Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...мне ничего не рассказывал.
— Нет! Я не позволю сделать над собой такое.
— У тебя нет выбора, — холодно сказал он. — Думаешь, я хочу
взвалить на себя еще и ребенка? Опять твои цыганские штучки, лишь бы
заставить меня жениться. Так вот, вам не повезло, леди, меня не прельщает
мысль жениться на тебе или изображать отца твоему ублюдку. Наши отношения
чисто деловые, не больше.
— Да, — сказала я, — а прошлой ночью у нас была деловая
встреча. Каким же ты можешь быть глупцом. Ты ведь сейчас убедил себя, что
ненавидишь меня. Почему? Я ничего плохого тебе не сделала. Ты полностью
подчинил меня своей воле, заработал кучу денег с моей помощью. Я тебя не
понимаю. Мне кажется, ты ненавидишь всех женщин, а больше всех ты ненавидишь
сам себя. Поэтому и отупляешь свой мозг алкоголем и не можешь жить без карт
и путешествий. Ты считаешь, что таким образом сбежишь от себя самого, но ты
сильно ошибаешься.
— Заткнись! Я не позволю тебе...
— Мне тебя жаль, — тихо продолжала я. — Твоя душа так же
изуродована, как и нога!
Сет внезапно и очень сильно ударил меня. От боли и неожиданности на моих
глазах выступили слезы.
— Жаль, что я не привез тебя в твой табор днем раньше, — резко
сказал он.
Я молча смотрела на Сета. Он хотел, чтобы я умерла, так же, как и мой
ребенок. Я медленно повернулась и вышла из комнаты. Закрыв за собой дверь
спальни, я повернула ключ в замке: мне необходимо было побыть одной.
Мне было так плохо, что я едва дышала. Жизнь моя закончилась: Сет хотел
вырезать ребенка из моего тела, а я не могла остановить его. Я не могла
сбежать от него. Или все-таки могла?
Я поискала среди своих вещей белую сорочку, которую мне когда-то доставили
по ошибке. Сначала я собиралась немедленно вернуть ее в магазин, но Сет
посоветовал не беспокоиться по пустякам. Это была очень красивая вещица,
мягкая, шелковистая и ослепительно белая, как сама смерть. Я сняла свой
голубой пеньюар и ночную рубашку и надела ту сорочку — впервые в жизни на
мне было что-то белое. Сорочка казалась холодной, как снег.
Я открыла футляр Сета с принадлежностями для бритья. Внутри, на бархатной
обивке, лежали две остро заточенные бритвы. Я провела большим пальцем по
краю одной из них и поежилась.
Не требовалось больше никаких приготовлений. Я прошла к окну, где было
светло и резким движением сделала глубокий надрез на левом запястье. Лезвие
было настолько острым, что вначале я даже не почувствовала боли. Сразу же
потекла кровь, капая на пол. Неуклюже двигая левой рукой, я сделала такой же
надрез на правом запястье. Помню, я еще подумала, что надо было все делать
наоборот и начинать с правой стороны. Кровь выливалась толчками — вместе с
ударами моего сердца.
Я не боялась умереть, напротив, на душе стало странно легко: куда-то исчезла
грусть, которая тяготила меня все то время, что я жила с Сетом.
Потоки крови были очень красивы. Я быстро ослабела и опустилась на пол,
придерживаясь рукой за подоконник. Кровь текла вниз по рукам, пропитывая
белую рубашку. Мною овладела какая-то нежная истома, немного похожая на ту,
что я чувствовала, занимаясь любовью с Сетом.
Внезапно рядом раздался голос. Это был Любов. Он смеялся.
Цыган, который сбегает от опасности, не трус, а тот, что остается и его
съедают волки, — круглый дурак
.
Ты цыганка! — Это уже был голос моего отца. — Будь храброй!
Рони! — Мальчишеский голос. — Рони
.
— Джанго, — прошептала я. — А я думала, что никогда больше не
увижу тебя.
Перед моим взором расстилались широкие зеленые поля меж лесистых холмов.
Везде цвели лютики и фиалки. Жарко пекло солнце. Цыгане, радуясь концу зимы,
танцевали среди полей, и их одежды казались ярче цветов. Я увидела себя с
венком из маргариток в волосах. Я бежала по склону, чтобы встретиться с
Джанго, но он каким-то непостижимым образом удалялся от меня, и я все время
боялась, что мы разминемся.
