Жанр: Любовные романы
Клуб холостяков
...>Паркер-Банк в
Бостоне, вы же знаете! Не такое, конечно, состояние, как у Ван-Хорна, но
тоже ничего себе. Кэрол получит наследство с двух сторон. Везет же
некоторым!
Чарли покивал. Уже возвращалась Кэрол. На высоких каблуках она заметно
выделялась из толпы, и он махнул ей, давая знать, что подойдет сам.
Поблагодарил своих собеседников и откланялся. За последние два дня ему
открылось о Кэрол столько нового, что он не знал, чему теперь верить.
— Прости, что бросила тебя с этой мерзкой женщиной. Я побоялась, если
заговорю с ней, мы от нее вообще не отвяжемся. У тебя, наверное, кругом
голова идет?
— Это точно, — согласился Чарли.
— Величайшая сплетница в Нью-Йорке, только и знает: кто на ком женился,
кто чей внук, кто какое наследство отхватил, кто с кем развелся. Одному богу
известно, откуда она все это берет. Терпеть ее не могу.
Чарли кивнул, и они вместе вернулись в зал. Почти сразу подняли занавес, и
Чарли с каменным лицом стал смотреть дальше. Скрытый изъян Кэрол, как он на
днях обнаружил, был не тот, что лежал на поверхности, и заключался не в том,
что она из другой среды и других убеждений и чувствует себя неловко в его
окружении. И даже не в том, что она мошенница, как он было решил. Ее роковой
изъян, как оказалось, намного проще: она обыкновенная лгунья.
Когда спектакль закончился и опустился занавес, Кэрол с улыбкой повернулась
к Чарли:
— Чудесный спектакль! Спасибо тебе, Чарли, я получила огромное
удовольствие.
— Я рад, — коротко ответил он. Он хотел после театра вместе с
Кэрол отправиться в ресторан, но передумал. Ему надо было ей многое сказать,
но только не на публике. И он предложил поехать к нему. Кэрол улыбнулась и
пообещала приготовить омлет. Чарли кивнул и всю обратную дорогу с трудом
поддерживал ни к чему не обязывающую беседу. Кэрол никак не могла взять в
толк, что на него нашло, но видно было, что он не в своей тарелке. И ей не
придется долго ждать объяснений.
Чарли отпер дверь, зажег свет, прошел в гостиную. Кэрол последовала за ним.
Чарли, едва сдерживая гнев, повернулся к ней.
— Ради чего ты все это время вешала мне лапшу на уши, твердила о
неприязни к богатым, к светским тусовкам, к студенческим братствам и так
далее? Зачем тебе понадобилось мне врать? Никакая ты не бедная девушка,
вкалывающая в поте лица ради гарлемской бедноты! Ты из того же круга, что и
я, прошла ту же школу. Делаешь точно то же, что и я, и по такой же причине,
и ты сказочно богата, мисс Ван-Хорн! Так что будь любезна, перестань петь
про то, как ты неуютно себя чувствуешь, имея дело с богатыми людьми!
— Что это на тебя нашло? И какое тебе дело до моего состояния? Это не
твоя печаль. В том-то все и дело, Чарли, что я не хочу, чтобы мною
восхищались, за мной ухаживали и уважали только за то, что у меня богатый
дед. Я хочу, чтобы меня уважали за то, какая я есть. А с фамилией Ван-Хорн
это решительно невозможно. Поэтому я ношу фамилию матери, что с того?
Пожалуйста, можешь подать на меня в суд. Я не обязана никому давать никаких
объяснений — и тебе в том числе. — Кэрол была взбешена не меньше его.
— Зачем ты мне врала? Я рассчитывал услышать от тебя правду. Как я могу
тебе верить, если ты даже о происхождении своем все насочиняла? Почему ты
мне не сказала, Кэрол?
— По той же причине, по какой ты не рассказывал про свою яхту. Потому
что боялся меня спугнуть, шокировать, боялся, что я шарахнусь. Или думал,
что я гоняюсь за твоими деньгами? Так знай, твои деньги меня не интересуют!
