Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
...и шептал что-то утешительное ей на
ухо, а она безудержно рыдала.
— Ева! Ева! — Зана вскочила и бросилась на шею Еве. — Бобби!
О мой бог, это все я виновата. Бобби попал под машину. Ему так плохо! Я не
знаю...
— Прекрати. — Ева высвободилась, схватила Зану за плечи и резко встряхнула. — Как он?
— Они не сказали, они не хотят ничего говорить. У него кровь шла.
Голова... Кровь шла из головы. И из ноги. Он без сознания. — Слезы
опять брызнули у нее из глаз. — Я слышала, как они говорили про
сотрясение и про то, что что-то сломано, и может быть...
— Ладно, что произошло?
— Я не знаю. — Теперь Зана опустилась обратно на стул. — Мы
просто стояли на тротуаре и ждали, пока загорится зеленый свет. Мы купили
сосисок и кофе. Было холодно, но так здорово было прогуляться вместе. И я
сказала, что хочу купить шляпу, а их продают на другой стороне улицы. Потом
я пролила кофе, и мы пропустили зеленый свет, нам пришлось ждать. Мы ждали,
и он вдруг упал. Или поскользнулся. Я не знаю. Я пыталась схватить его за
пальто. Мне кажется, я успела его схватить.
Она взглянула на свою руку. Ева заметила на ней легкую повязку.
— Что у тебя с рукой?
— Я пролила кофе. Я вся облилась, когда схватила его. Руку немного
ошпарила. Мне кажется, я начала падать. Кто-то удержал меня на тротуаре. А
Бобби... — Зана обхватила себя руками и начала раскачиваться. — Он
попал под такси. Водитель пытался тормозить, но было поздно. Его ударило
машиной, отбросило назад, а потом он упал. Он так страшно стукнулся.
— Где он? — Ева оглянулась на Трухарта.
— Его взяли во вторую операционную. Там Бакстер.
— Зана, оставайся здесь. Трухарт, не отходи от нее.
Ева прошла через зону ожидания прямо мимо медсестры, крикнувшей ей вслед,
что туда нельзя, и свернула направо, увидев Бакстера у двойных дверей.
— Черт побери, Даллас. Мы были в десяти футах. С разных сторон.
— Жена думает, он поскользнулся.
— Да-да, может быть. Не знаю, какие у него шансы. Они там оказывают ему
помощь. Рука сломана, это точно. Может, и бедро тоже. Больше всего досталось
голове, но точно сказать не могу, а медики, как всегда, темнят.
Ева потерла лицо руками.
— У тебя нет впечатления, что кто-то помог ему попасть под это такси?
— Тут можно только гадать. Мы не теряли их из виду ни на минуту, у нас
был визуальный контакт. Но в центре творится какое-то безумие, Даллас. Ты же
знаешь, как это бывает перед праздниками. На тротуарах столпотворение, одни
бегут как на пожар, другие стоят и глазеют, на видео снимают. Уличные щипачи
за предпраздничную неделю сшибают больше, чем за обычные полгода. Не могу
поклясться, что кто-то не проскользнул мимо нас. Дело в том...
— В чем?
— За минуту до того, как это случилось, она опрокинула на себя кофе.
Сказала, что ее толкнули. И тут у меня началось... что-то вроде щекотки. Я
стал слегка подвигаться вперед, но... Наш парень взлетел на воздух.
— Чертовщина какая-то!
ГЛАВА 15
Ева отослала Бакстера назад к Трухарту, а сама принялась расхаживать взад-
вперед под дверями операционной. На нее обрушились больничные запахи и
звуки. Она ненавидела больницы, медицинские центры, пункты
Скорой помощи
.
Места, полные болезни и боли. Смерти и горя. И ожидания. Неужели это из-за
нее Бобби попал сюда? Неужели это ее нетерпеливое желание ускорить ход
событий поставило его жизнь под угрозу? Эгоистичное желание, признала она
теперь. Ей хотелось поскорее захлопнуть дверь за этой частью своего
прошлого, захлопнуть и запереть. И не только ради собственного душевного
спокойствия, но чтобы доказать себе, что она может это сделать. Что у нее
получится. Она пошла на риск. Взвешенный, но все-таки риск.
А расплачиваться пришлось Бобби Ломбарду.
