Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...ли, пока зрители немного успокоятся. Воздух в зале был буквально
наэлектризован, в публике ощущалось сильное возбуждение, все ожидали чего-то
совершенно необычного. Через дырочку в кулисах я видела сидевших в первых
рядах пышногрудых матрон и затянутых в мундиры военных, приземистых банкиров
и увешанных драгоценностями герцогинь. Однако там и тут мелькали люди,
которых явно не интересовал интерьер театра или программа концерта. Они
выглядели здесь чужаками и, несомненно, преследовали лишь одну цель —
сорвать мою премьеру.
В то утро газеты вышли с крупными заголовками:
Нам нужны новые железные
дороги, а король строит нам оперный театр! Необходимо улучшить водоснабжение
в городе, а король пичкает нас искусством! Требуется сильный лидер, опора
нации, чтобы пережить сотрясающие континент бури, а король представляет нам
своего милого друга
!
Автор одной из статей заканчивал свой опус такими
словами:
Не забывайте уроки Бастилии!
Этих приготовлений было достаточно, чтобы занервничала даже храбрая цыганка.
Ровно в восемь часов огромные газовые люстры были потушены и подняты к
потолку, чтобы не загораживать вид с галерки. Людвиг любил технические
новинки, и оперный театр был просто напичкан ими. Публика встала,
приветствуя короля, затем все сели.
Лист расцеловал меня в обе щеки. — Я не стану желать тебе удачи, —
сказал он, — она и так благосклонна к тебе. Вместо этого я пожелаю тебе
спокойствия и выдержки. Спой, как ты умеешь, и покажи им, кто ты есть на
самом деле.
Занавес поднялся, открывая огромную сцену, на которой стоял только рояль.
Глубоко вздохнув, я расправила плечи и не спеша вышла на сцену. Лист
следовал за мной. Нас встретили вежливые хлопки: любовь к Ференцу в Мюнхене
несколько ослабла из-за его дружбы со мной. Я дала зрителям несколько минут,
чтобы они успели обменяться впечатлениями о моем росте и внешнем виде, а
также о бриллиантах, которые сверкали в этот вечер у меня на шее и на
запястьях. Сегодня я надела простое бледно-голубое бархатное платье с
широкой юбкой и скромным декольте. Волосы были заплетены в косы и уложены
короной на голове. Лист заметил, что я выгляжу очень элегантно.
Шум постепенно стихал. И вдруг с разных сторон послышались громкие крики и топот. Я шагнула к рампе.
— Я не стану петь, пока этих людей не удалят отсюда, — твердо
объявила я. — Я не стану петь, пока не наступит полная тишина. И я
готова ждать хоть до полуночи.
— Шлюха! — завопил один из зачинщиков беспорядка. Словно по
сигналу, остальные тоже начали выкрикивать оскорбления:
Не допустим
королевскую шлюху на нашу сцену! Убирайся из театра, проститутка! Проваливай
из страны, русская шпионка!
В зале мгновенно появились полицейские в форме. Они поднимали подкупленных
бароном людей и силой выводили их. Я молча ждала, пока все это закончится.
Казалось, полиция прекрасно знала, кого надо арестовывать и где сидят эти
люди. Я подозревала, что король Людвиг заранее побеспокоился о том, чтобы
концерт прошел без помех. Через пять минут все лишние были удалены из зала.
Потревоженные зрители, некоторым из которых пришлось покинуть свои места,
снова уселись. Больше не ушел ни один человек — все слишком давно мечтали
увидеть своими глазами, как опозорится королевская любовница.
Я еще чуть-чуть подождала, пока не наступила полная тишина, считая про себя
до ста. Напряжение в зале стало почти невыносимым. Тогда я легонько кивнула
Листу, и он заиграл вступление к
Каста Дива
, той великолепной арии из
Нормы
Беллини.
Мой голос плыл над залом, завораживая зрителей своей силой и красотой,
обволакивая их цыганским волшебством. Каждая нота была чистой и нежной.
Когда ария закончилась, зал взорвался бурными аплодисментами, даже с галерки
доносились одобрительные выкрики. Я посмотрела на Листа, который широко
улыбнулся мне. Я не только не опозорилась, я выставила их всех дураками, а
они, как ни странно, полюбили меня за это.
