Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
...брые, порядочные люди. И чего они хотят от тебя? Ровным
счетом ничего. Да, тебе пришлось нелегко. Твой отец убил твою мать. Но что
еще ты узнал? Она тебя любила. Она была юной, невинной девочкой, и она
любила тебя. У меня все иначе. Меня никто не любил. Все, что со мной связано
в прошлом, не было ни порядочным, ни невинным, ни добрым. — Ее голос
дрогнул, но она усилием воли заставила себя высказать все до конца. —
Да, ты получил страшный удар, и он сбил тебя с ног. Но во что ты попал?
Прямо в золото. У тебя только так всегда и бывает.
Он не стал ее останавливать, когда она вышла из комнаты. Не пошел за ней
следом, когда она взбежала по ступеням. В эту минуту он не мог придумать ни
одной причины, которая заставила бы его пойти за ней.
ГЛАВА 5
Гимнастический зал показался Рорку местом, где можно было выпустить пар. А
пара у него скопилось много. Плечо все еще побаливало от раны, полученной
несколько недель назад, когда он помогал своей несносной жене в ликвидации
подпольной лаборатории по клонированию человека.
Выходило, что рисковать своей распроклятой жизнью ему можно, а вот отшить
шантажистку — согласно кодексу Евы — нельзя.
Черта с два, сказал себе Рорк. Не будет он из-за этого нервы себе портить.
Пора, решил он, вернуть себе спортивную форму.
Он выбрал штангу и начал тяжелую серию жимов и рывков.
Рорк знал, что если бы Ева решила спуститься в зал, а не подняться по
лестнице, она выбрала бы спарринг с одним из спортивных роботов и выбила бы
из несчастного механизма всю его электронную начинку. Ну что ж, каждому
свое.
Прекрасно зная свою жену, он не сомневался, что она сейчас мечется взад-
вперед по своему кабинету, в сердцах пинает все, что попадется под ногу, и
проклинает его на чем свет стоит. Что ж, придется ей с этим справиться
самой. Никогда в жизни, думал Рорк, выжимая штангу в положении лежа, он не
знал другой женщины, которая, будучи такой разумной, умела бы так
стремительно и так бессмысленно впадать в безрассудство.
Какого черта она от него ожидала? Что он должен был сделать? Вызвать ее по
громкой связи и попросить, чтобы она лично смахнула эту дурацкую техасскую
муху с его шеи?
Ну что ж, значит, она не за того замуж вышла. Но тут уж ничего не поделаешь.
Она не хочет, чтобы ее защищали, когда она чертовски нуждается в защите? Она
не хочет, чтобы о ней заботились, когда сама она слепа от горя и стресса? Ну
что ж, значит, ей не повезло в жизни!
Рорк проделал всю серию до конца, черпая мрачное удовлетворение в горящих от
напряжения мускулах, в боли, терзающей незажившее плечо, и в струйках пота,
стекающих по всему телу.
Она была именно там, где он думал, и занималась именно тем, что он
предполагал. Она прервала свое хождение взад-вперед только для того, чтобы
трижды яростно пнуть свой стол.
Бедро, пострадавшее в битве, в которой бок о бок с ней сражался Рорк, громко
запротестовало.
— Черт бы его побрал! Черт, черт, черт! Ну почему он не может не
вмешиваться?
Жирный кот Галахад прокрался в кабинет и разлегся в дверях кухни, как будто
готовясь наслаждаться зрелищем.
— Ты это видишь? — обратилась Ева к коту, с размаху хлопнув себя
по кобуре. — Знаешь, за что мне это дали? Потому что я сама умею за
себя постоять. И мне не нужно, чтобы какой-то мужчина бросался за мной
подчищать!
Кот повернул голову набок, мигнул разноцветными глазами, а затем поднял лапу
и начал умываться.
— Так я и знала. Наверняка ты на его стороне. — Ева потерла ноющее
бедро. — Мужские особи всегда стоят друг за друга, чтоб вам всем
сгореть! Я что, похожа на какую-нибудь жалкую, беспомощную дамочку?
Ну ладно, может, и похожа, признала Ева, возобновив хождение. Пару минут, не
больше. Но он же ее знает, разве не так? Он же знает, что она выберется. Как
знал он и то, что Ломбард непременно начнет к нему принюхиваться.
