Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...сколько. Перед войной 1812 года она была грозой Ла-Манша. Она
плавала на корабле вместе с Джин Лафитт. Теперь понимаешь, что я имел в
виду, говоря о скандалах.
— Это о женитьбе твоего отца? Как здорово, — вздохнула я.
Мне следовало сразу выяснить все до конца. Нужно было спросить:
У тебя есть
еще один брат по имени Сет?
Но я не спросила. Я сказала себе, что это
совпадение, не больше. Я не хотела знать ничего, кроме того, что уже знала:
Стивен любит меня и собирается на мне жениться. Он хороший человек. Мне
казалось, что в этот момент я хочу в жизни только одного — выйти замуж за
хорошего человека. И такая возможность представилась.
Я не позволю, чтобы
что-то помешало мне обрести покой и счастье
, — думала я. Я отбросила
свои беспокойства — цыганская манера — и решила наслаждаться настоящим.
Смеясь и лаская друг друга, мы упали на одеяло.
— Это единственное время года, когда возможны свидания на
природе, — сказал Стивен. — Достаточно поздно для комаров и
слишком рано для зимы.
— Ты очень хитрый и умный, — сказала я. — Ты привез меня сюда
специально, чтобы соблазнить!
— Нет, я буду соблазнять тебя, только если ты согласишься стать моей
женой. Ты согласна? Если откажешься, я отнесу тебя в лодку и отвезу домой.
— И больше никаких поцелуев? — грустно вздохнула я.
— Никаких.
— Ладно, я не очень щепетильна и беру взятки, — сказала я. —
Да, я согласна выйти за тебя замуж.
— Тогда получай награду...
Пришло время вытаскивать шампанское.
— Я заколдовала тебя, — сказала я. — Ты бы никогда не
предложил мне выйти за тебя замуж, если бы я этого не захотела. Ты в моей
власти.
— Сейчас и во веки веков, — согласился Стивен и крепче обнял
меня. — Может, ты и права, — сказал он. — Ты заколдовала
меня. Трезвый, рассудительный, серьезный Стивен Мак-Клелланд влюбился в
цыганскую певицу!
Мы чокнулись бокалами с шампанским.
— Я думала, ты стыдишься того, что произошло во Франции, — сказала
я ему. — Я думала, ты не хочешь об этом вспоминать... ах, какой я была
дурой. Но ты ни разу не заговорил о том времени до сегодняшнего дня. Я на
тебя ужасно злилась. Ты станешь навещать меня, когда мы вернемся в город? Мы
будем проводить ночи напролет в постели, а под утро ты, еще до рассвета,
будешь уходить, чтобы сохранить нашу любовь в тайне? Ты больше не будешь
таким хорошим и станешь немножко плохим, да?
— Послезавтра я уезжаю в Вашингтон, — с сожалением сказал он.
— К юристам? Ба! А когда ты вернешься?
— К Рождеству. Как ты думаешь, стоит всем рассказать сейчас?
Я покачала головой.
— Нет, Стивен, давай подождем. До Рождества.
— До Рождества.
Глава 14
ВОЗВРАЩЕНИЕ БЛУДНОГО СЫНА В рождественский вечер 1849 года все семейство Мак-Клелландов собралось в их
большом доме на Чарльз-авеню. Мы со Стивеном наконец объявили всем, что
собираемся пожениться. Мы решили не давать объявления в газете, потому что
до свадьбы было еще далеко, но нам хотелось, чтобы близкие нам люди все
знали и разделили нашу радость.
Гарт и Элиза, казалось, были искренне рады. Шон сделал вид, что его сердце
разбито. Габриэль вымученно улыбнулась и по-сестрински чмокнула меня в щеку.
Она до сих пор не простила мне того разговора о Борисе, но вела себя чуть
более дружелюбно и не выглядела такой несчастной, как в тот день, когда я
впервые увидела ее в октябре. Ее мать согласилась со мной, что Габи стала
понемногу забывать Бориса. Ах, мы оказались настолько же слепы, насколько
Габриэль оказалась умна.