А может, это все-таки нелепая случайность? На улицах скользко, люди спешат,
толкаются, поскальзываются. Несчастные случаи бывают каждый день. Да что там
день — каждый час. Возможно, самое простое объяснение и есть самое верное?
Нет, Ева не могла в это поверить! Даже если бы она прокачала эту возможность
по вероятностной программе, и ей был бы выдан стопроцентный результат, она
все равно не поверила бы.
Бобби лежал без сознания, окровавленный, с переломами, и это она выпустила
его на улицу, чтобы посмотреть, не удастся ли ей выйти на след убийцы.
А ведь даже это не снимало с него подозрения. Это мог быть он, это Бобби мог
оказаться убийцей. Люди убивают своих матерей. Напряжение, раздражение или
даже кое-что похуже накапливается годами, и иногда что-то ломается внутри у
человека. Как кость, подумала Ева. И тогда человек убивает.
Вот она, например, убила. В той ужасной комнате в Далласе сломалась не
только ее рука. В уме у нее тоже что-то щелкнуло, и нож вошел в тело. Раз, а
потом еще и еще. Она вспомнила все. Вспомнила кровь, сырой и резкий запах
крови, влажной и теплой, у себя на руках, на лице...
Даже сейчас, за туманом времени, она вспомнила, как болела сломанная рука.
Вспомнила крики — его и свой собственный, — пока она его убивала.
Люди говорили, что это нечеловеческий вой, но они ошибались. Этот звук
свойствен человеку. Стихийный, первобытный вой.
Ева крепко потерла кулаками глаза.
Боже, она ненавидела больницы. Ненавидела воспоминание о том, как очнулась в
больнице с потерей памяти. Ее память и раньше была невелика, а теперь от нее
почти ничего не осталось. Она испарилась.
Запах ее собственного страха. Незнакомцы, склонившиеся над ней.
Как тебя зовут? Что с тобой случилось? Где ты живешь?
Откуда ей было знать? А если бы она вспомнила, если бы ее разум не скрыл от
нее прошлое, как она могла им объяснить?
Чтобы ее вылечить, они сделали ей больно. Это она тоже запомнила. Ей
вправляли кость, зашивали множественные разрывы и повреждения, оставшиеся у
нее внутри от многочисленных изнасилований. Но они так и не узнали тех тайн,
которые ее разум скрыл за выстроенной в памяти стеной.
Они так и не узнали, что этот ребенок на больничной койке убил своего отца в
припадке безумия. И выл человеческим голосом.
— Даллас!
Она заставила себя вернуться в настоящее, но так и не обернулась.
— Я еще ничего не знаю.
Пибоди подошла к ней. Через застекленное смотровое окошко Ева видела, как
бригада хирургов работает над Бобби. И зачем, подумала она, в подобных
местах устраивают смотровые окошки? Почему хотят, чтобы люди видели, что они
делают в этих комнатах?
Причиняют боль, чтобы вылечить. Зачем на это смотреть? Разве мало
воображения? Неужели нужно еще и видеть пятна крови, слышать едва уловимое
гудение аппаратов?
— Иди узнай, что там у Бакстера, — сказала Ева. — Мне нужны
любые свидетельские показания, какие у него есть. Имена свидетелей. Хочу
проверить лицензию таксиста. А потом отошли его и Трухарта. Пусть доставят
запись в лабораторию. Ты оставайся с Заной. Попробуй выжать из нее хоть что-
то.
— Приставить часовых к его палате? Когда они закончат.
— Да.
Надо быть оптимисткой, — напомнила себе Ева. — Когда они с ним
закончат, его отвезут в палату, а не в морг
.
Оставшись одна, она заставила себя смотреть. И спросила себя, какое
отношение имела девочка — та, которой она была, девочка, лежавшая примерно в
такой же комнате, как эта, за стеклом, — к тому, что происходило
сейчас?
Из дверей выбежала медсестра. Ева схватила ее за рукав.
— Как он?
— Держится. Доктор скажет вам больше. Членам семьи полагается ждать в
приемном покое.
— Я не член семьи. — Ева достала свой жетон. — Ваш пациент —
важный свидетель по делу об убийстве. Я должна знать, выживет ли он.
— Шансы есть. Ему повезло. Если можно так сказать про человека,
попавшего под такси за пару дней до Рождества. Сломанные кости, ушибы мягких
тканей, разрывы. Внутреннее кровотечение мы остановили. Он стабилен, но нас
беспокоит рана на голове. Вам следует поговорить с доктором.
