Жанр: Любовные романы
Дорогая мамуля
... груди, —
дело сделано. Есть проблемы?
— Помимо того, что я ощущаю необъяснимое возбуждение? Ни одной. Я
думаю, ты вселила в них страх божий и заслужила небольшой перерыв. — Он
обнял ее одной рукой за плечи. — Пойдем. Найдем тебе трюфель.
— Шоколадный?
— Само собой.
Ева вышла из ванной, где провела, как ей показалось, несколько часов и
сделала все, что могла, с помадой и тенями для век. На кровати, ожидая ее,
уже было выложено нечто, напоминающее длинную узкую полосу тусклого золота.
Она поняла, что это нечто станет чем-то вроде платья, если натянуть его на
тело.
Спасибо, хоть фасон простой, без излишеств, подумала она, ощупывая ткань. У
кровати стояли туфли того же цвета, если, конечно, можно назвать туфлями
пару тонких ремешков на тонком каблучке. Бросив взгляд на комод, Ева
убедилась, что он позаботился и обо всем остальном. Черная коробка была
открыта, и бриллианты — ничто на свете так не сверкает, как бриллианты, хотя
эти почему-то были цвета шампанского — образовывали круг на черном бархате.
В другой коробке были висячие сережки, а в третьей — широкий массивный
браслет.
Ева подняла платье, изучила его и пришла к выводу, что это одна из тех
вещей, в которые полагается просто влезать. Когда с платьем было покончено,
она подхватила туфли — надевать их она не собиралась до самой последней
минуты — и, подойдя к комоду, начала перебирать драгоценности.
Браслет оказался велик.
Наверняка я его потеряю, — обреченно подумала
Ева, — а кто-нибудь подберет, сдаст в заклад и получит столько денег,
что сможет купить себе небольшой остров в Тихом океане
.
— Ты его не так надела, — сказал ей появившийся в дверях
Рорк. — Вот так. — Он подошел к ней, немыслимо элегантный в черном
фраке, и подтянул сверкающий тройной обод повыше локтя. — Немного
воинственности тебе пойдет. — Он отступил на шаг. — Ты похожа на
факел. На длинный язык золотистого пламени в холодную темную ночь.
Когда он смотрел на нее так, у Евы все начинало таять внутри, поэтому она
отвернулась и посмотрела на себя в зеркало. Платье казалось длинным текущим
потоком, обволакивающим ее от подмышек до щиколоток.
— А оно не спадет?
— Во всяком случае, пока гости не уйдут.
Рорк наклонился и провел губами по ее плечу. Потом он обвил рукой ее талию,
и они вместе взглянули в зеркало.
— Наше второе Рождество вместе, — сказал Рорк. — Мы кое-что
скопили в видеоальбоме воспоминаний, который подарили нам в прошлом году
Мэвис и Леонардо.
— Да. — Ева улыбнулась ему. Ей пришлось признать, что они
составляют потрясающую пару. — Мы кое-что сделали. Может, на этот раз
все пройдет спокойнее, и мы сможем сделать больше, чем гоняться за полоумным
Санта-Клаусом.
— Будем надеяться. — Домофон в спальне посигналил дважды. —
Прибывают наши первые гости. Туфли?
— А, да. — Ева наклонилась, натянула одну, и тут ее глаза
прищурились. Она внимательно присмотрелась к переливчатому блеску на
ремешке. — О, мой бог, только не говори мне, что эти штуки у меня на
босоножках — тоже бриллианты.
— Ладно, не буду говорить. Поторопитесь, лейтенант. Хозяева дома не
могут себе позволить опаздывать.
Бриллианты на туфлях? Сумасшедший человек!
Сумасшедший человек устроил грандиозную вечеринку, ей пришлось признать за
ним эту заслугу. Не прошло и часа, как бальный зал заполнился людьми.
Огоньки искрились, как пузырьки шампанского, гремела музыка. Столы ломились
отнюдь не только от настоящих трюфелей. Тут были и изысканные канапе, и
паштеты, и муссы, и множество других деликатесов со всего света.
Официанты выглядели не менее элегантно, чем высокие бокалы с шампанским,
которые они разносили на серебряных подносах. Ева не стала морочить себе
голову подсчетом пуансеттии, но цветочное дерево и впрямь выглядело отлично.
