Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...азучивая новые
произведения. Затем я принимала посетителей, ходила по магазинам или изучала
город. Я наняла легкий двухколесный экипаж, запряженный парой гнедых, и сама
правила, разъезжая в нем по городу. Вокруг тут же собиралась толпа, все
кричали, показывали на меня пальцами: материала для газет было больше чем
достаточно.
Баварская баронесса переплюнула Бестона
напечатали в одной из них за
неделю до концерта. Альфред Бестон был внуком американской революции —
занудный и состоятельный холостяк, без памяти любивший лошадей. Он ездил по
городу в собственной упряжке, и однажды мы встретились и устроили
импровизированную гонку. Я победила, и он пригласил меня отобедать с ним.
— Я не могу позволить себе расслабляться до тех пор, пока не состоится
мой концерт, — ответила я. — Мой аккомпаниатор — настоящий тиран!
Но после концерта я позволю себе любые развлечения. Вы наверняка купите
много билетов!
Бестон действительно купил целый рулон и пообещал, что его друзья устроят
мне бурную овацию.
— О, мне нет необходимости нанимать клаку! — засмеялась я. —
Когда публика услышит, как я пою, она будет кричать от восторга.
С Давидом Тэтчером я ссорилась каждый день.
— Послушайте, — твердо заявила я однажды, примерно за неделю до
концерта в
Лицеуме
. — Я хочу, чтобы вы написали аккомпанемент еще для
двух цыганских песен. Я их спою на бис после песен Листа. Одна медленная,
печальная и трогательная, а вторая — веселая, прославляющая цыганскую жизнь.
Давид строго посмотрел на меня поверх очков.
— Я не буду писать аккомпанемент для подобной чепухи, — заявил
он. — Для
бисов
я приготовил вам песни Брамса.
— Брамса! Вы приготовили! — вскричала я, ударив кулаком по крышке
пианино. — Я певица, а не вы! Это мой концерт, мой! Я его готовлю и я
решаю, что мне петь, а потом говорю вам, и вы мне аккомпанируете! К
завтрашнему дню напишите ноты этих песен, или я найду себе другого
аккомпаниатора, вы меня понимаете?
— Отлично. — Он встал и опустил крышку пианино.
— Вы уходите? — возмутилась я, когда он направился к двери. —
Вы забыли, что у нас через неделю концерт?
— Я ничего не забыл, — спокойно ответил он. — Но я не привык
изменять своим принципам.
— Принципам? Вы что, думаете, это торжественный концерт для
королевского семейства? Люди платят деньги, чтобы увидеть представление! Они
хотят услышать песни, которые им будут понятны, а не Брамса!
— Вы не правы, баронесса, — холодно возразил Давид. — Если вы
хотите стать частью уличного балагана, тогда я предложу вам обратиться к
мистеру Барнуму, специалисту в этом деле. Он хорошо изучил непритязательные
вкусы американской публики. Если вы хотите выставить себя как дешевую
певичку, если хотите опошлить свою дружбу с Ференцем Листом, синьором
Локкателли или королем Людвигом, тогда продолжайте в том же духе. Правда,
для этого вам придется нанять другого пианиста. А если вы хотите построить
концерт со вкусом, если вы хотите представить красивую, целостную и
изысканную музыкальную программу...
— Изысканность — это скучно! — вскричала я. — Целостность
утомительна!
— Позвольте мне закончить, — прервал меня Давид. Я сделала над
собой усилие и замолчала. — Если вы будете уважительно и бережно
относиться к вашему искусству, вы привлечете гораздо больше слушателей и
поклонников, чем если появитесь на сцене в расшитом бисером наряде и с
перьями на голове.
— Хорошо! — Я устало опустилась на стул. Он собирался
уходить. — Вернитесь, — позвала я. — У вас доброе сердце,
Давид, хоть я и считаю вас чопорным и упрямым. Вы думаете, я люблю музыку
меньше, чем вы? Она у меня в крови. Я цыганка, а для цыганки вся жизнь в
песнях! Я могла бы петь целыми днями бесплатно, но мне приходится думать о
деньгах. Я пою, потому что люблю петь, и почему бы мне не петь песни,
которые доставляют мне радость? Вы находите это смешным и глупым?