У меня своих хватает. А все, что я говорила о том, как мне неуютно в твоем
мире, — сущая правда. Я всю жизнь этот мир ненавидела, я в нем выросла,
нахлебалась до тошноты. Весь этот апломб, китайские церемонии, ложь,
притворство — не желаю в этом участвовать! Я люблю свое дело. Люблю детей. И
больше мне от жизни пока ничего не нужно. Я не мечтаю ни о какой роскоши и
развлечениях. Мне это не надо, я уже так жила и ненавидела это все. Четыре
года назад все бросила и теперь чувствую себя намного счастливее. И в ту
жизнь я больше не вернусь, ни ради тебя, ни ради кого-то еще! — Кэрол
бушевала.
— Но ты родилась в той жизни! И ты — ее часть, даже если тебе этого не
хочется. Зачем мне было унижаться и извиняться перед тобой? Хотя бы от этого
меня избавила! Хотя бы сказала, кто ты есть, чтобы я не чувствовал себя
богатым идиотом. Когда, интересно, ты собиралась мне сказать? Или никогда?
Так бы и строила из себя простушку, а я бы ползал вокруг и извинялся за то,
что я это я, за свои деньги, за привычный мне образ жизни? Теперь мне
понятно, что ни в какой однокомнатной квартирке-студии ты не живешь, ведь
так? Весь особняк твой, да? — Он жег ее взглядом. Она ему все наврала!
— Да, дом мой. Когда я открыла центр, хотела переехать в Гарлем, но
отец не пустил. Заставил меня купить этот дом, а я не знала, как тебе это
объяснить.
— Ну, слава богу, что в вашей семье есть разумный человек. Тебя бы в
этом Гарлеме пристукнули в темном переулке в два счета. И сейчас могут. Ты
же не Мать Тереза, опомнись, Кэрол! Ты наследница из богатой семьи, точно
так же, как я, только я свое наследство получил в гораздо более юном
возрасте. Теперь я сам — богатый человек. И знаешь, что я тебе скажу? Если
кому-то это не нравится — это не моя проблема, потому что я такой, какой
есть. Может быть, когда-то и ты перестанешь за это извиняться. А пока этого
не случилось и ты не поняла, что нет ничего страшного в том, чтобы быть тем,
кто ты есть, изволь не врать другим и не делать вид, что ты совсем не такая.
Это было нечестно с твоей стороны, я чувствую себя круглым идиотом. Я на
днях позвонил в ассоциацию выпускников Принстона и отчитал их за то, что они
по ошибке не включили тебя в каталог выпускников. И мне сказали, что такой
студентки у них никогда не было — я же, как ты понимаешь, считал, что твоя
фамилия — Паркер. Тогда я решил, что ты обыкновенная мошенница. А оказалось,
ты обыкновенная лгунья! Когда между мужчиной и женщиной завязываются
отношения, у них есть обязательство друг перед другом — быть честными,
невзирая ни на что. Да, у меня есть яхта. Да, у меня много денег. И у тебя
тоже. Да, ты — Ван-Хорн. И что с того? Но после того как ты меня обманула,
как я могу тебе верить? Я потерял к тебе доверие, и если честно, то и
желание быть с тобой вместе. Боюсь, Кэрол, пока ты не поймешь, кто ты есть и
кем хочешь быть в конечном итоге, нам друг другу сказать нечего.
Чарли был так потрясен, что его била дрожь. Кэрол тоже дрожала. Ей было
обидно, что правда выплыла в такой форме, но в каком-то смысле это было
облегчением. Она ненавидела себя, когда обманывала его. Одно дело — не
признаваться в своем происхождении коллегам в центре, и совсем другое —
врать Чарли.
— Чарли, я просто хотела нравиться тебе не потому, что у меня такая
фамилия, а потому, что я такая, какая есть.
— Что же ты думала? Что мне нужны твои деньги? Это смешно, ты сама это
понимаешь. Ты все наши отношения превратила в фарс, а твое вранье означает,
что ты меня ни в грош не ставишь!
— Я соврала только насчет фамилии и своего происхождения. Это не самое
главное. Я — это я. И прости меня, пожалуйста. Ты прав, не надо мне было
этого делать. Но я сделала. Наверное, больше из страха. А поскольку ты знал
меня под именем Кэрол Паркер, трудно было объяснить, кто я на самом деле.
Господи, ну я же никого не убила! И твоих денег не украла.
— Ты украла мою веру, а это гораздо хуже.
— Чарли, прости! По-моему, я тебя полюбила. — При этих словах по
щекам Кэрол покатились слезы. Она считала, что сама все разрушила, и горько
раскаивалась.
