Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
...кой.
Ева промолчала, глядя, как Труди сопровождают вниз, как она торопливо
покидает здание.
— Как видишь, она цела и невредима. А уж куда она дальше отправилась, я
не знаю.
— Она не боялась своего убийцы. — Ева встретилась с ним
взглядом. — Но тебя она боялась.
Рорк вскинул руки ладонями вверх.
— Я ее пальцем не тронул.
— А тебе и не требовалось, — ответила Ева. — Но ты чист. У
тебя есть запись разговора в кабинете. Наверняка есть. С тебя станется.
Он пожал плечами.
— А на что ты, собственно, намекаешь?
— Ты не предоставил эту запись Фини для расследования.
— Это частный разговор.
Ева выдержала осторожную паузу.
— А если надавят?
— Тогда я отдам ее тебе, а уж ты решай, нужна она или нет. Я не сказал
ей ничего такого, чего должен стыдиться, но речь идет о твоей, вернее, о
нашей частной жизни. И мы имеем на нее право, черт побери.
— Если это имеет значение для расследования...
— Не имеет. Черт побери, Ева, поверь мне и оставь этот разговор. Ты
что, думаешь, это я ее заказал?
— Нет. Но я знаю, что ты мог. Я знаю, что часть твоей души этого
хотела.
— Ошибаешься. — Рорк оперся руками о стол и наклонился к ней,
чтобы их глаза оказались на одном уровне. И его глаза были холодны, как
арктический лед. — Если бы я хотел ее смерти, уж я доставил бы себе
удовольствие и сделал бы это сам. Вот за кого ты вышла замуж. И я никогда
этого не скрывал — да, я такой. Тебе придется с этим жить.
Он выпрямился, повернулся и направился к двери.
— Рорк!
Он оглянулся. Ева сидела, прижав пальцы к глазам. Его сердце дрогнуло, хотя
гнев душил его.
— Я знаю, за кого вышла замуж. — Ева опустила руки. Ее глаза
потемнели, но слез в них не было. — И ты прав, ты сделал бы это сам. Ты
мог бы сделать это ради меня. Но ты не захотел и не смог. Опять-таки для
меня. Знаешь, это большая встряска.
— Я тебя обожаю, не знаю почему. Для меня это тоже большая встряска.
— Она держала меня в страхе. Я думаю, вот так собака боится сапога,
который пинает ее раз за разом. Это не человеческий страх, а какой-то
животный, первобытный. Я не знаю, как это назвать.
— Ты назвала.
— Она на этом сыграла, она это использовала, она держала меня в страхе
и довела до такого состояния, что я уж не знала, как пережить день и
добраться до следующего. И при этом она даже не пинала меня. Она уродовала
меня изнутри, и я верила, что во мне ничего нет, кроме уродства. Она довела
меня до того, что, клянусь тебе, я готова была убить себя, лишь бы покончить
со всем этим.
— Но вместо этого ты убежала. Ты выбралась из этого кошмара и сделала
куда больше, чем кто-либо мог ожидать.
— Зато теперь я живо вспоминаю, каково это было — состоять из одного
страха. — Ее дыхание участилось, и это лучше всяких слов подсказало
ему, что кошмар вот-вот захлестнет ее вновь. — Я должна довести это
дело до конца, Рорк. Я должна положить этому конец. Я дошла до того, что мне
непременно нужно с этим покончить. Но, мне кажется, я не смогу довести его
до конца, если ты уйдешь от меня.
Он вернулся, взял ее руку и крепко сжал.
— Я здесь, рядом. Я никогда не ухожу далеко.
— Помоги мне. Ты мне поможешь? Пожалуйста!
— Что тебе нужно?
— Мне нужно просмотреть запись из твоего кабинета. — Ева тоже
крепко сжала его руку. — Только не думай, что я тебе не доверяю. Мне
надо проникнуть в ее голову. Мне надо знать, что она думала, что
чувствовала, когда ушла. Ее избили вскоре после того, как она вышла из
твоего кабинета. Куда она пошла, к кому пошла? Это помогло бы мне понять.
— Ладно, уговорила, но сперва дай мне слово, что запись не появится в
деле.
— Обещаю.
Рорк ушел к себе в кабинет, вернулся и протянул ей новый диск.
— Там и аудиозапись есть.
Ева кивнула и вставила диск. Стала смотреть и слушать.
