Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
... потом вверх.
— Ой, — повторила она и засмеялась.
Он слизывал вино с кожи, пьянея от прикосновений и вина, а она двигалась и
стонала под ним. Ева выгнулась мостиком, пока его руки жадно блуждали по ее
телу.
Потом она замкнула его в кольцо рук и ног и, смеясь, опрокинула его на
спину. Ее бедра были в непрерывном движении.
— Тебе легко смеяться.
Рорк едва не задохнулся — и не только в физическом смысле. Он решил
отплатить Еве и перевернул ее. Губами и пальцами он защекотал ее до того,
что она начала молить о пощаде.
Ее несло на головокружительной волне страсти и вина. Когда он проник в нее,
она обвила его шею руками.
— Счастливого Рождества! — Слова давались ей с трудом. — О
боже!
Она кончила с задыхающимся смехом и увлекла его за собой.
— Счастливого Рождества, — ответил он на последнем содрогании.
Она лежала, обессиленная и счастливая, слепо глядя на елку.
— Сложено, упаковано и бантиком завязано.
Позже по его настоянию она открыла свой первый подарок. Это оказался длинный
теплый кашемировый халат цвета лесной зелени.
— Чтобы тебе было уютно дома, — сказал Рорк. Они поели у огня,
запивая шампанским омара, обычный ужин, приготовленный Соммерсетом. Когда
Рорк спросил о деле, Ева отрицательно покачала головой. Ей не хотелось
говорить о деле в такой вечер. Она — они имели право запереться на один
вечер, на одну ночь и не впускать кровь и смерть в свой мир. Мир, где они
сидели, как дети под елкой, разрывая цветную бумагу.
—
Вселенная по Рорку
? — прочел он на коробке с диском.
— Фини помог мне это сделать. Ну ладно, Фини в основном все и сделал,
но идея принадлежала мне. Годится для считчика голограмм или
компьютера. — Ева взяла печенье. Было у нее смутное опасение, что ей
станет плохо от такого количества сахара, но, черт возьми, на что ж тогда
Рождество? — Персонализированная игра. Начинаешь с самого низа. И
вначале у тебя нет ничего, кроме мозгов. А потом ты можешь заработать
деньги, оружие, землю. Можешь строить, можешь вести войну. Можешь вовлечь
других людей: мы все там есть. Можешь выбрать себе знаменитых врагов и
сражаться с ними. Можешь жульничать, воровать, торговаться, убивать. Но там
куча ловушек. Ты можешь разориться, пойти по миру, попасть в тюрьму или в
плен к врагам, и они будут тебя пытать. А можешь стать властелином всего
известного мира. Графика обалденная.
— А ты там есть?
— Да.
— Ну, тогда как же я могу проиграть?
— Задачка не из легких. Фини гонял программу пару недель, он говорит,
что не может пробиться выше двенадцатого уровня, его это жутко злит. Но я
решила: раз уж тебе в реальной жизни больше не нужно быть авантюристом,
получай удовольствие хоть от виртуалки.
— Самый лучший подарок — это иметь женщину, которая меня
понимает. — Рорк наклонился и поцеловал ее, ощутил вино и сладость у
нее на губах. — Спасибо. Твоя очередь.
— Да я уже миллион свертков развернула.
И в них было все: от милых пустячков до бриллиантов. Все было роскошно и
соблазнительно.
— Почти закончили. Давай вот это.
Ева развязала ленточку и, хотя Рорк недовольно поморщился, повесила ему на
шею. Она открыла коробку. Внутри лежала лупа с серебряной ручкой.
— Она старинная, — объяснил Рорк. — Я подумал:
Что за
детектив без лупы?
— Здорово! — Ева подняла руку и изучила ее сквозь лупу, потом,
улыбаясь, навела лупу на Рорка. — Черт! Ты еще красивее. — Она
перевела лупу на спящего кота. — А ты нет. Спасибо.
Рорк многозначительно постучал пальцем по губам. Ева сделала вид, что тяжело
вздыхает, но потом наклонилась и поцеловала его.
— На, открой вот эту. — Она толкнула к нему коробку, продолжая
играть с лупой. — Будь у меня такая штука в детстве, я доводила бы
взрослых до белого каления.
