Жанр: Любовные романы
Клуб холостяков
... А Мэгги даже искренне
жалеет его, ей ничего от него не нужно, ей нужен он. Тут проснулся отец и
обвел всех недоуменным взглядом. Адам по-прежнему стоял посреди комнаты.
— Что происходит? Пора за стол?
Ему никто не ответил. Все смотрели на Адама.
— Я ухожу. С меня хватит, — твердо сказал Адам.
— Сядь! — приказала мать, как будто ему было пять лет и он
серьезно провинился.
Но он уже давно вырос, с ним это больше не пройдет. Надо было давно это
сделать. Мэгги права, зря он приехал. Надо было гораздо раньше перестать
подставлять себя под удары. Раз они его не уважают, раз им на него плевать,
раз они считают, что Рэчел бросила его не случайно, тогда какая они ему
семья?! У него есть свои дети, скорее это они его семья. Эти люди ему чужие,
так было и раньше. Они думают, что так будет всегда? Ему сорок один год, и
больше терпеть их укоры и насмешки он не намерен. Хватит!
— Прости, пап, — спокойно сказал он. — Я больше не собираюсь
это терпеть.
— Что терпеть? — Отец растерялся. От таблеток он был немного
заторможен, но Адам видел, что отец прекрасно все понимает, только брать на
себя ответственность не хочет. Он всегда был таким. — Ты куда собрался?
— Домой, — ответил Адам и обвел взором людей, которые по какому-то
нелепому недоразумению были его близкими.
— Ты болен, — заявила мать. Мэй замерла в дверях, не зная, звать к
обеду или нет. — Тебе нужен врач. Тебе надо лекарство выпить! Адам,
тебе нужен терапевт. Ты совсем болен.
— Я болен, только когда бываю здесь, мама. Каждый раз уезжаю от вас с
судорогами в животе. Я больше не намерен сюда ездить и каждый раз
возвращаться домой больным. С Днем Благодарения! Приятно провести
праздник! — сказал он, повернулся и пошел прочь. Он не стал дожидаться
очередной колкости или оскорбления. С него довольно! По пути он встретился
глазами с Мэй, и та ему ободряюще улыбнулась. Никто не пытался его
остановить, никто не проронил ни слова. Он вышел, сел в
Феррари
и уехал.
Адам гнал на полной скорости. Движение в город было не столь оживленным. Он
быстро проделал обратный путь и уже через полтора часа въехал в Нью-Йорк. На
его губах играла улыбка. Он впервые в жизни во всей полноте ощутил себя
свободным. Адам рассмеялся вслух. Наверное, мать права, он сошел с ума, но
никогда еще он не чувствовал себя таким уверенным. И в животе порядок, а
есть как хочется! Он просто умирал с голоду. Сейчас ему нужна была только
Мэгги.
По дороге он заскочил в супермаркет. Там оказалось все, что нужно.
Нафаршированная, почти доведенная до готовности, политая соком — только что
не съеденная — индейка со всем, что к ней полагается. Он взял целую, в
придачу — клюквенный джем, сладкую картошку, печенье, картофельное пюре,
горошек, а на десерт — тыквенный пирог. А десятью минутами позже уже звонил
Мэгги снизу. Она ответила не сразу. Мэгги никого не ждала и опешила,
услышав, что это Адам. Тут же впустила его и встретила на пороге квартиры в
ночной рубашке. Она была не причесана, глаза красные. Похоже было, что она
плакала.
— Что случилось? Ты почему на Лонг-Айленд не поехал? — Мэгги в
растерянности смотрела на Адама.
— Одевайся, мы едем домой.
— Куда?
Вид у Адама был безумный. В темно-сером костюме и белой сорочке с галстуком
Адам выглядел безукоризненно, но глаза сверкали нехорошим блеском, на губах
блуждала саркастическая усмешка.
— Ты выпил?
— Не-а. Трезв, как стеклышко. Одевайся! Мы уходим.
— Куда уходим? — Мэгги не двинулась с места, и Адам обвел взглядом
комнату. Господи, какое убожество! Как можно жить в такой дыре?!
В спальне стояли две неубранные раскладушки, а в гостиной на двух потертых
диванах красовались спальные мешки. На обоих бра были разбиты плафоны.