— Нет. Но если вы хотите привлечь, на свой концерт знатную и богатую
публику, вы должны предъявлять к себе более высокие требования. Поразить
этих людей очень непросто. Их не проведешь ярким платьем и зажигательными
цыганскими песнями.
— Ну хоть одну, — кротко попросила я. — Вторую я спою без
аккомпанемента, так, как поют в таборе.
— Нет, — твердо ответил он.
— Пожалуйста! Она действительно очень красивая, Давид. Она понравилась
самому Листу. Пожалуйста, позвольте мне спеть ее для вас.
Мы пришли к компромиссу. Давид составляет программу, а я выбираю номера для
бисов
. Он написал аккомпанемент для двух моих цыганских песен, а я решила
включить в программу несколько известных народных песен на английском, вроде
Барбара Аллен
и
Дом, любимый дом
. Публике это должно было понравиться.
Приготовления к концерту шли полным ходом. Я велела дать в газеты рекламу:
Недавно приехавшая на континент баронесса Равенсфельд! Впервые на
американской сцене! Приближенная короля Людвига Баварского!
.
И вот настал день концерта. Зал театра
Лицеум
был переполнен. Толпы
зрителей запрудили входы, и их пришлось разгонять конным полицейским. Нью-
Йорк еще никогда не видел ничего подобного. Днем накануне концерта я
проехала на белом жеребце по Бродвею вверх и вниз, помахивая прохожим рукой,
словно на параде. Это сработало отлично. Все места в театре были проданы, а
стоячие ложи были заполнены за час до поднятия занавеса.
Мое темно-синее бархатное платье было достаточно изысканно, чтобы снискать
одобрение Давида Тэтчера, хотя он и опасался за его глубокий вырез.
— Но мне нужно дышать, Давид, — объяснила я и в доказательство
глубоко вздохнула. Моя грудь поднялась, грозя вывалиться из декольте. Глаза
Давида изумленно расширились, он покраснел как рак и вылетел из гримерной.
Когда я в сопровождении моего молодого, долговязого аккомпаниатора вышла на
сцену, по залу прокатился вздох потрясения, и публика от одного моего вида
устроила овацию! Что за страна!
Мое пение им тоже понравилось! На следующее утро даже самые суровые газетные
критики признали, что у меня сильный и красивый голос, а представление было
восхитительным. В заголовках на первых полосах газет журналисты наперебой
восхваляли новую звезду:
Неотразимая Баронесса в двухчасовом концерте.
Лицеум
сотрясался аплодисментами!
Когда на следующий день, как всегда ровно в час, появился Давид, он застал
меня сидевшей в постели с картой Соединенных Штатов на коленях. Я пила
первую из бесчисленных за день чашек чая.
— Привет, Давид! — радостно сказала я. — Куда мы отправимся
теперь? В Филадельфию? В Бостон? Говорят, здесь скоро станет очень холодно.
Поедем на юг! А потом на восток. А на север вернемся весной!
— Вчера вы пели великолепно, — сказал Давид, — лучше, чем я
когда-либо слышал.
— А как ты думал? Я не растрачиваю себя на репетициях. Зачем петь для
стен? Они не платят. Но ты! — Я выпрыгнула из кровати и обвила руками
его шею. Он в ужасе уставился на меня. — Ты играл так чудесно, что я
чуть не расплакалась! Я ни разу не слышала, чтобы кто-нибудь играл
Пять
цыганских песен
лучше, чем ты. Даже сам Лист не сравнится с тобой!
— Странно, — заметил Давид, отнимая мои руки. — Он сам их
написал.
— Ах, это еще не значит, что он знает, как их исполнять! Смотри, у меня
для тебя кое-что есть. — И я вручила ему небольшую коробочку. Внутри на
бархатной подушечке лежали золотые часы, украшенные бриллиантами. —
Красиво? И очень изысканно.
— Да, очень красиво, — согласился Давид. — Спасибо,
баронесса.
— Пустяки, — возразила я лукаво. — Мы, цыгане, щедрый народ.
Загляни под подушку. Там немного денег. Возьми в подарок, сколько уместится
в руках. Прошу тебя.
— Здесь несколько тысяч долларов! — ахнул Давид.