— Его жена в приемном покое с моей напарницей. Надо ей сказать.
— Вот идите и скажите.
— У меня свидетель на операционном столе. Я буду ждать здесь.
Раздражение промелькнуло на лице медсестры, но она махнула рукой.
— Ладно, я об этом позабочусь.
Ева осталась у дверей. До нее доносился гул голосов из приемной, царивших у
нее за спиной: писк пейджеров, топот ног, спешащих кому-то на помощь.
Мужчину везли в инвалидной коляске, а он пьяным, заплетающимся голосом
распевал
Счастливого Рождества
. Вот провезли мимо женщину на каталке, кто-
то плакал, кричал, завывал ей вслед. Пробежал санитар с ведром, из которого
несло рвотой.
Кто-то хлопнул ее по плечу, и она повернулась. Ее обдало неописуемой вонью
самогона и скверных гнилых зубов. Обладатель этого смертоносного дыхания был
одет в грязный костюм Санта-Клауса с белой бородой, отклеившейся возле
одного уха.
— Счастливого Рождества! Хочешь подарок? У меня есть для тебя подарок
прямо здесь!
Он схватился за ширинку и вытащил член. Видимо, еще до того, как напиться в
стельку, он успел расписать свое орудие как палочку-леденец.
Ева изучила красно-белые полосы.
— Ой, какая красота! Выглядит соблазнительно. Жаль, у меня нет для тебя
подарка. Хотя погоди, есть.
Его широкая улыбка угасла, когда она достала жетон.
— Да ладно тебе! Брось!
— А знаешь, почему я не бросаю тебя в кутузку за непристойное и
похотливое поведение, за непристойное обнажение, — кстати, раскраска
неплохая, — а заодно и за гнусную вонь изо рта? Я тебе скажу: потому
что я занята. Но если я вдруг решу, что не так уж сильно занята, ты
встретишь Рождество в вытрезвителе. Так что сгинь!
— Санта, вот ты где! — Та самая медсестра, что раньше
разговаривала с Евой, крепко ухватила Санту под руку. — Идем!
— Хочешь подарок? У меня есть для тебя подарок прямо здесь!
— Как же, как же. Все, о чем я мечтала на Рождество.
Ева опять повернулась к дверям операционной. Они открылись. Ева остановила
первого, кто вышел.
— Как его состояние?
— Вы жена?
— Нет, я коп.
— Такси против человека обычно выигрывает. Но он стабилен. —
Хирург протер пальцами уголки глаз. — Рука сломана, бедро раздроблено,
ушиб почки. Серьезная травма головы. Но если не будет непредвиденных
осложнений, он оклемается. Ему еще повезло, что он так легко отделался.
— Надо с ним поговорить.
— Это невозможно. Сейчас мы отправляем его наверх, надо сделать кое-
какие анализы. Через пару часов он сможет говорить и отвечать на вопросы,
если все пойдет по наилучшему сценарию. — Усталость в глазах хирурга
сменилась любопытством. — Слушайте, я вас знаю. Коп, да? Я уже
испытывал на вас свое волшебство.
— Даллас. Да, возможно.
— Да, Даллас. Ну, бывайте. Мне надо поговорить с его женой.
— Прекрасно. Я приставлю к нему своего человека. С ним никто не должен
говорить без моего разрешения.
— А в чем дело?
— Важнейший свидетель. Я из отдела убийств.
— Ах да! Ну, конечно! Дело Айконов. Чокнутые ублюдки. Что ж, будем
надеяться, ваш важнейший свидетель выживет и будет давать показания. Вот
такой я молодец.
Ева посторонилась, когда они выкатили Бобби. Он выглядел ужасно — с
израненным лицом, он был смертельно бледен. Когда перестанут давать
анестетики, ему будет страшно больно. Но дышал он самостоятельно.
— Я побуду с ним, пока не придет охранник.
— Как знаете. Только не путайтесь под ногами. Счастливых праздников и
так далее, — добавил доктор и отправился в приемный покой.
Опять Ева ждала. Теперь уже на другом этаже, у других дверей, пока доктора
проводили диагностику. И пока она ждала, открылись двери лифта. Из них
выбежала Зана, а следом за ней Пибоди.