Ева прекрасно изучила своего мужа, и все же его лицо, его тон даже больше,
чем слова, изумили ее. Ева была потрясена тем, что услышала и увидела.
Когда запись закончилась, Ева вынула диск и отдала его Рорку.
— Удивляюсь, как она не описалась прямо на твое дорогое кресло и ковер.
— Ее можно было бы понять.
Ева поднялась и прошлась по комнате.
— Она должна была работать с кем-то в паре. Но если это был Бобби...
Нет, не строится. Все, что у меня на него есть, этому противоречит. Нужен
совсем другой человек, совсем другой характер, чтобы ударить по лицу родную
мать. Он на такое не способен. Это кто-то другой.
— Она была довольно привлекательной женщиной. Может, любовник?
— Логично. К тому же любовники часто пускают в ход кулаки. Тем и
славятся. Итак, она напугана, сильно напугана. Может, она хочет бросить всю
эту затею и вернуться в Техас? Его это злит. Она должна была сделать дело,
сыграть роль, а она все провалила. Вот он и полез на нее с кулаками, чтобы
напомнить ей, что стоит на кону. Когда он позже приходит ее навестить, она
вся в соплях и наполовину пьяна.
Я хочу домой. Не хочу тут оставаться, не
хочу больше этим заниматься
. Опять он злится и убивает ее.
— Логично.
Да, логично, подумала Ева. Но она покачала головой.
— Мне это не нравится. Она так легко не сдалась бы. Плюс, ты-то ее
только напугал, а он избил. Может, она запуталась между страхом и болью? Но
она не бежит ни от того, ни от другого. И зачем ее убивать? — Ева
развела руками. — Надо выждать, пока она успокоится. С трупа ничего не
возьмешь.
— Он потерял контроль.
Ева восстановила в памяти место убийства, положение тела.
— Ничего он не терял. Три удара. Три удара, нанесенных умышленно. Если
бы он потерял контроль, если бы он был пьян, или был под наркотиками, или
просто жаждал ее крови, он бы выколотил из нее все дерьмо, он разнес бы ей
все лицо. Но ничего такого он не сделал. Он проломил ей череп сзади и
ушел. — Ева повела плечами, сбрасывая напряжение. — Я подготовлю
доску. Надо привести все это в порядок.
— Ну что ж, в таком случае давай сначала поужинаем.
ГЛАВА 9
Ева поела, потому что иначе Рорк бы от нее не отстал. И механический акт
заправки тела горючим дал ей время подумать. Она выпила вина, растянув один
бокал на весь ужин. Маленькими глоточками, как лекарство, принимаемое через
не могу
.
Настенный экран она оставила включенным в режиме обновления данных. К
информации об уже известных ей игроках по кусочкам добавлялись новые
сведения. Добавлялись и новые игроки. Сама Труди, Бобби, Зана, партнер Бобби
Дензил К. Истон.
Финансы вполне солидные, хотя и не грандиозные. Истон окончил тот же
колледж, что и Бобби, дипломы они получали вместе. Он был женат, имел
ребенка. Получил по рукам за буйное поведение в последний год учебы в
колледже. Никаких других осложнений с законом. И все же хороший кандидат.
Если предположить, что у Труди был партнер или любовник, кто лучше знает все
личные и профессиональные детали, если не деловой партнер сына?
Добраться из Техаса до Нью-Йорка — что может быть проще? Сказал жене, что
надо отлучиться из города по делам, и кати себе.
Убийца хорошо продумал детали. Не забыл прихватить телефон Труди. Либо
захватил оружие с собой, либо воспользовался чем-то подходящим на месте, а
потом избавился от улики.
Однако он вспыльчив: вышиб мозги женщине парой сильных ударов. Но это не
бешенство, не ярость. Умысел.
В чем умысел?
— Почему бы тебе не поговорить об этом? — предложил Рорк, салютуя
ей бокалом. — Может, тебе так легче будет.
— Да я пока на дальних подступах. Мне надо еще раз взглянуть на тело,
еще раз поговорить с Бобби и с его женой, проверить этого Дензила Истона,
партнерa no бизнесу, надо узнать, были ли у жертвы любовники или близкие
друзья.