— Но почему он ничего не сказал? — Ева вскинула руки. — Разве
он сказал:
Видишь ли, Ева, я думаю, эта дрянь из твоего прошлого, скорее
всего, нанесет мне визит
? Черта с два он так сказал! А все эти проклятые
деньги, вот в чем все дело. Это мне наказание за то, что связалась с парнем,
который скупил чуть ли не всю Америку. Черт, и о чем я только думала?
Поскольку она истощила едва ли не весь запас своих сил на гнев, Ева
плюхнулась в большое низкое кресло, злясь на весь мир.
Красный туман гнева в голове понемногу рассеялся, и ей пришлось признать,
что она вообще ни о чем не думала. Зато теперь она начала думать.
Все дело было в деньгах Рорка. Он имел право защищаться! Она ведь не пришла
ему на помощь.
Ева уронила голову на руки. Нет, она была слишком занята собой. Своим
нытьем, своими страхами. Своей, черт бы ее побрал, беспомощностью.
И она набросилась с упреками на единственного человека, который по-
настоящему ее понимал, который знал, что спрятано у нее внутри. Вот поэтому-
то она и набросилась на него, вдруг осознала Ева. Мира, наверное, похвалила
бы ее за то, что она самостоятельно пришла к этому злосчастному выводу.
Итак, она сама во всем виновата. Ну, допустим. Но она же не делала из своего
прошлого секрета, так? Она все выложила начистоту задолго до того, как Рорк
повел ее к алтарю. Он прекрасно знал, на что идет, не будет она за это
прощения просить.
Но она сидела, барабаня пальцами по колену, и сцена в гостиной сама собой
начала заново прокручиваться у нее в уме. Ева закрыла глаза. Сердце у нее
упало.
— О боже, что я наделала?
Рорк стер пот с лица и потянулся за бутылкой воды. Продолжить или лучше
устроить хорошую долгую пробежку? Он еще не до конца выпустил из себя
злость, а за обиду даже и не принимался.
Он отпил еще глоток, раздумывая, не смыть ли все это с себя в бассейне. И
тут вошла она.
Он опять ощетинился. Черт, он готов был поклясться, что чувствует, как спина
у него выгибается, позвонок за позвонком, словно у кота.
— Хочешь потренироваться, дождись своей очереди. Я еще не закончил, а
компания мне не нужна.
Ева хотела сказать ему, что он слишком сильно себя нагружает, что его раны
еще не зажили, тело еще не обрело прежней формы. Но попробуй она это
сказать, он ей шею свернет.
— Я только на минутку. Хочу сказать, что я прошу прощения. Я виновата!
Не знаю, что на меня нашло. Мне стыдно за себя. — Голос у нее задрожал,
но она должна была высказать все до конца и поклялась, что не
заплачет. — Твоя семья. Я так рада, что ты их нашел... Клянусь тебе, я
очень, очень рада. И вдруг оказывается, что где-то в глубине души я ревную,
или завидую, или как там это еще называется... Меня тошнит от собственной
стервозности. Надеюсь, со временем ты сможешь меня простить. Это все.
Когда она потянулась к ручке двери, Рорк тихо выругался себе под нос.
— Подожди минутку. — Он схватил полотенце, торопливо вытер лицо и
взмокшие от пота волосы. — Ты умеешь свалить меня с ног одним ударом,
как никто другой, клянусь. Теперь мне придется думать, мне придется
спрашивать себя, что бы я чувствовал, если бы семейная ситуация сложилась
противоположным образом? Ответа я не знаю, но я бы не удивился, если бы
обнаружил, что маленькое ядовитое семечко засело где-то в глубине моей
поганой душонки.
— То, что я сказала, было отвратительно и подло. Не понимаю, как я
могла это сказать. Хотела бы я взять свои слова обратно. О боже, Рорк, как
бы я хотела взять свои слова обратно!
— Мы оба в разное время наговорили друг другу много такого, что нам
хотелось бы забыть. Вот давай и забудем! — Рорк бросил полотенце на
скамью. — Что касается остального...
— Я была не права.
Он изумленно поднял брови.
— То ли Рождество пришло раньше времени, то ли следует объявить этот
день новым национальным праздником.
— Знаю, я вела себя, как идиотка. Я вела себя так глупо, что сама себя
готова была пнуть в задницу.
— Ну, это ты всегда можешь предоставить мне.
Ева не улыбнулась.
