Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
...ак один из
них упрятал банку в пакет. Он, наверно, думал:
Глупый мальчишка. Тупая
задница
. Тут вышла Труди, начала орать. Тыкала пальцем в жестянку, в свою
машину, в их дом. А я стояла у окна и смотрела, но потом просто не
выдержала. Я больше не могла смотреть. Я залезла в постель и накрылась
одеялом с головой.
Ева закрыла глаза.
— Я слышала, как другие дети говорили об этом в школе. Как тому
мальчику пришлось пойти с родителями в полицейский участок. Я старалась не
слушать. Я не хотела слушать. Через пару дней у Труди появилась новая
машина. Отличная, сверкающая новая машина. А вскоре после этого я сбежала. Я
больше не могла у нее жить. Не могла больше оставаться там, видеть этот дом
на другой стороне улицы.
Она уставилась в темное окно у себя над головой.
— Я до сегодняшнего дня не понимала, что заставило меня сбежать. Я
просто больше не могла оставаться там после того, что сделала Труди и не
сделала я. Этот мальчик был добр ко мне, самые счастливые минуты моей жизни
были связаны с ним, а из-за меня он оказался в беде. А я даже пальцем не
шевельнула, чтобы ему помочь. Я ничего не сказала о том, что она сделала. Я
предала его. Его загребли, а я осталась в стороне.
— Ты была ребенком.
— Разве это меня извиняет?
— Да, конечно.
Ева села и взглянула на Рорка сверху вниз.
— Черта с два! Его загребли в участок, наверно, дело завели, хотя они
не могли доказать, что это он испортил машину. Его родителям пришлось
оплатить ущерб.
— Страховка.
Рорк сел рядом и... больно сжал ее подбородок.
— Тебе было девять лет, ты была напугана. И теперь ты оглядываешься на
двадцать лет назад и винишь себя. Перестань, Ева.
— Я ничего не сделала, понимаешь? Даже не пыталась!
— А что ты могла сделать? Пойти в полицию и сказать им, что ты видела,
как женщина — лицензированная и одобренная Службой защиты детства приемная
мать — изуродовала свою собственную машину, а потом обвинила в этом
мальчишку из дома напротив? Они бы тебе просто не поверили.
— Это дела не меняет.
— Меняет. И мы оба знаем, что мальчик пережил этот подлый навет. У него
были родители, дом, друзья. Ему хватило души предложить маленькой девочке
покататься на своем скейтборде. Я даже думаю, что он живет совсем не плохо.
Ты посвятила свою жизнь защите общества, и ради этого ты рискуешь
собственной жизнью. И нечего, черт побери, обвинять себя в том, что когда-то
ты была запуганной маленькой девочкой и вела себя соответственно.
— Хватит меня уговаривать!
— Я и не думал! И сними пальто. Боже милостивый, ты что, хочешь живьем
свариться?
Не часто Ева чувствовала себя сконфуженной: это было единственное слово,
которое она могла подобрать.
— Уж будто мне нельзя поваляться в своей кровати, — пробурчала
она, стаскивая с себя пальто.
— Это и моя кровать тоже. И хватит тебе валяться. Может, попробуем что-
нибудь другое?
Ева взяла кота и усадила его к себе на колени.
— Нет.
— Ну и ладно, можешь сидеть и дуться. Все лучше, чем в пальто валяться
на кровати. — Рорк потянулся и встал. — Я хочу выпить.
— Может, он был травмирован на всю жизнь.
— О, я тебя умоляю! — Рорк открыл дверцу бара.
Ева задумчиво поглаживала Галахада.
— Может, он стал профессиональным преступником из-за этой подставы в
детстве.
— А что? Это мысль. — Рорк наконец выбрал бутылку белого
вина. — Может, ты же его и посадила. Ну разве не чудесная ирония?
Губы у нее дрогнули, но она подавила в себе смех.
— Может, это ты с ним сделки проворачивал в твоем темном прошлом?
Может, он сейчас криминальный босс где-нибудь в Техасе?
— И всем этим он обязан тебе. — Рорк вернулся к кровати с двумя
бокалами вина и протянул один Еве. — Полегчало?
