Жанр: Любовные романы
Клуб холостяков
...бежала к телефону. — Я как раз закончила занятия. Услышала звонок и
побежала.
— Простите. Как там моя подружка?
Кэрол сразу поняла, что он спрашивает о Габи. Она ответила, что все в
порядке. Тогда Чарли полюбопытствовал, как идут дела в центре и какие
новости, и Кэрол подумала со страхом, что теперь он так и будет без конца ее
дергать. Нечасто случалось, чтобы спонсоры так пристально интересовались их
делами. Странно, зачем он все-таки звонит?
— Не хочу давать несбыточных обещаний, внушать пустые надежды, но вы
говорили, что у вас есть идеи насчет новых программ и вы охотно примете под
них гранты. Я тут подумал, может, нам обсудить это дело за ужином? Или за
обедом? — Чарли понимал, что трусит и прикрывается деловыми причинами,
но у него хотя бы достало смелости набрать ее номер.
Последовала долгая пауза.
— Если честно, на данный момент мы не готовы представить заявку на
новый грант. Есть у меня одна программа на перспективу, но пока нет людей,
чтобы ее выполнять. Собственно, даже заявку составить некому, но в принципе
я бы не прочь поделиться своими планами и выслушать ваше мнение. — Она
не хотела тратить силы и время на работу в тех направлениях, которыми его
фонд не занимается.
— Буду рад послушать и, в свою очередь, обрисовать сферу наших
интересов. — Было бы наглостью просить у совета директоров фонда новых
денег на детский центр, которому только что отвалили миллион. Но за спрос
денег не берут. — В этом году мы вряд ли сможем выделить вам что-то
еще, а вот на следующий год, возможно, что-нибудь получится. А вы тем
временем поразмыслите, в каком направлении действовать.
— Вы, собственно, чьи интересы представляете? — рассмеялась Кэрол.
Чарли ответил предельно честно:
— Надо думать, ваши. Вы делаете важное дело. — Он уже не мог
отставить дела центра в сторону и понимал, что, если не поостеречься,
недолго и в саму девушку влюбиться. Впрочем, периоды его влюбленности
никогда не были долгими — неделю, максимум две. Для Чарли самым сильным
переживанием был страх, любовь шла следом.
— Спасибо. — Кэрол растрогалась. Ей показалось, он говорит
искренне. Настороженность постепенно уходила. К тому же Чарли был весьма
полезным человеком для воплощения ее планов.
— Когда вам было бы удобно встретиться? — стараясь не выдать
волнения, спросил Чарли. Он предложил на выбор обед или ужин, значит, она не
чувствует никакого нажима. Это лучший вариант для первого шага, правда, в
данном случае он может стать и последним. Ведь Кэрол ничем не выдала своего
интереса к нему. Возможно, этого интереса вообще не было, но в этом он
постарается разобраться сам при встрече. Если он ей совсем неинтересен, он
не станет навязываться и оставит ее в покое.
Но не будем опережать события,
всему свое время
, — решил Чарли.
— Отлучиться на обед у меня, как правило, не получается. Обычно
перехвачу что-нибудь прямо в кабинете, ведь в середине дня у меня занятия. А
после обеда у нас индивидуальная работа.
Чарли понял, что, когда она водила его по центру, ей пришлось оторваться от
своих дел, но вводить это в привычку ради него она не собиралась.
— Тогда, значит, ужин? Может быть, завтра? — У него был
запланирован скучнейший званый ужин, который он был бы рад пропустить.
— Пожалуй, — неуверенно проговорила Кэрол. Голос у нее был
несколько смущенный. — Не уверена, что буду готова обсудить то, о чем
вы говорите. У меня намечено несколько новых программ, но все пока в самом
предварительном виде, где-то тут у меня лежат бумаги. Но рассказать я
готова. Большего ему и не требовалось.
— Значит, поговорим. Посмотрим, что у нас там вырисовывается. Зачастую
от неофициального разговора больше толку. Устроим мозговой штурм за ужином.
А кстати, вы где предпочитаете ужинать?
Кэрол рассмеялась. По ресторанам она почти не ходила. К вечеру она бывала
так измотана, что едва хватало сил добраться до дивана. Даже спортзал она
частенько пропускала, а ведь спорт был одним из ее любимых занятий.
