Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
... Думаю, ты уже готова к Рождеству.
— В основном.
Ева влилась в поток машин, с тяжелым сердцем готовясь поддерживать светский
разговор.
— Бобби хочет провести поминальную службу по своей матери до конца
года. — Зана начала нервно крутить верхнюю пуговицу пальто: ее руки ни
на минуту не оставались в покое. — Не знаю, удастся ли нам теперь это
сделать, когда он так пострадал. Он думал... мы думали, что хорошо было бы
провести службу до Нового года. Чтобы оставить все эти горести в старом
году. Когда мы сможем уехать домой?
Невозможно их тут удерживать, думала Ева. Можно потянуть время, но нет
законных причин требовать, чтобы они остались в Нью-Йорке после того, как
врачи разрешат транспортировку Бобби.
— Посмотрим, что скажут врачи.
— Я думаю, мы больше сюда никогда не вернемся. — Зана поглядела в
боковое стекло. — Слишком много всего случилось. Слишком много тяжелых
воспоминаний. Наверно, я тебя больше никогда не увижу, когда мы
уедем. — Она помолчала минутку. — Если ты узнаешь, кто убил маму
Тру, Бобби придется еще раз сюда ехать?
— Я бы сказала, это будет зависеть от обстоятельств.
Ева вошла в гостиницу и поднялась в номер, чтобы убедиться, что все в
порядке. Она потребовала и получила копию записи с диска наблюдения в
вестибюле, поставила на дверях номера своего человека и с облегчением
сбежала.
Она вернулась в управление и обнаружила у себя на столе две нарядно
завернутые коробки. Бросив взгляд на открытки, она убедилась, что они от
Пибоди и Макнаба. Одна для нее, другая для Рорка.
Ева не испытала никакого праздничного подъема и не стала открывать свою
коробку. Она отодвинула подарки в сторону и принялась за работу. Написала
свой отчет, прочитала отчет Пибоди и внесла их в дело.
Следующие полчаса она просидела в тишине, изучая свои записи. Ей надо было
многое обдумать. Перед уходом она повесила на окно подарок Миры. Вдруг он
поможет?
Загадочный круг тускло поблескивал на фоне темного окна. Ева вытащила из
кармана телефон, подхватила подарки под мышку и вышла из кабинета.
— Я освободилась.
— Проголодалась?
— Это двусмысленный вопрос. — Ева увидела Бакстера, помахала ему
рукой и остановилась. — Давай что-нибудь попроще.
— Я так и думал.
У Софии
, — сказал Рорк и продиктовал ей
адрес. — Тридцать минут.
— Годится. Если приедешь первым, закажи большущую-пребольшущую бутылку
вина и налей мне полный бокал.
— Вечер обещает быть интересным, лейтенант. До скорого!
Спрятав телефон в карман, Ева повернулась к Бакстеру.
— Ты, конечно, не пригласишь меня с собой и не угостишь из большущей-преболыпущей бутылки вина.
— Нет, не угощу.
— В таком случае можешь уделить мне минутку? С глазу на глаз.
— Хорошо. — Ева вернулась к себе в кабинет, зажгла свет. —
Угощу тебя кофе, если хочешь. Но это мое лучшее предложение.
— Беру.
Он сам подошел к автомату. Ева заметила, что на нем все та же одежда, в
которой он вел слежку: светло-серый свитер, темно-серые брюки. На брюках
остались следы крови — вероятно, крови Бобби.
— Я не знаю, что и думать, — признался Бак-стер. — Может, я
что-то упустил. Может, я просто схожу с ума. Я уже мозги себе сломал,
перебирая все это в голове. Я все это записал. И все равно не
понимаю. — Он взял стаканчик с кофе и повернулся к Еве, — я послал
малыша за сосисками. Ни в чем его не виню, это было мое решение. И я решил:
раз уж они покупают сосиски, какого черта и нам не взять? И, черт возьми,
Даллас, я был голоден!
Ева видела, что ему не дает покоя чувство вины. В эту минуту она как будто
смотрелась в зеркало.
— Хочешь получить нагоняй?