— Не знаю. Может быть. Я напрочь забыла об этом, понимаешь? Забыла,
словно ничего и не случилось. А когда я вспомнила, на меня навалилось
страшное чувство вины. Ему было тогда лет четырнадцать-пятнадцать. Он меня
пожалел, я по его лицу видела. Ни одно доброе дело не остается
безнаказанным, — горько усмехнулась Ева, чокнувшись с Рорком.
— Я могу его разыскать, если хочешь. Посмотришь, каким он стал сейчас.
Помимо того, что он воротила преступного мира в Техасе.
— Может быть. Я подумаю.
— А пока я хочу тебя кое о чем попросить.
— О чем?
— У меня нет ни одной твоей ранней фотографии. До нашего знакомства.
Ева не сразу поняла, о чем он говорит.
— Какой фотографии?
— Из той эпохи, когда ты была юной незамужней девушкой, впервые
надевшей форму... Кстати, я надеюсь, ты опять ее наденешь в самом скором
времени. Обожаю женщин в униформе. Я могу скачать из Интернета старые фото с
удостоверения, но мне бы хотелось, чтобы ты сама что-нибудь для меня
подобрала.
— Ну, ладно. Может быть. Попробую. А зачем?
— И твоя, и моя жизнь началась задолго до нашей встречи. — Рорк
коснулся ее лица своими волшебными пальцами. Они легко, словно перышки,
прошлись по ее коже. — И хотя я не сомневаюсь, что лучшие наши годы
начались именно с момента встречи, мне все-таки хотелось бы иметь частичку
тебя из того времени.
— Хм, как сентиментально!
— Виновен. А если бы вдруг у тебя нашелся снимок, где тебе лет, ну,
скажем, восемнадцать, да еще в полураздетом виде, было бы еще лучше.
На этот раз она не смогла удержаться от смеха.
— Маньяк!
— Виновен!
Ева забрала у него бокал и поставила на столик у кровати.
— Займусь-ка я, пожалуй, делом.
— Вот как? — Он с любопытством склонил голову набок. — И чем
же, например?
Она была стремительной и гибкой. В мгновение ока ее ноги обвились вокруг его
талии, ее руки погрузились в его волосы, а губы впились в рот.
— Чем-то в этом роде, — проговорила Ева, оторвавшись от его рта.
— Придется тебе помочь.
— Чертовски верно. — Она расстегнула пуговицы на его рубашке и
наклонилась к его груди. — Ты меня отругал. С учетом того, что мне
досталось от Уитни, это уже вторая выволочка за сегодняшний день.
Ее руки трудились, не переставая, и к тому времени, как они добрались до
молнии
у него на брюках, он был уже на взводе.
— Надеюсь, ты не среагировала подобным образом на выговор твоего шефа?
— Он совсем даже неплох, если кому по вкусу могучие типы, несущие бремя
забот на своих широких плечах. Лично я предпочитаю красавцев. — Ева
опрокинула Рорка на спину.
Галахад был толст и неповоротлив, но ему хватило опыта и сообразительности,
чтобы вовремя убраться с дороги.
— Ты такой красавец! Иногда мне хочется облизать всего тебя, как
мороженое. — Просунув руки под полы рубашки, Ева положила ладони ему на
грудь. — Надо же, сколько кожи! Какие мускулы! И все мое! — Она
провела языком дорожку вниз по его груди и почувствовала, как он
дрожит. — Вот что может заставить девчонку взвизгивать и причмокивать
всю дорогу.
Теперь и он пустил в ход руки, но позволил ей вести в танце, устанавливать
ритм. Ева знала, что это ненадолго, но не знала точно, насколько. И от этого
ее возбуждение только усиливалось.
Она распахнула рубашку, взяла его руки в свои и сомкнула их у себя на груди.
Она позволила себе уплыть, упиваясь прикосновениями его длинных, сильных
пальцев, ласкающих ее тело. Потом она откинулась назад с закрытыми глазами,
а его пальцы скользнули вниз и расстегнули ее брюки.
Она вновь опустилась на него. Губы к губам, долгие, упоительные поцелуи,
прерываемые лишь краткими вздохами. Она слышала частое биение своего
сердца... Или это было его сердце? Она выгнулась, предлагая ему свою грудь,
и он взял ее. Дыхание у нее пресеклось, а потом вырвалось изо рта судорожным
вздохом.