Солнце скрылось за облаком, внезапно стало очень темно. Я задрожала от
холода.
Из наступившей темноты вдруг появилась черная лошадь. Я не видела ее, но
отчетливо слышала топот копыт. И голос Джанго, выкрикивающий мое имя.
— Рони! Рони, немедленно открой дверь!
Надо мной раздавались два голоса: один знакомый, а другой чужой, но мои веки
были словно налиты свинцом, и я не стала открывать глаза.
— Порезы очень глубокие! Она не шутила. Как хорошо, что вы догадались
наложить жгуты. Еще несколько минут, и было бы поздно. Ваша жена? Нет? А,
мне часто с ними приходилось иметь дело. К двадцати пяти годам она будет
выглядеть как старуха, если, конечно, проживет так долго. Тяжелая у бедняжек
профессия. Болезни и насилие косят их на корню.
— Заткнись. Ты не знаешь, кто она на самом деле.
— Они все одинаковы, сынок, куртизанка из высшего света или уличная
шлюха — все они одинаковы. Но не волнуйся, я не стану болтать языком.
Через несколько минут голоса стихли, и я открыла глаза. У изножья кровати
стоял Сет.
— Привет, горгио, — проговорила я чуть заплетающимся языком.
— Привет, цыганочка.
— Ты выглядишь ужасно бледным, и тебе надо побриться. Ты не болен?
— Нет, я не болен. — Но под его глазами я видела огромные темные
круги.
Посмотрев вниз, я заметила свои забинтованные руки и только тут вспомнила о
происшедшем.
— О, — я слегка смутилась, — значит, ничего не
получилось... — Я посмотрела на Сета. На его щеках горели красные
пятна, а в глазах появилось столь знакомое мне гневное выражение. — Ты
злишься на меня?
— Ты угадала, черт побери, — хрипло сказал он. — Если ты еще
раз позволишь себе подобную выходку, я сам переломаю тебе руки. — Мы
немного помолчали. Я поняла, что не могу смотреть ему в глаза и отвернулась
к стене.
— Ты ненавидишь меня? — спросил Сет.
— Нет, — быстро возразила я. — Нет, Сет, не думаю, что я когда-
нибудь ненавидела тебя. Я просто... пыталась бороться с судьбой. Я люблю
тебя и знаю, что ты тоже любишь меня. Мы не могли не влюбиться друг в друга,
ведь мы так долго были вместе и так похожи. Двое цыган. Ты знаешь, что я
иногда делала? Притворялась, что мы женаты. Я дала клятву, что буду всегда
верна тебе, и тогда никто не посмеет назвать меня... — Я не могла
произнести то слово вслух. — Когда я так думала, то, что я делала, не
казалось таким уж невыносимым. А теперь я ношу нашего ребенка и больше не
могу лгать себе. У него не будет отца, ты сам назвал его ублюдком, и так же
поступят все остальные. Это несправедливо, ребенок должен расти в семье, с
отцом. У меня нет семьи, и некуда деться, когда ты меня бросишь. Я поняла,
что не вынесу этого стыда, поэтому и попыталась умереть. Но причина не
ненависть, а грусть и... любовь.
Сет молчал, не отрываясь глядя мне в лицо.
— Ты зря спас меня, — прошептала я. — Не стоило беспокоиться,
Сет. Если бы ты подождал еще несколько минут... Я слышала слова того
человека. Почему же ты не подождал? Ты хотел, чтобы я умерла, и я тоже этого
хотела. Зачем ты остановил меня?
— Тебе надо поспать, — резко сказал Сет. — Мы поговорим
попозже.
Но мы так и не поговорили. Я была юной и сильной и быстро выздоровела. Или,
правильнее сказать, у меня быстро зажили руки. Дух мой оставался сломленным.
Я больше не смеялась и не испытывала желания поговорить с Сетом, я
чувствовала странное нетерпение и страх, словно ждала чего-то. Смерти? Нет,
пока нет. Я ждала неотвратимого — того, что Сет бросит меня. Ждала того
утра, когда проснусь и обнаружу, что он ушел.
Сет теперь прятал от меня все острые предметы (пропали даже маленькие
ножницы из моего набора для шитья), и он постоянно следил за мной во время
еды, опасаясь, что я могу унести с собой столовый нож.