— Может быть. — Бакстер нахмурился, глядя в кофейную жижу, потом
отхлебнул немного. — Я их слушаю: ничего. Обычная болтовня. Не могу
добиться полного обзора, но он высок ростом, я вижу то его затылок, то
профиль, когда он поворачивается к ней. Я двинулся вперед, когда она пролила
кофе, но потом снова успокоился. Если их положение обозначить как полдень,
то Трухарт был на десяти часах, а я на трех. И тут она как завизжит прямо у
меня в ухе!
Ева присела на край своего стола.
— Флюиды?
— Никаких. Там вселенское столпотворение, над головой орет звуковая
реклама, какой-то уличный Санта на углу трезвонит в свой чертов колокол.
Люди текут мимо или толпятся на перекрестке, света ждут. И все лезут
вперед. — Бакстер отпил еще кофе. — Я пробрался к ним, как только
она закричала. Не видел, чтобы кто-нибудь пытался сделать ноги. Да и зачем?
Сукин сын мог спокойно стоять на месте. Это мог быть один из свидетелей,
откуда мне знать? Или он мог потихоньку стушеваться, отойти назад. Сегодня
на Пятой авеню проходил этот гребаный парад. Люди поскальзывались, падали.
Ева вскинула голову, задумчиво поджав губы.
— До или после?
— До, во время, после. Вот вспоминаю женщину в красном пальто.
Блондинка с начесом. Она слегка поскользнулась. Прямо позади Заны. Наверно,
это и был первоначальный толчок. Пролила кофе. Вижу, как Бобби
оборачивается. Слышу, как он спрашивает у нее, что случилось. Тревожится.
Потом он успокаивается, когда она говорит, что пролила кофе на пальто. Я
тоже расслабляюсь. А потом он ныряет головой вперед. Начинается хаос.
— Так, может, мы оба изводим себя из-за того, что парень оступился?
— Совпадения — это хрень.
— Хрень. — По крайней мере, это заставило ее засмеяться. —
Точно хрень. Значит, будем гонять запись до посинения. Он под охраной.
Упакован по полной программе, никто к нему не подберется. То же самое с ней.
Начнем гонять, когда чертова лаборатория отпоет рождественские гимны.
Бесполезно изводить себя, и я не стану тебя распекать, пока мы не исключим
единственный шанс на миллион, что это совпадение.
— Если это я напортачил, я хочу знать.
Ева язвительно улыбнулась.
— Вот это, Бакстер, я тебе гарантирую. Я дам тебе знать.
ГЛАВА 16
Рорк наблюдал, как она входит — его высокий, стройный коп в потрясающем
черном кожаном пальто. Глаза у нее были усталые, и она была напряжена. Это
он заметил в тот самый момент, когда она окидывала взглядом зал.
Он знал, что копы остаются копами круглые сутки и круглый год. Он знал, что
если бы ему вздумалось спросить, она назвала бы ему точное число сидящих в
кабинке в противоположном углу, во что они одеты, возможно, даже что они
едят. И она сможет все это сказать, сидя к ним спиной.
Она сдала пальто в гардероб и отмахнулась от официанта, вероятно,
предложившего проводить ее к столику. В полном одиночестве она пересекла зал
ресторана этой своей свободной длинноногой походкой, которую он так любил.
— Лейтенант, — приветствовал он ее, поднимаясь из-за стола, —
вы выглядите как картинка.
— И что эта картинка изображает?
— Властность и уверенность в себе. Очень сексуально. — Он легко
поцеловал ее, а потом указал на бокал вина, который налил, когда увидел, как
она вошла. — Это, конечно, не стакан, но можешь считать его
неиссякающей чашей.
— Спасибо. — Ева отпила большой глоток. — Паршивый день.
— Я так и понял. Давай сделаем заказ, а потом ты мне расскажешь, что
произошло.
Она подняла взгляд, когда рядом с ней возник официант.
— Я хочу спагетти с мясными тефтельками в томатном соусе. У вас тут это
есть?
— Разумеется, мадам. А для начала?
Она подняла свой бокал.
— Я уже начала.
— Овощной салат, — сказал Рорк. — На двоих. И мне цыпленка с
пармезаном. — Он макнул кусок хлеба в оливковое масло, уже поставленное
на стол, и передал ей. — Тебе надо закусить, а то вино в голову ударит.
Ева сунула хлеб в рот.
— Опиши мне официанта, — вдруг попросил Рорк.