Стивен вернулся из Вашингтона всего два дня назад и выглядел немного
усталым, но зато вместе с ним приехали его сыновья: Джон и Филипп. Оба
мальчика удивительно были похожи на него: такие же белокурые волосы и
голубые глаза, но Джон, старший, был серьезным и чуточку скрытным, а у
Филиппа в глазах так и плясали чертенята. Мы со Стивеном виделись лишь
мельком, но успели пообещать друг другу, что после моего концерта,
намеченного на 31 декабря, мы вместе куда-нибудь поедем, может быть, даже за
город. Пока Стивена не было, мне было очень одиноко, и я с утроенной
энергией работала, готовясь к выступлению, чтобы не оставалось времени
скучать. Стивен признался мне, что делал то же самое.
Элиза Мак-Клелланд не имела привычки оставлять мужчин после обеда одних,
поэтому мы вместе пошли в гостиную. Дворецкий принес портвейн, и Стивен с
отцом вальяжно закурили сигары в компании своих дам.
— У вас такая чудесная семья, — сказала я Элизе Мак-Клелланд.
— Теперь это и твоя семья, моя дорогая, — ответила она со
счастливой улыбкой и сжала мне руку. — Я так рада за Стивена. Ему
обязательно надо снова жениться.
— А как же дети? — спросила я. — Они не будут возражать
против мачехи?
— О нет! Мери уже влюблена в тебя, а мальчиков поразила твоя карета и
шестерка лошадей. Чудесные кони! Дети были так малы, когда умерла Джули, они
вряд ли помнят ее.
— Она, наверное, была хорошей матерью?
— Замечательная женщина. Стивен рассказывал тебе о ней?
— О да. Они были счастливы вместе. Я надеюсь, что тоже сумею сделать
его счастливым. Он такой хороший, такой добрый.
— Могу я послушать, какие хвалы вы мне поете? — Стивен облокотился
о спинку дивана, где сидели мы с Элизой, и поцеловал меня в щеку.
— Нет, — раздался строгий голос Гарта Мак-Клелланда. — Тебе
придется подождать до свадьбы.
— А нам зачем ждать? — взбунтовалась Элиза. — Мы не хотим!
Все засмеялись, кроме Габриэль, которая, покраснев, простонала:
— О мама!
— Знаешь, папа, — сказал Шон, — по-моему, это несправедливо
отправлять меня из города, когда здесь намечается столько интересного. Ну
что интересное может произойти со мной в Шарлоттсвилле, в штате Виргиния?
— Там мальчики становятся мужчинами, — нахмурился отец. — По
крайней мере я надеюсь, что с тобой это тоже произойдет.
— Пожалуйста, постарайся уговорить Давида прийти завтра к нам на
бал, — сказала мне Элиза. — Ты знаешь, что его отец — губернатор
Массачусетса? Гарт с ним хорошо знаком. Он даже некоторое время изучал
право, Давид, я имею в виду, но бросил его ради музыки. Настоящая богема!
— Боже мой, мадам! — сказала я в изумлении. — Вы за один
вечер узнали о Давиде Тэтчере больше, чем я за два года!
Вчера я затащила Давида к Мак-Клелландам на обед, и Элиза сразу прибрала его
к рукам.
Элиза придвинулась ко мне ближе и прошептала:
— Мне кажется, Габриэль он немного понравился!
— Мама, ты просто неисправима, — сказал Стивен. — Перестань
сводничать.
— С какой стати мне перестать? Я ведь свела вас с Рони, правда?
— Если ты имеешь в виду ту маленькую хитрость с бутылкой шампанского...
— Я имею в виду, что, когда ты вернулся в Новый Орлеан и узнал, что
Рони здесь, ты не мог решиться съездить к ней. Так ведь? И тогда я попросила
тебя поехать и поговорить с ней о Габриэль и Борисе. И ты поехал, вот
так! — Она победно взглянула на сына.
— Стивен, это правда? — Я с улыбкой обернулась к Стивену. —
Ты боялся приехать навестить меня?
Он усмехнулся.
— Ты так решительно уехала от меня во Франции, помнишь? Говорила что-то
про собственные крылья. А как у тебя с крыльями сейчас? Ведь я вот-вот
схвачу их, и ты, кажется, не возражаешь.
— Нет, не возражаю. Мне даже приятно.
Он положил руки мне на плечи, и я прижалась щекой к одной из них.
Это был такой счастливый вечер. У меня снова появилась семья. Меня любили.
Мне были рады. Теперь все будет хорошо, я была уверена в этом.