Когда я впервые после тех событий оказалась за карточным столом, то много
проиграла — почти триста фунтов. Сет был вынужден увести меня.
— Вот видишь, — сказала я ему позже, когда мы уже вернулись в
гостиницу. — Это безнадежно. Я больше ни на что не гожусь. — Я
нервно потерла шрам на левом запястье большим пальцем правой руки, это
движение уже вошло у меня в привычку. — Мне кажется, я сошла с ума. Да
я всегда была сумасшедшей, вспомни, например, видения крови и смерти — в
этом есть что-то не вполне нормальное. Ты же сам говорил, что никогда не
встречал людей, которые видят карты еще до того, как ими сыграют. Я
ненормальная, и ты можешь засадить меня в один из этих... сумасшедших домов,
так ведь они называются? О, как бы я хотела знать, что ждет меня в будущем.
Если бы мне знать...
Сет смотрел, как я нетерпеливо шагаю из угла в угол.
— Я должна это знать, — бормотала я про себя. — Я не могу так
жить. Если бы хоть одним глазком... — Я встала на колени перед газовым
камином в гостиной. — Ничего. Я ничего не вижу! Где мой хрустальный
шар? Я должна смотреть на что-то... — Я подбежала к Сету и схватила его
за руку... — Я прочитаю твое будущее... — Он попытался
высвободиться, но я держала крепко. — Так темно, так темно. — Я
опустила его руку и потерла глаза. — Ну почему я ничего не вижу?
— Остановись! — Сет встряхнул меня за плечи. — Ты впадаешь в
истерику, волнуясь по пустякам. Что с тобой, Рони?
Я опустила голову ему на колени и разрыдалась.
— Я боюсь, ох, я так боюсь. Словно маленький ребенок!
— Ш-ш-ш, все будет хорошо. — Сет ласково провел рукой по моим
волосам. — Тебе нечего бояться, Рони. Ты можешь сохранить ребенка, а
потом к тебе вернется и умение играть в карты. Все будет хорошо.
— А потом что? — Мой голос превратился в хриплый шепот.
Я вскочила на ноги и убежала к себе в комнату. Там я с трудом разделась.
Руки у меня все еще побаливали, и было трудно возиться с крючками и
пуговицами на платье.
Что за дурочка, — думала я с презрением. —
Так волноваться о будущем!
Со временем мне все труднее становилось быть
сильной, быть цыганкой. Но я не могла сказать Сету, что больше всего на
свете я боюсь, что он уйдет от меня. Однажды я уже призналась ему в своей
любви, но он не услышал. Сет был всей моей жизнью, и каждый раз, когда я
пыталась убежать от него, я все сильнее и сильнее запутывалась в паутине
любви.
Я надела ночную рубашку и причесалась. Мои волосы сейчас уже сильно выросли
и падали ниже плеч, но я никогда не забывала, что однажды я их обрезала.
Возможно, именно с этого и начались все мои несчастья.
В комнату вошел Сет. Наши глаза встретились в зеркале над туалетным
столиком. Я опустила голову.
— Мне очень жаль, что я вела себя так глупо, — сказала я
виновато. — Это больше не повторится; я знаю, мужчины не любят
истеричных женщин. — Я положила расческу и отошла к открытому окну.
Мягкий ветерок с реки приятно обдувал меня. — Прости меня, Сет. Боюсь,
все эти события сделали меня глупой и мягкотелой.
Сет подошел сзади и набросил мне на плечи халат.
— Ты должна найти себе мужа.
— Какая великолепная мысль! — горько усмехнувшись, воскликнула
я. — И кто теперь на мне женится?
— Я. — Сет повернул меня лицом к себе. — Ты слышала, что я
сказал, Рони?
— Твои слова не более чем неуместная и жестокая шутка. — Я
оттолкнула его руку.
— Это не шутка. Я действительно женюсь на тебе.
— Нет, ты этого не сделаешь. Ты просто не можешь. Жениться на мне? На
цыганке, у которой нет ничего, кроме имени, и которая даже не знает, сколько
ей лет.
— Для замужества ты уже достаточно взрослая, — усмехнулся
Сет. — Готов поручиться.
— Но это неправильно, Сет! Ты жалеешь меня и боишься, что я снова
попробую покончить с собой, и ты не любишь меня...
