Жанр: Любовные романы
Клуб холостяков
...тьями и
обручальным кольцом. Хорошо, что детей у нас не было. А то, боюсь, я бы уйти
не решилась. А теперь вместо одного или двоих собственных у меня их целых
сорок, весь район, да еще Габи с Зорро. И я теперь куда больше довольна
жизнью, чем прежде.
Кэрол открыто, даже с каким-то вызовом посмотрела в глаза Чарли. Она прошла
через ад и вернулась в жизнь, к детям, которым она была так нужна! Она так
же, как и ее подопечные, побывала в аду. Чарли слушал ее и пытался
представить себе, как могла Кэрол выдержать шесть лет такой жизни. Это был
сплошной кошмарный сон, от которого она наконец очнулась. Можно себе только
представить, сколько ей пришлось пережить! Но она выжила и нашла себя в
благородном деле, оставив кошмары в прошлом. А могла бы сейчас сидеть где-
нибудь и хныкать или подсесть на наркотики, спиться или сойти с ума. Кэрол
же взяла на себя ответственность за свою судьбу и добилась многого.
— Кэрол, мне очень жаль. Наверное, у каждого в жизни бывает что-то
страшное, тяжелые испытания. Главное в том, каким ты из них выходишь,
сколько осколков тебе удается найти в куче мусора и склеить воедино. —
Он знал, что сам пока не нашел самых крупных. — Вы сильный человек.
— Вы тоже. Лишиться родных в таком возрасте — большой удар. Чарли, я
уверена, все встанет на свои места. И в личном плане тоже. Очень вам этого
желаю, — тепло проговорила Кэрол.
— А я — вам, — ответил он. Чарли был благодарен Кэрол за этот
искренний и откровенный разговор по душам.
— Я бы скорее поставила на вас. — Кэрол улыбнулась. — Меня
моя жизнь вполне устраивает. Все определенно и ясно.
— И тоскливо, — прибавил Чарли жестко. — И не спорьте со
мной! Это будет неправдой, и вы это знаете. У меня тоже жизнь тоскливая. Все
мы одиноки на этой планете. Когда сам выбираешь одиночество, то гарантирован
от обид, но за это приходится платить дорогую цену. Но зато не набьешь себе
шишек и синяков, никаких душевных ран. Правда, когда приходишь вечером
домой, тебя встречает тишина и дом, погруженный во мрак. Никто не спросит,
как у тебя дела, никто о тебе не побеспокоится. Разве что друзья, но мы с
вами знаем, что это не одно и то же.
— Да, не одно и то же, — согласилась она. — Зато альтернатива
уж больно страшна.
— А может, эта тишина в доме будет пугать меня еще больше? Мне
временами становится очень не по себе. Время работает против меня.
— И как вы выходите из положения? — Ее и вправду занимал этот
вопрос.
— Убегаю. Уезжаю подальше. Путешествую. Общаюсь с друзьями. Хожу на
вечеринки. Вожу женщин в ресторан. Есть много способов заполнить эту
пустоту, в большинстве случаев они достаточно искусственные, а главное, куда
бы ты ни ехал — всюду таскаешь за собой своих призраков. Я это хорошо
знаю. — Никогда в жизни Чарли ни с кем так не откровенничал, разве что
со своим психоаналитиком, но он устал притворяться, делать вид, что у него
все прекрасно. Как часто это не соответствовало действительности!
— Да, я вас понимаю, — кивнула Кэрол. — Я в такие минуты
работаю до изнеможения и внушаю себе, что я в долгу перед своими
подопечными. Но делаю это не ради них, а чаще ради самой себя. А когда
прихожу домой и чувствую, что силы еще остались, — играю в сквош, иду в
бассейн или на тренажеры. Впрочем, это вы уже знаете.
— По крайней мере здоровью на пользу, — улыбнулся он. — Ну мы
и даем! Двое напуганных взрослых сидят за ужином и делятся своими проблемами
и страхами.
— Бывает и похуже. — Кэрол все еще не могла понять, что побудило
Чарли пригласить ее на ужин. Она чувствовала, что дело не только в работе, и
была права. — Чарли, будем друзьями, — осторожно предложила Кэрол,
желая, как она умела, с самого начала обозначить правила игры и установить
допустимые границы.