После кофе Элиза уговорила Габриэль сесть за пианино, и мы все стали
распевать рождественские песни. У Стивена оказался прекрасный баритон. Мы с
ним так хорошо звучали вместе, что все присутствующие зааплодировали нашему
исполнению
En Flambeau, Jeannette, Isabelle
— одной из любимых французских
рождественских песен Элизы Мак-Клелланд. После этого мы со Стивеном
отделились от остальных. Держась за руки, мы стояли рядом перед камином.
— Все так рады за нас. Ты счастлива, Рони? — тихо спросил он.
Снаружи раздался стук лошадиных копыт.
— Кто бы это мог быть в рождественский вечер? — удивился Шон.
Он, должно быть, выглянул в окно, потому что вдруг крикнул что-то
нечленораздельное и вылетел из комнаты.
— Я так счастлива, что мне хочется плакать, — сказала я
Стивену. — Снова обрести семью! Какая чудесная вещь — любовь.
— Ты купил ему новую лошадь? — спросила Элиза Гарта.
— Нет. Вот уж чего ему сейчас совсем не нужно. Может, это ты?..
— Вы не поверите! — раздался от дверей крик Шона. —
Посмотрите! Только посмотрите, кто здесь!
Стивен с шумом втянул воздух сквозь стиснутые зубы и крепко сжал мою ладонь.
Его лицо напряглось. Я услышала звук неуверенных шагов и постукивание
трости. У меня перехватило дыхание. Мне даже не нужно было оборачиваться. Я
знала, кто пришел.
— Сет! — взвизгнула Габриэль. — О Сет!
Я была рада возникшей суматохе. Все столпились вокруг Сета, смеялись,
говорили, плакали. Все, кроме Стивена, который все так же стоял возле меня,
обнимая за плечи, словно хотел защитить.
Он знает, — подумала
я. — Он знает. Но откуда?
Потом Сет огляделся и увидел нас. На мгновение его и мои глаза встретились,
и я почувствовала, что время повернуло вспять. На меня нахлынули
воспоминания. Воспоминания затопили мой мозг и душу, словно отравляющий газ,
они обволокли меня и унесли прочь из гостиной в Новом Орлеане в другое время
и в другой мир, где Сет и я были заключенными в тюрьме страсти.
Под его взглядом я снова почувствовала себя раздетой догола. Я была уверена,
что он читает мои самые сокровенные мысли и самые потаенные мечты. Целый хор
нет!
громыхал у меня в голове. Я должна была сразу понять: он почувствует,
что мне снова выпало счастье, и примчится хоть с края света, чтобы отнять
его у меня. Я хотела закричать, выплеснуть на него весь свой гнев и все
проклятия.
Но я не закричала. Я непринужденно улыбнулась и сказала: — Ты представишь меня своему гостю, Стивен?
Я увидела, как брови Сета чуть приподнялись. Лицо его похудело, черты стали
жестче. Он был чисто выбрит, без усов, которые отращивал в Европе. В волосах
прибавилось седины. А глаза — у него были глаза, как у Стивена. И такая же
линия подбородка. Даже форма носа была одинакова. Мне всегда казалось, что я
знаю Стивена очень давно. Конечно, я ведь знала его противоположность. Они
были, как две стороны одной монеты: один белокурый, другой темноволосый,
один добрый, другой жестокий. Свет и тень. Добро и зло.
Он скользнул по мне оценивающим взглядом, затем улыбнулся и приблизился к
нам.
— Добро пожаловать домой, Сет, — сказал Стивен, и я с удивлением
услышала в его голосе эхо своих собственных чувств. — Рони, это мой
младший брат Сет. Сет, это моя невеста Рони, баронесса Равенсфельд.
Я протянула руку:
— Здравствуйте, мсье.
Что он сделает? Что скажет? Он сейчас сорвет с меня маску, я была в этом
уверена. Он все испортит.
— Это честь и удовольствие для меня, баронесса, — ответил Сет,
поднес мою руку к губам и поцеловал. Слишком долгий поцелуй. Я выдернула
ладонь, как только почувствовала, что он чуть расслабил пальцы. —
Невеста? Что ж, поздравляю. И когда же произойдет счастливое событие? Я бы
хотел приехать на свадьбу.
Он не собирался разоблачать меня. Во всяком случае, не сейчас. Значит, у
меня есть немного времени, маленькая передышка.
— Мы пока не назначили день свадьбы, — сказал Стивен. — И не
делали публичного объявления. Но я думаю, тебе стоит знать.