— Доктор сказал, что он поправится. — Слезы прочертили дорожки в
косметике на щеках у Заны. Она крепко схватила Еву за обе руки. — Да,
он поправится. Они просто проводят тесты. Я боялась... — Ее голос
захлебнулся. — Не знаю, что бы я без него делала. Я просто не знаю.
— Ты должна рассказать мне, что произошло.
— Я рассказала детективу. Я рассказала ей, что я...
— Я хочу, чтобы ты рассказала мне. Погоди.
Ева подошла к высокому офицеру в полицейской форме, вышедшему из лифта.
— Объект — Бобби Ломбард. Важный свидетель по делу об убийстве. Не
отходите от него ни на шаг. Проверьте палату, куда его поместят, проверяйте
удостоверение у каждого — подчеркиваю: каждого! — кто попытается
вступить с ним в контакт. Если он кашлянет, я должна об этом знать. Ясно?
— Так точно.
Удовлетворенно кивнув, Ева вернулась к Зане.
— Сейчас мы найдем место, присядем. Я хочу слышать все. До последней
мелочи.
— Ну, хорошо, только... я ничего не понимаю. — Зана закусила губу,
оглядываясь через плечо на двери, пока Ева тащила ее за собой. — А
нельзя мне остаться, подождать, пока...
— Мы будем рядом. — Ева остановила медбрата, предъявив ему свой
жетон.
— Прекрасно, — сказал он, — я арестован. Это значит, что я
могу присесть на пять минут.
— Мне нужна ваша бытовка.
— У меня сохранились смутные воспоминания о бытовке. Стулья, стол,
кофе. Вон туда и сверните налево. О черт, вам же нужен ключ. От нашей охраны
взвоешь. Я вас отведу. — Он прошел вперед, открыл им дверь и всунул
голову внутрь. — Ладно, я нюхнул кофе. Все не так плохо.
И он побежал дальше по коридору.
— Сядь, Зана, — сказала Ева.
— Не могу сидеть. Мне надо двигаться.
— Ясно. Ладно, расскажи, что произошло.
— Я уже рассказывала. Я рассказала тебе. Я рассказала детективу.
— Расскажи еще раз.
Пока Зана рассказывала, Ева уточняла детали.
— Тебя толкнули, ты пролила кофе.
— На пальто. — Зана подняла пальто, которое перед этим бросила на
спинку стула. — Это было не так страшно. В первый раз. Потом еще больше
пролилось, когда Бобби... Боже, я до сих пор это вижу.
— Он с кем-то столкнулся или его кто-то толкнул?
— Ой, я не знаю. Мне кажется, это было случайно. Так много людей. А я
еще думала, что это такое волнующее приключение! Быть на улице, в толпе. Все
эти витрины, шум... Мы купили сосисок, и у нас были пакеты с покупками. Надо
было вернуться в отель. Бобби хотел вернуться. Но...
— Ты не хотела. Бобби что-нибудь сказал? Ты что-нибудь видела, перед
тем как он упал?
— Нет... Я возилась со своим пальто, все терла и думала, сойдет пятно
или нет. Мне кажется, он протянул руку, как будто хотел взять у меня стакан
кофе, чтобы я могла разобраться с пятном. А потом он начал падать. Я... Я
попыталась его схватить. — Ее голос стал прерываться. — А потом
гудок и визг тормозов. Это было ужасно!
Плечи у нее затряслись, она опустила голову и закрыла лицо руками. Пибоди
поднесла ей стакан воды. Зана отпила глоточек и судорожно вздохнула.
— Люди пытались помочь. Вот все говорят, что ньюйоркцы бездушные, даже
злые, но это неправда. Люди были очень добры, очень внимательны. Они
пытались помочь. Полиция подоспела. Те, что отвезли нас сюда. У Бобби шла
кровь, он был без сознания. Приехала
Скорая
. Когда меня пустят к нему?
Скоро?
— Я схожу узнаю. — Пибоди двинулась к двери, но остановилась у порога. — Хотите кофе?
— Мне кажется, я в жизни больше не выпью ни единой чашки. — Зана
сунула руку в карман и выудила бумажный носовой платок. И зарылась в него
лицом.
Ева оставила ее в бытовке, а сама вышла за дверь вместе с Пибоди.
— Мне тоже не удалось выкачать из нее ничего, кроме этого, —
начала Пибоди. — Она и не подозревает, что это могло быть умышленное
покушение.
— Посмотрим, что скажет Бобби. Запись?
