Жанр: Любовные романы
Королевский дуб
...о образ и тайну, но они ничего не познали.
Они в порядке — они прирожденные охотники. С ними хорошо отправляться в
леса. И они многое бы поняли, если их научить. Но большинство этих людей
никогда не захотят учиться. Потому что другое большинство, среди которого
вращаются эти люди, приезжает из больших городов дважды в год, отращивает
бороды, стреляет по всему, что движется в лесу, напивается допьяна,
неприятно пахнет, рассказывает всякие небылицы и преследует совершенно иные
цели. Конечно, они поступают очень мужественно: они как бы заявляют городу и
галстучникам, а главное — их женщинам:
Плевать я на вас хотел, вы мне не
нужны. Здесь, в глубине лесов, я — царь. Здесь, в дебрях, мне стоит только
поднять руку — и что-то нибудь падает мертвым!"
— Разве это так плохо? — спросила я. — Не для тех, кого
убивают, а для других? Для городских парней, играющих в мужество в лесах?
— Само по себе это не плохо. Просто леса не предназначены для этого.
— Не думаю, что когда-либо пойму все это, — безнадежно заявила
я. — И не думаю, что когда-нибудь научусь жить по законам дикой
природы.
Впервые в разговор вступил Риз Кармоди. Он обладал приятным голосом —
низким, сухим и лишь слегка невнятным из-за выпитого виски. У него также
была приятная улыбка.
— Может быть, ты и не поймешь, — сказал он. — Возможно, это и
не имеет значения. Но имеет значение то, что ты сознаешь, почему это нужно
нам. Почему это должно существовать. Почему кто-то должен стараться, чтобы
все продолжалось. Я думаю, со временем ты поймешь. Это абсолют, последняя
абсолютная истина, которая осталась у нас. Мы не привыкли иметь дело с
абсолютами — поэтому вначале тебе так трудно. Но мы все уверены, что ты
придешь к пониманию. С самого начала мы увидели в тебе то, что потом
подтвердил Том. Ты обладаешь неким свойством абсолютности. Потенциалом
величайших обязательств. Ты способна полностью отдаваться делу и чувствовать
ответственность за него.
— Тогда почему я не могу почувствовать это? — безутешно спросила
я, оглядывая лица мужчин. — Я не чувствую ничего подобного.
— Вы доберетесь и до этого, — заверил Скретч, не открывая глаз.
Его улыбка была невыразимо мягкой, хотя он и казался очень усталым. —
Доберетесь, когда перестанете бояться. Только страх лежит на вашем пути. Мы-
то поможем вам.
— А кто-нибудь в округе знает, что... вы верите во все это? Что вы
исполняете ритуалы? — спросила я.
— Может, и знают, но не все. Далеко не все, что теперь известно
тебе, — ответил Том. — Хотя, возможно, Клэй и имеет какое-то
представление. Он знает о лесах столько же, сколько и мы, но он никогда не
участвовал в ритуалах. Зачем беспокоить людей по этому поводу? Они просто
сочтут, что мы сумасшедшие. Я имею в виду по-настоящему сумасшедшие, а не
просто чокнутые. Большинство из них видят во мне сейчас именно чокнутого.
Тогда наша свобода окажется в опасности. Пэт уже кое-что знает, вот и
забрала у меня мальчиков. Это оружие она держит у меня над головой как
дамоклов меч. Я сделал величайшую ошибку в отношении моей бывшей жены. Я
решил, что она одна из тех... кто поймет. Мне кажется, если бы она смогла,
она засадила бы меня под замок. Возможно, так же поступили бы и многие
другие, если бы узнали, что есть что. Поэтому у меня есть другая жизнь,
которая проходит в реальном мире, на людях. Это не притворство. Я получаю от
нее черт-те сколько удовольствия. Я уже говорил тебе об этом. Я люблю
литературу. Люблю Юг. Мне нравится преподавать. Я люблю своих друзей, и мне
нравятся почти все люди. Люблю заниматься сексом, есть, пить, рассказывать
истории, читать, слушать музыку. Люблю все, что способно сделать мое тело и
способны постичь мои ум и сердце. Но некоторые вещи и некоторых людей я
ненавижу, а о некоторых сожалею, и это тоже хорошо. Все это приносит мне
удовольствие, и все это нормально. Думаю, что я схожу за вполне обычного
человека, как и всякий другой. Думаю, так можно сказать обо всех нас.