— Я не доверяю банкам, — сказала я. — Анна, принеси еще
чашку! Наш Давид хочет чаю! — Анна находилась за три комнаты от нас, но
я знала, что она без труда услышит меня. — А теперь к делу, Давид. Если
хочешь остаться со мной — отлично. Я с удовольствием буду работать с тобой и
дальше. Но если тебя беспокоят постоянные переезды и концерты в разных
городах или если ты думаешь, что это плохо скажется на твоем здоровье, тогда
оставайся в Нью-Йорке. Я пойму. Решай скорее, потому что мы отправляемся в
Филадельфию через два дня.
— Я... это такое внезапное предложение, баронесса, — сказал Давид.
Первый раз я увидела, как он по-настоящему разволновался. — Я думал,
что вы останетесь здесь после того внимания, которое вам оказал мистер
Бестон...
— Он маловат ростом и от него дурно пахнет, — сказала я, этими
словами как бы окончательно ставя крест на миллионере. — Почему ты не
хочешь ехать? У тебя здесь остается подружка? Но ты можешь взять ее с собой.
— Конечно, нет! — Давид был просто потрясен моими словами.
— А что плохого в том, чтобы иметь подружку? — не унималась
я. — Нельзя сказать, что ты слишком юн, но ты не стар. Сколько тебе
лет?
— Двадцать девять.
— Всего-то? Иногда ты ведешь себя так, что мне кажется, будто тебе
восемьдесят девять. Итак, сначала Филадельфия. Потом мы отправимся в
Балтимор, затем в Вашингтон — там я буду петь перед президентом. Неплохая
идея?
— Великолепная, — промямлил Давид, скептически пожимая
плечами. — Все-таки вы удивительная женщина, баронесса.
— Ничего удивительного. Я цыганка, и уже слишком надолго задержалась в
этом городе. Меня тянет путешествовать. А почему бы и нет? Я молода,
свободна и хочу развлекаться!
В начале зимы 1848 года на восточное побережье Соединенных Штатов обрушилась
снежная буря, но она не шла ни в какое сравнение с той бурей восторга и
обожания, которую вызвала я. Я путешествовала в огромной сделанной на заказ
карете, которая была даже слишком огромной для тех, кто сопровождал меня. Со
мной вместе ехали Анна, Давид, мулатка-кухарка по имени Дора, кучер и его
брат, а также толстый белый щенок по кличке Калинка. Карету везла шестерка
великолепных белых лошадей — подарок отвергнутого поклонника Альфреда
Бестона. Вдобавок к карете было прикреплено почти полтонны багажа. Давид
полушутя предложил мне нанять железнодорожный вагон, но, к сожалению, в
стране еще не проложили рельсы туда, куда бы мне хотелось поехать.
Я зарабатывала концертами много денег, но все они куда-то исчезали почти
сразу, как я их получала. Шесть лошадей, собака и шесть человек,
сопровождавших меня, ели слишком много, к тому же я нуждалась в концертных
платьях, повседневной одежде и всяких мелочах, которые была обязана иметь,
будучи баронессой и все время появляясь на людях. Я полагала, что это
называлось
держать марку
. Я понимала, что не стоит так бездумно тратить
деньги, и довольно много откладывала, но я никак не могла выдержать, если
кто-нибудь рассказывал мне свою печальную историю, и сразу открывала
кошелек. Половину концертов я пела бесплатно, собирая деньги для детей-
калек, парализованных музыкантов, вдов или сирот.
Естественно, я ничего не получила, когда в январе 1849 года пела в Белом
доме. Считалось, что я и так должна быть благодарна за то, что меня
пригласили выступить. В тот вечер я надела зеленое бархатное платье с
длинными рукавами и весьма скромным вырезом. Маленькие бриллианты сверкали у
меня в ушах и на шее, восполняя простоту платья. Президент Полк и его жена
миссис Полк, похоже, пришли в восторг от короткой программы, в которую я
включила песни Бетховена, Шуберта и Листа, но больше всего публике
понравились песни Стивена Фостера. Мне нравилось смотреть на Давида, когда
он аккомпанировал мне: у него все время был такой вид, словно он ел мыло.
На приеме после концерта я танцевала с высоким, красивым джентльменом с
белой гривой волос. Он представился как Гарт Мак-Клелланд, а позже я узнала,
что он вице-президент.