— Она приехала ради твоих денег, ты врезал ей в ответ. Все так просто.
Я все усложнила, я поставила себя в центр картины, а на самом деле речь шла
вовсе не обо мне.
— Это не совсем верно. Я врезал ей куда жестче, чем было нужно, потому
что, с моей точки зрения, речь с самого начала шла о тебе.
У нее защипало глаза.
— Я себя ненавижу... Нет-нет, не надо, — торопливо проговорила
Ева, когда он сделал шаг к ней. — Я сама должна сообразить, как мне это
сказать. Я себя ненавижу за то, что не я это остановила. Я близко не подошла
к самой возможности это остановить. И я набросилась на тебя, потому что я
этого не сделала, не смогла, а ты смог и сделал. — Она втянула в себя
воздух, осознав все до конца. — Я набросилась на тебя, потому что
знала: мне это сойдет с рук. Потому что знала — где-то посреди своей
беспросветной глупости, — что ты простишь меня. Ты не действовал у меня
за спиной, не предавал мое доверие, ты ничего такого не сделал, а я убедила
себя, что сделал. А на самом деле ты сделал только то, что надо было
сделать.
— Не стоит меня перехваливать. — Теперь он сел на скамейку. —
Мне хотелось ее убить. Мне кажется, я убил бы ее с наслаждением. Но тебе бы
это не понравилось. Нет, совсем не понравилось бы. Поэтому мне пришлось
удовольствоваться малым: я всего лишь убедил ее, что именно это я и сделаю,
если она попытается еще хоть раз протянуть к кому-нибудь из нас свои липкие
ручонки.
— Черт, жаль, что я этого не видела. Интересно, во сколько она меня
оценила.
— А это важно?
— Мне хотелось бы знать.
— Два миллиона. Жалкая сумма с учетом всех обстоятельств, но ведь она
нас совсем не знает, не так ли? — Глаза Рорка, эти глаза, пронзительно
синие и пронизывающие ее насквозь, не отрывались от лица Евы. — Она же
не понимает, что мы не дали бы ей ни панта. Она не понимает, что ты для меня
не имеешь цены. Это всего лишь деньги, Ева. То, что у нас есть, не имеет
цены.
Тут она подошла, села к нему на колени и обхватила его за плечи.
— Ну вот, — прошептал он. — Ну вот мы и приехали.
Ева спрятала лицо у него на груди.
— А что такое пант?
— Что? А-а... — Рорк засмеялся. — Это старинное слово.
Ирландский фунт.
— А как сказать по-гэльски
прости меня
?
— Та bгоп orm, — сказал Рорк. — И ты меня прости, —
добавил он, когда она повторила за ним эти слова.
— Рорк, она еще в Нью-Йорке? — Увидев, что он не отвечает, Ева
откинулась назад и встретилась с ним глазами. — Ты ведь знаешь, где
она. Ты всегда такие вещи знаешь. Я все равно уже чувствую себя дурой. Не
заставляй меня сверх того чувствовать себя еще и ни на что не годной.
— На то время, когда я уходил с работы, она еще не выписалась из
гостиницы, равно как и ее сын, и его жена.
— Ну ладно, тогда завтра... Нет, завтра же эта штука. Я не забываю об
этой штуке, и я сделаю все... ну, в общем, все, что полагается.
А все, что полагалось сделать для подготовки к большому приему гостей, будет
ей наказанием за глупость и стервозность.
— Кто-нибудь должен мне объяснить, что именно я должна делать для
завтрашнего вечера. — Ева обхватила его лицо ладонями и торопливо
зашептала: — Только пусть это будет не Соммерсет.
— Тебе ничего не придется делать, а
эта штука
называется приемом
гостей.
— Как это
ничего не придется делать
? Очень много надо делать. Надо
что-то координировать, одобрять или отвергать какие-то варианты. Надо
разговаривать с поставщиком провизии и прочее в том же роде.
— С поставщиком тебе не надо разговаривать, но, если тебе от этого
станет лучше, можешь проследить за украшением бального зала.
— Мне понадобится список?
— Несколько. Это поможет тебе избыть чувство вины?
— Ну, это хоть кое-что для начала. В воскресенье, если Ломбард еще не уедет, я нанесу ей визит.
— Зачем? — Рорк обхватил ее лицо ладонями. — Зачем проходить
через это, зачем давать ей возможность снова сделать тебе больно?