Со стороны Скретча послышалось тихое, скрипучее хихиканье. Том повернулся к
старику и спросил:
— А что в этом такого смешного, старый дурак?
— Вот уж хочется мне знать, что бы подумали мисс Пэт, мисс Кэролайн да
мисс Мигги, кабы увидели нас в лесу голыми, как сойки, полосатыми от крови
да еще пляшущими вокруг мертвого оленя, — просипел Скретч.
— Нас бы взяли за задницы и усадили за решетку, — широко
усмехнулся Том.
— Им бы пошло на пользу, если бы они посмотрели на это, —
невозмутимо продолжал Скретч. — Сдается мне, мы выглядим не так
потешно, как они, когда бегают этой своей трусцой туда-сюда по улицам, да
еще в коротких штанах.
— Скретч может постичь самые глубокие, таинственные и мистические
стороны лесной жизни, но смысл бега трусцой будет всегда ускользать от
него, — объяснил Том.
— Если Скретч... шаман, то кто же вы, остальные? — спросила
я. — Пехотинцы?
— Я — да, — ответил Том. — Именно пехотинец, простой солдат.
Кто-то же должен убирать мусор после того, как пройдет караван.
— Наиболее вероятно, что Том будет следующим шаманом, — заметил
Риз Кармоди глухим мягким голосом. — Никто из нас не обладает такой
глубиной мировоззрения, как он. Нам бы очень этого хотелось, но — увы. Ведь
это дар, ему нельзя научиться. Мартин — наш историк, наверно, так лучше
всего сказать. Наш знаток
парламентской
практики. Он следит, чтобы мы
выполняли все правильно, он — наивысший авторитет среди нас в вопросах,
касающихся формы, этикета, академических знаний. Бесценный человек.
— А ты кто? — где-то подспудно я чувствовала безумие своих слов и
в то же время — сильнейшее любопытство.
— Думаю, что я — consigliore. Я — мост, связывающий нас с реальным
миром. Я слежу за тем, чтобы мы жили по его законам, когда это возможно, и
использую те знания юриста, какими обладаю, когда нам требуется выработать
тактику, чтобы выступить против внешнего мира. Роберт Дюваль в
Крестном
отце" делал это лучше меня, но в основном я посредник.
— Против кого же вам приходится выступать там, во внешнем мире, как вы
говорите, я хочу сказать, от кого вы защищаете леса, воды и все остальное?
От охотников? Браконьеров?
— Иногда и так, — ответил Риз, — но в основном от завода Биг
Сильвер" — наших дружественных соседей-бомбопроизводителей. Теперь
браконьеры не очень-то вредят нашим лесам. Но завод — явная и постоянная
опасность.
Темный, запутанный, давнишний страх, который я впервые ощутила в день
пикника у конюшен Пэт Дэбни, вновь нахлынул на меня, обжигая горло.
Неистовый, одноклеточный страх за Хилари звучал доминирующей нотой, но в
глубине моего существа клубилась ярость, чувство, что меня предали, и какое-
то безнадежное осознание опасности. Сквозь шум страха я почти слышала голос
моей матери: Безопасности не существует. Опасайся всего".
— Мне говорили, что опасности нет, — заметила я холодным жестким
голосом. — Все, кому я доверяла в городе, говорили мне об этом. Тиш и
Чарли, Картер... Они сидели на солнышке, улыбались мне и Хилари и твердили,
что все это не опасно. Ты даже не заметишь, что завод здесь, под
боком", — так они утверждали.