— Дайте подумать: куда же я обычно хожу? К Мо, на углу 168-й и Амстердам-
авеню, за гамбургерами, к Сэлли за ребрышками на 125-ю, это рядом с моей
станцией метро, в кафетерий Иззи на углу Западной 99-й и Коламбус. Как
видите, я признаю только самые лучшие заведения. Уж и не помню, когда была в
приличном ресторане.
Чарли сразу решил, что эту традицию, как и многое в ее жизни, придется
ломать, но не за один присест. Ни к чему гнать лошадей, надо сперва
оглядеться.
— Боюсь, уровень Мо или Иззи я вам предложить не смогу. А где вы,
кстати, живете?
Она замялась, и у Чарли мелькнула мысль, что она живет не одна. Кэрол как
будто испугалась, что он за ней заедет.
— В Верхнем Истсайде, в районе 90-х улиц. Район вполне респектабельный,
наверное, при ее демократичности ей неловко в этом признаваться, решил
Чарли. Он вдруг подумал, что Грей, возможно, был прав, когда предположил,
что Кэрол вполне может происходить из консервативной семьи — в отличие от ее
воззрений. В том, что касалось ее убеждений, Кэрол не ведала компромиссов.
Чарли был готов услышать, что она обитает где-нибудь в Верхнем Вестсайде, а
не в Истсайде, но он не стал проявлять излишнее любопытство. Он чувствовал,
что она смутилась. Чарли неплохо разбирался в женщинах, он был куда опытнее
Кэрол, которая понятия не имела, что у него на уме и насколько он искушен в
любовных делах.
— Я знаю одно симпатичное итальянское заведение на 98-й улице. Как вам
такой вариант? — предложил он.
— Отлично. Как называется?
—
Стелла ди Нотте
. Оно, правда, не настолько романтично, как его
название. Это переводится как
Ночная звезда
, но вообще-то это игра слов:
Стеллой зовут хозяйку, она же и готовит, а весит она фунтов триста,
наверное. Необъятная особа, зато пасту готовит — пальчики оближешь! Все сама
делает.
— Очень заманчиво. Значит, там и встретимся. Чарли опешил, он не ожидал
такого поворота.
Он утвердился в подозрении, что у Кэрол есть друг или муж. Это надо выяснить
в первую очередь.
— Может, я лучше за вами заеду?
— Нет, — коротко ответила она. — Я пройдусь пешком. Целыми
днями за столом сижу. Мне полезно пройти хотя бы несколько кварталов. Хоть
мозги прочищу.
Теперь Чарли был почти уверен, что какой-нибудь тридцатипятилетний красавец
лежит на диване в ее квартире и без конца щелкает пультом телевизора,
поджидая ее возвращения.
— Тогда до встречи. Половина восьмого устроит? Успеете прийти в себя
после работы?
— Отлично. Завтра у меня последняя группа в четыре тридцать, так что к
половине седьмого буду дома. Надо полагать, можно не наряжаться? —
Кэрол вдруг занервничала. Она почти никогда никуда не ходила и уж точно
никогда не наряжалась. Вдруг он ждет, что она явится в маленьком черном
платье и с ниткой жемчуга? Ни того ни другого у нее не было. И покупать для
этого случая она ничего не собиралась. Он, пожалуй, полагает, что она
бросится в магазин за новым нарядом. Но это же деловая встреча! Для него она
наряжаться не станет. И вообще, ради него она не собирается менять свой
образ жизни, сколько бы денег ей ни отвалил его фонд. От некоторых вещей
Кэрол давно и решительно отказалась и возвращаться к ним не собиралась.
Выходная одежда была из этого ряда.
— Нет, можно не наряжаться, — успокоил ее Чарли. — Если
хотите, можете хоть в джинсах прийти. — Но в душе он надеялся, что до
джинсов не дойдет. Он бы охотно полюбовался на нее в красивом платье.
— Я так и поступлю. Наряжаться у меня просто времени не будет. Я вообще
никогда не наряжаюсь. У нас все по-честному.
Похоже на то. Джинсы и кроссовки. Что ж, ничего не попишешь. С одеждой
разобрались.
— Тогда я тоже, — поддакнул он без энтузиазма.
— Но там вы по крайней мере можете часы не снимать, — пошутила
Кэрол, и он рассмеялся.