По правде говоря, ей оно показалось изумительным, как и другие деревья —
ярко украшенные рождественские елки, брызгающие мириадами огоньков.
Да, этот сумасшедший устроил грандиозную вечеринку.
— Это просто абсолютно обалденно! — Мэвис Фристоун подбежала к
Еве, ведомая своим очень, очень беременным животом. При такой скорости она
врезалась в Еву, прежде чем та успела избежать контакта. — Никто не
умеет так ослепить, как вы, ребята.
В этот вечер ее волосы были серебряными и торчали во все стороны
многослойными пушистыми прядками. Она была в красном платье, таком тесном,
что Ева удивилась, как круглый мяч ее живота не прорывается наружу. Отдавая
дань своему положению, Мэвис надела серебряные сапожки на низких каблучках в
виде рождественских елочек.
Ее брови представляли собой дуги, составленные из серебряных звездочек. Ева
не хотела даже спрашивать, каким образом ей удалось этого достичь.
— Ты прямо-таки излучаешь сияние. — Рорк взял Мэвис за руку и
улыбнулся великану в серебряном и красном, стоявшему рядом с ней. —
Честно говоря, это относится к вам обоим.
— Мы подходим к обратному отсчету. — Своей громадной ручищей
Леонардо принялся растирать спину Мэвис.
— Уже почти полный срок, как они говорят. Э-э-э... а что это? Можно мне
попробовать? — Мэвис схватила с проносимого мимо подноса сразу три
канапе и слопала их, как конфетки. — Ну, в общем, когда пора придет —
ну, вы меня понимаете? — мы будем заниматься сексом день и ночь. Оргазм
может вызвать схватки. Мой медвежонок — мастер по оргазмам.
Широкое бронзовое лицо Леонардо залилось краской.
— Значит, вы готовы позаниматься с нами в классе, да?
У Евы просто не было сил это обсуждать, она думать не могла о курсах по
родовспоможению, которые им с Рорком вскоре предстояло посетить.
— Ой, смотрите, вон Пибоди. По-моему, она взяла трюфель.
— Трюфель? Шоколадный? Где? Ладно, потом поговорим.
— Вот это моя девочка. Умница, — прошептал Рорк. — Спасла
нас, приманила свою лучшую подругу лакомствами. А вот и супруги Мира
прибыли, — добавил он.
Не успела Ева хоть слово сказать, как он уже повел ее к ним.
Она знала, что встреча выйдет неловкой. Между ней и Мирой наступило
отчуждение, не преодоленное с тех самых пор, как они стукнулись лбами из-за
дела Айкона, да так и не пришли к взаимопониманию.
Они обе старались сохранить внешнюю приязнь в общении, но взбаламученная
вода все еще расходилась кругами по поверхности. И Ева почувствовала, как
расходятся эти круги, когда Мира оглянулась и заметила ее.
— Нас задержали, — Мира поцеловала Рорка в щеку и улыбнулась Еве.
— Надеюсь, не в буквальном смысле, — сказал Рорк, пожимая руку
Деннису.
— Я галстук куда-то задевал. — Галстук на нем был красного
рождественского
цвета, весь затканный зелеными рождественскими елочками.
— По правде говоря, это я его спрятала. — Доктор Мира покосилась
на мужа. — И меня разоблачили.
— А мне нравится, — сказала Ева. Было в Деннисе Мире с его
мечтательными глазами рассеянного профессора и вечно всклокоченными волосами
нечто такое, что задевало самую нежную струну ее сердца. — Очень
нарядно.
— А на вас любо-дорого глядеть. — Деннис взял ее за руки, отступил
на шаг и пошевелил кустистыми бровями. — Ослепительна.
— Это была его идея, — Ева кивнула в сторону Рорка. — При
первой же возможности сброшу туфли.
— Вы оба выглядите великолепно. И все вокруг выглядит просто
потрясающе.
Мира, как всегда, очаровательная в платье полуночной синевы, оглядела
бальный зал. Она что-то сделала со своими волосами, заметила Ева. Какие-то
маленькие блестящие штучки сверкали в этих густых, темно-каштановых, как
соболий мех, волосах.
— Давайте-ка добудем вам выпивки, — предложил Рорк, и в тот же
самый миг официант материализовался рядом с ним, как по волшебству. Он снял
с подноса бокал шампанского для Миры. — Шампанского, Деннис? А может,
хотите чего-нибудь покрепче?