— Что? Зачем?
— Это забавно. Вперед.
Он знал, что это ее успокоит и отвлечет. Ева пожала плечами, отпила еще один
добрый глоток вина.
— Мужчина, белый, между тридцатью и сорока. Черные брюки, белая
рубашка, черные башмаки типа мокасин. Пять футов восемь дюймов, сто
пятьдесят фунтов. Волосы каштановые, глаза карие. Кожа гладкая. Полная
нижняя губа, длинный нос с выраженной крючковатостью. Слева глазной зуб
искривлен. Прямые густые брови. Акцент жителя Бронкса, но он старается от
него избавиться. Небольшая серьга в правом ухе — какой-то синий камешек.
Массивное серебряное кольцо на безымянном пальце левой руки. Гей. Возможно,
состоит в браке.
— Гей?
— Да. Он среагировал на тебя, а не на меня. Доволен?
— Доволен. Ты меня развеселила. Что сегодня пошло не так?
— Спроси лучше, что пошло так, — вздохнула Ева и рассказала ему.
Салат принесли раньше, чем она закончила. Она вонзила вилку в свою порцию.
— Вот так обстоят дела. Мне не за что наказывать Бакстера и Трухарта.
Насколько я могу судить, они работали честно. Но эту работу им дала я.
— И это означает, что ты наказываешь себя. Какой в этом смысл, Ева?
Если его толкнули, то каков мотив? Кому выгодно?
— Можно вернуться к деньгам. Труди была хорошо обеспечена, у Бобби —
успешный бизнес. Или можно вернуться к мести. Он же был кровным
родственником, он был там, жил в доме, когда она занялась опекунством.
— Он приносил тебе еду, — напомнил ей Рорк. — И наверняка не
тебе одной.
— Вероятно. Но он не заступался. Может, кто-то считает, что ему
следовало быть активнее.
— А ты сама так считаешь?
Ева съела еще салата, запила его вином.
— Нет. Родственные связи крепче и инстинкт самосохранения тоже. Я ни в
чем его не виню. Но когда я была там, он был ребенком. Всего лишь ребенком.
А к тому времени, как его мать перестала заниматься опекунством, он уже стал
взрослым. Кто-то мог решить, что он тоже должен заплатить.
— Получается, что его невмешательство, возможно, делает его сообщником?
— Что-то в этом роде. Но, черт побери, их же проще убрать дома, не так
ли? Да, тут чужой город, много людей... Это плюс. Зато в Техасе легче
изучить их распорядок. И это уводит меня обратно к спонтанному порыву.
— Ты рассматривала вариант с прелестной молодой женой Бобби?
— Все еще рассматриваю. Может, она была не так терпима к свекрови, как
сама говорит. Будь я на ее месте, мне понадобилась бы чертова уйма
терпимости. Итак, она увидела свой шанс и воспользовалась. Избавиться от
мамы Тру и тем самым сунуть деньги в карман Бобби. А потом... Эй, а почему
бы не турнуть и его? Зачем ей лишнее звено? Он выходит, я вхожу. Неужели она
так глупа? Неужели думает, что в ее сторону я не посмотрю?
— Ну, ты смотришь, и что видишь?
— Ничего такого, что выпрыгнуло бы и заорало:
Я убийца!
Этого нет ни
в фактах дела, ни в ее досье. Но уж больно она сладенькая. Вся такая
розовенькая, и сю-сю-сю, и сю-сю-сю, и
мама Тру
... — Ева откусила
хлеб. — Только глянешь на нее, уже плачет.
— Ну, если у тебя за плечами убитая свекровь, похищение и муж в
больнице, мне кажется, слезы оправданы.
Ева не обратила внимания на его слова. Она барабанила пальцами по столу.
— В ее досье нет никаких данных, указывающих в эту сторону. Я не верю,
что кто-то мог выйти замуж за Бобби ради денег. Их слишком мало. Даже если
она знала о грязном маленьком загашнике Труди.
—
Маленьком
? — удивился Рорк. — В некоторых кругах
считается, что на такие деньги можно прожить с большим комфортом.
— Вот теперь ты рассуждаешь, как Пибоди. Я не избалована
деньгами, — нахмурилась Ева. — Но выйти замуж ради денег, когда
надо отправить на тот свет его мать и его самого, чтобы их заполучить? Это
натяжка. И я не представляю, откуда она могла знать заранее, что у Труди
распиханы по тайным счетам такие бабки.