— Вот жалость-то! Я их как раз вчера в ломбард снес.
— И много дали? — в тон ему спросила она. Да он симпатичный
парень. Она уже невольно предвкушала приятный вечер. Кэрол уже четыре года
не была в ресторане с мужчиной. Сегодня она сделает исключение ради одного
делового ужина. Одного, твердо решила она.
— Двадцать пять баксов, — ответил Чарли.
— Неплохо. Значит, до завтра? — попрощалась она и положила трубку.
И тут его словно пронзила молния. Уж не спятил ли он, в самом деле? Что,
если джинсы с кроссовками — это знак? И эта рослая женщина викингов с
сердцем Матери Терезы живет не с мужчиной, а с себе подобной? Может же она
оказаться лесбиянкой! А он-то, он-то! Надо же быть таким тупым! В ее случае
все возможно, она ведь женщина незаурядная.
Этого мне только не хватало
, — подумал он, убрал ее карточку и
позвонил в ресторан заказать столик. Завтра он все узнает. А пока остается
только гадать и ждать.
Глава 11
В ресторан Чарли явился первым. Он никому не сказал о свидании, даже Грею с
Сильвией. Да, собственно, пока и рассказывать было нечего, это всего лишь
неофициальная встреча за ужином по делам фонда, поскольку для приглашения
Чарли воспользовался именно этим предлогом. Это и не свидание вовсе. В
ресторан Чарли тоже отправился пешком. Ему, как и Кэрол, требовалось
подышать воздухом. Он весь день волновался из-за предстоящей встречи, в
голове крутились разные мысли, и теперь Чарли почти не сомневался, что Кэрол
лесбиянка. Поэтому она на него не отреагировала, обычно женщины не остаются
равнодушными к нему. На Кэрол же он не произвел никакого впечатления. Но тут
Чарли вспомнил, как тепло она говорила с Тайджи. Может, у нее все-таки есть
мужчина, и этот мужчина — Тайджи? Кэрол оставалась для него загадкой, и не
исключено, что сегодняшний ужин в этом смысле ничего не прояснит. Чарли
отдавал себе отчет в том, что она вряд ли захочет излить перед ним душу. Она
была закрыта, как раковина, но это лишь сильнее распаляло воображение Чарли.
В прошлом Чарли подобной женщины не было. Его прежние приятельницы тщательно
следили за собой, любили развлечения и рестораны, с радостью сопровождали
его повсюду, играли в теннис, ходили под парусом и в конце концов по какой-
то необъяснимой причине переставали его интересовать. Именно поэтому он
сегодня и пригласил на ужин Кэрол Паркер, которой не было до него абсолютно
никакого дела.
Кэрол появилась спустя пятнадцать минут и подсела к нему за столик в углу
зала. Она вошла улыбающаяся, посвежевшая, в белых джинсах и белоснежной
блузке. Волосы, еще влажные после душа, она заплела в косу. И на этот раз
никакой косметики. На плечи Кэрол был накинут тонкий голубой свитер, и Чарли
вдруг пришло в голову, что в таком виде она бы хорошо смотрелась на его
яхте. Она была похожа на яхтсменку или теннисистку, высокая, спортивная,
сильная. А глаза у нее были ярко-голубые. Она словно сошла с рекламного
плаката Ральфа Лорана, но такое сравнение наверняка вызвало бы у Кэрол
раздражение. Она сразу заметила Чарли и улыбнулась.
— Прошу прощения за опоздание, — проговорила она и села. Чарли
приветствовал ее стоя. До ее прихода он ничего не стал заказывать, даже
вина, рассудив, что сначала надо дождаться Кэрол и решить, что они будут
есть. Самое удивительное было то, что Чарли и Кэрол были одеты под стать
друг другу. Чарли был моложав и хорош в голубом пуловере и джинсах. Пожалуй,
только мокасины из крокодиловой кожи выдавали в нем человека состоятельного.
— Ничего страшного. Часов у меня больше нет, так что я вашего
опоздания, считайте, и не заметил. Я решил, что лучше потратить эти деньги
на ужин. Как прошел день?
Он улыбнулся, Кэрол рассмеялась. С чувством юмора у него порядок. Она пришла
налегке, даже без сумочки, а ключи сунула в карман. Пусть не думает, что она
хочет произвести на него впечатление.