— Я должна показать ей, что у нее нет такой возможности. Я должна
сделать это! Речь идет... — и учти, мне и без того стыдно, потому что,
если ты это повторишь, мне придется сделать тебе больно, — речь идет о
самоуважении. Терпеть не могу чувствовать себя трусихой, а в этом деле я
спрятала голову в песок.
— Это называется
вести себя, как страус
.
— Как скажешь. Я не хочу быть страусом. Поэтому мы сделаем то, что
запланировали на завтра, а в воскресенье, если она еще будет здесь, я с ней
разберусь.
— Мы с ней разберемся.
Ева помедлила, но затем кивнула.
— Ладно, договорились. Мы с ней разберемся. — Она прижалась щекой
к его щеке. — Ты весь потный.
— Я конструктивно использовал свою злость в отличие от некоторых,
предпочитающих пинать свой письменный стол.
— Замолчи, а не то я решу, что не настолько я виновата, чтобы потереть
тебе спинку в душе.
— Мои губы на замке, — прошептал Рорк и прижался губами к ее щеке.
— Подожди... — Ева схватила край его футболки и сдернула ее через
голову Рорка. — Сейчас я займусь тобой...
— Кто я такой, чтобы указывать тебе, как искупать свое чувство вины?
Оно очень велико?
Ева прикусила его плечо.
— А вот сейчас узнаешь.
С этими словами она столкнула Рорка со скамьи на кожаный мат и сама упала
рядом с ним.
— Ой! — вскричал Рорк. — Я вижу, чувство вины не выявляет
более мягкую сторону твоей натуры.
— Я тебе скажу, что оно выявляет. Чувство вины заставляет меня
нервничать. — Ева оседлала Рорка и уперлась ладонями ему в
грудь. — Оно делает меня стервозной. И поскольку свой стол я уже
попинала...
Она наклонилась ниже, ее груди коснулись его влажной от пота груди, ногти
слегка царапали его кожу по пути к резинке его боксерских трусов.
Ухватившись за резинку, она сдернула трусы и освободила его.
— Теперь буду истязать тебя!
— Ну что ж... — Рорк вцепился пальцами в мат. — Ладно, валяй.
Его разум отключился, взгляд затуманился. Ева пустила в ход зубы — да, это
действительно было немилосердно с ее стороны, — и это заставило его
затаить дыхание. Мускулы, которые он так яростно накачивал, чтобы избыть
свою злость, казалось, лишились силы. Но за минуту до того, как его мир
взорвался, она отпустила его и языком проложила себе дорожку вверх по его
животу.
Он хотел перевернуть ее, но Ева сама сдвинулась и, действуя ногами, как
ножницами, снова прижала его к мату. Ее глаза светились темным золотом и
были полны торжества.
— Я уже чувствую себя лучше.
Рорк перевел дух.
— Я рад. Готов помочь, чем могу.
— Мне нужен твой рот.
Ева прижалась к нему губами, опять пустила в ход зубы и язык, и опять его
кровь загудела, в ней как будто били сотни тамтамов.
— Люблю твой рот, — задыхаясь, сообщила Ева между
поцелуями. — Хочу, чтобы он поработал надо мной.
Она стащила с себя рубашку. На этот раз, когда она коснулась его грудью,
между ними не осталось преград из ткани.
Теперь она позволила Рорку опрокинуть себя на спину, выгнулась дугой ему
навстречу, чтобы его голодный и страстный рот мог взять ее. Все ее мышцы
стянуло тугим узлом от нетерпения и страсти, ее дыхание уже стало
прерывистым и хриплым.
Его руки, подумала она, снова вскидываясь всем телом, его руки так же
искусны, как и его рот. Мышцы сжались еще туже, а потом расслабились в
стремительном высвобождении.
Ее пальцы запутались в его волосах, захватили полными горстями этот черный
шелк и потянули его вниз, туда, где уже вновь распустился цветок желания. Он
уже созрел настолько, что одного движения языка Рорка хватило, чтобы послать
ее в полет. И Рорк был с ней, он вместе с ней прошел через все вздохи и
содрогания.
Теперь уже она дрожала, ее тело источало жар. Она была влажной, безумной,
разнузданной и вся целиком принадлежала ему. Нависая над ней, он заглянул ей
в лицо, а она опять схватила его за волосы.