Теперь она принадлежала ему, а он ей. Ее тело воспламенилось для него. Он
перевернул ее, схватив за запястья, завел ее руки за голову и прижал к
постели. Ее глаза потемнели, в них читались страсть и вызов.
— Хочу видеть тебя голой. Лежи смирно, пока я буду тебя раздевать.
Он коснулся губами ее губ, потом маленькой ямочки на подбородке, потом
проложил дорожку быстрых влажных поцелуев вниз по шее, по груди, по животу.
Он стянул брюки с ее бедер, все больше обнажая тело, потом его язык
скользнул между ее ног. Ева выгнулась и задрожала.
— Тише, девочка, тише...
Он как будто успокаивал ее, а в то же время его рот безжалостно подталкивал
ее к самой грани и наконец толкнул за край. Когда она ослабела в его руках,
он продолжил свое дело, спускаясь вниз по ее бедрам.
Он стянул с нее ботинки, брюки, сбросив их на пол. А потом так же медленно,
с паузами двинулся в обратный путь наверх.
— Рорк!
— Надо же, какая кожа! Какие мускулы! — повторил он ее
слова. — И все мое!
Опять внутренний жар обжег Еву, напряжение стало почти невыносимым. Она
начала задыхаться, метаться в порывистых движениях, словно погоняя Рорка, и
вот очистительный взрыв смел все преграды. У нее едва хватило сил уцепиться
за него.
Теперь он был глубоко у нее внутри. Их губы слились, его пальцы переплелись
с ее пальцами. Обнимая, целуя, ощущая друг друга, они вспыхнули и сгорели
вместе.
Да, — подумала она, ослабев от любви, — как чудесно вернуться
домой!
Какое-то время они молча лежали рядом, постепенно успокаиваясь. Рорк
перевернулся, не отпуская ее, и устроился так, чтобы ее голова лежала у него
на плече, а ее рука — на его все еще бурно бьющемся сердце.
— Я мог бы бранить тебя чаще.
— Тебе это не поможет. Кто знает, может, в следующий раз я разозлюсь. Я
сегодня весь день была не в себе. Делала свою работу, как ты говоришь, но
что-то во мне разладилось. Я как будто смотрела на себя со стороны. И делала
свою работу пассивно, понимаешь? Это не мой ритм. Мне надо подзарядиться.
Рорк опустил руку ей на живот.
— Мне ты кажешься вполне заряженной.
— Ну, что ты хочешь, это же секс. Во всяком случае, с тобой. — Ева
оттолкнулась руками и села. — Мне надо перебрать все это дело с самого
начала у себя в голове. Вытряхнуть пыль, которая запорошила мне мозги, и
начать сначала.
Рорк потянулся и взял со столика бокалы с вином.
— Ну, значит, так ты и сделаешь.
Ева сделала глоток.
— Сначала я приму душ и оденусь. Потом пройдусь по своим записям, по
отчетам с места, по рапортам. Постараюсь все выстроить по порядку в своей
голове.
— Хорошо. А я вернусь к номерному счету, попробую его расколоть.
— А можно я кое-что прокачаю с тобой, когда все обдумаю?
— Ни на что другое я и не рассчитывал. Давай назначим свидание через
час и все обсудим за ужином?
— Годится! — Она взяла его руку и крепко сжала. — Да, это
сработает.
Он поцеловал ее пальцы.
— Это, безусловно, сработает.
ГЛАВА 13
Ева продуктивно использовала свой час. Она вернулась к самому началу и
прошла весь путь шаг за шагом, используя записи с места преступления, свои
собственные заметки, отчеты
чистильщиков
, патологоанатома, лаборатории.
Она прослушала показания, взвешивая не только сами слова, но обращая
внимание и на интонации и нюансы.
Она долго стояла перед доской, изучая под разными углами каждую фотографию.
Когда Рорк вошел, она повернулась к нему. Заметив огонек в ее глазах, он
поднял бровь и улыбнулся.
— Лейтенант!
— Точно! Я вела себя, как коп, делала работу копа, но я не чувствовала
себя копом. А теперь я вернулась.
— Добро пожаловать!
— Давай поедим. Что ты хочешь?
— Ну, раз уж ты чувствуешь себя копом, полагаю, уместнее всего будет
пицца.