Остаток вечера прошел великолепно. Зрителям очень понравились сонеты
Петрарки в исполнении Листа, но больше всего их взволновали
Пять цыганских
песен
, которые он написал специально для меня. Эти песни несли в себе
особые чувства — радость, сожаление, любовь — и захватывали сердце каждого.
Я видела, как некоторые женщины вытирали глаза. Мне и самой очень нравились
эти песни, они словно родились у меня в душе; с тех пор я всегда включала их
в свои концерты.
Когда где-то в середине концерта мы с Листом в очередной раз раскланивались,
я случайно взглянула налево, на нижнюю ложу первого яруса. Там сидел
мужчина, и, когда наши глаза на мгновение встретились, я испытала странное
чувство, словно между нами промелькнула молния. Из его внешности я заметила
только то, что он был светловолосым. Когда после короткого антракта мы с
Листом снова вышли на сцену, ложа была пуста. Однако когда я подняла глаза
на королевскую ложу, то увидела знакомую светловолосую голову рядом с седой
головой Людвига и решила, что это тот самый человек. Вскоре он вернулся на
свое место.
Я стояла на сцене, слушая аплодисменты зрителей, купаясь в теплых волнах их
обожания, и вынуждена была напоминать себе, кто я такая на самом деле: Рони-
цыганка. Попрошайка. Воровка. Брошенная жена авантюриста и игрока. Я
понимала, что любовь зрителей недолговечна, но как она была прекрасна! И,
улыбаясь и кланяясь, я говорила себе, что это намного лучше, чем просить
милостыню на улицах Одессы.
Лист был настоящим артистом. Он не один раз поклонился мне и поцеловал мою
руку, бормоча, какая я замечательная. Публика вызывала нас на
бис
, и Лист
заметил, что едва ли смог бы заслужить подобное признание, если бы выступал
один.
В тот вечер я еще один раз увидела того светловолосого мужчину — когда
покидала оперный театр вместе с Ференцем Листом. Мужчина стоял в стороне от
толпы, запрудившей площадь перед театром. Его было легко заметить, так как
он возвышался над большинством низкорослых баварцев. Наши глаза снова
встретились, и я еще раз ощутила, как что-то пробежало между нами.
Мы направились в резиденцию короля на торжественный ужин. Затем Лист,
сообразивший, что Людвиг хочет поговорить со мной один на один, сослался на
усталость и откланялся.
— Ты сама знаешь, что сегодня была великолепна, — похвалил меня
Людвиг. — Ты вела себя очень достойно, когда начались беспорядки, а
потом непогрешимо спела ту арию! Я никогда не забуду эту минуту. Я так
гордился тобой.
— Может быть, таким образом нам удастся вновь завоевать любовь твоих
подданных! — возбужденно сказала я. — Я могу петь для них в парках
и пивных. Как ты думаешь?
— Нет. — Король грустно покачал головой. — Боюсь, барон зашел
слишком далеко, чтобы теперь отступить. Он никогда не позволит тебе
оправдаться в глазах народа, особенно если решит, что это у тебя получится.
Мы немного помолчали. Ни я, ни король не знали, что сказать, хотя нам надо было поговорить о многом.
— Кто был тот человек, что зашел во время антракта в твою ложу? —
поинтересовалась я.
— Кто? — Король был явно озадачен. — А, помню. Сын моего
старого друга, который зашел, чтобы поздороваться. Американец.
Привлекательный мужчина, не правда ли?
— Да, очень. — Я видела, что Людвиг больше не хочет говорить об
этом.
— А сейчас, — король встал, — я собираюсь сделать тебе
подарок.
— Ты же знаешь, что мне от тебя ничего больше не надо, —
запротестовала я. — Достаточно и той возможности петь, что ты подарил
мне сегодня. Я так счастлива.
— Ах нет, сегодня я хочу передать тебе нечто особенное. — Людвиг
прошел к шкафчику и достал маленькую шкатулку. Он положил ее на столик и
откинул крышку. Шкатулка была полна драгоценностей: ожерелья из рубинов и
бриллиантов, изумрудные серьги, сапфировые подвески.
Людвиг сказал, что теперь все это принадлежит мне, и я на мгновение
подумала, что он сошел с ума.
— Я не могу это взять!