Чарли долго молчал, прежде чем ответить. Он не хотел кривить душой. Когда он
ее приглашал, он сказал неправду, сейчас решил исправиться, пока не стало
слишком поздно.
— Этого я вам обещать не могу, — сказал он, и их глаза
встретились. — Я привык держать слово, а в данном случае не уверен, что
смогу.
— Тогда я больше не буду с вами ужинать.
— Придется мне тогда приглашать вас на обед. Я не говорю, что мы с вами
не можем быть или не будем друзьями. Но вы нравитесь мне, Кэрол. Даже трусы,
которые боятся серьезных отношений, иногда заводят романы и ходят на
свидания.
— Так это у нас было свидание? — удивленно спросила Кэрол. Когда
Чарли пригласил ее на ужин, ей это и голову не могло прийти. Она была
искренне убеждена, что идет на деловую встречу. Впрочем, теперь Чарли был
симпатичен ей намного больше, и она готова была перевести их отношения в
разряд дружеских.
— Сам не знаю, — ответил он, не решаясь признаться в обмане. Как
говорит Адам, в сексе и приятном времяпрепровождении все средства хороши.
Или почти все. Время они провели прекрасно, а вот до секса было далеко, и
Чарли подозревал, что может и вовсе не дойти. — Давайте считать так:
двое людей, объединенных общими интересами, встретились, чтобы поближе
узнать друг друга. Но в следующий раз я бы хотел, чтобы это действительно
было свидание.
Кэрол сидела с несчастным видом и ничего не отвечала. Больше всего ей
хотелось сейчас провалиться сквозь землю. Потом она подняла на него глаза.
— Я не хожу на свидания. В принципе.
— Это было вчера. А сегодня все иначе. Давайте подождем до завтра,
тогда и ответите. Никто пока от вас никаких глобальных решений не требует.
Речь ведь идет об ужине, а не об операции на открытом сердце, — с
улыбкой добавил он.
— И кто из нас первым уйдет, как думаете?
— Кинем жребий. Но должен предупредить: я уже не тот, что прежде, теряю
форму, не могу бегать так быстро, как когда-то. Так что у вас есть реальный
шанс меня опередить.
— Чарли, так не пойдет! Вы хотите использовать меня как доказательство
своей теории вынужденного одиночества? Хотите убедиться, что рано или поздно
все женщины вас бросают? Я не хочу подтверждать своим участием ваши
болезненные теории.
— Постараюсь обойтись без этого. Но обещать ничего не могу. Помните:
это всего лишь ужин. Не клятва верности до гроба. — По крайней мере,
пока. Чарли напомнил себе о цели своего приглашения. В любом случае он уже
не представлял себе, что может обойтись без общения с Кэрол.
— Если вы ищете себе женщину, то вряд ли вам стоит тратить время на
меня. Я же все честно рассказала вам о себе — я избегаю серьезных отношений
с мужчинами, я вообще избегаю мужчин.
— Постараюсь это учесть. Кэрол, мне нужна помощь психолога.
Психотерапевт у меня уже есть. Просто будьте мне другом.
— Можете считать так. Я вам друг. — Ничего другого сейчас она
сказать не могла. Но будущее было целиком в их руках.
Чарли расплатился, и они пешком отправились к дому Кэрол. Она жила в
небольшом особняке, что его удивило. Зайти Кэрол не предложила. Впрочем, он
на это и не рассчитывал.
Кэрол сказала, что живет в задней пристройке к дому, в небольшой квартире-
студии, которую снимает. Сказала, что ей повезло и арендная плата совсем
невысокая.
Неужели она ничего не получила по разводу, — подумал
Чарли, — ведь она говорит, что ее муж очень богат?
Он полагал, что из
своего брака она вынесла не только печальный опыт.
— Спасибо за прекрасный ужин, — с улыбкой поблагодарила Кэрол и
твердо добавила: — Но запомните, это не было свиданием!
— Спасибо, что напомнили, — ничуть не огорчившись, ответил
он. — Не хотите со мной поужинать на той неделе?
— Я подумаю, — ответила она, открыла входную дверь, помахала рукой
и скрылась.
— Спокойной ночи, — прошептал Чарли себе под нос, улыбнулся и
зашагал прочь, погруженный в размышления о Кэрол и о том, что они сегодня
друг о друге узнали.