— Точно! Если бы я час назад не покаталась с тобой на простынях,
прыгнула бы на тебя только за это.
— Запиши на мой счет!
Они сели друг напротив друга за ее рабочим столом, на который поставили
пиццу и вино.
Он и сюда елочку поставил
, — отметила Ева. Маленькую,
конечно, по его меркам, но ей нравилось смотреть на эту елочку, храбро
встречающую тьму за окном своими веселыми огоньками.
— Видишь ли, в чем дело, — начала Ева, — все это не имеет
смысла.
— Вот оно что. — Он невозмутимо отсалютовал ей бокалом и
выпил. — Рад, что это выяснилось.
— Нет, я серьезно. Вот что у нас есть на поверхности, когда входишь на
место преступления, ничего заранее не зная. Женщина, умершая вследствие
многочисленных ударов по затылку, нанесенных сзади тупым предметом. Имеются
телесные повреждения, нанесенные ранее и свидетельствующие о том, что на
нее, возможно, напали и избили за день до смерти. Дверь заперта изнутри,
окно не заперто.
Держа в руке кусок пиццы, Ева указала на доску.
— Судя по внешним признакам, злоумышленник проник через окно, размозжил
ей голову и ушел тем же путем. Нет никаких следов оборонительных действий на
теле жертвы, следователь может предположить, что она, вероятно, знала убийцу
или не думала, что с его стороны ей грозит опасность. Но если кто-то тебя
уже раз поколотил, логично было бы поостеречься, когда он появляется снова.
— Нет, если первоначальные повреждения были нанесены собственной рукой.
— Да, но ты же этого пока наверняка не знаешь. С какой стати тебе
думать, что это она сама, когда ты только что нашел тело? Убийца не мог не
видеть хотя бы фингала на лице, он же прямо на виду. И было использовано то
же орудие. С учетом этого мы приходим к выводу: убийца хотел заставить нас
поверить, что ее убил тот, кто раньше ее отделал. — Ева откусила
громадный кусок пиццы, смакуя острые специи. — Наш убийца использует
первоначальные повреждения как дымовую завесу. Это неглупо. Совсем неглупо.
Это умно, как умно было и забрать ее сотовый телефон.
— Он эксплуатировал жадность и агрессивные инстинкты жертвы.
— Да. Но есть небольшие детали, подрывающие всю схему. Во-первых,
отсутствие следов сопротивления на теле жертвы. Нет никаких признаков того,
что она была связана, когда ее били, что она пыталась обороняться или
прикрыться. Это не встраивается. А во-вторых, угол нанесения ударов.
Выходит, она нанесла их сама.
— Что совершенно меняет всю картину.
— Точно. В-третьих, само место преступления, положение тела и время
смерти. Если кто-то влезает в окно среди ночи, ты можешь вскочить с постели,
бежать, звать на помощь. Она ничего этого не сделала. Значит, убийца вошел
через дверь. Она сама впустила убийцу.
— И все-таки окно не исключается, — возразил Рорк. — Если у
нее возникли разногласия с партнером, он мог предпочесть окно, а то вдруг
она бы его не впустила? Он решил не рисковать.
— Окно было заперто. Память — штука хитрая, и это один из ее
трюков. — Ева откусила пиццу и запила вином. — Вот в чем
преимущество, когда следователь знает жертву. А следователь, стоит только
поворошить память, ясно вспоминает, что жертва всегда запирала все окна и
двери. В Евангелии от Труди говорилось, что мир полон воров, насильников и
мошенников. Даже днем, когда мы все были дома, он был заперт, как сейф. Я об
этом забыла, а теперь вспомнила. Она ни за что не оставила бы окно открытым
в страшном городе Нью-Йорке. Это не в ее духе.
— Итак, она впускает убийцу, — подсказал Рорк. — Поздний
визит.
— Да, очень поздний. И она даже не позаботилась халат накинуть. У нее
висит халат в шкафу, но она его не надевает и принимает убийцу в ночной
рубашке.
— Что намекает на определенный уровень интимности. Любовник?
— Возможно. Этот вариант исключать нельзя. Она держала себя в форме.
Подтяжки на лице и на теле. Но я не помню никаких мужчин, —
пробормотала Ева, пытаясь вновь заглянуть в прошлое. — Я пробыла там
всего полгода, но я не помню, чтобы в дом приходили мужчины. И она не ходила
на свидания.