— А для чего же еще нужны игрушки? — Рорк поднял голову и увидел,
что она опять изучает его в лупу. Он бросил ей ленту с бантиком. — Вот,
займись лучше этим. — Он открыл коробку и бережно извлек из нее
карманные часы. — Ева, это замечательно!
— Они тоже старинные. Я же знаю, как ты любишь всякое старье. Вот я и
решила, что ты можешь положить их где-нибудь на полку вместе с остальными
игрушками. Гравировка уже была, — добавила Ева, увидев, что он открыл
крышку, — но я подумала...
—
Время не в счет
, — прочитал он и потом посмотрел на нее своими
ослепительно синими глазами.
— Да, я тоже так подумала. — Ева протянула ему руку. — Так и
есть.
Он обнял ее, прижался лицом к ее шее и, не отрывая губ, двинулся вверх, к
щеке.
— Это сокровище. Нет, это ты — сокровище.
— Хорошо, — прошептала Ева. Она имела в виду не сами вещи и знала,
что он ее поймет. Хорошо было делиться ими, обмениваться. Хорошо было быть
вместе. — Я люблю тебя. Я действительно начинаю понимать, что это
значит.
Он засмеялся, еще раз поцеловал ее и отодвинулся.
— У меня есть еще один подарок для тебя.
Опять драгоценности. Судя по размеру коробочки, это могли быть только они.
Этот ненормальный обожает цеплять на нее блестящие побрякушки, как на
рождественскую елку. Открыв коробочку, Ева подумала, что они не просто
блестят, они могут ослепить, как солнце.
Серьги представляли собой бриллиантовые слезки: три безупречно круглых камня
— каждый следующий больше предыдущего — блестели в грозди других
бриллиантов, образующих лепестки ослепительного цветка.
— Обалдеть, — восхищенно проговорила Ева. Рорк лишь улыбнулся в
ответ, и тут до нее дошло. — Бриллианты Большого Джека с ограбления на
Сорок седьмой улице? Те, что мы нашли?
— После того, как они чуть не полстолетия пролежали в тайнике.
— Они были приобщены к делу как вещественное доказательство.
— Я их не крал. — Рорк засмеялся и поднял свой диск с компьютерной
игрой. — Помнишь? Мне осталась одна виртуалка. Я приобрел их совершенно
легально. Путем купли-продажи. Они заслуживают света. Они заслуживают тебя.
Если бы не ты, они до сих пор лежали бы в детской игрушке. Если бы не вы,
лейтенант, Чед Дикс не праздновал бы сегодня Рождество.
Ева взглянула на серьги.
— Ты заказал их специально для меня. — Ее это растрогало. Она
взяла лупу. — Ну-ка давай их проверим. — Она сделала вид, что
изучает камни. — Неплохая работа.
— Можешь считать их медалями.
— Куда круче любых медалей, которые выдает департамент.
Ева вдела серьги в уши, зная, что ему это доставит удовольствие. Она не
ошиблась.
— Они тебе идут.
— Такие брюлики любой мымре пойдут. — Но она обняла его, прижалась
к нему. — Но для меня это очень много значит... Зная, откуда они
взялись, почему ты заказал их для меня... Я... — Она отшатнулась, глаза
у нее округлились. — Ты купил всю партию?
Рорк склонил голову набок.
— Надо же, какая ты жадная.
— Да я-то нет, а вот ты — точно жадный. Ты купил все. Я точно знаю.
Он провел пальцем по ямочке у нее на подбородке.
— По-моему, нам нужно еще выпить шампанского, ты слишком трезва.
Ева открыла было рот, но передумала. Человек имеет право тратить свои
деньги, как ему нравится. И в одном Рорк прав: бриллианты Большого Джека
заслуживали лучшей участи, чем лежать в подвале полицейского департамента.
— Под елкой остался еще один сверток, — заметил Рорк,
поднимаясь. — Тот, что ты принесла сегодня.
— А, да, верно! — В глубине души Ева надеялась, что он
забудет. — Да это так, ерунда. Ничего особенного.
— Я же жадный, разве ты забыла? Давай сюда.
— Да, пожалуйста. — Ева дотянулась до свертка и бросила его на
колени Рорку. — Я принесу шампанское.