— Суета, как всегда. А у вас? — спросила она с искренним
интересом.
Это было что-то новенькое. Чарли не помнил, чтобы женщина когда-то
интересовалась его делами, да еще не из вежливости, а искренне. А Кэрол вот
поинтересовалась.
— У меня день был сумасшедший. Торчал в фонде — пытались решить,
сколько мы можем выделить на зарубежные программы. Есть несколько жизненно
важных проектов для развивающихся стран, но у них возникают ужасные
сложности с распределением средств. Я сегодня вел телефонные переговоры на
эту тему с Джимми Картером. У них огромный опыт работы в Африке, он мне
подсказал, как преодолеть некоторые бюрократические препоны.
— Похвально, — улыбнулась она. — Когда слышу о подобных
проектах, лишний раз убеждаюсь, какие у нас скромные масштабы. Во всяком
случае, в нашем центре. Я работаю с детьми, живущими в пределах одного
района.
— Не скромничайте. Вы делаете большое дело.
Мы не раздаем миллионы долларов направо и налево, если дело того не стоит.
— А сколько ваш фонд расходует за год? — Этот вопрос волновал ее с
момента их знакомства. Фонд Харрингтона пользуется в благотворительных
кругах весьма и весьма солидной репутацией — вот единственное, что она о нем
знала.
— Порядка десяти миллионов. Для вашего проекта подняли лимит до
одиннадцати, но вы это заслужили. — Он улыбнулся и занялся меню. —
Вы, наверное, голодны, раз на работе не обедаете. — Он не забыл ее
слова.
Они сделали заказ. Еда и впрямь оказалась выше всяческих похвал. За ужином
они говорили о делах центра. У Кэрол было много масштабных идей, а значит, и
масса работы, но Чарли не сомневался, что она добьется своего. Чарли оценил
ее планы и сказал, что у нее не возникнет проблем с получением грантов на
следующий год, будь то от его фонда или от других. Горячность Кэрол в
который уже раз зарядила Чарли. Он любовался ею — оживленной, вдохновенной,
раскованной.
— Что ж, мисс Паркер, цели вы перед собой ставите впечатляющие.
Настанет день — и вы действительно измените мир. — Он верил в нее на
тысячу процентов. Удивительная женщина. В свои тридцать четыре года она
добилась больше, чем многим удается за всю жизнь, и все — своим трудом, без
чьей-либо поддержки. Он видел, что этот центр для нее — как ребенок, и тут
мысли его снова вернулись в русло личной жизни Кэрол, что занимало Чарли,
надо признать, гораздо больше, чем дела центра. По крайней мере в эту
минуту.
— А вы-то сами? Чем занимаетесь в свободное время? Хотя я вижу, что
свободного времени у вас попросту нет. Неудивительно, что вам даже поесть
толком некогда. Спать-то успеваете?
— Не успеваю, — подтвердила Кэрол. — По мне, сон —
бесполезная трата времени. — Она рассмеялась. — Для меня
существует только работа и мои ребята. Занятия в группах. Я и по выходным
обычно в центре торчу. Но мне необходимо держать все под контролем.
— Я к своему фонду так же отношусь, — признался Чарли. — Но
должны же вы выкраивать время для себя?! Позволить себе иногда развлечься?
Вы как обычно развлекаетесь?
— У меня вместо хобби работа. Самое большое для меня счастье — это
открытие нашего центра. Больше мне в жизни ничего не нужно. — Она
говорила искренне, это было видно, но Чарли от таких слов стало не по себе.
В этом было нечто неправильное. Не может жизнь молодой женщины состоять из
одной только работы!
— И никаких мужчин? Собственных детей? И не тикают биологические часы,
напоминая, что пора создавать семью? — Он помнил, что ей тридцать
четыре года, что она училась в Принстоне и Колумбии — вот, собственно, и
все, что ему о ней известно, даже после проведенного вместе вечера. Они все
время говорили только о ее центре и его фонде. О его и ее работе.
— Нет. Никаких мужчин. Никаких детей. И никаких биологических часов. Я
их еще несколько лет назад выбросила на помойку. И с тех пор живу
припеваючи.
— Как это понять? — Чарли не отступал, но Кэрол как будто и не
возражала. Он понимал, что она не станет отвечать, если не захочет.