Он не оглядывался и не видел, как она стоит у окна и смотрит ему вслед.
Интересно, о чем он думает
, — спрашивала себя Кэрол. Точно такой же
вопрос задавал себе и Чарли. Он был доволен сегодняшним вечером. А вот Кэрол
была напугана.
Глава 12
Два дня спустя Адам на новой
Феррари
отправился навестить родителей на Лонг-
Айленд. Он уже заранее был готов слушать бесконечные нотации. Родители
рассчитывали, что он вместе с ними пойдет на службу, этот ритуал не менялся
годами. Но Адаму на мобильный позвонил охваченный паникой клиент-спортсмен.
Его жену только что задержали за кражу в магазине, а попутно выяснилось, что
его сын-подросток приторговывает кокаином. Сегодня у иудеев был большой
праздник — День Искупления, Иом-Киппур, но какое дело до праздника
футболисту из Миннесоты, ему немедленно требовалась помощь адвоката. Адам
своих клиентов никогда не подводил.
Парня утром должны были отправить в реабилитационный центр для наркоманов
Хэзелден. Что до жены, то Адам, к счастью, был знаком с обвинителем по ее
делу. Сторговались на сто часов общественных работ, и прокурор согласился не
предавать дело огласке. Футболист заверял Адама, что теперь по гроб жизни
ему обязан. Только вечером Адам наконец смог выехать. Целый час добирался до
родительского дома на Лонг-Айленде. Молитву в синагоге он уже пропустил,
хорошо хоть успел к праздничному ужину. Мать, конечно, будет вне себя. Он и
сам был расстроен. Это был единственный день в году, когда он с
удовольствием посещал синагогу, замаливал грехи и поминал усопших. Адам не
был набожен. Но он любил еврейские праздники и был признателен Рэчел,
которая приучала детей соблюдать традиции. Прошлым летом Джекобу справляли
бар-мицву, и церемония, когда его сын впервые читал из Торы на иврите,
растрогала Адама до слез. Никогда в жизни его так не распирало от гордости.
И еще он помнил, что на его бар-мицве его отец тоже прослезился.
Но сегодня никаких трогательных сцен ждать не приходится. Мать будет
бушевать из-за того, что он пропустил службу. Она всегда придавала этому
большое значение. А то, что он не бросает клиентов в критический момент, для
нее ровным счетом ничего не значит. С самого его развода она злилась на
младшего сына. Даже сейчас с бывшей снохой она поддерживала намного более
тесные отношения, нежели с сыном. Впрочем, Адам всегда подозревал, что мать
любит Рэчел больше.
Семейство в полном составе только что вернулось из синагоги и чинно
восседало в гостиной. Адам оделся соответственно случаю — в элегантный темно-
синий костюм от Бриони, белую, шитую на заказ сорочку и начищенные до блеска
ботинки. Любая мать при виде такого сына тут же бы растаяла. Крепкий,
ладный, импозантный. В нем чувствовалась восточная кровь. Когда он был
помоложе и у матери вдруг случалось хорошее настроение, она говорила что он
похож на юного борца за свободу Израиля. В такие минуты она, пожалуй, им
даже гордилась. Но в последнее время от нее только и слышно, что он продал
душу дьяволу и живет в беспробудном грехе. Все его действия и поступки
вызывали ее осуждение — и женщины, с которыми он встречался, и клиенты, чьи
интересы представлял, и его поездки в Лас-Вегас — посмотреть бой с участием
кого-нибудь из
своих
боксеров или концерт очередного рэпера, тоже из числа
клиентов. Мать даже Чарли и Грея называла парой неудачников, которые до сих
пор не женились и никогда не женятся, а так и будут путаться с пропащими
женщинами. А если уж матери на глаза попадался очередной таблоид с
фотографией Адама — будь то с новой подружкой или с кем-то из его звездных
клиентов, — она непременно звонила сообщить, что он окончательно
опозорил семью. И от сегодняшней встречи он ничего хорошего не ждал.