— Быстрее, — прошептала она. — Заставь меня кричать. — И
она притянула его рот к своим губам в тот самый миг, как он вошел в нее.
Он бросился на нее, как огненный зверь, и она устремилась ему навстречу. Они
вместе пустились в бешеную скачку, ее бедра яростно вскидывались, требуя все
больше и больше, а его губы заглушали рвущийся у нее из груди крик.
Беспощадно подстегивая друг друга, они вместе достигли вершины и сорвались с
нее.
Ева уже почти отдышалась и даже решила, что рано или поздно — ну, когда-
нибудь вновь обретет способность двигать ногами.
— Только не забывай: это была моя вина.
Рорк лениво шевельнулся.
— А?
— Это была моя вина, вот почему ты только что слетел со скалы.
— О да, это исключительно твоя вина. — Он скатился с нее, лег на
спину и перевел дух. — Испорченная девчонка!
Ева фыркнула и засмеялась, а потом сплела пальцы с его пальцами. Она
приподнялась на локтях.
— Пожалуй, я пойду поплаваю.
— По-моему, кто-то собирался потереть мне спинку.
Ева взглянула на Рорка.
— Как странно! Я больше не чувствую себя виноватой.
Рорк открыл один ослепительно синий глаз.
— А как же быть со мной? Мои чувства травмированы.
Ева усмехнулась в ответ на эти слова и приняла сидячее положение. Когда Рорк
тоже сел, она повернулась, и они оказались лицом друг к другу, совершенно
обнаженные.
— Я потру тебе спинку, но это будет записано мне в кредит с зачетом на
следующий раз, когда я выставлю себя полной задницей.
Рорк похлопал ее по колену.
— Идет, — сказал он, поднялся на ноги и предложил ей свою руку.
В маленьком гостиничном номере на Десятой авеню Труди Ломбард внимательно
изучала себя в зеркале. Думает, он ее испугал. Ну, может, и было немного, но
это еще не значит, что она убежит, поджав хвост, как побитая собака.
Она заслужила компенсацию за то, что чуть ли не полгода терпела у себя в
доме эту мерзкую сучку. Целых полгода эта грязная маленькая дрянь жила под
ее крышей. Целых полгода она ее кормила и одевала.
И теперь пусть этот надменный Рорк не сомневается: ему придется заплатить за
то, как он обошелся с Труди Ломбард. И это будет стоить ему куда больше, чем
два миллиона.
Она уже сняла костюм и надела ночную рубашку. Подготовка очень важна,
напомнила она себе и запила хорошим французским вином, которое предпочитала
другим напиткам, таблетку, блокирующую боль.
Нет смысла продлевать боль, подумала она. Нет совершенно никакого смысла.
Хотя, вообще-то, она была не против боли, правда, в умеренных количествах.
Боль обостряет чувства.
Стараясь дышать глубоко и медленно, она взяла носок, который заранее
наполнила монетами, размахнулась и нанесла себе удар по лицу. Он пришелся
между челюстью и скулой. Щека взорвалась болью, желудок отозвался тошнотой,
но она стиснула зубы и ударила еще раз.
Ее замутило, и она опустилась на пол. Она не была готова к тому, что будет
так больно. Но она решила терпеть. Она много чего могла вытерпеть.
Как только руки у нее перестали трястись, она опять взяла свой самодельный
кистень и ударила себя по бедру. Ей пришлось прикусить губу с такой силой,
что выступила кровь, но она размахнулась и дважды ударила себя по ляжке.
Мало, мало, думала она, хотя слезы текли из ее глаз, светившихся решимостью
и мрачным, извращенным наслаждением. Боль билась в ее крови, отзываясь во
всем теле, но она твердила себе, что этого мало. Каждый удар добавлял ей
денег в банке.
С протяжным воплем она размахнулась и угодила себе в живот. Раз, другой...
На третьем ударе ее желудок взбунтовался. Она еле успела добраться до
туалета, и ее вырвало. Она откатилась в сторону и потеряла сознание.
Еве пришлось признать, что украшение бального зала оказалось не таким
простым делом, как она предполагала. Дом был полон людьми, и порой ей не
удавалось понять, кто есть кто. Казалось, целый лес был закуплен и пересажен
в бальный зал. С учетом огромной террасы это составляло целый акр.