— Может, связь с кем-то из женщин, подвергшихся шантажу? —
предложил Рорк.
Ева была вынуждена отдать ему должное. Он рассуждал как коп, хотя морщился
всякий раз, когда она об этом упоминала.
— Да, была у меня такая мысль. Я кое в чем покопалась, надеялась найти
следы. Ничего. Во всяком случае, пока. Перечитала показания очевидцев. Двое
говорят, что она пыталась его схватить. Пыталась его удержать, когда он
начал падать. Что подтверждает ее собственные показания.
— И все же ты сомневаешься.
— Приходится сомневаться. Она была там, на месте, в обоих случаях. Она
связана с обеими жертвами. Если мотивом были деньги, на данный момент она —
единственная, кто выигрывает. Все достается ей.
— Значит, ты приставила к ней охрану, чтобы следить за ней, а не только
защищать?
— А что еще можно сделать? До двадцать шестого числа все глухо.
Лаборатория не работает, половина моих людей отсутствует, или их мысли где-
то витают. Непосредственной угрозы населению города нет, значит, я не могу
надавить на лабораторию. Даже
чистильщики
так и не представили мне отчет
по номеру, соседнему с тем, где произошло убийство. Рождество меня душит.
— Ну, это ты загнула. Хочешь конфетку?
Ева угрожающе наставила на него палец.
— Учти, я сегодня отказалась от леденца.
Она рассказала ему про пьяного Сайта-Клауса, пока им сервировали заказанные
блюда.
— Надо же, какие интересные люди встречаются тебе по работе!
— Да. Из тех, что ты назвал бы эксцентричными. —
Забудь о
работе, — мысленно приказала она себе. — Забудь о прожитом дне и
вспомни, что у тебя есть жизнь
. — Ну, а ты как? Навел порядок в своем
мире?
— Более или менее. — Рорк подлил ей еще вина. — Завтра с утра
у меня еще есть дела, но я закрываю лавочку в полдень. Есть кое-какие мелкие
детали, с которыми я должен разобраться дома.
— Детали. — Она пристально взглянула на него, наматывая на вилку
спагетти. — Какие еще могут быть детали? Организуешь завоз северных
оленей?
— Эх, ну почему я сам до этого не додумался! Да нет, просто кое-какие
мелочи. — Рорк провел рукой по ее руке. — В прошлом году нам
помешали встретить Рождество, если ты помнишь.
— Что-то припоминаю. — Ей в жизни не суждено было забыть
сумасшедшую гонку через весь город, чтобы вовремя добраться до Пибоди, и
жуткую боязнь опоздать. — На этот раз она будет в Шотландии. Придется
ей самой о себе позаботиться.
— Она позвонила мне сегодня. Она и Макнаб. Хотели меня поблагодарить.
Она — они оба — были удивлены и растроганы, когда я сказал им, что это была
твоя идея.
— Ну зачем ты?
— Но это же действительно была твоя идея!
— Это твой самолет.
— А знаешь, что самое интересное? У тебя проблемы не только с
получением подарков, но и с дарением. И то и другое дается тебе с трудом.
— Это потому, что ты всегда хватаешь через край. — Ева яростно
пронзила вилкой тефтельку. — А что, скажешь, нет?
— Хочешь намек?
— Нет. Может быть. Нет, — решительно отказалась Ева. — Тебе
просто нравится морочить мне голову. Пользуешься тем, что ты такой умник.
— Как ты можешь так говорить! Смотри, найдешь кусок угля в своем
рождественском чулке.
— Подумаешь! Пара тысяч лет, и у меня будет алмаз, так что... Что она
собиралась делать с деньгами?
Рорк с довольной улыбкой откинулся на спинку стула. Его коп вернулся.
— Спрятать? Зачем? У нее были секретные счета. Жила скромно, чтобы
никто не догадался. Но у нее были красивые побрякушки. Она держала их под
замком, чтобы можно было ими любоваться. Драгоценности были
застрахованы, — продолжала Ева. — Я получила копию полиса.