— Покрепче? Почему бы и нет?
— Идемте со мной. У меня есть кое-что особенное. Дамы... —
поклонился Рорк.
Это он нарочно, подумала Ева. У нее заломило затылок. Она не умела
поддерживать светский разговор, уже одно это было для нее мукой. А уж
светский разговор при напряженных отношениях... Тут она чувствовала себя
просто беспомощной.
Пришлось прибегнуть к клише:
— Ну, вы, наверное, уже совсем готовы к праздникам.
— Практически да. А вы?
— Я не знаю. Я пока думаю. Послушайте, еда...
— Знаете, — перебила ее Мира, — у меня есть кое-что для вас.
Я с собой не захватила, надеялась, что, может быть, вы найдете время
заглянуть к нам завтра ненадолго. На чашку кофе.
— Я...
— Ева, я ужасно хочу помириться. — Кроткие голубые глаза Миры
затуманились. — Я хочу, чтобы мы были друзьями. Мне вас не хватает.
Очень не хватает. Я скучаю.
— Не надо. Мы — друзья. —
А может, и нечто большее, —
подумала Ева. — То, что у нас есть, это больше, чем дружба
. —
Завтра мне надо кое-что сделать, но потом... Думаю, мне захочется об этом
поговорить. Я даже думаю, мне будет необходимо это обсудить. Но потом.
— Что-то серьезное? — Мира коснулась руки Евы, и все напряжение
пропало. — Я весь день буду дома.
ГЛАВА 6
На следующее утро Ева чувствовала себя куда лучше, чем ожидала. Ступни
немного побаливали, потому что она так и не нашла подходящего момента
избавиться от туфель. Но с учетом того, что она рухнула в постель чуть ли не
в четыре утра, чувствовала она себя нормально.
Она ни в коем случае не могла бы сказать, что это из-за непривычного и
редкого для нее сочетания двух выходных подряд. Подготовить вечеринку,
провести вечеринку, приходить в себя после вечеринки — все это в ее уставе
не считалось отдыхом. Зато все это помогло ей не думать о задаче, которую
она поставила себе на сегодня.
В любом случае она чувствовала себя гораздо лучше в обычной одежде и паре
добротных высоких башмаков на шнуровке.
Она нашла Рорка в его кабинете. Он сидел, вскинув ноги на стол, и говорил по телефону с наушниками.
— Да, это отлично подойдет. — Он поднял палец, давая ей понять,
что ему нужна всего минута. — Хорошо, я буду вас ждать. Да. Да, я
совершенно уверен. Спасибо. — Он сбросил наушники и улыбнулся
Еве. — Ну что ж, вид у тебя отдохнувший.
— Да уже скоро одиннадцать.
— Верно подмечено. Полагаю, кое-кто из наших гостей еще в постели. И
это верный признак того, что вечеринка удалась.
— А то, что ты загрузил Пибоди и Макнаба в лимузин, чтобы Мэвис и
Леонардо могли довезти их до дому и выгрузить прямо в квартиру, это,
очевидно, еще один верный признак. А о чем базар? Ты у себя за столом обычно
не пользуешься наушниками.
— Срочный звонок Санта-Клаусу.
— Слушай, у тебя что, совсем крышу снесло с подарками?
Он улыбнулся беспечно и мягко.
— Мне показалось, что у вас с Мирой все опять наладилось?
Конечно, у него крышу снесло с подарками, подумала Ева. И сопротивляться
было бесполезно.
— Да, у нас все в норме. Она даже пригласила меня на сегодня, и я
решила, что, пожалуй, пойду. — Ева сунула руки в карманы и пожала
плечами. — Может, если я расскажу ей об этом, все как-то уляжется.
Поэтому тебе вовсе не обязательно тащиться со мной в гостиницу. Если они все
еще в гостинице.
— Еще час назад были. И не подавали никаких признаков того, что
собираются съезжать сегодня. Я еду с тобой.
— Ну, если ты не против...
— Я еду, — повторил он, спустил ноги на пол и встал. — Если
хочешь поговорить с Мирой с глазу на глаз, я высажу тебя у ее дома, когда мы
закончим. А потом либо я за тобой заеду, и мы где-нибудь вкусно поужинаем,
либо пришлю за тобой машину. Ну, ты готова?
И спорить бесполезно, сказала себе Ева. Лучше поберечь силы для встречи с
Труди.