Чистильщики
мало что обнаружили. Отпечатков море. Убитой, сына,
невестки, горничной. Пара других, принадлежащих, как оказалось, предыдущим
постояльцам. Они ни при чем. Вернулись домой, имеют алиби на время убийства.
На платформе пожарной лестницы и на самих перекладинах никаких отпечатков
нет. Там есть кровь и размазанное птичье дерьмо.
— Замечательно.
— Немного крови в стоке, и я держу пари — это кровь убитой.
— Значит, убийца не стал мыться на месте преступления и либо стер все
свои отпечатки, либо заизолировался. То есть пришел в полной готовности.
— Может, и так, а может, просто воспользовался ситуацией. — Ева
надолго замолчала. — Я не чувствую.
— Чего не чувствуешь?
— Того, что привыкла чувствовать. Начальство сомневается, смогу ли я
сохранить объективность, потому что я лично ее знала, но это не проблема. Я
не чувствую... наверное, это нужно назвать связью. Я всегда чувствую какую-
то связь. Я ее знала, но я ничего не чувствовала. Абсолютно ничего. Я
помогала отскребать двух мужчин от тротуара несколько дней назад. Макс
Лоренс по прозвищу Тюфяк в костюме Санта-Клауса и Лео Джейкобс, муж и отец.
— Родные матери не узнали бы их, — продолжала Ева. — Я их не
знала, но я чувствовала жалость и негодование. Чувства полагается отставлять
в сторону. Они не помогают ни жертвам, ни расследованию. Жалость,
негодование... Считается, что они никому не нужны. Но они нужны мне. Мне бы
только ухватиться за эти чувства, и они поведут меня за собой. А тут их нет.
Я не могу ухватиться за то, чего у меня нет.
— С какой стати ты должна что-то чувствовать?
Ева резко вскинула голову.
— Потому что...
— Потому что она мертва? Смерть — удобная штука. Она делает Труди
Ломбард достойной твоей жалости, твоего сострадания? Почему? Она тебя
эксплуатировала — ни в чем не повинную, несчастную маленькую девочку. А
сколько их еще было, Ева? Ты об этом подумала?
Лицо ее горело. Но Ева поняла, что это его негодование обжигает ее, а не ее
собственное.
— Да, да, я думала об этом. И еще я подумала: раз я ничего не чувствую,
мне следует отказаться от дела. Но я не могу отказаться, потому что если
сможешь уйти, если хоть раз сможешь повернуться спиной, значит, в тебе
больше нет того, что сделало тебя следователем.
— Ну, тогда используй на этот раз что-нибудь другое. — Рорк
потянулся через стол и взял ее за руку. — Твое любопытство,
профессиональный интерес. Кто, почему, как? Ты же хочешь знать?
— Да. — Ева оглянулась на экран. — Да, я хочу знать.
— Ну, стало быть, на один раз этого хватит. Всего лишь на этот раз.
— Да, придется довольствоваться любопытством, раз ничего другого нет.
Итак, она подготовила доску, просмотрела свои записи, составила списки,
проверила данные. Когда телефон в ее кабинете зазвонил, она взглянула на
определитель и перевела взгляд на Рорка.
— Это Бобби. Даллас, — сказала Ева в трубку.
— Э-э-э... прошу прощения. Извини, что звоню тебе домой, да еще так
поздно Это Бобби Ломбард.
— Да все в порядке. В чем проблема?
Помимо того, что твоя мать
убита, — добавила она мысленно, — а сам ты смахиваешь на покойника
третьесуточной свежести
.
— Я хотел спросить, нельзя ли нам переехать? То есть, я хочу сказать,
можно ли нам куда-нибудь в другую гостиницу? Нам тяжело тут оставаться,
совсем рядом с... Это тяжело.
— Ты имеешь в виду какое-то конкретное место?
— Нет. Я звонил в пару мест. Всюду занято — Рождество. Но Зана сказала,
может, мы должны оставаться здесь. Я об этом не подумал, вот и решил
спросить.
— Подожди, не клади трубку. — Ева перевела телефон в режим
ожидания. — Ты видел, в какой ночлежке они живут. У тебя есть что-
нибудь скромное, примерно того же класса, и чтоб нашелся свободный номер на
несколько дней?
— Всегда что-то есть, — ответил Рорк.
— Спасибо. — Ева опять переключила режим. — Послушай, Бобби,
у меня будет для тебя место завтра. Пожалуйста, продержись там до завтра, а
с утра у меня будет для тебя новое место.