— Я тебе не верю! — зло бросил Чарли. — Если бы ты, как
говоришь, меня полюбила, то не стала бы мне врать. Ты доверяла бы мне.
— Я совершила ошибку, людям свойственно ошибаться. Мне было страшно, я
только хотела, чтобы ты любил меня такой, какая я есть.
— Я и полюбил тебя. Только, выходит, неизвестно кого. Я влюбился в
Кэрол Паркер, простую девушку из небогатой семьи, без гроша за душой. А ты
оказалась совсем другим человеком. Наследницей миллионов, подумать только!
— Это так ужасно? Ты меня никогда не простишь?
— Может, и никогда. Ужасно, Кэрол, было то, что ты мне наврала. Вот что
самое ужасное. — Чарли отвернулся и стал смотреть в окно. Долго стоял,
не говоря ни слова. Сегодня уже много было сказано, на всю жизнь хватит.
— Хочешь, чтобы я ушла? — прошептала Кэрол. Он не сразу ответил,
потом кивнул.
— Да, лучше уйди. Я больше не смогу тебе верить. Ты мне почти два
месяца лгала. Это не шутки! Все кончено, Кэрол!
— Прости меня, — совсем тихо проговорила она.
Чарли так и стоял к ней спиной. Ему не хотелось видеть ее лица, слишком
больно было. Роковая причина была слишком серьезной.
Кэрол беззвучно покинула квартиру и закрыла за собой дверь. Дрожа, она села
в лифт. Она твердила себе, что это абсурд. Его рассердило ее богатство,
тогда как он на самом деле еще богаче. Но дело было не в деньгах, она это
понимала. Чарли взбесила ее ложь.
Она вернулась домой на такси и все надеялась, что он позвонит. Он не
позвонил. Ни в этот день, ни на другой. Кэрол постоянно проверяла
автоответчик. Прошло несколько недель, а звонка от Чарли так и не
последовало. Кэрол поняла, что это действительно конец. Он так и сказал в
тот вечер. Он сказал, что для него все кончено, что он никогда не сможет ей
верить. Каковы бы ни были ее намерения, она разрушила доверие, тот священный
столп, на котором и держатся отношения. Он больше не желает ни видеть ее, ни
говорить с ней, ни быть вместе. Теперь она знала, что любит его, но это уже
ничего не изменит. Чарли ушел от нее навсегда.
Глава 16
До Дня Благодарения оставалось совсем немного. Адам и Мэгги проводили вечер
в его пентхаузе, когда она вдруг заговорила о предстоящем празднике. Теперь,
когда они так часто стали бывать вместе, Мэгги захотелось провести День
Благодарения с Адамом. И она спросила, собирается ли он увидеться с детьми
на праздник. Мэгги их еще ни разу не видела, оба считали это
преждевременным. Они почти все ночи проводили вместе, и Адаму было с ней
очень хорошо, но он говорил, что их отношения еще не прошли испытания
временем и пока это еще только тест-драйв.
— День Благодарения? — Он не понял. — А что?
— Ты будешь его отмечать с детьми?
— Нет, Рэчел с детьми поедет к родителям мужа, в Огайо. Праздники мы с
детьми проводим попеременно. В этом году — ее очередь.
Мэгги улыбнулась. Решила, что для нее это хорошая новость. Она уже забыла,
когда в последний раз проводила День Благодарения с близкими людьми.
Наверное, в раннем детстве, да и то вряд ли. Однажды они с мамой запекали
индейку, но мать была так пьяна, что не дождалась готовности и вырубилась,
так и не попробовав праздничного блюда. И Мэгги сидела одна на кухне и ела.
Но по крайней мере мама была дома, хотя и валялась в соседней комнате без
чувств.
— Может, нам вместе его провести? — Мэгги прижалась к Адаму и
подняла глаза.
— Не получится, — нахмурился Адам.
— Почему? — Ее задел столь категорический отказ. Им было так
хорошо вдвоем, что его резкий тон ее даже испугал.
— Потому что мне придется ехать к родителям. А тебя я туда взять не
моту. — С матерью будет удар, если она услышит, что фамилия его новой
девушки — О'Мэлли. Хотя ее совершенно не касается, за кем он ухаживает.
— Зачем ты туда поедешь? Мне казалось, Иом-Киппур тебя доконал. —
Ей было это непонятно.