Рорк схватил ее за руку, прежде чем она успела встать.
— Посиди минутку. Должен же я посмотреть, что тут у нас. — Он
откинул слои папиросной бумаги, вытянул то, что под ними скрывалось, и
сказал только: — О...
Ева изо всех сил старалась усидеть спокойно на месте.
— Ну, ты же сам говорил, что хочешь мою фотографию. До нашего
знакомства.
— О, — повторил он и поглядел на нее так, что она
покраснела. — Вот ты какая!
Рорк перевел взгляд с фотографии на женщину, и столько было в его взгляде
радости, удивления, любви, что у нее перехватило дух.
— Да я просто ее откопала и рамку подобрала.
— Когда это было снято?
— Вскоре после поступления в Академию. Там была одна курсантка, —
мы с ней немного общались, — так вот, она все время фотографировала. Я
пыталась заниматься, а она...
— Твои волосы.
Ева окончательно смутилась. На снимке она сидела за рабочим столом,
окруженная стопками дисков. На ней была тускло-серая фуфайка с эмблемой
Полицейской академии на груди. У нее были длинные волосы, стянутые сзади в
хвост.
— Да, я тогда носила длинные волосы. Думала, так будет меньше хлопот:
завязала — и все, не мешают. А потом в классе единоборств мой противник
схватился за них, дернул и повалил меня. И тогда я их остригла.
— Ты посмотри на свои глаза. Уже тогда это были глаза копа. Совсем
юная, почти ребенок, но уже тогда ты знала.
— Я знала, что, если она не перестанет соваться ко мне со своей
камерой, чтобы я могла заниматься, я ей врежу.
Рорк засмеялся, взял ее за руку, но так и не смог оторвать глаз от
фотографии.
— Что с ней сталось?
— Она отсеялась. Выдержала не больше месяца. Вообще-то она была ничего.
Просто она не была...
— Копом, — закончил за нее Рорк. — Спасибо тебе за это. Это
именно то, что я хотел.
Ева прижалась головой к его плечу, глядя на огоньки елки, и подумала:
Кому
нужно шампанское?
ГЛАВА 19
Она проснулась — ей показалось, что она проснулась, — в залитой
ослепительным светом комнате со стеклянной стеной посредине. На ней были
бриллиантовые серьги и зеленый кашемировый халат. В углу стояла огромная, до
самого потолка, елка. Вместо игрушек ее прогнувшиеся ветки украшали трупы.
Сотни тел, покрытых по-рождественски яркой красной кровью.
Все женщины — только женщины — собрались вокруг елки.
— Не слишком празднично, — заметила Макси, женщина-адвокат, и
легонько толкнула Еву локтем в бок. — Но приходится довольствоваться
тем, что есть, верно? Сколько из них твои?
Ей не нужна была старинная лупа, оттягивающая карман, чтобы узнать мертвые
тела и лица.
— Все до одного.
— А не многовато ли? По-моему, ты жадничаешь. — Макси повернулась
и кивком указала на тело, простертое на полу в середине комнаты. — Ее
пока туда не повесили.
— Ее пока нельзя туда вешать. Она не готова.
— А, по-моему, вполне готова. Но если ты так не считаешь... Вот
держи. — Она бросила Еве белый носок, утяжеленный монетами. —
Вперед.
— Это не ответ.
— Может, ты задаешь неправильный вопрос.
Ева оказалась за стеклянной стеной с детьми. Девочка, которой она была когда-
то, сидела на полу. Она подняла усталые глаза на Еву.
— У меня нет подарков. Мне все равно.
— Вот возьми это. — Ева присела на корточки и протянула ей свой
жетон — Он тебе понадобится.
— Все подарки у нее.
Ева всмотрелась сквозь стекло и увидела, что подарки сложены грудами вокруг
мертвого тела.
— Много ей толку от них сейчас.
— А знаешь, это одна из нас.
Ева оглянулась на маленьких девочек. Вся комната была забита ими. Потом она
опять заглянула в свои собственные глаза.
— Да, я знаю.
— И что ты будешь делать?
— Я заберу ту, которая это сделала. Вот что бывает, когда убиваешь кого-
нибудь. Приходится платить Должна быть расплата.
Девочка, которой она была когда-то, подняла ручки. Они были испачканы
кровью.