— Да уж, готова. — Она подошла к нему, обвила его руками и крепко
сжала. — Это на случай, если я разозлюсь, распсихуюсь и позабуду
поблагодарить тебя потом.
— Учтено.
В городе, известном своими пятизвездочными отелями, эту гостиницу можно было
оценить, пожалуй, в полкарата. Но, по мнению Евы, внимательно изучившей
фасад, это был клоповник. На парковку гостиница не расщедрилась, и Рорку
пришлось уплатить неприличную, как ей показалось, сумму на частной стоянке в
одном квартале к востоку. Правда, она напомнила себе, что машина Рорка
стоит, пожалуй, больше, чем все здание, в котором помещалась гостиница и
магазин сувениров.
Швейцара тоже не было, а то, что заменяло фойе, представляло собой большую
нишу со стойкой администратора. Администратор, мужчина лет сорока в несвежей
белой рубашке, с глубокими залысинами на лбу, окинул их равнодушным
взглядом.
— Въезжаете? Багаж?
— Не въезжаем. Багажа нет. Может, вот это подойдет? — Ева вытащила
свой жетон.
Тоскливое выражение лица сменилось страдальческим.
— А что, поступила жалоба? Я ничего об этом не знаю. Все наши лицензии
в порядке.
— Мне нужно поговорить с одной вашей гостьей. Ломбард Труди.
— О! — Он повернулся к регистрационному компьютеру. — Миссис
Ломбард вывесила на дверь табличку
Просьба не беспокоить
. Сегодня она еще
не сняла ее.
Не сводя с него глаз, Ева выразительно постучала по жетону.
— Ну... Она в номере четыре-пятнадцать. Хотите, я позвоню, дам ей
знать, что вы здесь?
— Я думаю, мы сможем найти номер четыре-пятнадцать своими силами.
Ева с сомнением оглядела единственный лифт, но ноги у нее все еще немного
побаливали после вчерашних бриллиантовых туфелек.
— Голосовая связь не работает, — предупредил их администратор за
стойкой. — Нажимайте кнопку вашего этажа.
Ева вошла в лифт и нажала кнопку четвертого этажа.
— Если эта штука застрянет, ты сумеешь нас вытащить?
— Не дрейфь. — Рорк взял ее за руку. — Ты только глянь на эту
штуку, как смотрела на администратора, и все будет в порядке.
— А как я смотрела на администратора?
— Как будто он — ничто. — Рорк поднес ее руку к губам и поцеловал,
пока старый лифт со стоном и скрипом поднимался на четвертый этаж. Конечно,
администратор не заметил, как взвинчены ее нервы, думал он, и Труди Ломбард
тоже вряд ли заметит, но он-то знал, что творится под маской внешней
невозмутимости. — Если хочешь, почему бы нам после Миры не заняться
покупками?
— Ты что, с ума сошел?
— Нет, я серьезно. Погуляем по Пятой авеню, полюбуемся иллюминацией,
может, дойдем до Радио-Сити и посмотрим, как катаются на коньках. Побудем
ньюйоркцами.
Ева хотела было возразить, что ни один разумный житель Нью-Йорка не сунется
на Пятую авеню в выходные накануне Рождества и уж тем более не станет по ней
гулять, но передумала. Ей вдруг показалось, что это как раз то, что нужно.
— Ладно. Почему бы и нет?
Двери лифта со скрипом разъехались на четвертом этаже. Коридор был узкий, но
чистый. Тележка уборщицы стояла возле открытой двери номера четыре-
двенадцать, а в дверь номера четыре-пятнадцать деликатно стучала женщина —
блондинка с хорошей фигурой в возрасте между двадцатью и тридцатью.
— Откройте, мама Тру. — Голос у нее был мягкий, как вата. Она
снова постучала, нервно переминаясь с ноги на ногу. На ней были голубые
джинсы и джинсовая рубашка того же цвета. — Мы уже беспокоимся о вас.
Ну, давайте, откройте дверь. Бобби отведет нас на ленч. — Она
оглянулась и застенчиво улыбнулась Еве и Рорку. У нее были безмятежные
голубые глаза под цвет костюму. — Доброе утро! Или уже пора говорить
добрый день
?
— Она не отвечает?
Женщина заморгала, глядя на Еву.