Обстановка вся разношерстная и дешевая, жалюзи сломаны. Как это Мэгги еще
удается выходить из этой норы в приличном виде? У Адама сжалось сердце. Она
стояла перед ним такая трогательная и несчастная в своей старенькой
фланелевой ночной рубашке.
— И сколько же ты платишь за свое жилье? — спросил Адам напрямик.
Слово
дыра
он не рискнул произнести.
— Моя доля — сто семьдесят пять, — смутилась Мэгги. Она никогда не
пускала его к себе, да он и не напрашивался и теперь чувствовал себя
виноватым. Эта женщина почти каждую ночь проводила в его постели, он даже
признавался ей в любви, но потом она всякий раз возвращалась сюда, в этот
кошмар. А ее работа?! Целый день па ногах в этом дымном баре
Пирс-92
в
окружении подвыпивших мужчин! Ему и в голову не приходило поинтересоваться,
как она живет. — Больше мне не потянуть, — виновато произнесла
она.
— Идем, Мэгги, — дрогнувшим голосом проговорил он, обнял ее и
поцеловал. — Одевайся поскорее.
— И что мы будем делать? Тебе разве не нужно быть у родителей? —
Она подумала, что он еще не ездил на Лонг-Айленд и заскочил повидаться перед
отъездом. В глубине души она мечтала, что он пригласит ее с собой. Ей было
невдомек, каким унижением обернулся бы подобный визит.
— Я уже съездил и вернулся. Хлопнул дверью. Я вернулся, чтобы быть с
тобой. Я больше не в силах притворяться.
Мэгги улыбнулась, она гордилась им. Хоть один человек испытывает за него
гордость, но сейчас он и сам собой гордился. А ведь это Мэгги раскрыла ему
глаза, и он понял, что чаша терпения переполнена. Это она заставила его
вспомнить, что у человека всегда есть выбор.
— Мы куда-то идем обедать? — спросила она с тревогой. Вид у нее
был неподходящий для выхода в свет, ведь Мэгги не ожидала увидеть Адама
раньше вечера.
— Нет, я приглашаю тебя к себе на праздничный обед по случаю Дня
Благодарения. Согласна составить мне компанию?
Адаму не пришлось повторять приглашение дважды. Через двадцать минут Мэгги
была готова. Она не стала наряжаться, надела джинсы со свитером, джинсовый
пиджачок, сапоги. Впрочем, все лучшие вещи Мэгги уже перекочевали в квартиру
Адама. Мэгги не хотела держать свои немногие приличные наряды здесь —
подруги то и дело брали ее вещи без спросу, забывая вернуть назад. Теперь,
когда Адам увидел, где и как она живет, он не мог вообразить себе, как это
Мэгги удается всегда так хорошо выглядеть. Надо быть волшебником, чтобы
выползти из эдакой берлоги и выглядеть нормальным человеком, но Мэгги это
каким-то чудом удавалось. А себя Адам ощущал каким-то чудовищем — злым и
бездушным. Ни разу не подумал о том, каково это для одинокой девушки
выживать, крутиться да еще иметь серьезные планы на будущее.
Они спустились по лестнице и через две минуты уже мчались к его дому. Дома
они разобрали пакеты с продуктами, но обед решили отложить на потом и после
душа отправились в спальню. Потом Мэгги накрыла на стол, а Адам разогрел и
разрезал индейку. Праздничный обед они съели, сидя на кухне в махровых
халатах. Позже, когда они лежали в постели и Адам держал Мэгги в объятиях,
он думал обо всем, что сегодня случилось. Прошел всего один день, а сколько
всего случилось! Будто они прошли долгий, долгий путь.
— По-моему, Мэгги, между нами действительно что-то есть, — сказал
Адам и притянул ее к себе.
— С чего это ты вдруг решил? — Мэгги приподнялась на локте и
посмотрела на Адама. Он был вполне серьезен.
— Мы же только что вместе отметили праздник, а? Может, это начало новой
традиции. Правда, в следующий раз надо будет все устроить поторжественнее —
здесь будут мои дети.
Мэгги не стала задавать никаких вопросов, счастливо улыбаясь, она только
кивнула.
После праздничного застолья они наводили порядок на кухне. Мэгги собиралась
ехать домой. Индейку они доели еще в обед, она оказалась на удивление
вкусной. Это был лучший День Благодарения на памяти Адама, Мэгги тоже была
довольна.
