем, Мэгги это до лампочки, она наверняка католичка. —
Кстати, Мэгги, ты католичка?
— Не знаю, как и сказать. Раньше была. Иногда хожу в храм, свечку
поставлю — и все. Это нельзя назвать верой. А в детстве я монашкой хотела
стать.
— Это было бы преступление — с твоей-то мордашкой и фигурой. Слава
богу, одумалась. — Его голос звучал искренне.
— Спасибо за комплимент, Адам. А теперь, мне кажется, вам в самом деле
надо поспать, не то завтра голова еще больше болеть будет.
В последние полчаса, за разговором, он о своей голове забыл, но сейчас вдруг
понял, что боль действительно прошла. Он посмотрел на часы, было уже четыре.
— Может, позавтракаем вместе? Ты во сколько встаешь?
— Обычно в девять. Но завтра хотела подольше поспать. У меня завтра
выходной.
— И у меня. Я за тобой заеду в двенадцать, ладно? Куда-нибудь сходим. В
какое-нибудь симпатичное местечко.
— Что значит
симпатичное
? — Мэгги заволновалась. Ей даже надеть
нечего, обычно она у своих девчонок что-нибудь одалживает. Тогда, на
концерте, на ней все было чужое, потому и блузка чуть не лопалась на груди.
У нее в их компании соседок по квартире была самая большая грудь. Но Адаму
она этого, естественно, объяснять не стала. Он, впрочем, и сам догадался,
что ее встревожило. У него был богатый опыт, такие ситуации были хорошо
знакомы Адаму.
— Симпатичное — значит, можно пойти в джинсах или джинсовой юбке,
подойдет? Или даже в шортах. — Он давал ей возможность выбора.
— Джинсовая юбка вполне подойдет, — Мэгги вздохнула с облегчением.
— Вот и отлично! Мне тоже.
Оба рассмеялись. Адам еще раз записал в блокнот ее адрес. Обычно если он что
и записывал ночью, то только когда кого-нибудь из клиентов арестовывали.
Сейчас он делал это с куда большим удовольствием.
— Мэгги, спасибо тебе! Ты мне очень помогла. — Адам сказал это
вполне искренне. Сейчас они по-настоящему поговорили, он не пытался ее
соблазнить да и навряд ли станет это делать утром. Может, они снова просто
хорошо поговорят?
— Я рада, что вы позвонили, даже если и с сомнительной целью, —
рассмеялась она.
— Ни с какой не сомнительной! — возмутился Адам. Он прекрасно
знал, что Мэгги права. Он звонил, чтобы склонить ее к сексу, а вышло все
иначе и... намного лучше. И голова прошла.
— С сомнительной, с сомнительной, — поддразнила Мэгги. —
Любой звонок после десяти вечера делается с сомнительной целью, вам ли не
знать?
— Это кто сказал?
— Это я сказала, — засмеялась она.
— Давай-ка ложись спать. Иначе завтра будешь неизвестно на кого похожа.
Нет, тебе это, пожалуй, не грозит. Ты еще молодая. А вот я — точно.
— Нет, не будете, — уверенно возразила она. — Вы очень
славный.
— Спокойной ночи, Мэгги, — тихо проговорил он. — Завтра
узнаешь меня по опухшей морде. — После ее восторгов по поводу Гарварда
и его внешности она начинала ему нравиться. Адам, несмотря на головную боль
и глубокую ночь, чувствовал себя героем. Прекрасное завершение ужасного дня!
Разговор с Мэгги примирил его с действительностью, какой бы отвратительной
она ни казалась после вечера на Лонг-Айленде. — До завтра.
— Спокойной ночи. — Мэгги положила трубку. Она забралась в
постель, укрылась с головой одеялом и подумала, даст он о себе знать или
нет. Такое с мужчинами
...Закладка в соц.сетях