— Это очень любезно с твоей стороны. Прости, что доставляю тебе столько
хлопот. У меня голова не работает. Не могу думать.
— Ты до завтра там продержишься?
— Да. Я не знаю, что нам делать.
— Просто оставайтесь на месте. Мы с моей напарницей приедем утром. Где-
то около восьми. Проведем повторный осмотр, а потом вы сможете переехать.
— Хорошо. Ладно. Это хорошо. А ты не можешь мне сказать... Может, ты
знаешь что-нибудь о... Ты больше ничего не знаешь?
— Мы поговорим утром, Бобби.
— Да, — вздохнул он. — Утром. Спасибо. Извини.
— Без проблем. Спокойной ночи!
Когда она отключила связь, Рорк встал, зашел за спинку ее стула и положил
руки ей на плечи.
— У тебя есть жалость, — тихо сказал он.
Ева боялась заснуть. Она опасалась, что кошмары будут преследовать ее во
сне. Но они так и остались тенями, не приняли определенной формы. Дважды она
просыпалась, ее тело было напряжено и готово к борьбе, которой так и не
последовало. Утром, разбитая и раздраженная, она попыталась взбодрить себя
горячим душем и крепким кофе.
В конце концов, Ева взяла свой жетон в виде щита, пристегнула кобуру. Она
сделает свою работу, сказала она себе. Если внутри у нее пустота, ничего
другого не остается, как заполнить эту пустоту работой.
Вошел Рорк — уже в деловом костюме. Эти потрясающие, немыслимо синие глаза
смотрели настороженно. Когда-то — и не так уж давно это было! — у нее
ничего не было, кроме работы и этой пустоты. Зато теперь у нее был он.
— Я уж думала, за ночь ад замерз. — Ева отпила большой глоток из
второй за утро кружки. — Раз уж ты не сидел здесь, просматривая сводки,
когда я встала.
— Я их просмотрел у себя в кабинете, так что не волнуйся, ад — по-
прежнему огнедышащая пропасть, если это может тебя утешить. — Он бросил
ей мемо-кубик. — Об этом я тоже позаботился в кабинете. Средний
уровень, гостиница
Большое Яблоко
. Им это подойдет.
— Спасибо. — Ева сунула кубик в карман. Склонив голову набок, Рорк
наблюдал за ней с интересом.
— Не сказать, что у тебя отдохнувший вид.
— Будь я девушкой, я бы жутко обиделась.
Вот теперь он улыбнулся, подошел к ней и поцеловал в губы.
— Ну, значит, нам обоим повезло, что ты не девушка. — Он потерся
щекой о ее щеку. — Рождество уже совсем близко.
— Знаю. Вся комната пропахла этой здоровущей елкой, что ты сюда
притаранил.
Он оглянулся на елку через плечо и улыбнулся.
— Тебе же нравилось развешивать игрушки.
— Да, это было здорово. Но мне еще больше понравилось заниматься с
тобой любовью под этой елкой.
— Да, это было приятное дополнение к рождественской атмосфере. —
Рорк отстранился и коснулся пальцами припухлостей у нее под глазами. —
Не нравятся мне эти тени.
— Ты купил участок, умник. Тени прилагаются.
— Хочу назначить вам свидание, лейтенант, раз уж наши воскресные планы
сорвались.
— Я думала, свидания теряют актуальность после сцены у алтаря. Разве в
Уставе супружеской жизни не это сказано?
— Ты не прочла, что написано мелким шрифтом. В канун Рождества, если
только ничего экстренного не случится. Только мы с тобой, в гостиной. Мы
откроем подарки, выпьем море яичного коктейля и будем заниматься любовью до
умопомрачения.
— А печенье будет?
— Вне всякого сомнения.
— Я в игре. А теперь мне пора. — Ева сунула ему свою кофейную
кружку. — Пибоди ждет меня на месте. — Потом она схватила его за
волосы, притянула к себе и наградила звонким поцелуем. — Увидимся.
Он гораздо лучше горячего душа и крепкого кофе умел взбодрить ее и настроить
на рабочий лад, решила Ева. И у нее был в запасе еще один классный трюк для
поднятия настроения.
Она сбежала по ступеням, схватила с перил свое пальто и, набрасывая его на
плечи, послала Соммерсету широкую зубастую улыбку.