В воскресенье он задал ей вопрос, не дававший ему покоя все выходные. Это
был решительный шаг, но он не мог отпустить ее назад после того, как увидел,
в каких условиях она живет. Не без сомнений Адам решился на этот шаг, но, в
конце концов, он же не под венец ее зовет!
— А как ты смотришь на то, чтобы переехать ко мне? Ну... как бы это
сказать... в порядке эксперимента, что ли... Посмотрим, как пойдет. Ты же
все равно подолгу бываешь здесь. А я бы мог помогать тебе с
занятиями... — Адам смолк, понимая всю нелепость этого аргумента. Мэгги
недоверчиво посмотрела на него. Она была растрогана, но и испугана.
— Даже не знаю, — смущенно проговорила она. — Я не хочу быть
ничем тебе обязанной, не хочу жить за твой счет, Адам. Я живу так, как могу
себе позволить. Если я привыкну к той жизни, которой ты живешь, а ты потом
выставишь меня за дверь, мне трудно будет вернуться в мой мир.
— Вот и не возвращайся. Живи здесь. Я не собираюсь тебя никуда
выставлять, Мэгги. Я тебя люблю. И пока мы с тобой прекрасно ладим.
— Вот! Ты сам сказал:
Пока
. А если потом перестанем ладить? Я ведь
даже не могу вносить свою часть аренды.
Его тронула эта мысль, и он ответил, довольный собой:
— Тебе и не нужно. Я не снимаю этот пентхауз, он мне принадлежит.
Мэгги улыбнулась и поцеловала его.
— Я тебя люблю. И не хочу тебя использовать. Мне ничего от тебя не нужно. Мне нужен только ты.
— Я знаю. И я хочу, чтобы ты переехала ко мне. Когда тебя нет, мне
плохо. — Он сделал капризное лицо. — У меня голова начинает
болеть. — Он не стал говорить, что еще его всегда мучит мысль, где она
и с кем.
— Не пытайся меня разжалобить! — Мэгги внимательно посмотрела на
него и медленно кивнула. — Хорошо. Я согласна. Но от комнаты пока
отказываться не буду. Если у нас что не заладится или если мы начнем
действовать друг другу на нервы, я вернусь.
Адам не стал ее разубеждать. Решение Мэгги он посчитал вполне разумным, оно
даже принесло ему некоторое облегчение.
Мэгги не уехала домой, она осталась на ночь. Они лежали рядом, и он уже
почти засыпал, когда она легонько тронула его за плечо. Он открыл глаза. Ей
всегда не терпелось обсудить с ним жизненно важные проблемы в тот момент,
когда он проваливался в сон. Женщины почему-то любят поговорить тогда, когда
мужчины начинают засыпать.
— Да? Что? — Он помотал головой, стряхивая сон.
— Как это теперь называется? — спросила Мэгги задушевным голосом.
— Что?
— Ну смотри. Мы живем вместе и вместе отметили праздник — значит, у нас
серьезные отношения, так я понимаю? А когда живут вместе, это называется как-
то иначе?
— Слушай, Мэгги, если люди живут вместе, они и спят вместе. Спи! Я тебя
люблю, поговорим об этом поподробнее завтра...
— Да, правильно, — согласилась Мэгги, улыбнулась своим мыслям, но
от волнения сон не шел. Она лежала и смотрела на него, а Адам перевернулся
на другой бок и захрапел.
Глава 19
В пятницу Чарли заехал за Кэрол и повез ее обедать в ресторан
Обжора
. Это
было новомодное французское заведение на Мэдисон-авеню, с превосходной
кухней и всегда оживленное. Теперь, когда Чарли знал о ее происхождении,
можно было не стараться выбрать для нее кафешку попроще, и оба с
удовольствием отправились в шикарное место. Обед удался на славу, а потом
они гуляли по Мэдисон, иногда заглядывая в магазины.
Кэрол впервые разоткровенничалась о своем детстве. Грей оказался прав,
голубая кровь и шикарный дом — еще не гарантия счастливой жизни. Она
рассказывала, какие неласковые у нее родители, как они холодны и друг с
другом, как неприступны и в физическом, и в эмоциональном плане. Ее растила
няня, родителей она почти не видела, а про свою мать сказала, что та не
человек, а ледяная скала. У нее не было братьев и сестер, она была
единственным ребенком. Иногда по несколько недель она не видела родителей.