Брюликов на четверть миллиона. Да, и еще эти пластические операции и
подтяжки. Но это все типичное не то, потому что Деньги приходили мелкими
ручейками. А тут она могла взять сразу большой куш. Кругленькая сумма, на
которую она может рассчитывать. Должно быть, у нее были определенные планы.
— Может, недвижимость или поездка, предметы искусства или
драгоценности.
— Драгоценности у нее есть, но она не может их надеть, выходя из дома.
Люди что-нибудь заподозрят. Но если она собиралась переехать... Надо будет
проверить, есть ли у нее загранпаспорт. Когда она его получала, когда
обновляла. У нее есть Бобби, но он — взрослый человек, он женат. Им уже
невозможно помыкать, как прежде.
— Новое место, новый дом, где она могла бы жить, как ей подобает по ее
положению. Может, с прислугой.
— Это точно, ей всегда нужно было кого-то гонять. Такие деньги нельзя
просто поместить где-то в банке. Тем более — тут я готова биться об
заклад, — что она не собиралась на этом останавливаться, она хотела и
дальше выкачивать из тебя деньги. Что толку оставаться в добром старом
Техасе, где ты уже всем намозолила глаза? Ты же теперь богата, имеешь право
наслаждаться жизнью.
— Что это дает тебе для следствия? Допустим, ты установишь, что она
наводила справки о продаже недвижимости или о путешествиях. Что ты от этого
получишь, кроме лишних хлопот?
— Хлопоты часто недооценивают. Может, она кому-то проболталась, может,
поделилась с Бобби, или с Заной, или еще с кем-нибудь. Давай используем
любимую тему Пибоди: может, у нее был молодой горячий любовник. То ли она
слишком сильно затянула поводок, то ли в нем проснулась жадность. Можно
вернуться к теме мести. Одна из ее бывших подопечных следит за ней или
находится у нее на побегушках и вдруг узнает, что у Труди намечается большая
сделка — Ева отодвинула тарелку. — Я хочу обкатать эту версию. Ты поел?
— Уже заканчиваю. А как же десерт?
— Мне и так хорошо.
— У них есть итальянский пломбир, — коварно улыбнулся Рорк. —
Шоколадный.
— Вредина! — Ева помолчала, борясь с внутренней слабостью. —
А можно взять его с собой?
Очень любопытная картина складывается, — решила Ева, — когда
изучаешь факты, вроде бы не имеющие отношения к делу. Мелкие осколки,
образующие узор. Может, это еще не решение головоломки, но уже что-то
похожее, полное смысла, который вот-вот прояснится
.
— Паспорт действителен. — Она зачерпнула полную ложку сладкого
искушения — итальянского мороженого. — Обзавелась паспортом двенадцать
лет назад. Активно пользовалась. Странно, что никто об этом не упомянул.
Испания, Италия, Франция. Ей нравилась Европа, но есть и Рио, Белиз, Бимини.
Экзотические места. Но хотя она путешествовала довольно много, все ее
поездки — за редкими исключениями — очень коротки. Всего по нескольку дней.
Из всего, что я нашла, самое долгое пребывание — десять дней — в Италии.
Пункт прибытия и вылета — Флоренция. И еще одна поездка туда же — всего на
сутки — за неделю до приезда в Нью-Йорк.
— Должно быть, питала слабость к Тоскане, — предположил Рорк.
— Но уж больно короткие поездки. Похоже, она ездила тайно. Ничего не
сказала сыну. Надо будет выяснить, ездила она одна или с компаньоном. —
Ева ещё раз изучила данные. — Не случайно она махнула в Италию
непосредственно перед операцией
Большой Куш
. Прикидывала разные варианты,
может, думала, что было бы неплохо присмотреть там виллу.
— На это потребуется время, но я мог бы узнать, не интересовалась ли
она недвижимостью в Италии, не обращалась ли в какое-нибудь агентство.
— Она кое-что знает о недвижимости, знает, как проводятся такие сделки.
Ведь у нее же сын в этом бизнесе. — Ева вздохнула. — Да, это
версия. Она хочет переехать, осесть в Европе и жить в роскоши, когда тебя
обчистит.
— Протестую против подобного термина. Никому не под силу меня
обчистить.