— Я тронут, — сказал Сет и с усмешкой склонил голову.
Воздух между ними был буквально наэлектризован, и я не могла понять почему.
Внезапно я заметила, что пока между братьями шел разговор, все в комнате
замолчали и, не сводя с нас глаз, ждали. Но чего?
Затем Элиза рассмеялась, и напряженность в комнате исчезла. Она по-
матерински отчитала сына за то, что он не писал, заметила, что он похудел и
выглядит усталым.
— Где тебя носило? — спросил Гарт.
— По разным местам, — ответил Сет. — Я был золотоискателем в
Калифорнии и революционером в Никарагуа, а потом на Кубе.
— С ребятами старика Лопеса? — воскликнул Шон. — Видишь,
папа, я же говорил тебе, что мне надо поехать с этими флибустьерами! Я бы
встретил Сета!
Стивен сказал мне потом, что флибустьеры — это искатели приключений,
бездельники и лоботрясы, которые собирались на бирже рабов Масперо в Новом
Орлеане, чтобы организовать заговор против правительства, и собирали деньги
на всякие опасные затеи, вроде революции в Никарагуа или аннексии Кубы.
— Революционеры в коротких штанишках, — фыркнул Гарт Мак-Клелланд.
— Расскажи мне про Калифорнию, — с горящими глазами попросил
Шон. — Правду говорят, что там золото лежит на поверхности и ждет,
когда его подберут? О, папа, отпусти меня туда на годик перед колледжем! Я
сделаю всех нас богатыми!
Сет посмотрел на младшего брата и усмехнулся.
— Сначала тебе придется выкопать золото из земли. Потом постараться,
чтобы тебя не убили. И вдобавок ты скорее всего вернешься домой с цингой,
малярией или дизентерией. Если вернешься.
— Все это глупости, — сказала Элиза. — Можно подумать, что
дело в золоте. Это всего лишь еще один предлог для мужчины, чтобы покинуть
семью, и отправиться играть в карты, и таскаться по публичным домам...
— Мама! — вскрикнула Габриэль.
Я не присоединилась к их общему смеху. Гарт обнял жену, которая едва
доставала ему до плеча, и сказал:
— Это звучит очень заманчиво для мужчины, который только что ушел из
политики. Я прыгну в первую же лодку...
Разговор завертелся, но мне было не до веселья. В комнате, казалось, стало
слишком жарко. Мы со Стивеном сидели отдельно от остальных и молча слушали
рассказы Сета о его приключениях. Позже я сама удивлялась, как мне удалось
высидеть спокойно весь вечер, а не вскочить и не выбежать из комнаты. Сет
все время поглядывал в мою сторону. Я старалась смотреть ему прямо в глаза,
чтобы показать, что не боюсь его. Я видела, что Стивен тоже напряжен и
встревожен.
Шон был поражен подвигами старшего брата. Он ловил каждое его слово, задавал
тысячи вопросов и громко вздохнул, когда отец заметил, что и у него будет
много времени на приключения, когда он закончит учебу.
— Но почему, папа? — обиженно спросил Шон. — Посмотри на
Сета. Он учился на врача, но его образование ему совсем не пригодилось. Я
думаю, он заплатил в Сорбонне и Гейдельберге за диплом, а сам все время
проводил в развлечениях.
— О, Шон, этого никто не знает наверняка, — впервые подал голос
Стивен. — Может быть, Сет лечил старателей в Калифорнии и оказывал
помощь раненым на Кубе. Добрый доктор Сет.
Сет криво усмехнулся.
— Так и есть, Стив. Я один из величайших гуманистов в мире.
У меня помутилось в голове. Сет — врач? Вот бы никогда не поверила. Правда,
он спасал меня, когда я перерезала себе вены, и принимал моего ребенка. Но я
всегда думала, что доктору полагается с большим уважением и состраданием
относиться к живому. Какой же он негодяй и обманщик! Если бы все эти люди
знали! А они скучали по нему. Они обожали его — все, кроме Стивена. Если бы
я только могла сказать им правду!
Габриэль сидела очень близко от Сета, и он ласково подразнивал ее.
— Как ты похорошела, Габи — сказал он. — У тебя, наверное, целая
толпа поклонников.
Я видела, что он любит ее. Я и не подозревала, что он может быть с кем-то
так нежен.