— Я люблю тебя, — твердо сказал он. — Ты это знаешь. Мы
принадлежим друг другу. Двое цыган, помнишь? А теперь отойди от окна, пока
ты не подхватила простуду...
Я не могла сдвинуться с места. По лицу текли слезы. Сет схватил меня в
объятия и начал осыпать меня поцелуями, непрерывно повторяя мое имя.
— Я люблю тебя! Я люблю тебя! — задыхаясь от счастья, шептала
я. — Ты теперь никогда меня не бросишь, и у ребенка будет отец! О, я
так счастлива!
Мы поженились в Шотландии. Там для венчания не требовалось церковного
оглашения. Сету пришлось переводить мне все на французский, потому что я
внезапно перестала понимать английскую речь. Мне кажется, Сет тоже
нервничал. Когда мы взялись за руки, я почувствовала, что его пальцы
холодны, как лед.
Когда все закончилось, жена священника широко улыбнулась нам и произнесла
несколько слов на местном наречии, которого я совершенно не понимала.
— Что она сказала? — спросила я у Сета.
— Она сказала, что никогда не видела такой миловидной пары.
— Не понимаю.
Он чмокнул меня в кончик носа.
— Она имела в виду такой красивой пары. Наверное, она имела в виду
тебя.
— Нет, — возразила я. — Ты тоже красивый. И я всегда буду
любить тебя.
— Да. — Сет вытер лоб, вспотевший, как от жары, хотя день выдался
прохладный. — Теперь я знаю, почему раньше никогда не хотел жениться.
Пошли. Мне надо выпить.
Он подарил мне пару браслетов — настоящее произведение искусства из искусно
переплетенных золотых пластинок. Как оказалось, Сет специально заказал
браслеты для меня на Бонд-стрит еще до того, как мы покинули Лондон. В честь
нашей свадьбы мы поужинали в старомодном эдинбургском ресторане, где я
покрыла себя позором, выпив слишком много шампанского и смеясь слишком
громко. Мы вернулись в гостиницу, и перед входом Сет подхватил меня на руки
и перенес через порог.
— Как ты думаешь, нас пригласят на бал к Делакруа, когда мы вернемся в
Париж? — спросила я. — Я ведь теперь респектабельная замужняя дама
и постараюсь вести себя прилично. Как ты думаешь, у меня получится? О, как я
тебя люблю!
В ту ночь Сет был очень нежным, но каким-то безжизненным.
— Что случилось? — шутливо спросила я. — Тебе не нравится
заниматься любовью с замужней женщиной?
— Извини, что не принес тебе удовлетворения, — немного обиженно
сказал он. — Никогда раньше не был женат. Странное ощущение — лежать в
постели со своей собственной женой, а не с чьей-либо еще.
— Ты привыкнешь, — пообещала я. — Ведь ничего не изменилось.
Мы все те же Сет и Рони, что и раньше. Какое значение имеет пара слов и
золотое колечко?
— Ты была не так равнодушна к браку, когда не была замужем. Ты даже
хотела умереть, если...
— Т-с-с! — остановила я его. — Я поступила очень глупо, но
это все в прошлом.
— Это в прошлом, а ты получила, что хотела. Давай спать, цыганочка,
завтра мы возвращаемся в Лондон.
Сет не позволил мне играть в карты в Лондоне. Он сказал, что мне не стоит
возвращаться к игре до рождения ребенка, которое, по моим подсчетам,
приходилось на декабрь. И каждый раз, когда он отправлялся играть, то
проигрывал. Тогда Сет объявил, что все в Лондоне жулики, и решил, что надо
на лето переехать в Швейцарию. Швейцария, однако, по каким-то причинам нам
тоже не подошла, и мы уехали в Австрию, потом в Румынию, затем в Венгрию.
В Будапеште мы наняли служанку, немую девушку по имени Анна. Мне кажется,
Сет чувствовал себя виноватым, потому что часто оставлял меня одну,
отправляясь играть в карты. Я разговаривала с Анной на смеси русского,
румынского и французского, и она, казалось, все понимала. Анна была
маленькой, худенькой, с теплыми карими глазами, а ее волосы вечно торчали
нечесаными вихрами. В то же время она показала себя очень быстрой, послушной
и любящей. Сета она, видимо, побаивалась. Думаю, он напоминал ей кого-то,
кто был груб с ней, но подробностей я так и не узнала.