— Доконал, но это ничего не значит. В моей семье принято собираться на
праздники. Это как повестка в суд. Праздники не для того, чтобы веселиться,
это дань традиции и долг перед семьей. Хотя они и выводят меня из себя, все
равно семья — это святое. Мои родственнички не подарок, но я должен быть там
и проявить уважение. Уж не знаю почему, но я считаю себя перед ними в долгу.
Родители уже старые, их не переделаешь, так что я сжимаю зубы и еду. А тебе
что, совсем некуда пойти? — Адам поднял на нее страдальческие глаза.
Мысль о предстоящем вечере в кругу семьи окончательно испортила ему
настроение. Он уже давно ненавидел все эти встречи с родней. Мать умудрялась
отравлять ему каждый праздник. Единственное утешение — родители не празднуют
Рождество, они отмечают Хануку, а значит, Рождество он может провести с
детьми. Хоть в этот день можно немного расслабиться. На Лонг-Айленде это не
получается. — Ты где собираешься быть в праздник?
— Дома. Одна буду сидеть. Девчонки все по родным разъедутся. А мне к
кому ехать?!
— Послушай, перестань меня корить! — чуть не закричал он. —
Мне хватает мамашиных стонов! Мэгги, мне очень жаль, что тебе некуда пойти,
но я тут ничем не могу тебе помочь. Мне надо быть со своими.
— Я этого не понимаю, — несчастным голосом возразила она. —
Они обращаются с тобой отвратительно, ты сам говорил. Зачем ты тогда к ним
ездишь?
— Потому что это мой долг, — вздохнул Адам. Он не обязан ей ничего
объяснять! И без этого забот хватает. — У меня нет выбора.
— Нет, есть! — настаивала она.
— Нет! И я не желаю обсуждать это с тобой. Так было, есть и будет. В
этот день я навещаю родителей. А мы с тобой куда-нибудь сходим на выходные.
— Дело не в этом. — Мэгги нажимала, и ему это не нравилось. Она
ступила на опасную территорию. — Если между нами что-то есть, —
продолжала она на свой страх и риск, — тогда я хочу проводить праздники
с тобой. Мы уже два месяца вместе.
— Мэгги, не дави на меня, — предостерег ее Адам. — Что между
нами есть? Мы просто встречаемся. Это разные вещи.
— Ах, прошу меня извинить! — съязвила она. — Ты же у нас
главный!
— Ты с самого начала знала правила игры. Ты живешь своей жизнью. Я живу
своей. Когда есть возможность, мы встречаемся. Пойми, День Благодарения
провести вместе нам не удастся. Я сожалею, но это так. Я был бы счастлив
встретить праздник с тобой, но это невозможно. Для меня День Благодарения у
родителей — это мой долг. Я вернусь с мигренью, с болью в животе, в
невероятном раздражении, но, кровь из носа, я должен там быть.
— Безумие какое-то! — воскликнула Мэгги.
— Вот-вот, — согласился он. — Я тоже так думаю.
— А что ты сказал насчет того, что между нами ничего нет? Что мы только
встречаемся в свободное время?
— Так и есть. И не забудь: мы вместе проводим выходные, а это дорогого
стоит.
— Значит, между нами все-таки что-то есть? — Мэгги продолжала
напирать, не замечая сигналов об опасности, что было на нее не похоже. Но
она всерьез расстроилась из-за Дня Благодарения, а потому твердо решила
выяснить отношения.
—
Что-то есть
— это когда люди собираются пожениться. Я не собираюсь.
И я тебе это говорил. Мы только встречаемся, и меня это вполне устраивает.
Больше она не проронила ни слова, а утром уехала к себе. Весь день Адама
мучила совесть, что обидел девушку. Все-таки между ними действительно
возникли определенные отношения. Он встречался только с Мэгги, а она —
только с ним. Просто Адам боялся это признать, но и обижать Мэгги ему не
хотелось. И еще было очень жаль проводить врозь День Благодарения. Как ему
все это опротивело! И чувствовал он себя премерзко. Он позвонил, Мэгги
оказалась на работе, и он оставил на автоответчике сообщение, полное нежных
признаний.
Адаму она так и не перезвонила и дома у него не появилась. Вечером он опять
ей позвонил, но не застал. Тогда он стал звонить ей каждый час, до самой
полуночи. Адам решил, что Мэгги показывает характер, пока трубку не взяла
одна из ее соседок и не сказала, что Мэгги действительно нет дома. Когда он
перезвонил опять, ему сказали, что она легла спать. А к середине следующего
дня его терпению пришел конец. Он отважился позвонить ей на работу, что
делал крайне редко.