По мнению матери, невозможно себе представить более тяжкого греха, чем
пропустить праздничную службу на Иом-Киппур. И на еврейский Новый год Рош-Ха-
Шана он тоже дома не был, занимался в Атлантик-Сити неустойкой, которую
должен был выплатить его клиент-музыкант из звезд первой величины. Тот
явился на концерт пьяным в стельку и отрубился прямо на сцене. Для его
клиентов еврейские праздники ничего не значили, зато им придавала огромное
значение его мать. Сейчас, когда он вошел в гостиную, где собралась семья,
ее лицо было как каменное изваяние. Адам же из-за пережитой и предстоящей
нервотрепки был бледен как полотно. Всякий раз, приезжая домой, он снова
чувствовал себя маленьким мальчиком, и это отнюдь не были приятные
воспоминания. С самого рождения он по необъяснимой причине был для своих
близких источником разочарований.
— Привет, мам, прости, что опоздал. — Он подошел к матери,
нагнулся ее поцеловать, но она демонстративно отвернулась. Отец сидел на
диване и внимательно изучал свои ботинки. Он слышал, как вошел сын, но даже
головы не поднял. Так было всегда. Адам поцеловал мать в макушку и
отошел. — Прошу у всех извинения, ничего не мог поделать, пришлось
важного клиента выручать. Сын-подросток попался на наркотиках, а его жена
чуть за решетку не угодила. — Его извинения ничего не изменили,
наоборот, подлили масла в огонь.
— Надо же, на каких людей работает мой сын! — В голосе матери было
столько яду, что впору тараканов травить. — Ты можешь собой
гордиться. — Опять сплошной сарказм. Адам заметил, как сестра
переглянулась с мужем, а брат нахмурился и отвернулся. Он уже чувствовал,
что вечер, как это часто бывало, на несколько дней испортит ему настроение.
— Зарабатываю детям на хлеб. — Адам постарался не обижаться,
подошел к бару и налил себе выпить. Покрепче. Водки со льдом.
— Ужина дождаться не можешь? Так выпить хочется? Даже не удосужился в
синагогу явиться в такой-то день! С родными как следует не поздоровался, а
выпить торопишься! Так и алкоголиком недолго стать!
Что он мог ответить? Будь он с Чарли и Греем — обратил бы все в шутку, но у
его родни все всерьез. Сидят молча и ждут, пока Мэй доложит, что ужин на
столе. Мэй — их прислуга — была темнокожей американкой, она появилась в их
доме лет тридцать назад. Адам никогда не мог понять, что ее здесь держит.
Мать до сих пор иначе как
schartze
— то есть
черной
— ее не называла.
Даже имя ее — Мэй — раздражало мать. Мэй была единственным человеком в доме,
которого Адам был искренне рад видеть.
— Как на молитву сходили? — поинтересовался он, предприняв еще
одну попытку завязать беседу.
Его сестра Шэрон о чем-то перешептывалась со снохой Барбарой, а брат Бен
обсуждал с зятем последние новости с чемпионата по гольфу — имя зятя было
Гидеон, но по имени к нему никто не обращался, поскольку в семье Адама его
недолюбливали. В их семье, если кого невзлюбят, сразу забывают, что у
человека есть имя. Бен был успешным врачом, а вот Гидеон всего-навсего
страховым агентом. Гарвардский диплом с отличием Адама был перечеркнут
позорным фактом его развода — при этом все забывали, что жена сама его
бросила, и мать упорно возлагала всю вину на него. Будь он порядочным
человеком, разве ушла бы от него такая милая женщина, как Рэчел? А теперь вы
только посмотрите, с кем он встречается! Причитания могли длиться
бесконечно, он все их знал наизусть. Это была игра, в которой он сам был
заведомо обречен на поражение. Ни малейшего шанса заслужить прощение.
Мэй наконец пригласила к столу, все заняли свои привычные места, и Адам
заметил, что мать через стол смотрит на него в упор. Этим взглядом можно
было пробуравить цементную плиту. Отец сидел напротив нее, по бокам от него
— обе супружеские пары. Детей пока за общий стол не сажали, кормили на
кухне, Адам их еще не видел. В ожидании ужина они играли во дворе в
баскетбол и втихаря покуривали. Его дети сюда никогда не приезжали. Мать
общалась с ними и невесткой вне дома, в удобное для себя время. Адам сидел
между отцом и сестрой, как если бы его втиснули на свободное место в
последний момент. И всегда его колени приходились на ножку стола. Впрочем,
он ничего не имел против, но ему всегда казалось, что это еще один знак
того, что в семье для него места с каждым годом остается все меньше. С тех
пор как он развелся, а до этого стал партнером в своей адвокатской конторе,
с ним обращались как с парией, как с источником горя и позора. Его близкие
ни в грош не ставили его успех. Он был для них существом с другой планеты,
пришельцем, который хочет поскорей оказаться дома. Самое печальное было то,
что это и есть его дом. Родные были ему как чужие, как враги и вели себя
соответственным образом.