— Мак-Клелланд? У вас есть сын по имени Стивен? Высокий и красивый,
похожий на вас?
— У меня есть сын, и его действительно зовут Стивен, — согласился
вице-президент. Его веселые, голубые глаза обезоруживающе улыбались. —
Вы с ним встречались?
— О да! Он спас меня во время революции в Мюнхене. Дрался, как лев, был
очень храбр. — Мой партнер недоверчиво посмотрел на меня. — Вы
думаете, я вас дурачу? Поверьте, все было именно так. Стивен был секретным
агентом короля Людвига.
— Я не могу вам не верить, баронесса, — сказал Гарт Мак-
Клелланд, — но то, что вы рассказали, так не похоже на моего сына. Он
человек выдержанный, даже суховатый. Одним словом, юрист.
— Да, я знаю. Я расскажу вам подробней, как все происходило. — И я
поведала о наших со Стивеном приключениях. — Он не хотел быть секретным
агентом и сделал это только из уважения к королю. Но, возможно, мне не
следует об этом говорить? Может, это неудобно из соображений политики?
— Нет, это прекрасно из любых соображений, — дружелюбно ответил
Гарт. — Не могу дождаться, когда расскажу об этом жене.
Наш танец окончился.
— Возможно, баронесса, это не последняя наша встреча, — галантно
сказал вице-президент. — Вам нужно приехать в Новый Орлеан. В этом
городе умеют сделать так, чтобы красивая женщина почувствовала себя как
дома. Возможно, к тому времени из Европы вернется мой сын. Я уверен, что он
будет рад снова вас увидеть, — понимающе улыбнулся он мне.
В конце весны я со своей свитой приехала в Виксбург, городок на Миссисипи.
Мы нашли подходящую гостиницу, и Анна с Дорой принялись приводить мою
комнату в порядок. Дора покрыла пол спальни цветными подушками и развесила
вокруг кровати яркие занавески. Анна наполнила водой самовар, с помощью
горячих углей вскипятила воду и заварила чай в маленьком чайничке, стоявшем
на самоваре, очень крепкий чай. Потом обе занялись распаковкой моих вещей —
на это должно было уйти часа три. Давид нашел в отеле вполне приличное
пианино и убедил хозяина перенести его в мою гостиную. Калинка бегал вокруг
меня кругами, лаял и грыз подушки.
— Настоящая цыганская кибитка, — удовлетворенно вздохнула я и с
наслаждением бросилась на кровать. — Я дома.
Мое выступление в Виксбурге имело грандиозный успех, и я дала еще
благотворительный концерт для ослепших вдов, чьи мужья утонули в море.
Газеты на все лады превозносили мою доброту, а несколько женщин даже
попросили меня спеть в воскресенье в церкви. Я почти превратилась в светскую
даму.
После очередного благотворительного концерта я, плюхнувшись на подушки,
простонала:
— Я устала, мои нервы на пределе, я не могу слышать собственного
голоса.
В комнату неслышно вошла Анна, поправила подо мной подушки и развесила
платья.
— Анна, ты знаешь, что я сделала сегодня утром? Я лягнула Калинку,
потому что он вертелся у меня под ногами, отругала Дору за то, что кофе
оказался холодным, накричала на Давида, потому что он пришел на наш
ежедневный урок пятью минутами раньше! Я схожу с ума! Мне нужен отдых.
Анна посмотрела на меня кислым взглядом и потерла безымянный палец на левой
руке.
— Муж? Нет, я не хочу мужа. Еще один лишний человек на моей шее.
Анна покачала головой и начертила пальцем в воздухе большую букву
С
.
— Стивен? Да, он хороший, очень хороший. Мне кажется, я даже скучаю по
нему. По его тихому голосу, сочувственному взгляду. И по его красивым
сильным рукам. Ах, Анна! — Я перевернулась на живот и зарылась лицом в
подушку. — Я становлюсь раздражительной, как старая дева. Но что же мне
делать? Большинство мужчин, которых я вижу, совсем не интересуют меня. Я
спала с негодяями и королями, и у меня есть все основания быть разборчивой.
Я снова села и взяла чашку чая. Анна сложила руки и покачала ими вперед и
назад.