— Не думаю, что Биг Сильвер" опасен, — сказал Риз. — Я
всерьез уверен, что бояться нечего. Все известные мне анализы дают
отрицательный результат. Но потенциал вреда от завода огромен, стоит только
произойти малейшему нарушению в эксплуатации. Ведь буквально все
вспомогательные атомные заводы в стране, за исключением нашего, допускали
вопиющие нарушения. С тех пор как Закон о свободе информации открыл замки
Департамента по энергии и секретные папки гражданских подрядчиков, дела,
всплывшие на свет, оказались просто ужасающими. Несчастные случаи, о которых
умалчивали, халатность, даже преступные нарушения в обращении с отходами в
некоторых случаях, низкий и средний уровень опасности отходов, зарытых в
ямах без обкладки или в протекающих контейнерах, загрязнение воздуха и
грунтовых вод являются скорее правилом, нежели исключением, ну, еще
уклонение от обнародования и откровенные сокрытия... Как раз сейчас ФБР
расследует уголовное дело Роки Флэтса в Денвере. Несколько реакторов и даже
целые заводы были закрыты, потому что находятся в ужасающем состоянии. Ты
знаешь о Три-Майл-Айленде и Лав Кэнел, но на других предприятиях дела в
таком же плохом состоянии, а то и хуже, а о них никто и не слышал до
последнего времени, даже Департамент по энергии. Одному Богу известно, о
скольких нарушениях мы еще не знаем. В стране есть такие загрязненные
районы, что их уже никогда нельзя будет использовать. У некоторых элементов,
содержащихся в радиоактивных отходах, продолжительность только полураспада
измеряется тысячами и тысячами лет. Эти районы были официально признаны
пожертвованными
зонами и закрыты. Пожертвованная зона! Самый безобразный
термин, какой я когда-либо слышал.
— Это невыносимо... — я с трудом дышала.
— Одна из подобных зон находится на болотах Биг Сильвер, — мрачно
произнес Риз. — Она закрыта до конца времен. Никто из людей до конца
истории не сможет ступить туда. И никто не может попасть туда, чтобы
позаботиться о животных и о воде.
Я резко вскинула голову и посмотрела на Тома. Он покачал головой:
— Я — нет. Мне слишком дорога моя шкура и все остальное снаряжение,
чтобы подвергнуться риску быть заживо поджаренным стронцием-90.
— И никто не говорил мне обо всем этом кошмаре, — произнесла я.
— Зона находится на расстоянии добрых двадцати миль отсюда по дороге на
юг и спрятана в самом центре болот, — продолжал Риз. — Там же и
один из районов для отбросов. Тот, куда выбрасывалось самое опасное. Не
думаю, что каким-то образом это может задеть нас. Очевидно, район теперь не
используют. Большая часть опасных отходов с Биг Сильвер" вывозится за
пределы штата. Так делалось многие годы. То, что остается, подвергается
захоронению в угольно-стальных контейнерах под землей, а остальное имеет
низкий уровень радиации. Предполагается, что оно не повредит нам.
— Но так ли это? — спросила я. — Не могут ли они лгать, не
могут ли они хранить некоторое количество... опасных материалов на своей
территории в контейнерах другого сорта и не говорить об этом никому? Может
ли что-нибудь просачиваться?
— Не думаю, — ответил Риз. — Как и все в здешних краях, я
имею доступ к ежедневным результатам проб воздуха, почвы и воды, и я
контролирую их каждое утро. Кроме того, имеется тайный информатор; по его
словам, на территории завода нет ничего слишком опасного. Все опасное —
глубоко под землей. Он готов подать сигнал, если что. Я звоню ему каждый
день.
— Кто он? — спросила я.
— Этого я не могу сказать, — улыбнулся Риз. — Но могу
заверить, что он — один из ведущих физиков с достаточным весом, так что,
если бы там производили захоронение опасных отходов или выпускали горячую
воду из специальных сооружений, он был бы в курсе дела. Этот человек
остается там, чтобы служить сторожевым псом в наших интересах, он был бы
очень рад выбраться оттуда. Там он растратил свой талант, а мог бы стать
кандидатом на Нобелевскую премию, займись частной научно-исследовательской
работой. Когда наш друг в конце концов уйдет на пенсию или попросту не
сможет больше выносить такую работу, я намерен устроить для него самый
распрекрасный праздник, какой был когда-либо в стране диких злаков. И мы не
собираемся протрезвляться в течение по крайней мере трех недель.