— Ты и меня заберешь?
— Нет. — Ева видела сон и знала, что это сон, но даже во сне она
почувствовала боль в груди. — Нет, — повторила она, — тебя
это не касается.
— Но я не могу выбраться.
— Когда-нибудь обязательно выберешься. — Ева опять выглянула за
стекло и нахмурилась. — А где подарки? Минуту назад там было гораздо
больше подарков.
— Люди воруют. — Девочка приколола испачканный кровью жетон к
своей рубашечке. — И вообще, люди просто ни к черту не годятся.
Ева проснулась, дернувшись всем телом. Сон рассеялся. Странно, подумала она,
разговаривать во сне с самой собой. И елка. Она вспомнила елку, увешанную
мертвыми телами, как игрушками. Чтобы успокоиться, она повернулась и
посмотрела на елку у окна. Потом она провела ладонью по простыне рядом с
собой. Простыня была холодной.
Ее не удивило, что Рорк встал раньше ее, причем встал так рано, что простыня
успела остыть. Но она пришла в ужас, увидев, что уже почти одиннадцать утра.
Она начала выбираться из-под одеяла и заметила, что на ночном столике мигает
мемо-кубик. Ева включила его и услышала голос Рорка:
— Доброе утро, дорогая Ева. Я в игровой комнате. Приходи, поиграй со
мной.
Это вызвало у нее улыбку.
— Вот дурачок, — пробормотала она.
Она приняла душ, оделась, наполнила кружку кофе и направилась вниз. И это
неопровержимо доказывало, подумала Ева, что она тоже дурочка.
У него был включен основной экран, и она снова дернулась, увидев на экране
себя в отчаянном кровавом бою. Вот только почему она размахивала мечом
вместо бластера, этого Ева объяснить не могла.
Они сражались спина к спине. Как в жизни. Была на экране и Пибоди: раненная,
но не побежденная. Только вот непонятно, во что ее напарница была одета.
Нет, был вопрос поважнее: во что она сама была одета. Это было нечто
кожаное, больше подходящее для садомазохистских игрищ, чем для сражения на
мечах.
Здорово, подумала Ева, увидев, как ее экранный двойник отрубает голову
своему противнику. Через секунду Рорк тоже расправился со своим, и компьютер
возвестил, что он достиг восьмого уровня.
— Я здорово дерусь, — сказала Ева, подходя к нему.
— Здорово. Не хуже меня.
Она кивнула на фигуры, застывшие на экране.
— Откуда взялись эти прикиды?
— Финн добавил опцию с выбором костюмов. Я весьма продуктивно провел
час. Подбирал костюмы, а заодно завоевывал большую часть Европы и Северной
Америки. Как ты спала?
— Опять странный сон. Наверно, во всем виновато шампанское. Или
шоколадное суфле, которым я объедалась в два часа ночи.
— А почему бы тебе не размяться здесь со мной? Тут предусмотрено
участие нескольких игроков. Попробуй вторгнуться на мою территорию.
— Может, позже. — Ева рассеянно провела рукой по волосам. —
Никак не могу забыть этот сон. Ведь сны должны что-то означать, да? Там что-
то есть. Я задаю неправильный вопрос, — добавила она. — Хотела бы
я знать, в чем состоит правильный вопрос.
Время игр кончилось, понял Рорк.
— Давай устроим полдник. Поговорим об этом.
— Да нет, продолжай игру. Мне и кофе хватит.
— Я сам спал допоздна. Встал только около девяти.
— Кто-нибудь выглянул в окно, проверил, как там обстоят дела? Мир еще
вращается вокруг своей оси?
— В указанный час, — продолжал Рорк официальным тоном, — я
потренировался в зале: я ведь тоже ел шоколадное суфле. Затем, прежде чем
перейти сюда и насладиться одним из моих подарков, я поработал около часа у
себя в кабинете.
Ева пристально посмотрела на него.
— Ты работал?
— Работал.
— Рождественским утром?
— Виновен.
Она опустила кружку, улыбаясь.
— Мы с тобой больные, да? Совершенно ненормальные.