— М-м-м... Нет. Это моя свекровь. Она вчера не очень хорошо себя
чувствовала. Прошу прощения, мой стук вам мешает?
— Я — лейтенант Ева Даллас. Вероятно, она упоминала обо мне.
— Вы Ева! — Молодая женщина прижала руки к груди. Ее лицо
осветилось радостью. — Вы Ева? О, я так рада, что вы приехали. Ей сразу
станет лучше, как только она узнает. Я так рада с вами познакомиться! Я
Зана, Зана Ломбард, жена Бобби. О боже, а я в таком виде! — Она провела
рукой по волосам, падавшим на плечи блестящими мягкими волнами. — Да,
вы выглядите э точности как по телевизору. Мама Тру записала ваше интервью и
пару раз проигрывала его мне. Простите, я в таком расстройстве, что сразу
вас не узнала. Боже, да мы же с вами вроде как сестры, правда?
Она сделала движение — безошибочное движение — обнять Еву. Ева ловко уклонилась, отступив в сторону.
— Да нет, на самом деле мы вовсе не сестры. — На этот раз в дверь
постучала Ева: три крепких отчетливых удара кулаком. — Ломбард, это
Даллас. Откройте.
Зана закусила губу, стала нервно перебирать пальцами серебряную цепочку на
шее.
— Может, мне позвать Бобби? Мы с ним в другом номере, в конце коридора.
Я позову Бобби.
— Не хотите подождать минутку? — предложил Рорк и, взяв ее под
руку, бережно отвел в сторону. — Я — муж лейтенанта.
— О боже, боже, ну конечно! Я вас узнала! Я просто растерялась, не
сразу сообразила. Я уже начинаю волноваться. Мне кажется, что-то случилось.
Я знаю, мама Тру ездила повидаться с Евой — с лейтенантом, — но она не
хотела нам об этом рассказать. Она была очень расстроена. А вчера... —
Зана сцепила руки и начала ломать пальцы. — Не знаю, что случилось. Не
люблю, когда все расстраиваются.
— В таком случае вам лучше где-нибудь прогуляться, — посоветовала
Ева.
Она покачала головой в ответ на вопросительный взгляд Рорка, а потом сделала
знак горничной, выглядывавшей из-за открытой двери номера четыре —
двенадцать.
— Откройте, — приказала Ева и показала жетон.
— Я не могу открывать дверь без разрешения администратора.
— А вот это видела? — Ева помахала жетоном в воздухе. — Вот
тебе разрешение. Или ты открываешь дверь, или я ломаю дверь. Выбирай.
— Я, я... я сейчас открою. — Горничная торопливо подбежала, на
ходу вытаскивая из кармана универсальный ключ. — Люди иногда любят в
воскресенье поспать подольше, понимаете? Иногда они просто любят поспать.
Когда она открыла дверь, Ева оттолкнула ее в сторону.
— Назад. — Она снова дважды постучала по двери. — Я вхожу.
Труди не спала. Невозможно спать в такой позе — растянувшись на полу, с
ночной рубашкой, задранной до бедер, и головой, лежащей в луже запекшейся
крови.
Как странно ничего не чувствовать, поняла Ева, машинально извлекая
видеокамеру из кармана пальто. Как странно не чувствовать вообще ничего.
Она прикрепила миниатюрную камеру к лацкану пальто, включила ее.
— Лейтенант Ева Даллас, — начала она, но тут в дверь мимо нее
протиснулась Зана.
— Что там? Что слу...
Слова захлебнулись, из горла вырвался первый визг, прежде чем Ева успела ее
оттолкнуть. Секунда — и к ней присоединилась горничная. Это была какая-то
истерическая симфония.
— Тихо, А ну заткнуться! Рорк!
— Слушаюсь. Дамы...
Он успел подхватить Зану, прежде чем она грохнулась на пол. А горничная
помчалась, как газель, к лестнице. Тут и там по коридору начали открываться
двери.
— Полиция. — Ева повернулась в дверях и подняла жетон, чтобы все
его видели. — Прошу всех вас вернуться в свои комнаты. — Она
почесала переносицу. — У меня нет полевого набора.
— У меня в машине есть один, — сказал ей Рорк и уложил Зану на
ковре в коридоре. — Мне показалось разумным распихать по одному в
разные машины, поскольку подобные вещи случаются нередко.
— Тебе придется сходить за ним. Прости, мне очень жаль. Просто оставь
ее, где лежит.