— Но как обстоит дело с отходами, у которых небольшой уровень
радиоактивности и которые остаются на территории завода? — вернула я
Риза к теме разговора.
— Их посчитали безопасными или, по крайней мере, не приносящими вреда
людям и животным, если они не находятся в астрономических количествах. Вот
это-то меня и беспокоит — какой уровень считается безопасным. Стандарты
устанавливает государство, но правительство нельзя назвать
незаинтересованной стороной. Кроме того, в районах, окружающих подобные
заводы, никогда не проводились официальные крупные и долгосрочные
исследования медицинских и физических последствий. И хотя рассказывают
ужасные истории о раковых опухолях, выкидышах, детях с врожденными
дефектами, мутантных животных и растениях, нет твердых официальных данных,
чтобы подтвердить это, и нет исследовательских материалов для сравнения.
— Но в это невозможно поверить, — ужаснулась я. — Почему не
проводились исследования? Они были обязаны начать проводить тесты в тот же
день, как был пущен первый завод.
— А кто стал бы их проводить? — мрачно улыбнулся Риз. —
Правительство? Будь серьезной. Американская медицинская ассоциация? Ты
смеешься: они все еще ведут споры вокруг фтористых соединений. Научные
группы? Большинство из них зависит от правительственных субсидий. Частные
лица? У них нет достаточного веса. В настоящее время ведутся некоторые
исследования. Это началось, когда открылись многие негативные факты. Но
работа ведется лишь в течение двух лет, а нам надо знать, каков совокупный
долгосрочный эффект от отходов с низким уровнем радиоактивности. Всем
известно, что взрыв может разнести нас к чертовой матери, но мало кто знает,
что может причинить соседство со стронцием, тритием, плутонием или цезием в
течение двадцати пяти, пятнадцати или даже десяти лет.
— Куда помещают отходы? Могут ли люди посмотреть на могильники? Могу ли
я, например?
— Не знаю, можешь ли, — ответил Риз. — Даже не уверен, могу
ли я. Но некоторые это делают, имея разрешение надлежащего типа. Я видел
фотографии района отходов. Кроме того, был хороший документальный фильм о
нашем заводе — камеры добрались и до этих площадок... Они не являются
сверхсекретными и не запрятаны черт-те куда. Просто в те места трудно
попасть. Есть участок, называемый местом захоронения, где значительное
количество отходов с низким уровнем радиации закопано попросту в траншеях. Я
не в восторге от подобных мер: траншеи без прокладки. Просто обычная земля.
А еще есть открытые бассейны, где топят зараженный металл и оборудование, и
заповедники цистерн, где захоранивают тяжелые отходы и шлаки. Мой информатор
говорит, что было произведено более пятидесяти миллионов галлонов шлаков на
заводе
Биг Сильвер". Даже если большая часть вывозится с территории, все
равно остается достаточное количество опасной дряни. Кроме того,
производятся спуски смазки и водоохладительной смеси с реакторов, этот
парень утверждает, что они настолько горячи, что в них можно сварить
лягушку, и он не думает, что это небезопасно для рыбы в реках. Сточные воды
бегут в ручьи, питающие нашу реку в четырех местах, и под той территорией, о
которой я беспокоюсь, есть целая сеть водоносных пластов. Но еще большие
опасения вызывает подземное озеро Таскамбия, снабжающее питьевой водой весь
район от Атланты до Таллахасси. Однако показатели загрязненности не
превышают приемлемого уровня. Клянусь, не понимаю почему. Ведь если верить
тому, что мы слышим, каждый второй завод каждый день заражает радиацией
воздух и воду. Но завод Биг Сильвер" все еще чист. Ты знаешь, не только мы
одни наблюдаем за ним. Здесь кругом расположились лагерем многие люди,
начиная с членов Гринпис
и заканчивая маленькими пожилыми леди с
волшебными ореховыми прутиками для поисков воды.
— Если эта дрянь попадет, если уже попала в воду, или в воздух, или в
почву, то каковы будут последствия? — продолжала я расспросы. —
Как мы узнаем об этом?