— Бакстер лично повез ее в лабораторию. А я сняла
маячки
с их пальто.
— Молодец, сообразила.
— Он оставил мне список свидетелей и копии показаний, взятых на месте.
Таксиста держат в управлении. Его лицензия в порядке. Извозом занимается
шесть лет. Несколько мелких ДТП. Ничего серьезного.
— Поезжай туда прямо сейчас. Сними с него первичные показания, все
подробности для дальнейшей проверки. Отпусти его. Напиши отчет — копию мне,
копию Уитни. — Ева проверила время. — Черт. Ничего больше нельзя
сделать. Я останусь здесь, пока не допрошу Бобби. В общем, закончи там все и
возвращайся домой. Счастливого Рождества.
— Вы уверены? Я могу подождать, пока вы не вернетесь в управление.
— Смысла нет. Если что-то возникнет, я дам тебе знать. Пакуй вещи и
поезжай в Шотландию. Пей... Что они там пьют?
—
Восей
Кажется, там это называется
Восей
. Ладно, спасибо. Но я
буду считать себя на вызове до самого взлета завтра утром. Счастливого
Рождества, Даллас.
Может быть, — подумала Ева. — Если повезет. — Она оглянулась
на бытовку. — Кое у кого праздники будут паршивые
.
Ева ждала час, пока Бобби тестировали, перевозили и устраивали в палате.
Когда она вошла, он повернул голову и попытался сфокусировать взгляд
воспаленных глаз.
— Зана? — проговорил он заплетающимся от анестетиков голосом.
— Это Даллас. С Заной все в порядке. Она скоро придет.
— Они сказали... — Он облизнул губы. — Я попал под такси.
— Да. Как это произошло?
— Не знаю. Все спуталось. Я чувствую себя так странно...
— Это от наркоза. Доктор говорит, что ты поправишься. Есть переломы, и
ты здорово треснулся головой. Сотрясение. Ты ждал зеленого света на
перекрестке. Хотел перейти улицу.
— Ждал зеленого света. — Он закрыл обведенные синяками
глаза. — Тесно было на углу... прямо как эти... сардины в банке. Шумно.
Я услышал звук... Зана... Она меня испугала.
— Что за звук?
Бобби взглянул на нее.
— Вот как будто... — Он со свистом втянул в себя воздух. —
Вот вроде так. Но она просто пролила кофе. Кофе, сосиски, пакеты. Руки
заняты. Надо купить шляпу.
— Не уходи, Бобби, потерпи еще немного, — сказала Ева, увидев, что
его глаза начинают закрываться. — Что было дальше?
— Я... Она так мне улыбнулась... Я помню эту улыбку. Вроде
Ой, смотри,
что я наделала
. И я не знаю, не знаю... Я услышал ее крик. И все вокруг
закричали, машины загудели. Я обо что-то ударился. Говорят, это оно меня
ударило, но я ударился, и я больше ничего не помню, пока не очнулся здесь.
— Ты поскользнулся?
— Наверно. Столько народу...
— Ты кого-нибудь видел? Может, кто-то тебе что-то сказал?
— Не помню. Мне нехорошо. Как будто это не я.
Его кожа была белее простыни, на которой он лежал. От этого синяки и ссадины
на лице выделялись особенно ярко, буквально резали глаза и ее совесть, и без
того терзаемую чувством вины.
И все же она гнула свое.
— Вы делали покупки. Вы купили елочку.
— Мы купили елочку. Хоть немного порадоваться. Что стало с
елочкой? — Его глаза закатились, потом вновь вернулись к ней. —
Неужели все это правда? Хотел бы я сейчас быть дома. Ничего не хочу, только
домой. Где Зана?
Бесполезно, решила Ева. Она теряла время и заставляла его даром тратить
силы.
— Я ее позову.
Она вышла. Зана, дрожащая и бледная, стояла в коридоре.
— Можно мне войти? Пожалуйста! Я не буду его расстраивать. Все, я
успокоилась. Я просто хочу его видеть.
— Да-да, входи.
Зана выпрямилась и надела на лицо улыбку. Ева проследила, как она входит,
услышала, как она жизнерадостно щебечет:
— Нет, ты только посмотри на себя! Странный у тебя способ покупать мне
шляпки!
Чтобы скоротать ожидание, Ева позвонила в лабораторию и выругалась, когда ей
сказали, что получить желаемое она сможет только двадцать шестого числа.