— Я предпочитаю думать, что мы абсолютно здоровые индивиды, знающие,
что нам лучше всего подходит. — Он встал, гибкий, как пантера, в черных
джинсах и свитере. — А больше всего нам подойдет, я полагаю, легкая
закуска в солярии, где мы сможем обсудить твой последний странный сон.
— Помнишь, что я сказала вчера вечером?
— Трезвая или пьяная?
— Не влияет. Я сказала, что люблю тебя. Это все еще в силе.
Они поели свежих фруктов на последнем этаже дома, любуясь сквозь стеклянный
купол на небо, которое решило сжалиться над Нью-Йорком и порадовать его
голубизной.
Рорк объявил, что в Рождество нужно пить
мимозу
, и Ева не стала спорить.
— Ты отдала ей, то есть себе, свой жетон.
— Сама не понимаю, почему. Мира, конечно, выдала бы полную
интерпретацию со всеми этими фрейдистскими штучками. Мне кажется, жетон —
это именно то, что я больше всего хотела. Только я поняла это чуть позже.
— Елочные игрушки — это элементарно.
— Да, это даже я понимаю. Они мертвы, значит, они мои. Но Труди на елке
не было.
— Потому что ты с ней еще не закончила. Ты не можешь повесить ее на
елку. Заметь, я не говорю
забыть о ней
: ты о них никогда не забываешь. Ты
не повесишь ее на елку, пока не закроешь дело.
— Все время возникает эта женщина-адвокат. Она в этом не замешана. Я
знаю, что она не замешана, но во сне я говорила именно с ней. Оба раза.
— Я бы сказал, именно ее ты лучше понимаешь. Она откровенно рассказала
тебе о своих чувствах к Труди, она не темнила. И она, в конце концов, дала
отпор шантажистке. — Рорк протянул ей ягоду малины. — Она дала
отпор. Ты поступила бы точно так же.
—
Одна из нас
. Я это знала. Вернее, малышка знала.
— В глубине души ты уже тогда была копом.
— И еще она знала, что люди ни к черту не годятся. — Ева
произнесла это с легкой улыбкой и взяла еще одну ягодку. Потом она вдруг
выпрямилась. — Эй, погоди минутку! Подарки! Дай мне подумать.
Ева вскочила и начала расхаживать по солярию, не замечая деревьев в кадках и
музыкального фонтана.
— Подарки, жадность, Рождество, покупки. Она покупала вещи. Я точно
знаю, Труди покупала вещи до того, как отправилась шантажировать нас. Я
просмотрела расходы по ее кредитной карте. Она устроила настоящий марш-
бросок по магазинам.
— И что же?
— Пакеты в ее номере, пакеты с покупками. Все ее барахло в камере
хранения вешдоков, у меня есть опись, но я так и не сверила каждую вещь по
одной с распечаткой расходов. Она не покупала ничего такого, ну типа
бриллиантов. Одежду, духи, туфли. Ее убили не ради новых туфель, и я не
стала проверять все досконально. Просмотрела по-быстрому. Кое-чего не
хватало, но некоторые вещи ей должны были доставить из магазинов на дом. Я
это проверила, но только сам факт. Не сверялась с каждой мелочью.
— А с какой стати тебе это делать?
— Жадность, зависть, стяжательство. Знаешь, как женщины вечно ахают:
Ой, какое у тебя чудное платье, ой, какие туфельки, какие чудные сережки!
Ой, и я такие хочу!
В этом роде. — Ева отмахнулась от Рорка, когда он
засмеялся. — Они ходили по магазинам вместе, все втроем, когда приехали
в город. Зана знала, что покупала Труди. Кое-что из этого Труди отправила
домой. Но мы же не будем в этом ковыряться, проверять каждую блузочку:
попала она в Техас или нет? Значит, для нее открывается сезон охоты, не так
ли? — Ева стремительно повернулась к нему. — Она тщеславна, хотя и
прикидывается овечкой. Всегда так тщательно одета, намазана. Держу пари,
Труди купила себе несколько красивых вещичек, а они примерно одного размера.
Мы проверим, не позаимствовала ли ее убийца пару тряпок, которые ей
приглянулись. Бобби ничего не заметит. Мужчины никогда ничего не замечают.
За исключением присутствующих.
— И ты все это поняла, потому что тебе приснился труп, окруженный
подарками.