— Ну и где ты в последнее время побывал? — нарушила молчание мать,
желая, чтобы все в очередной раз услышали перечисление злачных мест типа Лас-
Вегаса и Атлантик-Сити, кишащих шулерами и проститутками, ведь туда тучами
слетаются женщины легкого поведения, и, конечно, все они к услугам Адама.
— В разных местах, — уклончиво ответил Адам. Он знал сценарий.
Подводных камней и капканов, конечно, не избежать, но он всякий раз делал
попытку. — Август провел в Италии и во Франции. — Это он ей уже
рассказывал.
Какой смысл говорить, что на той неделе он был в Атлантик-Сити, решал в
очередной раз чужие проблемы? К счастью, на еврейский Новый год она его не
ждала и не знала, где он в это время был. Ему удавалось навестить родных
только на Иом-Киппур. Он посмотрел на сестру, та улыбнулась. Но улыбка
нисколько не смягчила лицо сестры. Адам еще в детстве называл про себя
сестру невестой Франкенштейна. У нее с Гидеоном было двое детей, но Адам
видел их очень редко. Говоря по совести, Адам не испытывал нежных чувств к
племянникам. Он был убежден, что все его семейство — ненормальные, а его
родственнички были такого же мнения о нем.
— Как съездили на Мохонк? — спросил Адам. Удивительно, что мать до
сих пор продолжает ездить отдыхать на это озеро. Отец уже сорок лет как
сделал целое состояние на бирже, и они могли себе позволить любой круиз или
мировой курорт самого высокого класса. Но мать упорно продолжала
прибедняться. К тому же она не любила самолеты, так что отдыхали они с отцом
всегда поблизости.
— Очень мило, — коротко ответила она, соображая, к чему бы еще
придраться.
Обычно каждое слово Адама становилось поводом для критики. Хитрость
заключалась в том, чтобы не давать ей лишней информации, ограничиваясь тем,
что она и так могла прочесть в своих любимых таблоидах или увидеть по
телевизору. Обычно самые
ужасные
его снимки — например, когда он стоит
позади закованного в наручники клиента, — она старательно вырезала и
посылала ему с небольшими приписками типа:
Вдруг ты это пропустил
. А в
самых безобразных, с ее точки зрения, случаях она высылала ему вырезки аж в
трех экземплярах, по отдельности, сопровождая записками вроде:
Я, кажется,
забыла тебе прислать вот это
.
— Пап, а ты как себя чувствуешь?
Это была следующая попытка завязать разговор, всякий раз с тем же эффектом.
Адам еще мальчиком был убежден, что отца подменили инопланетяне, подослали
вместо него какого-то робота, у которого имелся внутренний дефект, мешавший
ему говорить. Говорить он умел, но сначала требовалось привести этого робота
в действие, и тогда оказывалось, что у него сели аккумуляторные батареи.
Стандартным ответом на вопрос о самочувствии было:
Очень хорошо
, —
при этом отец продолжал сидеть, уткнувшись в тарелку, никогда не смотрел на
собеседника, а лишь старательно жевал. Собственно, полное уклонение от
разговора и погружение в себя были для отца способом выжить рядом с матерью,
что он с успехом и делал вот уже пятьдесят семь лет. Нынешней зимой брату
Адама, Бену, исполнится пятьдесят пять, Шэрон только что стукнуло пятьдесят,
а Адам появился на свет по недосмотру, девятью годами позже, и, судя по
всему, не заслуживал ни внимания, ни общения — если только не совершал
очередную глупость или что-либо непристойное.
Адам не припоминал, чтобы мать хоть раз сказала, что любит его, или хотя бы
приласкала. Он всегда был для нее источником раздражения и недовольства.