— Да, но она же этого не знает! Она считает, что пора уже ей
насладиться плодами своих трудов. Обвесить себя всеми этими камушками, за
которые она столько лет платила страховщикам. Все, пора закинуть ноги на
стол и ловить кайф. Она же ради этого делала подтяжки, держала себя в форме.
Пару своих прежних кормушек она выдоила досуха, да они и не бесконечны, если
на то пошло. Она берет джек-пот и может считать себя свободной, уйти на
покой.
— Что она скажет родным?
Думай, как она
, — приказала себе Ева. Это оказалось не так уж трудно.
— Сын ее предал, променял на жену, неблагодарный ублюдок! Ни черта она
ему не скажет, она не обязана. Если она и собиралась ему сказать, можешь не
сомневаться, она что-то придумала. Выиграла в лотерею, получила наследство,
что-то в этом роде. Но Бобби ей больше не нужен, потому что у нее есть кто-
то другой. Она кого-то держит на коротком поводке, чтобы делал за нее черную
работу, когда ей это нужно. Клеврет. И он был с ней в Нью-Йорке. Она его
взяла на всякий случай. — Ева повела плечами. — А может, она хочет
избавиться от своего дружка, найти кого-нибудь помоложе, когда переедет. Ты
знаешь кого-нибудь в этом районе Италии, кто занимается недвижимостью? Кто
мог бы нам помочь в этом деле?
— Кое-кого знаю. Но сейчас там второй час ночи.
— Ах да! — Ева нахмурилась, глядя на часы. — Эта разница во
времени меня из себя выводит. Ладно, отложим до утра.
— Мне больно тебе об этом напоминать, но завтра сочельник. Вряд ли мы
найдем хоть одну открытую контору, тем более в Европе: к праздникам и
выходным там относятся серьезно. Я, конечно, могу нажать на кое-какие
кнопки, но без крайней необходимости мне бы не хотелось испортить кому-то
праздник.
— Вот видишь! — Ева взмахнула ложкой. — Рождество меня душит.
Режет без ножа. Ладно, это может подождать. Гораздо важнее узнать,
путешествовала она одна или с компанией. Может, это ее единственный промах.
Единственная зацепка, которая сдвинет все с места.
— С этим я тебе помогу.
— Я хочу выявить все ее рейсы.
— Все?
— До единого. Полный список пассажиров. Потом прогоним их всех через
сравнительный тест, вдруг всплывут одинаковые имена. Или любое имя из
дела. — Она слизала мороженое с пальцев. — Да, я знаю,
авиакомпании тоже закрыты. А доступ к информации о пассажирах, как правило,
требует разрешения.
Рорк ухмыльнулся.
— Заметь: я ничего не говорю.
— Мне только посмотреть, и больше ничего. А если кто-то высветится, я
сдам назад и пойду по инстанциям. Но меня уже тошнит от этого бега на месте.
— Заметь: я по-прежнему молчу.
— Но ты думаешь!
— Я думаю, тебе следует передвинуться. Мне нужно твое кресло.
— Это еще зачем?
— Если я должен добыть эти данные, а мы оба знаем, что я доберусь до
них раньше, чем ты, мне нужны кресло и стол. А почему бы тебе не заняться
посудой?
Ева фыркнула, но поднялась из-за стола.
— Тебе повезло, что настроение у меня праздничное, а то врезала бы я
тебе за эту твою дурацкую шутку с посудой.
— Хо-хо-хо! — Рорк сел на ее место и закатал рукава. — Мне не помешала бы чашка кофе.
— Тонкий лед, умник. Трещит под твоими шикарными ботиночками.
— И печенье. Ты съела почти все мое мороженое.
— Ничего подобного! — крикнула она уже из кухни. Ну да, допустим,
съела она его мороженое, но не об этом же речь! Но поскольку кофе она и сама
хотела, кружку кофе она ему, так и быть, даст. Шутки ради Ева достала одно
крохотное печеньице величиной с полпальца и положила его на тарелку рядом с
его кружкой.
— Раз уж ты ради меня стараешься, да еще сверхурочно, самое меньшее,
что я могу для тебя сделать, это принести кофе с печеньем.
Ева подошла к нему сзади, наклонилась и чмокнула его в макушку, как
полагается любящей женушке. А потом она поставила перед ним тарелку. Он
взглянул на тарелку, потом на
...Закладка в соц.сетях