— Не представляю себе. Потребуются годы, может быть, целое поколение,
чтобы последствия низкого уровня радиации проявили себя. Ты знаешь: рак
груди, лейкемия, щитовидная железа, рак кости. Нужно было бы знать, как
долго воздействовала радиация и в каких количествах, но просто-напросто нет
данных. Кое-какие независимые исследования по другим участкам утверждают,
что в районах, расположенных вблизи захоронений отходов, отмечается двойное
количество заболеваний некоторыми видами рака, и сообщают о семьях и целых
местностях с очень высоким числом заболеваний, слишком высоким, чтобы это
было простым совпадением. Но эти исследования разобщены и не являются
официальными. Если радиация и изменяет генетическую структуру, все равно об
этом не узнают многие и многие годы. Я слышал, что у людей чаще всего
поражаются щитовидная железа, легкие, грудь, желудок, толстая кишка и
костный мозг. Насколько мне известно, в Пэмбертоне до сего времени не
отмечалось какой-либо необычной вспышки заболеваний этих органов. Кто может
сказать, достигнем ли мы и когда именно критической массы скопления отходов,
захороненных в здешних местах? Мне известно, что было несколько случаев
отклонений на болоте: прошлой весной в верховьях ручья Скретч нашел
девятиногую лягушку. Я видел фотографию губки-мутанта, растущей из трещины в
бочке с ядерными отходами, выброшенной в океан в непосредственной близости
от Сан-Франциско. Такое уродство у любого вызвало бы чувство отвращения. В
одной из статей говорилось, что осадочные породы на морском дне вокруг бочек
изобилуют плутонием. Есть еще знаменитый черепаший трюк: год назад или около
того Страттон-Фурниер сделал поразительное заявление — завод отлавливает
всех черепах, которые забрели на его территорию. Сдается мне, большинство
животных были настолько перегреты, что не могли таскаться за пределы
резервации. Думаю, что это серьезный прорыв. Единственная видимая попытка
Страттонов за двадцать пять лет проконтролировать причиняемый вред:
знаменитая облава на перегревшихся черепах.
Я была способна лишь болезненно и беспомощно рассмеяться. Все оказалось
слишком ужасно, чтобы изъявлять какие бы то ни было иные чувства. Я подумала
о концепции
банальности зла", высказанной Ханной Арендт. Конечно, она была
права: самое всеобъемлющее зло неизбежно несет в себе элемент, порождающий
смешное. Чудовищность должна маскироваться обезоруживающей слабостью. Дьявол
должен разгуливать в лохмотьях ночного вора. Иначе он не сможет
существовать. Человечество не потерпело бы существования неприкрытого зла.
— Значит, вы патрулируете леса. Вы несете сторожевую службу.
— В основном это делает Том, — сказал Мартин Лонг-стрит. —
Скретч берет на себя территорию вверх по реке, где начинается Козий ручей.
Том же наблюдает за Козьим ручьем на остальном участке вниз по течению, на
протяжении почти двадцати миль к югу отсюда и за внешней границей завода.
Я посмотрела на Тома.
— Это была земля моего отца, — объяснил он. — Она была бы
моей. И моя мать... продала ее. Я чувствую, что именно мне нужно наблюдать
за ее сохранностью.
В его голосе не было горечи, наоборот, слышалась — и это было неприятно —
какая-то вялость.
— Значит, вот чем ты занимаешься, когда уходишь в леса, — решила
я.
— Отчасти, — подтвердил он. — Иногда я ухожу, чтобы
произвести очищение. Или ищу то, о чем нужно позаботиться: больных или
раненых животных, погибших рыб и тому подобное. Я просто обследую свою
собственную землю вниз и вверх по реке и ручью. Скретч заботится о плантации
Королевский дуб". Я не хожу на ту территорию. И я не хожу на земли завода.
— Иногда мне кажется, что ты схвачен здесь между Сциллой и
Харибдой, — заметил Мартин. — Ты не бываешь на плантации и не
наведываешься на территорию Биг Сильвер". Ты втиснут между ними, как кусок
ветчины в сандвич.
— Диву даюсь, как они — заборы, значит — не доводят тебя до
помешательства, — проговорил Скретч. — Тот, что вверху, где
компания по заготовке леса находится, на участке Королевского дуба"... о,
как я взгляну на этот забор, меня чуть не выворачивает. Я писаю на него, как
только удобный случай подвернется, но я не собираюсь к нему прикасаться.