Самое лучшее, что он видел от родных, — это полное игнорирование.
Худшего было куда больше: нотациями, выволочками и оплеухами сопровождалось
все его детство, да и сейчас мать при каждом случае поносила его,
сорокалетнего мужчину. Единственным пунктом программы, который с годами
пришлось исключить, была порка.
— Итак, Адам, с кем ты сейчас встречаешься? — поинтересовалась
мать, когда Мэй подала салат.
Он догадался, что тяжелая артиллерия пущена в ход раньше обычного в
наказание за то, что он не явился в синагогу. Как правило, эта тема
приберегалась на сладкое, к кофе. Он уже давно усвоил, что подходящего
ответа на этот вопрос не существует. Сказать правду означало навлечь на себя
еще больший гнев.
— В данный момент ни с кем. Я в последнее время очень занят, —
ответил он.
— Ну, конечно, — сказала мать, решительно встала и подошла к
журнальному столу. В свои семьдесят девять она была стройна и в хорошей
форме. Отец тоже был крепок, хотя ему уже стукнуло восемьдесят.
Она взяла в руки номер
Инкуайер
и пустила по столу, чтобы никто, не дай
бог, не пропустил. Должно быть, она приберегала этот номер специально ради
такого дня, чтобы порадовать всех, а не только Адама. Там была фотография,
сделанная на концерте Вэны. Рядом с Адамом оказалась запечатлена девушка с
широко раскрытым ртом и мечтательно зажмуренными глазами, в кожаной курточке
нараспашку и выпирающим под тонкой блузкой бюстом. На ней была такая
короткая юбка, что, казалось, она забыла ее надеть.
— А это кто такая? — спросила мать таким тоном, будто уличила его в страшном преступлении.
Адам непонимающе смотрел на снимок и наконец узнал Мэгги, девушку, которую
пристроил в кулисы и которую потом проводил до самого дома, надеясь на
приятное завершение вечера. Ему захотелось сказать матери, что беспокоиться
не о чем, поскольку переспать с Мэгги не удалось, а стало быть, это не
считается.
— Какая-то девушка, с которой я оказался рядом на концерте, —
равнодушно ответил он.
— Ты разве на концерте не с ней был? — Мать, похоже, испытала
разочарование.
— Я был с Чарли.
— С кем, с кем? — Мать всегда делала вид, что не помнит, кто такой
Чарли. Адам же воспринимал этот дешевый прием как очередной выпад по
отношению к нему.
— С Чарльзом Харрингтоном. — Он хотел добавить:
Которого ты
прекрасно знаешь
.
— А-а, с этим. Голубой, наверное? До сих пор не женат. — Один —
ноль. Ситуация возвращена под контроль. Если сказать, что он не голубой, она
спросит, откуда такая уверенность, а это уже можно использовать как очко в
пользу обвинения. А если отбросить осторожность и согласиться с ее
предположением, то аукнется потом. Адам уже пробовал такую тактику. Лучше
всего промолчать. Он улыбнулся Мэй, которая как раз принесла булочки, и та
подмигнула Адаму. Его единственная союзница, она всегда была на его стороне.
Когда ужин наконец закончился, у Адама было чувство, будто он несколько
часов просидел в аду.
Родственники вернулись в гостиную и заняли те же кресла. Адам понял, что это
выше его сил. Он подошел к матери — на случай, если той вздумается его
обнять. Такое, впрочем, случалось редко.
— Прости, мам, у меня страшно разболелась голова. Похоже, мигрень. Мне
еще ехать обратно, я, пожалуй, двинусь. — У него было одно желание:
немедленно кинуться к двери и вырваться на волю.
Мать поджала губы и смерила его долгим взглядом, потом кивнула. Он уже
сполна получил за то, что не пошел в синагогу. Теперь может идти. Свою роль
он исполнил — роль мальчика для битья и козла отпущения. Эту роль мать
возложила на него пожизненно за то, что имел наглость появиться в ее жизни
тогда, когда она уже решила, что детей больше не будет. Он неожиданным и
непрошеным образом покусился на ее званые чаепития и игру в бридж и должен
это искупить. И будет искупать всегда. Адам был для матери источником
всяческих неудобс
...Закладка в соц.сетях