Предстояло развесить несколько миль гирлянд, множество разноцветных шаров и
несметное количество маленьких лампочек, которыми можно было бы осветить
целый штат. Кое-что уже было развешано, другие украшения ждали своей
очереди, хотя их размещение было под большим вопросом.
Всюду стояли стремянки, столы, стулья, лежали куски брезента, связки свечей,
тюки каких-то тканей. Парень, отвечавший за возведение эстрады для оркестра
или джаз-банда — Ева смутно представляла себе разницу между одним и
другим, — был увлечен горячим спором с парнем, отвечавшим за
развешивание гирлянд.
Она от души понадеялась, что они дойдут до рукоприкладства. Тогда, по
крайней мере, это была бы ее территория.
Похоже, Рорк поймал ее на слове, когда просил проследить за украшением
бального зала. И о чем он только думал?
Кто-то поминутно спрашивал у нее, что она думает, чего она хочет, что она
предпочитает: то, это или еще что-нибудь.
Дошло до того, что одна декораторша выбежала из зала в слезах, когда Ева в
третий раз ответила, что ей все равно. Ну ладно, допустим, она ответила, что
плевать хотела на все это золоченое дерьмо, но ведь по сути-то это одно и то
же, разве нет?
От стресса у Евы началась головная боль, она ломила темя, лишала сил. Ей
хотелось прилечь. Еще больше ей хотелось, чтобы запищала ее рация, и
диспетчер сообщил, что произошло тройное убийство, требующее ее немедленного
внимания.
— Ну что, с тебя хватит? — шепнул Рорк ей на ухо. Ева была в таком
состоянии, что подпрыгнула от неожиданности.
— Я в порядке. Все прекрасно. — Но тут нервы у нее не выдержали,
она повернулась к нему и ухватилась за его рубашку. — Где ты был?
— Как это
где
? Базарил с поставщиком провизии, разумеется. Трюфели у
нас будут потрясающие.
Ее глаза загорелись огнем.
— Шоколадные?
— Да нет, те самые, которые свиньи вынюхивают для нас из земли. —
Рорк рассеянно провел рукой по ее взлохмаченным волосам, оглядывая огромное
помещение. — Но шоколадные у нас тоже есть. Иди, ты свободна. Тебе же
хочется сбежать. — Он сжал ее плечо. — Теперь я тут покомандую.
Она и вправду чуть было не побежала. Все ее инстинкты тянули ее за дверь,
твердили, что надо бежать, спасать свой разум. Но не только гордость, но и
брачные узы удержали ее на месте.
— Я что, по-твоему, дура? Да я командовала полицейскими операциями
побольше этой, и там жизни человеческие стояли на кону! Отойди. Эй,
ты! — Рорк зачарованно следил, как она пересекает зал. В каждом ее шаге
чувствовалась решимость. — Я говорю: эй, ты! — Она успела
втиснуться между парнем с гирляндами и парнем с эстрадой, пока не пролилась
кровь. — Закрой варежку, — приказала она, когда они начали было
жаловаться. — Ты, с этими блестящими штуками, повесь их куда надо.
— Но я...
— У тебя был план, и план был одобрен. Следуй плану и не морочь мне
голову, а не то я запихаю все эти блестящие штуки тебе в зад. Так, теперь
ты. — Ева ткнула пальцем в грудь второму парню. — Не путайся у
него под ногами, а не то я приберегу пару блестящих штук и для тебя. Эй ты,
дылда белобрысая с цветами...
— Это пуансеттии, — пояснила белобрысая дылда. Она говорила с
таким густым акцентом, что на нем можно было спокойно переправиться через
реку прямо в штат Нью-Джерси. — Их должно было быть пятьсот штук, а
прислали всего четыреста девяносто шесть, и...
— Вот и разберись с этим. Кончай эту бодягу... Что это вообще за хрень?
— Цветочное дерево. Но...
— Ну конечно, цветочное дерево. Как же я сразу не догадалась? Короче,
если тебе нужны еще четыре пуансеттии, иди и достань их на фабрике
пуансеттии. Или работай с теми, что есть. Так, теперь ты там, с лампочками.
Покачиваясь на каблуках, Рорк наблюдал, как Ева разбирается с бригадой
отделочников. Многие из них после общения с ней имели бледный вид, но общий
рабочий ритм заметно ускорился.
— Ну вот, — она вернулась к нему, скрестив руки на
...Закладка в соц.сетях