— Они не так дороги, как выглядят, — заметил король. — Я ведь
дарил тебе и другие украшения, намного дороже. Но эти не для того, чтобы их
носить, скорее, это запас на черный день. Они принадлежат лично мне, я имею
право распорядиться ими по своему усмотрению. И я хочу, чтобы ты взяла эти
безделушки.
— О Людвиг, — грустно сказала я.
— Было так весело, не правда ли? Я получил необыкновенное наслаждение,
когда ты была рядом со мной. Однако в любом случае теперь тебя ждет большое
будущее, и мне нравится думать, что именно я подарил его тебе. Скоро ты
найдешь мужчину, который тебя полюбит и будет заботиться о тебе.
— Ты говоришь так, словно мы больше никогда не увидимся. — Я чуть
не плакала, в горле стоял комок.
— Возможно, так оно и случится, — тихо проговорил король. — В
стране становится все беспокойней с каждым днем, и конец неизбежен. Честно
говоря, я боюсь. Только глупец может думать, что все будет идти по-старому.
Тебе угрожает опасность, если ты останешься в Мюнхене, а скоро опасность
нависнет и надо мной. Я не слишком храбрый человек и не собираюсь идти на
дно с тонущим кораблем или бороться до последнего, чтобы сохранить корону. Я
уже приготовился уехать в Англию, когда начнется революция.
— Но я поеду с тобой! Я останусь с тобой! Я так многим обязана тебе...
Мне сразу вспомнился маленький человечек в Вене, который появился, когда я
была одинока и в отчаянии. Он спас мне жизнь, учил меня, направлял... Я
смахнула слезу.
Людвиг ласково потрепал меня по плечу.
— Ну, не стоит, не стоит. Я отсылаю тебя не потому, что больше не
люблю, Рони. Я люблю тебя. Но ты молода, а я старею. Моя жизнь катится к
закату, а твоя только начинается. Я научил тебя всему, что мог. До
настоящего времени твоя жизнь была одним долгим уроком. Когда ты была
маленькой, тебя учили цыгане, потом ты отправилась к деду, потом к этой
парижанке, мадам Одетте, и к своему мужу. В конце концов ты оказалась у
меня. Все мы учили тебя и помогли стать тем, кем ты стала. Но образование
уже закончилось, Рони. Ты теперь красивая и умная женщина, которая сама
может выбрать свою судьбу, и с твоей стороны будет огромной ошибкой
привязать себя к старику. Тебе нужен более молодой и энергичный спутник в
жизни.
— Это неправда! — вскричала я, обнимая его за шею. — Ты
замечательный, просто замечательный!
— Спасибо за доброту, — улыбнулся Людвиг, — но по-настоящему
мудр тот человек, кто знает свои недостатки. Ты вернула мне то, что, как я
думал, было потеряно навек. И, что еще важнее, ты помогла мне обрести
самоуважение. Но я не имею права больше удерживать тебя. Я не могу жениться
на тебе, а ты должна быть замужем и рожать детей. Когда ты уйдешь, ты будешь
всегда знать, что в мире есть по крайней мере один человек, который любит,
уважает тебя и верит в твое счастье.
Мы обнялись.
— Как я буду скучать по тебе, Людвиг, — сказала я. — Обещаю,
что тебе не придется краснеть за меня. Наоборот, ты станешь гордиться мной
еще больше.
— Смелая девочка, — одобрительно заметил король. — Я
обязательно приду на твои концерты в Лондоне, когда у тебя будут там
гастроли. Но не торопись. Тебя впереди ждет целый мир. Иди и завоюй
его. — Король осторожно отстранил меня и улыбнулся. Его глаза были
влажными, как и мои. — Еще одно, — продолжил он уже деловым
тоном. — Ты очень скоро получишь записку. И ты должна будешь
беспрекословно подчиниться любым указаниям, если они подписаны инициалом
С
. — Людвиг вздохнул. — Хотел бы я послать Пегаса, чтобы он унес
тебя в безопасное место, но сегодня приходится спасаться более прозаическими
способами. Прощай, моя дорогая.
— Прощайте, ваше величество. — Я обняла короля и расцеловала в обе
щеки. Затем подхватила тяжелую шкатулку и покинула комнату.
Несколько минут я стояла в коридоре, мысленно закрывая очередную главу моей
жизни. Людвиг прав, было очень весело.