— Ребенок? — спросила я.
Она кивнула и изобразила старуху с согнутой спиной и трясущимися руками.
— Мне нужно завести ребенка, пока я еще не состарилась? Ты думаешь, все
дело в этом? Мне нужны муж и дети?
Анна показала рукой на потолок.
— И дом! Ты хочешь сказать, что я, как любая женщина, должна иметь
мужа, дом и много детей? Ох, Анна, сядь возле меня.
Я обняла ее. Я не могу не обнять человека, который мне нравится, который
меня понимает.
— Ты устала от бесконечных переездов и всей этой суеты? — Она
кивнула. — Ты сердишься на меня за то, что я занимаюсь только делами и
не думаю о том, как устроить свою жизнь? — Анна кивнула еще более
решительно. — Но у меня сейчас такое чудесное время. — Анна сидела
неподвижно. — Куда бы я ни приехала, всем нравится мое пение! А мне
нравится петь для людей. Да! Я... я им нужна. — Никакой реакции. —
Ох, иногда я разговариваю с тобой, словно с глухой. Все считают, что они
знают, что для меня лучше. Давид хочет, чтобы я пела Брамса, Дора хочет,
чтобы я ела кукурузный хлеб вместо блинов, Калинка хочет, чтобы я гуляла с
ним весь день. О Господи, я устала. Куда мы должны ехать дальше? В Натчез?
Мы не поедем, — внезапно решила я. — Вместо этого мы отправимся
прямо в Новый Орлеан! Я куплю дом и стану петь в гостиной для людей, которых
люблю, буду отдыхать и толстеть... И, возможно, даже найду там кого-нибудь
себе в мужья. Анна тепло обняла меня, затем села прямо и нахмурилась.
— Что такое? Что ты хочешь сказать?
Она снова потерла палец, на котором носят кольцо, и начертила в воздухе
букву
С
.
— Стивен? — спросила я. Анна покачала головой, встала с кровати и
прошлась по комнате, хромая и опираясь на невидимую палку. Получилось так
похоже, что я вздрогнула. — Сет? Ну и что? Ты думаешь, что я не могу
выйти ни за кого замуж, потому что я жена Сета?
Мы долго сидели молча, не двигаясь, вспоминая Вену и предательство Сета.
Наконец я подняла голову.
— Все это было так давно. Он мог вообще умереть. А если я выйду замуж
за кого-нибудь здесь, в Америке, он об этом никогда не узнает. И мой новый
муж никогда не узнает о Сете. Разве не так?
Анна смотрела на меня, и в ее глазах было сомнение.
Глава 13
В НОВОМ ОРЛЕАНЕ Температура на улице поднялась выше девяноста. Высокие, раскидистые дубы
затеняли окна, благодаря чему в доме было немного прохладнее, но в моей
комнате на втором этаже, где стоял рояль, было жарко, как в печке.
Точно в одиннадцать на урок явился Давид. Мы продолжали заниматься каждый
день, хотя я не планировала концертов в ближайшем будущем. Мы обнаружили,
что из-за летней жары в Новом Орлеане днем заниматься невозможно, а под
вечер, когда жара наконец спадала, у меня уже находились другие дела.
Прошло пятнадцать минут, а я не успела взять ни единой ноты, потому что
появился очередной театральный импресарио. Мсье Легранж, так звали
импресарио, сообщил мне, что удовлетворится третьей частью от прибыли вместо
половины каждого концерта.
— И чем вы собираетесь заработать эту треть? — спросила я.
— Я беру все организационные хлопоты на себя, баронесса! — с
готовностью сказал он. — Гостиницы, еда, площадки для репетиций,
отличные рояли, лучшие театры, реклама, интервью!
Вошла Анна с очередной визитной карточкой на серебряном подносе. Я отложила
ее, даже не взглянув. Откуда они все берутся?
— После вашего концерта в Новом Орлеане, — продолжал
Легранж, — мы отправимся по реке на пароходе и будем выступать в
маленьких городках по пути...
Анна потянула меня за рукав. Я нетерпеливо отдернула руку и сердито сказала:
— Анна, ради Бога, неужели нельзя подождать? Она пожала плечами и,
бросив на меня снисходительный взгляд, вышла из комнаты.