Они не одобряют выбранный ею путь. Со временем она стала ненавидеть все
олицетворяемое этой жизнью лицемерие, материальные ценности, безразличие к
переживаниям других людей, к тем, кто имел несчастье родиться в иной
социальной среде". Чарли слушал Кэрол и понимал, что у нее было очень
одинокое детство. Потом родительское ледяное равнодушие сменилось грубостью
и насилием мужа, который, как и подозревал Грей, женился на ней только из-за
ее родословной. Когда она наконец от него освободилась, ей захотелось
расстаться и со всем тем, что привлекло его к ней, и с системой ценностей,
которую она всю жизнь ненавидела.
— Кэрол, так не бывает, — мягко увещевал Чарли. У него возникало
такое желание, правда, не такое сильное, но что удивляться? Ей же вон
сколько пришлось пережить. — Нам не дано изменить свое происхождение.
Ты делаешь много полезного, работая с детьми. Для этого тебе не нужно
отказываться от всего, что у тебя есть. Ты вполне можешь принадлежать этим
двум разным мирам.
— В детстве у меня было мало радости, — призналась она. —
Дети либо хотели играть со мной потому, что у меня такие родители, либо,
наоборот, не хотели — по той же причине. И я никогда не знала, чего ждать, и
строить догадки стало для меня тяжелой работой.
Чарли отлично себе это представлял. Кое-что ему это напомнило. Но он не
решался сказать об этом сейчас, после столь долгой разлуки. Правда, у него
было чувство, что они и не разлучались вовсе. Они шагали по Мэдисон-авеню,
рука в руке, и болтали обо всем, будто и не было никакой ссоры. Он ощущал
себя частью ее жизни, и такое же чувство было у нее.
— Я сейчас кое-что скажу, только ты меня не убивай, — осторожно
начал он. Они уже пересекли 72-ю улицу. Похолодало, но день был ясный и
солнечный. — Я каждый год хожу на одно мероприятие, которое, учитывая
все, что ты рассказала, ты наверняка пропускаешь, а вот мне приходится. В
этом году впервые выйдут в свет дочери моих друзей. Это рождественский бал,
на котором представляют дебютанток. Если не считать светских излишеств, там
обычно бывает весело. Не хочешь пойти в этот раз со мной, Кэрол? —
робко спросил он, и она рассмеялась.
После всего, что она сказала по поводу своей ненависти к высшему обществу и
его образу жизни, можно было только догадываться, чего Чарли стоило
пригласить ее на прием, где впервые выходят в общество девушки голубых
кровей. Это была архаичная, снобистская традиция, но она о ней прекрасно
знала. Кэрол с улыбкой повернулась к нему.
— Стыдно сказать, — горестно рассмеялась она, — но меня тоже
там представляли. Родители там каждый год бывают. Я же после того раза не
была: Но с тобой это может оказаться занятно. Иначе я бы ни за что не пошла.
— То есть ты согласна? — Чарли заулыбался. Ему давно хотелось
появиться вместе с Кэрол на каком-нибудь светском сборище. Ему нравилось
наблюдать ее в рабочей обстановке, но посмотреть на Кэрол в красивом
вечернем наряде он мечтал давно. Да и сам изредка любил облачиться в
смокинг.
— Да, согласна, — сказала Кэрол, и они зашагали дальше. —
Когда это будет? — Ей еще надо будет купить платье, она сто лет не
надевала бального платья. Можно, конечно, у матери попросить, но не хотелось
одалживаться. Размер у них был один и тот же. Она хотела одеться элегантно,
чтобы произвести впечатление на Чарли, а в любом из маминых платьев она
будет смотреться, как зрелая матрона.
— Точно не помню, надо в календаре посмотреть.
Кэрол кивнула. Посещение бала дебютанток будет для нее серьезным поступком,
по сути — возвращением к прежней жизни. Но она воспринимала этот шаг как
мимолетную причуду, а не измену нынешним принципам. Ей предстоит своего рода
экскурсия в прошлую жизнь. Ради Чарли она готова ее совершить.
В молчании они продолжили свою прогулку и наконец по 91-й улице свернули на
восток, к дому Кэрол. Оба успели продрогнуть. Похолодало, казалось, что в
любую минуту может пойти снег. Они подошли к особняку, и Кэрол вопросительно
посмотрела на Чарли. Теперь, когда он знает, что дом принадлежит ей и она не
ютится в маленькой студии на задах, можно пригласить его войти.