Я медленно прошла мимо дверей в мои бывшие апартаменты, которые, как мне
сообщили, вновь были возвращены барону фон Цандеру.
В полутемном коридоре не было ни единой души, даже ни одного человека из
охраны. Искушение было слишком велико. Я дернула за ручку двери. Она была
заперта, но одно ловкое движение шпилькой, и путь оказался свободен.
Газовые лампы горели, но очень тускло. Все мои яркие подушки, ноты и
скульптуры исчезли, и комната выглядела очень пустой и холодной. Почти треть
ее занимал огромный письменный стол. Его полированная поверхность была
пуста.
Может быть, в этом столе хранятся секретные бумаги барона? Я подергала за
ручки. Ящики были заперты. Барон фон Цандер был таким же недоверчивым
человеком, как и мой дядя Алексей. Впрочем, барону действительно было что
скрывать.
Замки оказались довольно сложными, и мне пришлось потратить не меньше пяти
минут, прежде чем открылся один из них. В ящике лежала большая кожаная папка
в виде конверта. Я быстро проглядела содержимое.
Бумаги, —
разочарованно подумала я. — Какая скука
. Тем не менее я все же решила
попозже внимательнее посмотреть их. В конце концов деньги тоже бывают в виде
бумаг.
Еще я обнаружила стопку фотографий. Барон оказался большим поклонником
обнаженной натуры. На некоторых он был запечатлен вместе с молоденьким
юношей, не старше пятнадцати лет. На некоторых фотографиях барон был
изображен в ботинках или сложных кожаных конструкциях, объединявших в себе
пояс и подтяжки. На одном снимке из одежды на бароне была только маска
палача (и ничего больше), а мальчик... но лучше опустить детали. Едва ли
необходимо говорить, каким отвращением наполнилась моя душа при виде этих
фотографий. Я вспомнила слова Людвига о моей закончившейся учебе и подумала,
что человек должен учиться всю жизнь.
Неожиданно я услышала шаги и приглушенные голоса за дверью. Я быстро сунула
бумаги в папку, подхватила шкатулку, которую перед этим поставила на
столешницу, и нырнула вниз под стол. В этот момент в комнату вошел барон, он
был не один.
— ...рад, что ты пришел, — прошептал барон. — Ты уверен, что
тебя не видели? Наш Макс такой пуританин.
— Да нет, — заметил его гость скучающим голосом. — Меня никто
не видел. Я умею быть осторожным, Вольфганг.
— Отлично. Тогда пошли в спальню.
Я поняла, что если барон обнаружит меня здесь, то это будет конец Рони.
— Одну секунду, — вдруг сказал барон. — У меня в столе есть
превосходные сигары.
У меня замерло сердце. Я решила, что буду кричать и попытаюсь убежать,
прежде чем он меня убьет.
Барон подошел к столу, но, благодарение Богу, не стал обходить его. Мне
повезло, иначе он тут же заметил бы край моего платья, высовывающийся из-под
стола.
— А, вот они. Я этим утром переложил их поближе.
Какое счастье, что
барон такой аккуратный человек
, — подумала я.
Судя по звуку шагов, барон и его друг прошли в спальню. Я все еще слышала их
голоса, а когда рискнула выглянуть из своего укрытия, то увидела, что дверь
в спальню приоткрыта, а значит, если я попытаюсь уйти, меня тут же заметят.
Но я не могла оставаться здесь и ждать, пока они проведут очередной
фотографический сеанс.
Моего лица внезапно коснулся легкий ветерок. Окно открыто! Как можно тише я
вылезла из-под стола, на цыпочках подошла к окну и выглянула наружу. Почти
тридцать футов до зарослей кустов. Мне не спуститься вниз без помощи, но я
ведь могу бросить туда шкатулку и кожаную папку, а позже подобрать их. Так я
и сделала и сразу после этого вышла на середину комнаты и громко сказала:
— Барон, вы дома?
Фон Цандер вышел из спальни. Он еще не разделся, а лишь накинул поверх
рубашки зеленый шелковый халат.
— Откуда ты взялась? — спросил он, плотно закрывая за собой дверь
спальни. — Как ты попала сюда?
— Не будь таким негостеприимным, — упрекнула я его. — Я
проходила мимо и решила заглянуть и попрощаться. Я скоро покидаю Мюнхен.