— С тех пор и до сегодняшнего дня? Довольно долгий период засухи.
— Нельзя исключить вариант с любовником, — продолжала Ева, —
но я просмотрела список того, что она держала в комнате: никаких секс-
игрушек, сексуального белья, презервативов или защитных средств от ЗППП. И
все же у нее могла быть длительная интимная связь. Подтверждений я не
нахожу, но исключать нельзя. Только это не партнер. Не на равных условиях.
— Почему ты так думаешь?
— Она должна была верховодить. Она должна была отдавать приказы. Она
любила указывать людям, что надо делать, а потом следить, как они это
делают. Взгляни на ее послужной список. За годы она сменила десятки мест и
нигде не задержалась надолго. Она не подчинялась, она диктовала свои
правила.
— Значит, для нее приемные дети были идеальным решением, — кивнул
Рорк. — Она главная, она босс. Полная власть.
— Да, она рассуждала бы именно так, — согласилась Ева. — Ей
было уже около шестидесяти и ни одного замужества. Одно-единственное
официально зарегистрированное сожительство. Нет, она не была командным
игроком. Она не смогла бы работать в партнерстве. Может, она позвонила этому
типу по телефону:
Дуй сюда, надо перетереть
. До его прихода она выпила
вина, приняла таблетки. Может, ее немного повело. Она не сомневалась в своих
силах.
— Вот почему она могла утратить бдительность, чего никогда бы не
сделала при других обстоятельствах.
Ева кивнула.
— Она спокойна, она под воздействием лекарств. И она рассчитывает
выжать из тебя два миллиона долларов. Ради этого она попортила себе портрет.
Да, она собой довольна. Но как ей выжать из тебя два миллиона, если она
вынуждена отсиживаться в гостиничном номере?
— Я об этом уже думал. Ты сбилась с ритма, — сказал Рорк, когда
Ева нахмурилась, размышляя. — Думаю, она сделала съемку своих
повреждений, сопроводив ее взволнованным, а может, и слезным рассказом о
нападении, совершенном одним из нас, а может, и обоими. А если она не
последняя дура, нападение совершено неизвестным, который предупредил ее:
будешь рыпаться, они — то есть мы — позаботятся, чтоб тебе было еще
хуже. — Рорк наполнил вином бокал. — Там — наверняка будет
заявление, что эта запись сделана на случай ее внезапной смерти. Или чтобы
защитить ее от более тяжких увечий. В противном случае запись будет отослана
в массовые издания и в полицию. Держу пари, она собиралась послать эту
запись мне: она не сомневалась, что я пойму подтекст.
Плати, или это станет
достоянием гласности
.
— Ну, допустим. — Ева взяла еще кусок пиццы. — Твои изыскания
подсказали тебе, где может быть эта запись?
— У ее убийцы.
— Да, без сомнения. Так почему же запись не всплыла вместе с номерным
счетом во время похищения Заны? Почему ты не получил копию?
— Убийца мог решить, что запись будет говорить сама за себя. И он мог
быть так глуп, что доверил ее обычной почте.
— Вот видишь. — Ева взмахнула куском пиццы, а потом вонзила в него
зубы. — Умно, глупо, умно, глупо. Меня это не убеждает. Нет здесь
никакой глупости. Тут все умно. Настолько умно, что он может позволить себе
выглядеть глупо. Преступление по страсти, попытка его замаскировать, мелкие
ошибки. Более крупные ошибки. Но я думаю... Я начинаю спрашивать себя: а не
были ли некоторые из этих ошибок сделаны намеренно? — Она оглянулась на
доску. — Может, я просто хожу кругами?
— Нет, продолжай. Мне интересно.
— Она была трудной женщиной. Даже ее сын это признал. И ты прав, —
добавила Ева, увидев выражение лица Рорка, — я не вычеркнула его из
списка подозреваемых. Я потом объясню, почему он не на первом месте в моем
списке. Итак, ты делаешь черную работу для женщины с трудным характером.
Тебе обещана доля, но ты ни за что не получишь половины. Может, она сказала,
что запросила миллион, а ты получишь десять процентов за все твои труды. За
грязную работу это не так уж плохо. Допустим, расклад таков, и она отдает
тебе запись, чтобы доставить лично или послать.