— Где ты вчера была? — спросил он, стараясь не повышать голоса.
— Мы ведь только встречаемся. Разве в таком случае мы обязаны друг
перед другом отчитываться? Надо будет свериться с правилами, но мне кажется,
я ничего не напутала. У нас же нет серьезных отношений.
— Послушай, не злись. Просто я расстроился из-за Дня Благодарения.
Чувствую себя дерьмом, что в такой день обрекаю тебя на одиночество.
— Ты и есть дерьмо, раз обрекаешь меня на одиночество, — резко
ответила она.
— Мэгги, не доставай меня. Пожалуйста! Мне нужно быть на Лонг-Айленде.
Богом клянусь, у меня нет выбора!
— Выбор всегда есть. Я бы не стала возражать, если бы ты был с детьми.
Но перестань ездить к родителям и позволяй им тебя унижать!
— Оставим это! Я все тебе объяснил. Послушай, приезжай сегодня ко мне,
приготовлю ужин, посидим...
— У меня дела. Приеду в девять. — В ее голосе слышался холод.
— Что еще за дела?
— Не задавай вопросов. Приеду, как смогу.
— Да в чем дело-то?
— Мне надо в библиотеку, — ответила она, и Адам задохнулся от
возмущения.
— В жизни не слышал большего вранья! Ладно, до вечера. Можешь идти,
куда тебе нравится. — Он повесил трубку. Надо было сказать ей, чтобы
вообще не приходила, но ему хотелось ее видеть. Знать, что все-таки
происходит. Дня два в неделю, когда он звонил, не заставал ее дома. Если у
нее есть другой, он должен это знать. Мэгги была первой женщиной за многие
годы, которой Адам хранил верность. Но он начинал подозревать в измене ее.
Вечером он сидел на диване, ждал ее и методично напивался. Было уже десять
часов, когда она наконец явилась. Адам каждые пять минут смотрел на часы.
Мэгги вошла с виноватым видом.
— Прости. Затянулось дольше, чем я думала. Сразу, как удалось, — к
тебе.
— Где ты была? Только правду говори!
— Мне казалось, мы друг друга ни о чем не спрашиваем. — Она
заметно нервничала.
— Хватит мне мозги пудрить! — закричал Адам. — У тебя есть
другой, да? Прекрасно! Просто замечательно! В последние одиннадцать лет у
меня всегда был целый рой баб. Тут появилась ты, и я впервые за много лет не
хожу налево. Я тебе верен! А ты что делаешь? Трахаешься с кем-то еще!
— Адам, — тихо промолвила Мэгги и подошла вплотную, — я тебе
не изменю. Клянусь!
— Тогда где ты бываешь, когда я звоню по ночам? Ты вечно до двенадцати
где-то шляешься! Тебя же никогда дома не бывает! — Его глаза горели
яростью, в висках стучало. Женщина, по которой он сходит с ума, спит с
другим! Адам не знал, кричать или плакать. Возможно, это ему возмездие за
то, как он поступал с другими женщинами, но легче от этого не делалось. Он
был без ума от Мэгги. — Где ты сегодня была?
— Я же сказала, — невозмутимо ответила Мэгги, — в библиотеке.
— Мэгги, пожалуйста, не ври. Какая, к чертовой матери, библиотека?!
Найди в себе мужество сказать правду.
Мэгги поняла, что отмолчаться не удастся. Придется говорить все как есть.
Видит бог, ей этого не хотелось. Но раз он думает, что она ему изменяет,
придется признаться, чем она занимается.
— Я хожу на подготовительные курсы, — проговорила она.
Адам уставился на нее, не понимая.
— Ты... что? — Он был уверен, что ослышался.
— Я хочу получить базовый диплом, а потом поступить на юридический
факультет. Лет сто, наверное, понадобится. За семестр удается только два
курса лекций осилить. Собственно, мне больше и не по деньгам. Стипендия у
меня неполная. — Мэгги глубоко вздохнула. Сказав правду, она испытала
большое облегчение. — Сегодня я сидела в библиотеке, потому что мне
скоро надо реферат сдавать. А на следующей неделе у меня зачеты.