Ева вытащила рацию, чтобы доложить о происшедшем.
— Что происходит? Что случилось?
— Сэр, прошу вас, вернитесь, пожалуйста, в свою комнату. Это...
Она бы его не узнала. Да и как она могла его узнать? Он был всего лишь
эпизодом в ее жизни, случившимся больше двадцати лет назад. Но она
догадалась по тому, как он побледнел, увидев женщину без сознания на полу в
коридоре, что это не кто иной, как Бобби Ломбард.
Ева прикрыла дверь номера четыре-пятнадцать, оставив лишь узенькую щелочку,
и стала ждать.
— Зана! О господи, Зана!
— Это просто обморок. С ней все будет в порядке.
Он опустился на колени, взял руку Заны, стал поглаживать и похлопывать ее,
как делают люди, когда чувствуют себя беспомощными.
Крепкий, отметила Ева, сложен, как игрок в американский футбол. Сильный и
надежный. Волосы цвета соломы, аккуратная короткая стрижка. Все еще мокрые,
и до нее донесся запах гостиничного мыла. Он не успел донизу застегнуть
рубашку и не заправил полы в джинсы.
И опять перед мысленным взором Евы вспыхнуло воспоминание. Он тайком
приносил ей еду, вспомнила она. Она это забыла, как забыла и его самого. Но
это было: он иногда тайком проносил в ее комнату бутерброд или печенье,
когда ее в наказание оставляли без ужина.
Он был радостью и гордостью своей матери, ему многое сходило с рук.
Они не были друзьями. Нет, друзьями они не были, но он не был с ней жесток.
Поэтому она присела рядом с ним и положила руку ему на плечо.
— Бобби!
— Что? Кто...
У него было грубоватое квадратное лицо, а глаза — светло-голубые, как
джинсы, выцветшие от многочисленных стирок. Ева увидела, как смятение в его
глазах сменилось узнаванием.
— О мой бог, ты же Ева, да? Вот мама обрадуется! Зана, очнись, детка.
Мы вчера слишком много выпили. Может быть, она... Зана, милая?
— Бобби...
Двери лифта открылись, из них выбежал администратор.
— Что происходит? Кто...
— Тихо! — рявкнула Ева. — Ни слова. Бобби, посмотри на меня.
Там в комнате твоя мать. Она мертва.
— Что? Нет, этого не может быть! Боже милостивый, да она просто неважно
себя чувствует. Главным образом жалеет себя. Заперлась там и дуется с
пятницы.
— Бобби, твоя мать мертва. Прошу тебя, забери свою жену и возвращайся в
номер. Подождите там, пока я не приду поговорить с вами.
— Нет. — Его жена застонала, но теперь он, не отрываясь, смотрел
на Еву, его дыхание стало прерывистым. — Нет. Нет. Я знаю, она тебя
расстроила. Знаю, ты, наверно, не рада, что она приехала, я пытался ей
объяснить. Но это же не причина говорить такие ужасные вещи!
— Бобби? — Прижав руку ко лбу, Зана попыталась сесть. — Я,
должно быть... О боже, боже. Мама Тру! Бобби!
Она обвила его шею руками и разразилась рыданиями.
— Отведи ее в номер, Бобби. Ты ведь знаешь, чем я занимаюсь? Ну, тогда
ты понимаешь, что я тут обо всем позабочусь. Мне очень жаль, но я прошу
тебя, возвращайся в свою комнату и подожди меня.
— Что случилось? — Слезы навернулись ему на глаза. — Ей стало
плохо? Я не понимаю. Я хочу увидеть маму.
Ева поднялась на ноги. Иногда другого способа просто не существовало.
— Переверни ее, — приказала она, кивнув на Зану. — Не надо ей
видеть это во второй раз.
Когда он, перевернув Зану, прижал ее голову к своему плечу, Ева осторожно
приоткрыла дверь ровно настолько, чтобы он смог увидеть все, что нужно.
— Там кровь. Там кровь. — Он закашлялся и встал на ноги, держа в
объятиях свою жену. — Ты это сделала? Это ты с ней это сделала?
— Нет. Я только что пришла, а теперь я собираюсь сделать свою работу и
выяснить, что здесь произошло, и кто с ней это сделал. А ты возвращайся к
себе и подожди меня.
— Нам не следовало сюд
...Закладка в соц.сетях