— Не хочешь зайти? — предложила она, окоченевшими пальцами
отыскивая ключ — как всегда, на дне сумки.
— А можно? — осторожно спросил Чарли, и она кивнула. Ей страстно
захотелось, чтобы он зашел. Уже смеркалось. Они были вместе с самого обеда,
словно наверстывая упущенное. Они еще днем признались друг другу, что очень
соскучились. Чарли недоставало их задушевных бесед, хотелось знать, чем она
занята, думает ли о нем. За этот месяц, что они встречались, он успел
привыкнуть к ее советам, к ее юмору и после ссоры болезненно ощущал ее
отсутствие.
Они вошли в дом, в красивый вестибюль с черно-белым мраморным полом. На
первом этаже были два небольших холла, один из которых выходил в сад, а
лестничным пролетом выше располагалась элегантно обставленная гостиная с
удобными мягкими креслами и диванами, камином и английским антиквариатом,
который Кэрол привезла к себе из одного из родительских домов с их
разрешения. У Ван-Хорнов в запасниках такого антиквариата было великое
множество. Дом являл собой редкое сочетание элегантности и подлинного уюта —
в точности как его хозяйка, утонченная и одновременно легкая в общении.
Повсюду стояли дорогие ее сердцу вещицы, даже рисунки и поделки детей из
центра. Это была удивительная смесь старины и современности, дорогих вещей и
ничего не стоящих, но сделанных руками ребят, или каких-то необычных вещиц,
привезенных из поездок. Кухня была просторная и удобная, а столовая —
небольшая и подчеркнуто торжественная, с темно-красными штофными обоями и
гравюрами с изображением сцен английской охоты — они когда-то принадлежали
деду Кэрол. Наверху — большая солнечная спальня и комната для гостей. А еще
выше — маленький рабочий кабинет. Кэрол показала его Чарли, и тот оценил
кабинет по достоинству. Потом они спустились на кухню.
— Я никогда не приглашаю гостей. По понятным тебе причинам, —
сказала Кэрол. — Иногда хочется, чтобы кто-нибудь пришел, но — увы!
Она не хотела себя выдавать. Чарли понимал, как ей бывает одиноко — как и
ему, правда, по другим причинам. У нее все же есть родители, хотя она,
похоже, их не жалует и никогда не была с ними близка. У Чарли же их давно не
было. Разными путями, но оба они пришли к одиночеству.
Кэрол усадила Чарли на кухне и угостила горячим шоколадом. За окном совсем
стемнело. Чарли снова заговорил о том, как ненавидит праздники и как заранее
со страхом ждет их приближения. Она не стала спрашивать о его планах, сочтя
это преждевременным, он ведь только сегодня к ней вернулся. Чарли предложил
развести огонь в камине, и они уютно устроились на диване, оживленно
разговаривая. Как будто вокруг них были разбросаны пестрым ковром кусочки их
жизни, из которых они медленно собирали картину — здесь кусочек неба, там —
дерево, проплывающее облачко, дом, детские обиды, разбитое сердце, любимый
щенок, обожаемая сестра, горечь утраты, ее одинокое детство. Все части этой
большой картинки-пазла совпадали до мельчайших деталей.
Был уже девятый час, когда Кэрол предложила поужинать. И, как истый
джентльмен, Чарли пригласил ее в ресторан. Но на улице шел снег, и
выбираться из дома не хотелось. Они остановились на спагетти и омлете,
причем готовкой занялись вместе. Еще был французский хлеб, сыр и салат. Они
ужинали и хохотали над смешными историями Кэрол, а Чарли рассказывал обо
всех экзотических местах, где ему довелось побывать на своей яхте. Потом они
вернулись в гостиную, и он заключил ее в объятия и поцеловал. И вдруг
рассмеялся.
— Что это ты? — удивилась она, слегка нервничая.
— Да вспомнил Хэллоуин и твой зеленый грим. Ты такая смешная
была! — Это был их первый поцелуй, оба отлично помнили тот момент. А
вскоре после этого произошла эта нелепая размолвка.