Я видела, что Сету не слишком нравилось быть женатым, и не потому, что его
женой стала именно я, а потому, что брак ограничивал его свободу. Он считал,
что сейчас кто-то постоянно вмешивается в его жизнь, хотя я редко спорила с
ним и послушно ехала туда, куда он приказывал. Путешествовать оказалось
очень тяжело, так как впервые в жизни меня каждое утро мучили приступы
тошноты, но я не жаловалась и ни разу не предложила осесть где-нибудь на
одном месте до тех пор, пока родится ребенок.
Долгое время я закрывала глаза на постоянное недовольство Сета, пыталась
развеселить его, поднять ему настроение, но он был холоден и неразговорчив.
Мы жили в Будапеште, в маленькой уютной гостинице. Была середина ноября. Сет
играл каждую ночь, и я, как обычно, терпеливо ждала его возвращения. Однажды
он вернулся поздно ночью очень расстроенный.
— Выиграл? — Я обвила руками его шею.
Сет высвободился и налил себе вина. От его одежды несло запахом сигаретного
дыма, алкоголя и дешевых духов.
— Ты выиграл? — снова спросила я, хотя уже знала ответ. Сет больше
не выигрывал.
— Я проклят, — сказал он, невесело усмехнувшись. — Счастье от
меня отвернулось. Думаю, на меня наложила проклятие одна цыганка.
Я ненавидела эти его разговоры: он действительно верил, что я виновата во
всех его неудачах.
— У нас осталась только тысяча фунтов. Скорее всего мне придется
продать дом в Париже.
— О нет, — запротестовала я. — Когда-нибудь мы туда
обязательно вернемся. Мне так нравилось жить на рю де Монморанси.
— Прекрати свое нытье, — оборвал Сет. — Нам нужны деньги.
— Но мы ведь еще не трогали мою долю. Возьми столько, сколько надо,
Сет. У меня там несколько тысяч фунтов. Бери, они твои.
Я ожидала, что он решительно откажется, но он промолчал. На следующую же
ночь Сет крупно проигрался, а потом долго ругал меня, потому что мы не могли
уехать в Париж. Он кричал, что если бы был свободен, то попытал бы счастья в
отдаленных местах: снова в России или, может быть, даже в Китае. Сет
презрительно говорил о Европе как об очень скучном месте и утверждал, что
настоящие приключения бывают только в Америке.
— Ты устал и тяжело переживаешь потерю, я знаю, — попыталась
успокоить его я.
— Ты ничего не знаешь, — рявкнул Сет. — Боже, и как меня
угораздило попасть в эту переделку?
— Пойдем спать. — Я села на ручку его кресла и осторожно отвела
прядь темных волос со лба. — Я заставлю тебя забыть о
неприятностях, — прошептала я. — Пошли.
Я развязала его галстук и принялась снимать бриллиантовые запонки.
Сет быстро поднялся, почти что столкнув меня на пол.
— Черт побери! Прекрати со мной сюсюкать. Может мужчина хоть немного
побыть один?
— Почему ты не позволяешь себе быть счастливым? Ты борешься изо всех
сил.
— Заткнись! Я иду спать...
На следующее утро, когда он умывался, я увидела маленькие красные царапины
на его плечах и спине. Сет даже не старался скрыть их от меня. Он был с
другой женщиной и даже не беспокоился о том, знаю я о его измене или нет.
Мне стало плохо, но я прямо спросила его, правда ли то, что он спал с другой
женщиной.
— Чего ты от меня хочешь? — Он провел бритвой по щеке. —
Сладкой лжи? Ты знаешь, что я собой представляю, и не надо ожидать, что брак
изменит мой характер.
— Но ты был верен мне два долгих года. Тогда тебе нужна была только я!
Сет многозначительно посмотрел на мою округлившуюся фигуру.
— С тех пор кое-что изменилось, не так ли? Я приложила руки к животу.
— Кто она?
— Обычная шлюха, — спокойно сказал Сет. — Тебе от этого
легче?
— Ты ненавидишь меня! О, почему ты не дал мне умереть тогда в Лондоне?
Сет на мгновение опустил руку с бритвой.
— Хотел бы я и сам это знать.