Я обернулась к Легранжу. У рояля Давид Тэтчер писал ноты. Я вздохнула.
— А что если мне не хочется выступать в маленьких городках? —
спросила я Легранжа. — Предположим, вы организовали для меня концерты
на три месяца вперед, а через месяц мне расхочется петь? Я приехала сюда
отдыхать, а не выступать. Если я подпишу эти глупые бумаги и соглашусь на
выступления, я так и не сумею отдохнуть. Я буду работать, работать и
работать. Правда, Давид? Я и так буду работать, потому что люблю петь, но
одно дело — петь для себя и своих друзей, а другое — для посторонних. Может,
я вообще больше никогда не буду выступать на публике. Как знать.
— О, баронесса, — простонал Легранж, — это будет величайшей ошибкой с вашей стороны!
— Вы так говорите, потому что видите, как ваша треть огромной прибыли
уплывает у вас из рук. А я не вижу никакой трагедии в том, что буду жить в
этом красивом городе и встречаться с людьми у себя дома, а не смотреть на
них со сцены. Мне нравится Новый Орлеан. Что, если я решу остаться здесь на
ближайшие три месяца? А может, и на три года? Что тогда будет с моими
контрактами?
Легранж промямлил что-то невразумительное. Давид взял громкий аккорд на
рояле и вновь принялся писать.
— Вот что я вам скажу, мсье Легранж. С тех пор, как я приехала в эту
страну, я пела, где хотела. Я все устраивала сама и не получала никаких
жалких тридцать три и три десятых процента, мсье Легранж. Я даже не получала
половины. Я получала все сто! Зачем же мне платить вам за то, что я с
легкостью могу сделать сама? Вы думаете, я плачу за статьи в газетах? Только
за маленькие сообщения о месте и времени выступления, а репортеры сами
заботятся обо всем остальном. Вы думаете, я создаю себе дурную славу, потому
что мне нравится, когда на меня глазеют и показывают пальцами? Естественно,
я не против этого, потому что скандальная репутация привлекает на мои
концерты публику, которая иначе вообще бы не пришла. Так ведь, Давид?
— Да, баронесса. — Снова удар по клавишам и скрип пера.
— А уж когда эти люди приходят, они слушают самую прекрасную музыку,
которую когда-либо написал композитор и исполнила певица. Я выполняю
благороднейшую миссию! Я несу людям Искусство в стране, где Искусства
никогда не было! Искусство и Красоту! Эти люди уходят после концерта с таким
чувством, будто общались со сказочной принцессой. Баронессой! Настоящая,
живая баронесса вошла в их жизнь! Прекрасная женщина, которая поет, как
соловей! И даже лучше соловья!
— Истинная правда, баронесса, истинная правда, — поспешно
согласился Легранж.
— Кроме того, — добавила я резко, — я не могу себе позволить
иметь импресарио. У меня нет для него лишней трети. Я бедная женщина, мсье,
и у меня много забот. Кормить столько ртов, вести дом, хозяйство... Просто
совсем ничего не остается! А теперь — вы и так уже заняли у меня достаточно
времени, сэр. До свидания.
Он неловко поклонился и вышел из комнаты. Я совсем забыла о посетителе,
который дожидался меня в холле.
— Эти люди сведут меня с ума. — Я устало потерла пальцами
виски. — Все хотят от меня чего-то! И нет никого в мире, кто хотел что-
нибудь дать мне. Господи, у меня даже разболелась голова. Над чем ты хочешь
работать?
— Над Бетховеном. — Давид достал из высокой стопки ноты и поставил
их на пюпитр.
— Бетховен, — хмыкнула я, — в такую жару! Ты спятил. Я
подошла к роялю и посмотрела сквозь лорнет на страницу.
Давид заиграл мою любимую
Аделаиду
. Музыка наполнила комнату, самую
светлую и уютную в доме. Занавески на окнах и обивка из желтого ситца были
густо расписаны птицами и цветами. По полу там и сям были разбросаны
разноцветные подушки. В углах на специальных полках стояли пальмы в горшках
и папоротники. На стенах висели веселые картины в золоченых рамах. В центре
комнаты, на круглом столе, стоял большой медный ярко начищенны
...Закладка в соц.сетях