— Ну не смешнее, чем ты со своим львиным хвостом. Дети до сих пор
забыть не могут. Ты им понравился. Они считают, что ты был лучший. К тому же
Габи могла держаться за твой хвост, перемещаясь по залу. — Сегодня они
так и не заехали в центр, но Кэрол собиралась отправиться туда завтра. Чарли
решил к ней присоединиться. Он соскучился по ребятам, а больше всех — по
Габи. — Я ей сказала, что ты в отъезде, — сказала Кэрол и
заглянула в глаза Чарли. В них было столько нежности и покоя, что она
почувствовала, что наконец нашла свою гавань. — Не хочешь подняться
наверх? — торопливо спросила она, и он кивнул. Не говоря ни слова, он
прошел за ней по лестнице, вошел в спальню и долго смотрел на нее.
— Все в порядке? — Чарли не хотел ее торопить. Он помнил, как она
не хотела с ним встречаться, а ведь прошло всего два месяца. Много воды
утекло с тех пор, но его четырехнедельное отсутствие убедило ее в том, что
это любовь. Она жаждала испытать судьбу. Ей казалось, она любит его всю
жизнь.
Вместо ответа Кэрол кивнула, и они опустились на ее огромную кровать, в
середине которой она обычно спала. Она лежала рядом с ним, и ей казалось,
что все это уже было. Их близость была радостной и утешительной, страстной и
уютной одновременно. Это было как раз то, чего они оба так жаждали —
долгожданная близость, в которой воплотились их желания и надежды. Снег за
окном все падал и падал, город стал похож на рождественскую открытку, а они
не выпускали друг друга из объятий, и все это было похоже на сон.
Для Грея и Сильвии День Благодарения и последующие выходные пролетели
незаметно. В субботу Сильвии пришлось отправиться в галерею и сделать кое-
какие распоряжения. Грей отправился к себе в студию работать, а в
воскресенье они, не вылезая из постели, просматривали газеты, разглядывали
кроссворды, а потом занялись любовью и в конце концов снова уснули.
От Чарли ничего не было слышно, оставалось только надеяться, что он
последовал их советам. Утром в воскресенье земля была покрыта
четырехдюймовым слоем снега. Вечером Сильвия готовила ужин, а Грей сидел в
гостиной с книгой. За ужином вели ни к чему не обязывающий разговор, и вдруг
Грей спросил, когда она ждет домой детей. Он и забыл, что они должны скоро
приехать, а сейчас вспомнил и забеспокоился, Сильвия знала, что ему
захочется познакомиться, и опасалась, что дети не одобрят их отношений.
— Думаю, дня за два до Рождества. Джилберт сказал — двадцать третьего,
а у Эмили всегда все решается в последний момент. Вскочит в самолет и
примчится, как ураган. Обычная история.
— Этого я и боюсь, — разволновался Грей. — Не знаю, Сильвия,
может, не стоит...
— Что не стоит? Детям приезжать домой на Рождество? Шутишь? — Она
опешила. Сын и дочь всегда были ее главной радостью в жизни. И она не
откажется от встречи с детьми даже ради Грея. — Ты что такое говоришь?
— Я говорю, — он набрал побольше воздуха, — что не уверен,
что готов с ними познакомиться. Пожалуй, пока они будут здесь, мне лучше
вернуться к себе.
У Сильвии на первом этаже была небольшая однокомнатная квартира-студия, в
которой дети жили, когда приезжали. В остальное время студия пустовала. Так
что Грею не было никакого резона уезжать, об этом они уже говорили раньше.
— Дорогой, ты им понравишься, — бодро проговорила Сильвия в надежде развеять его опасения.
— Я не умею с детьми ладить.
— Какие же они дети? Они вполне взрослые люди.
— Это ты так думаешь. Дети есть дети, что в пять, что в двадцать лет.
Если чья-нибудь мамаша в зрелом возрасте заведет роман, то ее
великовозрастный сын наверняка взбесится. Закон природы! — В его голосе
была непоколебимая убежденность.
— Ерунда! С Гордоном у них никогда проблем не было, а они тогда были
намного моложе. — Гордоном звали ее покойного возлюбленного. —
Поверь, они славные ребята, они тебе понравятся.
— А если мы не найдем общего языка? — с вызовом произнес Грей.
Сильвия недоуменно смотрела на него.
— О чем ты говоришь? — Сильвия начала догадываться, что тут есть
какая-то
...Закладка в соц.сетях