— Она должна была быть очень уверена в себе, — заметил Рорк.
— О да. Это вписывается в ее психологический портрет. И она должна быть
уверена в своем посыльном. Но если что-то пойдет не так, это отбросит ее на
шаг назад.
— Однако ее посыльный оказался не таким послушным, как она
предполагала, — подхватил Рорк. — Вместо того чтобы быть хорошей
собачкой и нести посылку, он сначала просмотрел содержимое. И начал смекать,
что оно стоит гораздо дороже.
Вот мой ритм, — поняла Ева. — Погонять с ним мячик взад-вперед,
увидеть ходы, возможности, кусочки головоломки
.
— Верно. Допустим, он вернулся, сказал ей, что хочет долю побольше.
Допустим, он сказал, что можно выжать куда больше, чем какой-то жалкий
миллион, — сказала Ева вслух.
— Это должно было ее разозлить.
— Еще как! — Она улыбнулась Рорку. — И она пошла вразнос. Она
пила, принимала лекарства. Перестала следить за своим языком. Она могла
проболтаться, что запросила два лимона.
— А может, она просто наотрез отказалась увеличивать его долю пирога.
— Ну, как бы то ни было, теперь уже он разозлился. И в любом случае мы
возвращаемся к тому, что он с ней в комнате наедине. То ли поздний вечер
субботы, то ли раннее воскресное утро. Она повернулась к нему спиной. Запись
у него, оружие у него. Мотив у него есть, возможность тоже. И он проломил ей
череп. Забрал ее телефон, ее копию записи, все ее диски, вообще все, что
может его изобличить или, наоборот, помочь ему. Он отпирает окно и исчезает.
— И теперь у него весь пирог.
Рорк взглянул на то, что осталось от лежавшего между ними круга пиццы. Они
его почти уничтожили. Энергоемкая работа.
— Давай зайдем с другого конца. — Ева слизнула каплю соуса с
большого пальца. — С утра пораньше в понедельник он уже на стреме, он
уже готов схватить Зану, как только она выйдет. Надо же, какое счастливое
совпадение! Она как раз вышла совсем одна.
— Может, это вовсе не у Труди был любовник?
— Это мысль! — Ева отодвинула пиццу, опасаясь, что еще один кусок
добьет ее окончательно. — Надо будет поближе приглядеться к прелестной
маленькой женушке Бобби.
— А не к самому Бобби?
— Я в нем покопаюсь. Но дело в том, что при убийстве собственной матери
все выглядит куда ужаснее. Тут все замешено на бешеной, слепой ярости.
Как и при отцеубийстве
, — добавила Ева мысленно. Она сама чуть не
захлебнулась в крови, когда убила своего отца.
Сочтя это воспоминание абсолютно излишним, Ева сосредоточилась на настоящем.
— Тут мотив не просматривается. Если это деньги, почему бы не
дождаться, пока она их получит? И тогда можно подстроить
несчастный случай
по возвращении в Техас и унаследовать все. Конечно, не исключен импульс,
минутный порыв, но...
— Ты питаешь к нему слабость, — сказал Рорк.
— Дело не в этом. —
А может, отчасти и в этом
, — призналась
себе Ева. — Если Бобби разыгрывал сцену в дверях того гостиничного
номера, значит, он даром растратил свой талант, занимаясь недвижимостью. И я
была с ним, когда кто-то захватил Зану, то есть если это он, значит, у него
есть партнер. Или они с Заной замешаны в этом вместе. Все это не исключено,
поэтому мы проведем проверку. Но мне в это не верится.
Рорк внимательно изучил ее лицо.
— Но во что-то тебе верится? Я же вижу.
— Вернемся к убитой. Она любит командовать, держать людей под каблуком.
Ты верно заметил: она брала детей не только ради денег. Она брала их, чтобы
командовать, помыкать, вселять страх. Если ей верить, она сохранила личные
дела своих подопечных. Но тогда кто сказал, что я первая, на кого она
наехала?
— Ну, тогда не партнер. Скорее клеврет.
— Мне нравится слово
клеврет
, — кивнула Ева. — Совершенно
непонятно, что о
...Закладка в соц.сетях