Адам смотрел на нее с сомнением, а потом вдруг улыбнулся.
— Ты... шутишь, да?
— Да нет, не шучу. Я уже два года так учусь.
— Почему ты ничего не говорила?
— Боялась, ты меня на смех поднимешь.
— А зачем тебе вообще это понадобилось?
— Затем, что я не намерена всю жизнь торчать в официантках. И не
собираюсь искать себе мужа, чтобы он меня кормил, не хочу больше ни от кого
зависеть. Я хочу сама себя обеспечивать.
Услышав это, Адам чуть не расплакался. Любой женщине, которую он знал или за
которой ухаживал, нужно было одно: мужчина, который бы ее содержал. Мэгги же
работает в поте лица, обслуживает всякую шваль, да еще ходит в колледж и
собирается поступать на юридический. И она ни разу не попросила у него ни
цента. Больше того — она никогда не приходит с пустыми руками, вечно
принесет что-нибудь вкусненькое или какой-нибудь маленький подарочек, он
даже ее за это упрекал. Да, выходит, он совсем ее не знал?!
— Иди сюда, — позвал ее Адам. Она подошла, и он ее обнял. — Я
хочу сказать тебе, что ты удивительная. Самая удивительная девушка из всех,
кого я знал. Прости меня, я вел себя по-свински. И прости, что не смогу
отметить с тобой День Благодарения. Обещаю: мы отпразднуем в четверг, и
обещаю больше никогда тебя не ругать. И еще, — проговорил он как будто
небрежно, но Мэгги видела, сколько нежности в его глазах, — я хочу,
чтобы ты знала, что я тебя люблю. — Адам никогда раньше не признавался
ей в любви.
— Я тебя тоже люблю, — прошептала она. — Это как-нибудь
меняет правила?
— Какие правила? — не понял он.
— Ну... наши правила. Мы по-прежнему только встречаемся или между нами
все-таки что-то есть?
— Между нами есть то, что я тебя люблю, Мэгги О'Мэлли. И к черту
правила! Мы сами во всем разберемся.
— Мы? — взволнованно переспросила она.
— Да, мы. А в следующий раз, когда я заведу разговор о правилах, пошли
меня к черту. Кстати, на какую тему реферат?
— Гражданские правонарушения.
— Ничего себе! Завтра покажешь, что ты там накропала. Сегодня я слишком
много выпил.
Но оба понимали, что дело не в спиртном. Просто ему не терпится утащить ее в
постель и заняться сексом. Для этого он уж точно не был пьян.
— Ты мне правда поможешь?
— Сто процентов. Ты у нас и колледж, и факультет в рекордное время
закончишь.
— Не получится, — серьезно возразила Мэгги. — Я же еще на
работу ходить должна. — Это не было намеком или просьбой, просто
констатацией факта.
— Это мы потом обсудим. — Адам поднял ее на руки и понес в
спальню.
— Ты все это серьезно говорил? — спросила она, когда он опустил ее
на постель. — Или действительно спьяну?
— Нет, Мэгги, я не пьян. Я говорил совершенно серьезно. Я тебя люблю.
Просто иногда до меня долго доходит.
Впрочем, двухмесячный срок, особенно для Адама, был неплохим результатом.
Она улыбнулась, и он погасил свет.
На неделе, предшествующей Дню Благодарения, Грей позвонил Чарли в офис и
подивился его угрюмому настроению.
— Как отмечаешь День Благодарения?
— Вообще-то никак, — ответил Чарли. Он и сам как раз об этом
думал. Праздники всегда были для него тяжелым периодом, и он терпеть не мог
строить планы. В его представлении праздники созданы для людей семейных,
чтобы собраться за одним столом и ощутить тепло очага. А для тех, кто один
на всем свете, это лишнее напоминание обо всем, чего они лишились и чего
никогда уже не обретут.
— Мы с Сильвией хотели тебя на ужин позвать. Она индейку затевает, так
что праздник будет по всем правилам.
Чарли рассмеялся.
— А знаешь, я с удовольствием. — Провести праздник с другом было
самым оптимальным вариантом.
— Если хочешь, и Кэрол приводи.
— Это излишне, но все равно спасибо, — напрягся Чарли.
— У нее что, другие планы? — Грей понял: что-то неладно.
— Наверное. Вообще-то, я не в курсе.
— Не нравится мне это, старик, — сказал
...Закладка в соц.сетях