Следующие три ночи он не приходил домой. Я рыдала, пока мне не становилось
плохо, и Анна безуспешно меня успокаивала. В присутствии Сета, однако, я
старалась сдерживать слезы, чтобы он не понял, как мне больно.
В середине декабря мы переехали в Вену. Дни постепенно стали совсем
короткими, землю покрыл снег. Последние недели перед рождением ребенка
тянулись нескончаемо медленно. Вена была очень веселым городом, полным
развлечений, с давними традициями, как Париж. Я надеялась, что Сет здесь
почувствует себя лучше, но он вел себя так, словно я держала его пленником в
нашей гостинице. Мы остановились в
Гранд-отель де Пари
на Карлплац. Мы
почти не разговаривали. Как правило, он не отвечал мне, а если что-нибудь и
говорил, то это обычно был грубый приказ замолчать или ворчание, что я, мол,
веду себя как сварливая жена.
Еще никогда я не чувствовала себя такой отчаявшейся, такой одинокой и
испуганной. Я не сомневалась, что потеряю Сета. Каждый день я отправлялась
на долгие прогулки, просто чтобы сбежать из нашей унылой комнаты в
гостинице. И однажды, повинуясь внезапному импульсу, я отправилась к
гадалке. Я не призналась ей, что я тоже цыганка, но старая женщина и без
того подтвердила мои самые худшие опасения.
— У тебя будет отличный ребенок, мальчик, — протянула она. Мы
сидели за чашкой чая в кафе рядом со студенческим кварталом. — Но следи
за мужчиной. Темноволосым мужчиной. Он принесет тебе много горя. Он словно
птица, готовая улететь при первой же возможности. Если только ты разрежешь
его путы...
— Заткнись, старая карга, — прошипела я по-цыгански. — Ты
лжешь! Все цыгане лгут! Он не уйдет. Он не посмеет.
— Так ты тоже цыганка и пришла, чтобы я предсказала тебе
будущее? — накинулась на меня старуха. — Стыдись! Возвращайся
домой и подумай о еще не рожденном ребенке. Подумай о его будущих братьях и
сестрах. Вспомни о своей матери и отце...
— У меня никого нет. Все они умерли! Гадалка покачала головой.
— Глупенькая! Он женился на тебе? — Я кивнула. — Тогда о чем
ты беспокоишься? Всем мужчинам слегка не по себе в это время. Он просто
боится за тебя.
— Он встречается с другими женщинами, — прошептала я.
— Ну и что? — Цыганка пожала плечами. — Он же мужчина, а ты
будущая мать и не можешь сейчас спать с ним. Такое часто случается. Не
волнуйся. Когда родится сын, он будет горд, как король, и вернется к тебе.
Не волнуйся.
Я заплатила ей и ушла. Мне нужно было услышать слова успокоения от цыганки,
хотя я знала, что она лжет. Бесцельно блуждая по городу, я забрела в Пратер,
огромный парк на острове между Дунаем и Дунайским каналом. Там я долго
гуляла, а потом села на скамейку в тихом уголке, под статуей полуобнаженной
женщины. Я плакала, закрыв лицо руками, и слезы потоком текли у меня между
пальцев.
Мужчина, сидевший на соседней скамье, заговорил со мной по-немецки, а потом,
когда увидел, что я не понимаю, перешел на английский.
— Такая хорошенькая женщина не должна плакать. Могу я предложить вам
свой носовой платок, мадам?
Несмотря на боль в сердце, я улыбнулась ему. Человечек был очень забавным.
Из-под шляпы в разные стороны торчали пряди светло-русых волос. Густые усы
были подернуты сединой. В голубых глазах светилась улыбка.
— Нет, спасибо. — Я порылась в своем ридикюле. — У меня есть
платок. — Я вытащила маленький квадратик шелка, обшитый кружевами,
более подходивший для заигрывания, чем для вытирания слез.
— Очень огорчительно видеть несчастливой такую красавицу, —
вздохнул мужчина. — Я могу вам чем-нибудь помочь?
— Нет-нет. — Я покачала головой и снова улыбнулась ему. — Я
просто веду себя очень глупо, только и всего. Ребенок, и снег, и
холод... — Я закусила губу и опустила голову.
— Да, разумеется, — кивнул мой собеседник. — Моя жена вела
себя точно так
...Закладка в соц.сетях