Грустно, не правда ли, особенно после всего, что мы пережили вместе? Как
тебе понравился мой концерт сегодня вечером? Это был настоящий триумф.
— К несчастью, я не смог на нем присутствовать, баронесса. У меня были
более важные дела, а музыка, по моему мнению, слишком легкомысленное
времяпрепровождение.
— Разве? Какая жалость. А вечер был очень интересным, особенно вначале.
Какие-то люди пытались сорвать представление, но у короля оказался список
приглашенных, и он знал, где кто сидит. Тебе ведь пришлось выкупить так
много билетов. Десяток или два, все в разных частях зала. Королю было очень
легко успокоить твоих наймитов.
— Не стоит так радоваться, баронесса, — вспыхнул фон Цандер.
— Пожалуй, ты прав, лучше действительно расстаться друзьями,
великодушно заявила я. — Я увожу с собой несколько очень приятных
воспоминаний. Надеюсь, ты также, дорогой Вольфганг. — С этими словами я
подошла к двери в коридор и дернула за ручку. Дверь оказалась запертой. Я
повернула ключ и ухмыльнулась барону. — Как глупо было с моей стороны
запереться. Сила привычки, видимо. До свидания.
— Не до свидания, — поправил он, холодно улыбаясь мне, — а
прощай.
Я вышла, а потом припустилась бегом по коридору. Выбежав в сад, я быстро
разыскала в кустах свои сокровища. Я знала, что сделаю с
драгоценностями, — прикажу Анне зашить их в подкладку плаща. И я также
знала, что сделаю с найденными фотографиями.
Два дня спустя перед оперным театром прошла огромная демонстрация. Газеты ни
слова не упомянули о моем успехе, а лишь подчеркивали огромную стоимость
нового здания и его близкое расположение возле королевского дворца.
Высказывались недвусмысленные намеки на то, что театр расположен так близко
к дворцу, чтобы я могла на минутку забегать в спальню к королю, не прерывая
репетиций.
Толпа насчитывала сначала пятьсот человек, затем почти тысячу. Солдатам
никак не удавалось ее рассеять. Люди повалили к моему дому, разбили там все
окна, и только охрана из двадцати гвардейцев Людвига помешала им вломиться
внутрь и вытащить меня на улицу.
В ту ночь Анна принесла мне записку, которую кто-то подсунул под дверь.
Завтра утром в одиннадцать перед вашим домом будет ждать коляска. Возьмите
то, что нужно для трехдневного путешествия и пошлите остальные вещи в Париж.
С.
— Тайное послание, приказ свыше, — пробормотала я. Мы с Анной
засуетились, упаковывая вещи.
В ту ночь мы почти не спали. С улицы то и дело доносились крики, иногда
через разбитые окна влетали петарды. Капитан гвардейцев сообщил мне, что
число охранников увеличено до пятидесяти человек. Я сказала ему, что делать
с вещами, и сунула денег
на пиво, когда все это закончится
.
Слуги-трусы сбежали из дома, и утром Анна сама приготовила нам легкий
завтрак. Я приказала ей собрать с собой еды на три дня.
— Возьми шампанского, икры. И немного фруктов и сыра. Мы же не знаем,
что для нас приготовит мсье С.
На мне было дорожное платье из розового атласа, отделанное черными лентами.
На голову я надела маленькую черную шляпку с вуалью. Ровно в одиннадцать
часов мы с Анной в последний раз стояли на ступенях
Маленького Олимпа
.
Этот особняк так и не стал для меня настоящим домом, но мне нравилось жить в
нем среди множества красивых вещей.
На улице уже собралась небольшая толпа. Кто-то закричал:
Вон она
.
Я гордо подняла голову и окинула взглядом улицу. Почти напротив нас, на
другой стороне улицы, уже стояла коляска. Кучер подъехал поближе и быстро
открыл дверцу.
— Шлюха! Шпионка! — завизжали в толпе женщины. Я даже не повернула
головы и прошла между ними, словно через стадо овец. Они невольно
расступались, давая мне дорогу. Сзади семенила испуганная Анна, стараясь не
отставать. Гвардейцы помогли прикрепить к задку кареты багаж, и мы с Анной
быстро забрались внутрь. Кучер занял свое место на козлах, взмахнул хлыстом,
и коляска двинулась. В окошко вдруг швырнули что-то красное — помидор.