— Я придумала, что подарить тебе на Рождество — новенький, блестящий
стальной штырь тебе в задницу. Тот, что ты носишь последние лет двадцать,
небось уже весь истерся.
Ева направилась к машине. Улыбка все еще играла у нее на лице. Надо было
признать, что, несмотря на паршиво проведенную ночь, чувствовала она себя
неплохо.
Пибоди топала взад-вперед перед входом в гостиницу, когда Ева подъехала.
Судя по тому, как она утюжила тротуар, либо она пыталась сбросить лишние
калории, либо ей было холодно, но это вряд ли, так как ее шея была в шесть
слоев обмотана чем-то длинным и непонятным, либо она была жутко обозлена.
Стоило только заглянуть в лицо напарнице, как третья гипотеза возобладала.
— Что это такое? — спросила Ева.
— Что
что такое
?
— Эта штука, которая тебя душит? Может, мне вызвать службу борьбы с
насекомыми?
— Это шарф. Моя бабушка его соткала, прислала мне и велела открыть
посылку прямо сейчас. Я так и сделала.
Ева, поджав губы, изучила зигзагообразные красные и зеленые полосы.
— Нарядно.
— Он теплый, и красивый, и как раз по сезону, мать его, не так ли?
— Так, насколько я понимаю. Ну, так все-таки: вызвать санобработку или
тебе нравится та муха, что тебя укусила?
— Он такой ублюдок! И как меня угораздило связаться с таким кретином?
— Не спрашивай меня. Нет, серьезно, — Ева вскинула руку, —
меня не спрашивай.
— Разве я виновата, что у нас туго с бюджетом? Нет, не виновата, —
объявила Пибоди, тыча пальцем в лицо Еве. — Разве я виновата, что его
дурацкая семья живет в дурацкой Шотландии? Нет, я так не думаю. Ну и что,
если мы провели какие-то жалкие пару деньков с моей семьей на День
благодарения? — Конец длинного шарфа взлетел и затрепетал на ветру,
когда Пибоди взмахнула руками. — Моим родственникам хватило ума жить в
Соединенных Штатах Америки! Разве не так?
— Я не знаю, — опасливо ответила Ева, потому что глаза Пибоди
загорелись маниакальным блеском. — Их так много.
— Ну, тогда я скажу: да, им хватило ума! И я упомянула — мимоходом,
просто к слову, — что, может, нам лучше остаться дома на Рождество. Ну,
вы понимаете, это же как-никак наше первое Рождество вместе, хотя, судя по
тому, как он себя ведет, оно может оказаться последним. Тупой недоумок. Эй,
ты чего пялишься? — набросилась Пибоди на мужчину, который оглянулся на
нее, проходя мимо. — Давай-давай, топай!
— Это всего лишь ни в чем не повинный прохожий. Один из тех, кого мы
присягали защищать.
— Все мужики — тупые! Все до единого. Он обозвал меня эгоисткой!
Сказал, что я не желаю делиться. Ну, уж это полная чушь! Разве он не носит
мои серьги? Разве он...
— Если он еще что-то твое носит, я категорически не желаю об этом знать. Мы на работе, Пибоди.
— И вовсе я не эгоистка, и вовсе не глупо я себя веду. А если ему так
приспичило ехать жарить каштаны в Шотландии, пусть катится! Я этих людей не
знаю.
По ее щекам покатились слезы, и Евин желудок взбунтовался.
— Нет, нет, нет! Никаких слез на работе! Никаких слез на тротуаре,
перед местом преступления, черт тебя дери!
— Его родители, его семья. Его кузина Шейла. Вы же знаете, как он
всегда о ней рассказывает. Нет, я просто не могу туда поехать. Мне еще надо
сбросить пять фунтов, и я еще не прошла до конца курс по уходу за кожей. Мне
надо сузить мои поры, а то сейчас они похожи на лунные кратеры. А на билеты
уйдет весь наш месячный бюджет. Мы должны остаться дома. Почему мы не можем
просто остаться дома?
— Я не знаю. Не знаю. Ну, может, потому, что он-то уже гостил в твоей
семье на праздники и...
— Но он уже знал моих родителей! Разве не так?
В глазах у Пибоди все еще стояли слезы, заметила Ева, но сами эти карие
глаза горели такой яростью, что непонятно было, как слезы до сих пор не
превратились в пар.