Очевидно, перед Рождеством даже ее гнев был бессилен. Ну, если лаборатория
ей не подчиняется, то управление — это другое дело. Она позвонила и
потребовала посменной круглосуточной охраны для Заны в гостинице и для Бобби
в больнице.
— Да, — рявкнула она, — включая Рождество. — И в
раздражении позвонила Рорку. — Я задержусь.
— Всегда найдешь, чем меня порадовать. А почему ты в больнице?
— Это не я. Потом объясню.
— Я сам еще не скоро освобожусь, у меня много дел. Давай встретимся,
поужинаем где-нибудь.
— Ладно. Если получится. — Ева увидела, что Зана вышла из
палаты. — Мне пора. Увидимся.
— Он устал, — вздохнула Зана, — но держится бодро. Даже шутил
со мной. Сказал, что с сосисками завязал на всю жизнь. Спасибо, что
подождала меня. Мне легче, когда рядом есть кто-то знакомый.
— Я отвезу тебя обратно в гостиницу.
— А можно мне остаться с Бобби? Я могла бы спать в кресле у его
кровати.
— Будет лучше, если ты выспишься как следует. Утром я пришлю за тобой
патрульную машину, тебя привезут сюда.
— Я могла бы взять такси.
— Нет уж, давай перестрахуемся. Просто на всякий случай. Я восстановлю
полицейский пост в гостинице.
— Зачем?
— Это просто мера предосторожности.
Вдруг совершенно неожиданно Зана схватила Еву за плечо.
— Ты думаешь, кто-то хотел убить Бобби? Ты думаешь, все это было
подстроено?
Ее голос поднялся на несколько октав, пальцы больно впились в плечо Евы.
— Нет никаких данных в подтверждение этой версии. Просто я предпочитаю
осторожность. Если тебе что-то нужно, мы можем это купить по дороге в
гостиницу.
— Он поскользнулся. Он просто поскользнулся, вот и все, —
решительно повторила Зана. — Ты просто проявляешь осторожность. Ты
просто заботишься о нас.
— Совершенно верно.
— А мы можем поискать, может, у них тут есть киоск... ну, сувенирный
киоск или что-то в этом роде? Я купила бы Бобби цветочков. А может, даже
маленькую елочку? Мы купили елочку, но, мне кажется, она попала под колеса.
— Да, конечно, без проблем.
Борясь с нарастающим в душе нетерпением, Ева спустилась вниз, в магазинчик
сувениров. Она ждала, бродила с места на место, пока Зана мучительно
раздумывала, какие цветы, какую из совершенно одинаковых маленьких елочек ей
выбрать.
Потом встал вопрос об открытке, что означало новые мучительные сомнения.
Тридцать минут ушло на решение задачи, на которую Ева потратила бы тридцать
секунд. Зато щеки Заны окрасились румянцем, когда ее заверили, что цветы и
елочка будут доставлены наверх в течение часа.
— Ему будет приятно их увидеть, когда он проснется, — сказала
Зана, когда они вышли на улицу. Ветер задувал порывами, и она застегнула
свое испачканное пальто. — Как ты думаешь, может, цветы некстати? Не
слишком по-женски? Так трудно выбрать цветы для мужчины!
Господи, откуда ей было знать?
— Они ему понравятся.
— Боже, какой холод! И снег опять пошел. — Зана остановилась и
запрокинула голову. — Может, у нас будет белое Рождество. Было бы
здорово. В Техасе, там, где мы живем, снега почти не бывает, а если он все-
таки пойдет, то тут же тает, оглянуться не успеешь. Когда я впервые увидела
снег, я даже не знала, что это такое. А ты?
— Это было давно. — За окном очередного жалкого гостиничного
номера. Может, в Чикаго. — Не помню.
— Я помню, как однажды слепила снежок, и как рукам было холодно. —
Зана взглянула на свои руки и спрятала их в карманы пальто. — Если
ночью шел снег, поутру выглянешь в окно, а там все такое белое и
чистое... — Она остановилась у машины, пока Ева отпирала дверцу. —
Знаешь, как сердце бьется от волнения, когда думаешь: вдруг в школе занятий
не будет?
— Нет, не помню, — повторила Ева.
— Я просто болтаю, не обращай на меня внимания. Со мной бывает, когда я
нервничаю.
...Закладка в соц.сетях