— Крестьяне, — фыркнула я. — Какое безобразие, Анна, бежать
из собственного дома куда-то в безвестность... ну, впрочем, что случилось,
то случилось. Давай наслаждаться поездкой.
Коляска доставила нас в Аугсбург — местечко в пятидесяти милях к западу от
Мюнхена. Там кучер отвязал наш багаж и передал мне два билета первого класса
на поезд Мюнхен — Штутгарт. Только мы с Анной успели устроиться в своем
купе, как раздался свисток паровоза, и поезд тронулся с места.
— Наш таинственный мсье С. показал себя умелым конспиратором, —
заметила я Анне, которая радостно кивнула. Бедная Анна не любила опасных
приключений.
В этот момент в купе, не постучавшись, вошел мужчина. Быстро опустив шторы
на окнах и на двери в коридор, он скомандовал:
— Раздевайтесь. У нас очень мало времени.
Я изумленно уставилась на вошедшего. Мне понадобилось лишь несколько секунд,
чтобы узнать его — это был тот незнакомец, которого я запомнила по концерту,
посетитель Людвига, человек, который смотрел на нас с Листом из толпы.
— Вы слишком любите командовать, мсье С., — заметила я
спокойно. — А я предпочитаю быть хоть немного знакомой с мужчиной,
прежде чем...
— Мы сможем обменяться колкостями попозже, баронесса, — резко
сказал он, доставая из саквояжа черную накидку и шляпу с длинной черной
вуалью. — Пожалуйста, наденьте это...
— Черное! — в ужасе воскликнула я. — Только не это. Я никогда
не ношу черного. Или белого. Это знак беды.
— Вы узнаете, что такое настоящая беда, если не сделаете то, что я
сказал. — По голосу было слышно, что он не шутит. — У вас всего
пять минут до того, как они ворвутся сюда.
Я прислушалась. Из коридора действительно доносился какой-то шум. Слышался
звук открываемых и закрываемых дверей. Громкие голоса отдавали приказы.
— Обыск! — гневно воскликнула я. — Они не посмеют!
— Посмеют, — уверенно сказал незнакомец. — Если вы хотите
сегодня выехать из Баварии, делайте то, что я скажу.
Анна помогла мне быстро снять мой розовый наряд и надеть черное платье, а
наш спутник убрал снятые вещи к себе в саквояж. В ту минуту, что я стояла
полураздетая, его глаза заинтересованно скользнули по моей фигуре. Мое белье
было ярко-синего цвета. Я усмехнулась.
— Видите? Я вас не обманула — никогда не ношу белого. Как только я
закончила переодеваться, незнакомец сунул саквояж в руки Анне.
— Отнеси его в купе номер три и жди там. Поняла? Анна вопросительно
посмотрела на меня, и я кивнула ей.
Когда она покинула купе, незнакомец сел рядом со мной и взял меня за руку.
Свободной рукой он притянул меня к себе так, что моя голова оказалась
прижатой к его плечу. В этот момент в купе ворвались два человека в военной
форме, за которыми следовал насмерть перепуганный проводник.
— Документы!
— Прошу прощения? — Несколько минут назад мой попутчик
разговаривал со мной на безупречном немецком, сейчас же он сильно коверкал
слова. — Почему вы ворвались сюда?
— В поезде находится шпион и предатель, — сообщил прерывающимся
голосом проводник. — У этих людей приказ на обыск.
— Именем короля Баварии Максимилиана! — рявкнул один из
солдат. — Предъявите документы.
— Разумеется. — Мсье С. пожал плечами. Он полез в нагрудный карман
и достал оттуда пачку бумаг. — Мы с женой британские подданные,
возвращаемся из Вены. Мы возили туда нашего сына, чтобы показать его
известному врачу. К сожалению, было поздно. Мы... мы потеряли сына.
Я вскрикнула и тихо заплакала. Мсье С. быстро обнял меня за плечи. Солдаты
неловко переминались с ноги на ногу.
— Ну-ну, моя дорогая, — успокаивающе проговорил мой попутчик на
английском языке. — Я понимаю, как тебе трудно. Но мы должны были
сказать об этом.
Старший офицер вернул бумаги и произнес также по-
...Закладка в соц.сетях