— Еще бы, — со смехом вставил Шон, — но она всех отшила из-за
русского парня по имени Борис. Тогда Стив как следует вмазал ему, и тот
быстрехонько убрался из города.
— Стив! — воскликнула Габриэль и вскочила на ноги. — Ты...
ты... — Она стиснула руки в кулаки. — Как ты мог! Как ты мог это
сделать? Почему мне никто ничего не сказал? О, я ненавижу тебя. Я ненавижу
тебя!
Элиза обняла дочь.
— Успокойся, милая, все в порядке, — заворковала она. — Он
это сделал ради тебя. Ты же знаешь, как Стивен переживал из-за этого князя
Азубина. Тот вот-вот завалился бы к нам в дом. Его поведение становилось
оскорбительным для всех нас.
Габриэль оттолкнула мать.
— Ты не понимаешь, вы все не понимаете! Как я могу теперь жить с вами?!
Стивен поднялся и достал из кармана часы.
— Уже двадцать минут двенадцатого. Полагаю, ты больше не собираешься на
рождественскую мессу, Габи?
— Собираюсь! — воскликнула Габи. — Я хочу пойти. Пожалуйста,
Стив!
— Тогда у тебя как раз есть время сбегать наверх и умыться. Кто-нибудь
еще пойдет? Сет?
Сет отказался. Шон тоже хотел остаться дома, но мать настояла, чтобы он
пошел.
— Составишь Габриэль компанию. Когда она смотрит на Рони и Стивена, ей
становится особенно грустно. — Она обернулась к Сету. — Мы так
взволнованы, Сет! Я рада, что ты дома, очень рада! Теперь все будет хорошо,
правда? Ты познакомишься с Рони и полюбишь ее так же, как и все мы. Я так
счастлива, дорогой. Для меня это самый чудесный рождественский подарок!
Сет обнял мать и бросил на меня долгий взгляд, но я ничего не смогла
прочесть в его глазах. Он был слишком искусный игрок, чтобы выдать себя
взглядом. Мне хотелось умереть на месте. Ничего хорошего из нашей встречи не
выйдет. Кому-то будет больно — Стивену, его матери или мне. Этот клубок
невозможно распутать.
Если бы я не была трусихой, — сказала я себе, — я бы все сама
рассказала. Сейчас же
. Но у цыган первая мысль — убежать от опасности.
Поэтому я промолчала и, пожелав остававшимся доброй ночи, в сопровождении
Габриэль, Шона и Стивена направилась к карете. Когда мы проехали с полмили,
я повернулась к Стивену и сказала, что у меня ужасно разболелась голова. Он
приказал кучеру заехать сначала к моему дому на Эспланад-стрит.
— Я пойду с тобой, — сказал он и попросил Габриэль и Шона заехать
за ним на обратном пути с мессы. Карета отъехала, а я подумала, как
подозрительно быстро улучшилось настроение Габриэль. Она даже слегка обняла
меня на прощание, когда я выбиралась из кареты.
Дверь отворила Анна. Она знала, что мы собирались объявить о помолвке, и вся
светилась от счастья, но, увидев наши лица, сразу сникла. Я поцеловала ее и
попросила принести в музыкальную комнату бренди и приготовить самовар. Мы со
Стивеном поднялись наверх.
Я решила, что все должна рассказать ему. Я не могла спокойно прожить и
минуты, зная, что Сет в любой момент может опозорить меня. Я должна
освободиться от него. Я не знала, захочет ли Стивен жениться на мне, когда
узнает правду, но это уж ему решать. Я все должна рассказать ему!
Стивен прошелся по комнате. Анна принесла бренди, и, пока она заваривала
чай, мы со Стивеном не разговаривали и почти не смотрели друг на друга.
Когда Анна вышла, Стивен налил полный бокал бренди и залпом выпил его. Потом
еще один. Это был плохой признак: Стивен редко пил.
— Ты не говорил мне, что у тебя есть еще один брат, — сказала я.
Мой голос дрожал, и я ничего не могла с этим поделать, но Стивен, кажется,
ничего не замечал. — Мне странно, что никто из членов вашей семьи ни
разу даже не упомянул о Сете.
— Ничего странного. — Стивен сделал еще один большой глоток
бренди. — В семье не без урода, но в благородных, известных семьях о
них не принято говорить. О них горюют, вздыхают, за них молятся. Выродками
нельзя похвалиться, поэтому о них предпочитают вообще забыть. Для матери это
очень больная тема. Раньше она начинала плакать при одном упоминании о Сете,
и поэтому мы перестали о нем говорить и думать. Это было нетрудно, потому
что его с нами не было. Мы вообще никогда не знаем, где он, жив или мертв.