— Мне эти заборы безразличны, — пожал плечами Том. — Я знаю
каждый дюйм обоих участков. Не они удерживают меня от посещений.
— Но что-то удерживает? — поинтересовался Мартин.
— Да, но не заборы. А вонь. Один участок воняет целлюлозным заводом, а
другой — смертью. Ну, народ, пошли. Обед подан, это довольно приятное
небольшое угощение, не подумайте, что я хвастаюсь. Я трудился, как раб, в
жаркой кухне несколько часов, пока готовил его.
После ухода Мартина, Риза и Скретча мы сидели у камина, пили бренди и молча
смотрели друг на друга. Том не прикасался ко мне, а я не подвигалась к нему.
В его глазах отражалась напряженная работа мысли; не знаю, видел ли он что-
то в моих глазах.
В конце концов Том обратился ко мне:
— Тебе будет трудно после того, что ты узнала?
— Честно говоря, не знаю. Если бы ты спросил меня об этом до того, как
все произошло, я бы ответила, что сейчас звонила бы в полицию или хорошему
психиатру. Но теперь я сама как бы являюсь частью того, что случилось, и я
не чувствую себя помешанной. Просто... потрясенной.
— Да, конечно, довольно солидная штука, чтобы ее как следует понять. Мы
сами пришли к ней постепенно, а ты получила сразу всю информацию. Мы знаем,
что это очень тяжело. Когда ты вернешься в Пэмбертон, ты, может быть,
присоединишься к лагерю, который считает нас сдвинутыми, но здесь, вне
города, наше поведение не кажется настолько уж странным. Мы думаем, если ты
сочтешь такой образ действий возможным, то... примешь и поймешь нас. Мы не
просим тебя верить, пока ты сама не придешь к вере. И мы знаем, что этого
может никогда не произойти.
— Я думаю, что никогда бы не поняла и не приняла вас, если бы вы не
были так чертовски правдоподобны, — ответила я. — Но вы...
необычны... в некоторых отношениях. Вы — люди, с которыми я бы хотела быть
знакома в любом месте и в любое время. Образованные люди. Уверена, что из
вас только Скретч не имеет степени доктора философии.
— Скретч — лучший из нас, — заявил Том. — Он знает интуитивно
больше, чем мы когда-либо узнаем. В другие времена он был бы королем. В этом
нет никакого сомнения.
— Однако ты будешь следующим шаманом, — сказала я. Это слово
смущало меня, но я не могла придумать ничего более подходящего.
— Только из-за отсутствия альтернативы. Выбор не очень велик.
Прирожденные шаманы, как Скретч, появляются где-то раз в столетие. Я думаю,
Хилари могла быть им.
— Том, уясни себе раз и навсегда, — отрезала я, наклонившись к
нему. — Хилари не впутывай. Я не позволю, чтобы хоть одно слово было
передано ей из того, что мы проделали сегодня. Если я обнаружу, что это было
сделано, мы покинем вас в ту же минуту. Я — одно дело, она — совершенно
другое. Дай мне обещание.
— Даю, оно твое, — сдержанно произнес Том. — В любом случае я
никогда бы не посвятил ее в это без твоего разрешения. Но мне кажется, скоро
ты обнаружишь, что нет необходимости говорить ей о наших делах. Она и так
узнает, и ты не сможешь удержать ее от этого.
— Когда я увижу, что подобное происходит, я увезу ее, и мы никогда не
вернемся, — натянуто заявила я.
— Ах, Диана, ты сама создаешь трудности, — устало протянул Том.
Некоторое время мы молчали, затем я проговорила, желая помириться:
— Ты не сказал мне, почему мы съели хлеб, соль и выпили вино, которые я
принесла.
— Это священные символы ранних христиан, предназначенные благословить
новый дом или новое начинание. Хотя, возможно, эти символы использовались и
раньше.
— Вы предусматриваете все случаи, не так ли? — улыбнулась я.
— Зачем рисковать? — ответил Том ул
...Закладка в соц.сетях