— Он же заранее познакомился с моими родителями! Ему же не пришлось
ехать в первый раз к незнакомым людям. И потом, моя семья — это совсем
другое дело.
Ева знала, что не следует задавать этот вопрос, но слова сами собой
выскочили у нее изо рта:
— Откуда ты знаешь?
— Потому что это моя семья. И я же не отказываюсь знакомиться с его
родными! Когда-нибудь. В свое время. Но почему я обязана ехать в чужую
страну и есть какой-то хаггис, или как там его? Это омерзительно...
— Да уж, десерт из соевого сыра с семьей на День благодарения гораздо
вкуснее.
Полные ярости глаза Пибоди превратились в убийственные щелочки.
— Эй, вы на чьей стороне?
— Ни на чьей. Я нейтральна. Как эта — как ее? — Швейцария. Теперь
мы можем приступить к работе?
— Он спал на кушетке, — дрожащим голосом призналась Пибоди. —
А когда я утром встала, оказалось, он уже ушел.
Ева испустила тяжелый вздох.
— Когда у него смена начинается?
— В восемь, как у меня.
Ева вынула рацию и связалась с Отделом электронного сыска.
— Не надо! — Пибоди в панике заплясала на месте. — Пусть не
думает, что я за него беспокоюсь.
— Заткнись. Лейтенант Даллас, сержант. Детектив Макнаб заступил на
смену? — Получив утвердительный ответ, Ева кивнула. — Спасибо. Это
все. — Она отключила связь. — Вот видишь, он на работе. Вот и нам
пора.
— Ублюдок. — Слезы высохли, взгляд Пибоди окаменел, губы сжались и
стали тонкими, как лезвие скальпеля. — Идет на работу как ни в чем не
бывало.
— Господи милостивый боже! Моя голова... — Ева обхватила ее руками
и принялась раскачиваться из стороны в сторону. — Я собиралась сделать
это позже. — Она сунула руку в карман и извлекла маленькую
коробочку. — Ладно, бери сейчас.
— Мой рождественский подарок? Как мило! Но я сейчас не в настроении...
— Открывай эту штуку, а не то убью на месте.
— Есть, мэм. Открываю. — Пибоди сорвала нарядную оберточную
бумагу, торопливо сунула ее в карман и открыла крышечку. — Это кодовый
ключ?
— Точно. Он от машины, которая будет ждать в аэропорту заокеанской
страны. Воздушная перевозка на двоих будет организована на одном из
самолетов Рорка. Туда и обратно. Счастливого Рождества! Делай с ним, что
хочешь.
— Я... мы... на самолете Рорка? Бесплатно? — Щеки Пибоди
порозовели, как майская роза. — И... и... и... машина, когда мы туда
доберемся? Это обалденно!
— Отлично. Теперь мы можем идти?
— Даллас!
— Нет. Нет. Никаких объятий. Отстань! Нет! О, черт! — пробормотала
Ева, когда Пибоди обхватила ее и сжала в медвежьих объятиях. — Мы на
дежурстве, мы в общественном месте. Отпусти меня немедленно, а не то я так
врежу, что твои лишние пять фунтов, которыми ты уже всех достала, улетят
прямо в Трентон.
Ответ Пибоди прозвучал невнятно: в эту минуту она прижималась лицом к плечу
Евы.
— Вот только попробуй оставить сопли на моем пальто, и я тебе не только
врежу, но еще и задушу твоим шарфом.
— Поверить не могу! Я просто поверить не могу! — Всхлипывая,
Пибоди отодвинулась. — Это же такой супер! Супер, супер, супер!
Умереть, не встать. Спасибо! О боже! Чтоб мне пропасть! Спасибо.
— Да, да, да.
— Теперь придется туда ехать? — Пибоди взглянула на ключ в
коробочке. — Я хочу сказать, теперь мне нечем отговариваться... Главный
повод отпал... То есть, я хочу сказать — причина. Главная причина отпала,
так что... О, черт!
— Как скажешь. — Ева вспомнила, как предвкушала момент вручения
подарка, какое у нее было хорошее настроение. Теперь от досады у нее
разболелась голова. — Ну а теперь мы можем заняться убийством? Ну, хоть
на пару минут, а? У тебя найдется для него о
...Закладка в соц.сетях