Как кот, который уходит гулять все дальше и дальше от дома и однажды
исчезает навсегда. Так и Сет. Никогда не напишет, не пришлет хоть крошечной
весточки. Ничего. А примерно раз в семь лет он, как чума, возвращается,
чтобы причинить боль, пробудить старые воспоминания и растравить старые
раны.
— Какие горькие слова, Стивен, — удивленно сказала я. — Я не
понимаю. На тебя это совсем не похоже. В то мгновение, как он вошел в
комнату, с тобой что-то случилось.
Стивен обнял меня.
— Я так тебя люблю, — еле слышно сказал он. — Сет испортил
тебе вечер? Ты очень переживаешь за нас. Бедняжка, у тебя так колотится
сердце.
— Просто я очень удивилась, увидев его, — сказала я, и в этом было
больше правды, чем он думал. — Стивен, я должна тебе что-то
сказать, — начала я.
Но Стивен не обратил внимания на мои слова.
— Ты видела, как он смотрел на тебя? — сердито произнес он. —
Наглый ублюдок. Я хотел ударить его по гнусной роже.
Он отпустил меня и уставился на свои кулаки.
— Посмотри на меня, — с отвращением сказал он. — Я только
увидел его, и вот во что превратился. Спокойный, уверенный в себе Стив Мак-
Клелланд превратился в остервенело лающего пса, стоило его родному брату
войти в комнату. Зарежь самого жирного теленка, принеси лучшего вина.
Встречай блудного сына с распростертыми объятиями! Смешно, не правда ли? И
больно.
Он действительно был не в себе. Я засуетилась вокруг него и усадила около
самовара. Потом налила еще бренди и подала ему бокал.
— Почему, Стивен? — спросила я. — Расскажи мне о нем,
пожалуйста. Что он сделал такого ужасного, что ты столько лет не можешь
простить его? Что прошло, то прошло. Глупо тащить за собой из года в год
старые обиды. Оставь их. Забудь о них.
Он взял меня за руку.
— Я знаю, что это ужасно глупо. Черт бы его побрал! Зачем ему
понадобилось вернуться именно сейчас?
Я про себя повторила этот же вопрос.
— Сет моложе меня на три года, — начал Стивен, — и, сколько я
помню, мы всегда соперничали. Правда, соревнования всегда провоцировал он.
Сет все время старался раздразнить меня, бросить вызов. Он хотел доказать,
что ни в чем мне не уступает. Он всегда был на несколько дюймов ниже и на
несколько фунтов легче. Ему приходилось бегать быстрее, играть смелее и
больше рисковать. Мы оба были настоящими дьяволятами. Не знаю, как мама с
нами управлялась.
Я чуть улыбнулась.
— Мамы для этого и существуют, милый мой.
— Ты видела, как он хромает? — спросил Стивен. Я кивнула. —
Это из-за меня. Он будет хромать до самой смерти. Это случилось летом, перед
тем, как я поехал в Гарвард. Мне было шестнадцать, а Сету тринадцать. Мы
скакали по Хайлендз, и он стал приставать, чтобы мы устроили соревнование.
Сначала мы направились к изгороди, и оба с легкостью перепрыгнули через нее.
Потом Сет увидел высокий забор, наверное, футов семь в высоту. Он стал
дразнить меня, предлагая прыгнуть, потом хлестнул коня и понесся к преграде.
Я кричал ему, чтобы он не делал глупостей, но он не слушал. Шел дождь, и
земля размякла. Моя лошадь поскользнулась, и я слегка отстал. Но я не мог
показать, что я слабее его. Он был всего лишь подростком, а я уже учеником
колледжа или почти учеником. Сет перепрыгнул через забор, и сразу раздалось
лошадиное ржание. Я понял, что Сет упал, но я уже был у самого забора. Мне
следовало, наверное, попытаться все же остановить лошадь, даже ценой
собственного падения, но я этого не сделал. Я не мог допустить, чтобы Сет
подумал, будто я струсил.
Стивен весь напрягся и слегка дрожал. Я успокаивающе погладила его по руке.
— Я кр
...Закладка в соц.сетях