— Мои дети — это подопечные в центре. — Судя по всему, Кэрол
действительно не видела ничего необычного в таком образе жизни.
— Сейчас вы так говорите, а когда-нибудь пожалеете. Женщина не может не
думать о собственной семье. Замуж надо выходить вовремя. А вот мужчина и в
шестьдесят, и в восемьдесят может обзавестись семьей, если, конечно, не
боится стать посмешищем.
— Ну тогда так: когда мне будет восемьдесят, я кого-нибудь усыновлю.
Она улыбнулась, и Чарли вдруг ощутил смутное дыхание трагедии. Он хорошо
изучил женщин. У Кэрол в прошлом произошло что-то страшное. Он не знал, что
именно, и не мог бы объяснить, по каким признакам догадался, но он это
явственно чувствовал. Слишком быстро она отвечала на вопросы, слишком тверда
была в своих решениях. Никто в мире не может быть так во всем уверен, такими
становятся, только пережив большое горе. Чарли это знал по себе.
— Кэрол, вы меня не проведете, — осторожно проговорил он. Он
боялся, что спугнет ее и она спрячется поглубже в свою раковину. — Вы
же любите детей. И у вас наверняка есть мужчина. — После сегодняшнего
разговора он пришел к заключению, что подозрения насчет нетрадиционной
ориентации были напрасными. Ничто в ней не говорило о лесбийских
наклонностях, хотя Чарли понимал, что может ошибаться, как уже пару раз
случалось. И все же она не похожа на лесбиянку. Просто очень закрытый
человек.
— Нет. Никакого мужчины, — бесхитростно отвечала Кэрол. —
Времени нет. И интереса тоже. Плавали уже, знаем. У меня уже четыре года
никого нет.
Чарли прикинул, что центр она открыла год назад. Уж не безответная ли любовь
заставила ее повернуть в этом направлении? Чтобы залечивать и свои, и чужие
раны?
— В вашем возрасте это большой срок, — заметил он, и она
улыбнулась.
— Вы все говорите о моем возрасте, как будто мне двадцать лет. Я уже не
девочка. Мне тридцать четыре. Совсем немало, на мой взгляд.
Он посмеялся.
— Только не для меня. Мне-то уже сорок шесть.
— Вот именно. — Она быстро перевела стрелки на него. — При
этом вы не женаты, и детей у вас тоже нет. Что вы на это скажете? Почему
сами не заведете семью? Почему ваши часы не тикают, если вы на двенадцать
лет меня старше? — Хотя она готова была признать, что выглядит он
моложе.
Чарли вполне можно было дать на десять лет меньше, но в последнее время он
стал острее ощущать свои сорок шесть лет. Кэрол тоже выглядела моложе своих
лет. Ей можно было дать лет двадцать пять — двадцать шесть. Они прекрасно
смотрелись вместе, оба одного типа, их можно было принять за брата с
сестрой, недаром и самому Чарли при первой встрече Кэрол напомнила сестру и
мать.
— Мои часы как раз тикают, — признался он. — Просто я еще не
встретил свою единственную, но надежды не теряю.
— Все это чушь собачья, — припечатала Кэрол. — Закоренелые
холостяки всегда так говорят. Вы дожили до сорока шести лет и не встретили
ту, кого хотели бы сделать спутницей жизни? Да оглянитесь просто вокруг,
плохо искали. Нелепая отговорка —
не нашел свою единственную
. Тогда
найдите себе что-нибудь взамен! — сухо проговорила она и отпила вино.
Чарли воззрился на нее с нескрываемым изумлением. Кэрол смотрела прямо в
корень, а самое неприятное — была абсолютно права, и он это понимал.
— Ладно, сдаюсь. Были, наверное, и подходящие, но при условии
определенного компромисса с моей стороны, а я все искал свой идеал.
— Такого вам не найти. Никто не совершенен, думаю, что в свои годы вы
это хорошо знаете. Тогда в чем же дело?
— В страхе, — честно признал он. Впервые в жизни он признался в
этом вслух постороннему человеку. Чарли не ожидал от себя подобной
откровенности.