— Я все это поняла, потому что я ищу. И, я не знаю, может, мое
подсознание что-то вырабатывает. Дело в том, что это совпадает с моим
ощущением. С тем, как я понимаю Зану. Она оппортунистка. Если она что-то
взяла, если я сумею доказать, что у нее есть что-то из этой комнаты... Все
равно это все косвенные улики, и любой адвокатишка, заступивший на работу
неделю назад, наделает в них дыр, но это зацепка. Я смогу ее этим
поддеть. — Ева снова села. — Она была одной из нас. А нам хороших
вещей не доставалось. Обноски, объедки. Крошки со стола, за которым
остальные ели большой жирный торт.
— Девочка моя бедная!
— Да я об этом не ахаю. — Ева потерла рукой плечо. — Никогда
об этом особенно не думала. Но я держу пари — она думает. Всегда думала. А
тут такая возможность. — Она закрыла глаза, машинально потягивая
мимозу
. — Здесь, в Нью-Йорке, в большом скверном городе, где с кем
угодно может случиться что угодно. Ее свекровь затеяла крупную аферу. Для
нее это все упрощает. Труди практически преподнесла ей себя на тарелочке.
Орудие прямо под рукой. Легко использовать, легко выбросить. Ей пришлось
вылезти в окно, но это тоже легко. Соседний номер пуст. Ей же надо было где-
то вымыться, а мы точно знаем, что это было не в ее собственном номере и не
в номере Труди. Значит, там, в пустом номере.
Ева снова вскочила.
— Черт, черт! Она спрятала там кистень, свою окровавленную одежду,
полотенца. Это идеально. Опять золотая возможность. Спрятать улики и
вернуться в свой собственный номер чистенькой. Там спит Бобби. Он никогда не
заметит разницы. А кто оказался на месте на следующее утро? Кто стучит в
дверь убитой женщины?
— И тут появляешься ты.
— Да, этого она не ожидала. Но она тут же приспособилась. Она хитра и
действует быстро. И она терпелива. Выскочила на следующее утро, вытащила
вещички из пустого номера. Она могла сунуть их куда угодно, в любой
утилизатор мусора между гостиницей и баром, в котором разыграла похищение.
Еще и сумку там оставила для достоверности. Но теперь уже все пропало. Черт.
Мы искали оружие и окровавленную одежду, но не заходили так далеко.
— Продолжай, — сказал Рорк, увидев, что она задумалась. — Я
заворожен. Оторваться невозможно.
— Да эта всего лишь умственные построения, больше ничего. Но я
чувствую, что это правильно. — Впервые с тех самых пор, как это
началось, Ева почувствовала, что все складывается, выстраивается в единую
линию. — Теперь копы пляшут под ее дудку. Ищут какого-то неизвестного
парня и раскапывают счет, которого не существует. Это дает ей время. Теперь
она жертва. Диски Труди у нее. Дела подопечных и записи самой Труди,
результаты ее изысканий.
Да, Ева это видела. Видела, как Зана собирает улики, прихватывает, что
понравилось, и уходит, не оставляя за собой никаких следов.
— Она сохранит диск? Трудно отказаться от такой возможности на будущее.
Когда-нибудь можно будет попытаться самой выжать сок из лимона.
— Странно, что она не стала выжимать сейчас, когда лимон созрел и
налился соком, — заметил Рорк. — Например, анонимная доставка
копии записи — если запись существует — с указанием номера счета и
инструкциями.
— Лимон перезрел, может брызнуть соком. Стоит ли испытывать судьбу? Ей
нужно время, чтобы как следует обдумать этот ход. Нарываться на копа, да еще
и на парня с такими ресурсами, как у тебя? Может, и не стоит. А может,
позже. Но если она не дура, а она отнюдь не дура, она должна проверить, есть
ли у нас с тобой прочное алиби на момент убийства. Оказалось, что оно у нас
есть. Конечно, мы могли нанять кого-то, но это еще надо доказать. Еще
неизвестно, заплатим мы ей за это кучу денег или будем все отрицать. А
может, мы ее раздавим, как муху. — Ева задумалась. — Нет, все же
стоит подождать. Разве ты сам не пришел бы к такому же выводу?
— Я уничтожил бы камер
...Закладка в соц.сетях