— Так-то честнее. А почему? — Она была настоящий профессионал,
Чарли только сейчас это понял. Заглядывать в чужую душу, читать мысли — это
ее работа. И любимое дело. Но Кэрол не хотела его обидеть. Ее интерес был
вполне искренним.
— Видимо, дело в том, что в шестнадцать лет я лишился родителей, все
заботы обо мне взяла на себя старшая сестра, а через пять лет она умерла от
опухоли мозга. Вот и все, моей семьи не стало. С тех пор в моем сердце
поселился страх. Страх потерять тех, кого я люблю. Вот поэтому я и боюсь
заводить семью, я так и жду, что опять случится что-нибудь страшное.
— Понимаю вас, — тихо промолвила Кэрол, внимательно выслушав
его. — Люди умирают, уезжают, пропадают, это жизнь. Но если вы боитесь
потерь, то рискуете закончить жизнь в одиночестве. Или вас это не тревожит?
— Не тревожило. — Он использовал прошедшее время. В последнее
время он изменил своим принципам и задумался о своей одинокой жизни, но
Кэрол он не хотел пока больше ничего говорить. Во всяком случае, до поры до
времени.
— За свой страх вы платите слишком высокую цену, — продолжала
Кэрол. — Это страх любви. Я это очень хорошо понимаю. — Она вдруг
почувствовала, что может рассказать все этому мужчине. Он доверил ей свою
боль, свою историю, и она ответила ему тем же. — Я вышла замуж в
двадцать четыре года. Мой муж был другом моего отца, руководителем крупной
фирмы, он основал известную фармацевтическую компанию. Человек незаурядных
способностей и неуравновешенный психически. Он был старше меня на двадцать
лет. Самовлюбленный, неуравновешенный. Большая умница, преуспевающий
бизнесмен, обаятельный — и одновременно алкоголик с садистскими
наклонностями, совершенно невозможный в семейной жизни. Это были худшие
шесть лет моей жизни. Я жила с психопатом, а все вокруг твердили, как мне
повезло быть его женой. Потому что никто не знал, что он творит дома. Он
постоянно меня мучил, я пыталась уходить из дому, но всякий раз ему
удавалось заманить меня обратно. Он меня будто околдовал. Мучители никогда
не выпускают свою добычу из рук. Я попала в аварию — мне кажется, я к этому
подсознательно стремилась. У меня было одно желание — умереть. И пока я
лежала в больнице после аварии, я словно прозрела и больше к нему не
вернулась. Год я пряталась в Калифорнии, познакомилась с замечательными
людьми и поняла, чем хочу заниматься. Вернулась домой, открыла центр и
больше назад не оглядывалась.
— А что стало с ним? Где он теперь?
— Здесь, как и был. Мучает кого-то другого. Ему уже за пятьдесят. В
прошлом году женился на молоденькой девушке. Бедняжка! Хотя он все такой же
обаятельный. И такой же ненормальный. До сих пор мне иногда звонит, даже
письма писал, что его нынешняя жена для него ничего не значит, что он по-
прежнему любит меня одну. Я, конечно, ни разу ему не ответила и отвечать не
собираюсь. Звонки я слушаю через автоответчик, когда он звонит — не подхожу.
Я этим уже переболела. Но больше испытывать судьбу я не имею никакого
желания. Наверное, это диагноз — боязнь обязательств. — Кэрол
улыбнулась. — Или отношений — называйте как хотите, я не обижусь, но
меняться не собираюсь. Не имею никакого желания отдавать себя на заклание. Я
ведь раньше и не подозревала, что такое может быть. Кто бы вообще мог
подумать?! Для всех он был интересный, обаятельный, состоятельный человек.
Он из так называемой добропорядочной семьи, и мои родные долгое время
считали, что это со мной не все в порядке. Может, они и до сих так думают,
не знаю. Для них я — белая ворона. Но я жива, в здравом уме, что, если знать
обстоятельства моей семейной жизни, могло бы вызвать сомнения, впрочем,
только до того момента, как я въехала в зад какому-то грузовику. Наверное,
от удара у меня в голове все встало на свои места. Поверьте, мои повреждения
от аварии не шли ни в какое сравнение с тем, что я изо дня в день получала
от мужа. Так что свои биологические часы я выкинула в окно вместе с туфлями
на каблуках и косметикой, а также всеми моими коктейльными пла
...Закладка в соц.сетях
