Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
... Стивен повернулся и, ни слова не говоря,
вышел из комнаты.
— Он слишком джентльмен, — со вздохом пробормотала я. — А вот
мне все равно, родился он до того, как его родители поженились, или после.
Огонь в камине разгорелся почти сразу. Я бросила туда полный совок углей. Ни
в эту ночь, ни в следующие на Стивена Мак-Клелланда рассчитывать не
приходилось, так что придется греться только камином. Я сняла запылившееся в
дороге платье для верховой езды, встряхнула его и стала рыться в своих вещах
в поисках зеленого шелкового халата. Затем села, скрестив ноги, на коврик
перед огнем и расплела косы.
Раздался стук в дверь, и в комнату вошел Стивен. Он молча стоял и смотрел, как я расчесываю волосы.
— Я принес кувшин с водой, чтобы ты могла умыться. Жаль, что вода
холодная.
— Как вы задумчивы, мсье С., — сказала я и улыбнулась сквозь
завесу волос. Они были такие длинные, что доставали почти до пола. Расчесав
волосы, я откинула их на спину. — Подойди ближе к огню, Стивен, —
сказала я. — Ты, наверное, очень устал.
Он приблизился ко мне робко, как ребенок, желающий оттянуть наказание, и я
заметила, что на его щеках загорелись два красных пятнышка.
— Ты болен? — спросила я. — У тебя лихорадка? Стивен
опустился в обтянутое ситцем кресло и нахмурился.
— Со мной все в порядке, — ответил он хриплым голосом. Я повернулась и села к нему лицом.
— Позволь, я помогу тебе снять обувь, — сказала я. — У меня к
этому особый талант.
Я сняла с него сапоги и поставила их рядом с креслом. При этом Стивен с
такой силой вцепился в ручки кресла, что у него побелели костяшки пальцев, а
на тыльной стороне ладони напряглись сухожилия. Лицо его ярко вспыхнуло.
— Что происходит, Стивен? — удивленно спросила я. — Я чем-то
тебя обидела?
Стивен встал так решительно, что я, отшатнувшись, чуть не упала на пол.
— Господи! — Он твердым шагом направился к выходу.
Я вскочила и, опередив его, заслонила собой дверь.
— Пожалуйста, скажи мне, чем ты обеспокоен! Я не позволю тебе уйти вот
так...
Он схватил мою руку и прижал ее спереди к своим бриджам. Через плотную ткань
явственно проступила его набухшая плоть. Я сначала слегка вскрикнула от
изумления, потом мягко улыбнулась.
— О, как ты глуп.
Я развязала пояс и сбросила халат на пол, оставшись совершенно голой.
Подойдя к Стивену, я положила ладони ему на грудь. Запах розовых духов и
теплого женского тела достиг его ноздрей. Он вздрогнул, прижал меня к себе,
и мы опустились на покрытый ковром пол.
Я расстегнула пуговицы его бриджей и помогла их снять. Издав звук, похожий
на всхлип, Стивен прижался губами к моим губам, руками раздвигая мне ноги.
Страсть одновременно вспыхнула в каждом из нас, словно молнией, пронзив наши
тела. Сладкая боль от его проникновения заставила меня вскрикнуть...
Пожиравший нас огонь наконец потух. Задыхаясь и дрожа, мы лежали рядом.
Он медленно отодвинулся от меня.
— Прости...
Я крепко обняла его и твердо произнесла:
— Уж не собираешься ли ты извиниться или поступить, как джентльмен?
— Ты права, — сказал он с усмешкой и поцеловал меня. — Я
просто идиот. Все пять дней я мысленно раздевал тебя и каждую ночь, прежде
чем уснуть, проклинал себя за то, что послушался короля и поехал в Мюнхен.
— Я понимаю, — сказала я, — и не виню тебя. Ты думаешь, что я шлюха, развратница и...
— Успокойся и выслушай меня, — перебил Стивен, прижимая палец к
моим губам. — Повторяю, я не верю ничему, что услышал о тебе в Мюнхене,
кроме того, что мне рассказал сам Людвиг. Я знаю, что ты не цыганская ведьма
и не снежная королева. Ты удивительная, прекрасная женщина, с которой дурно
обошелся один мужчина, мужчина, у которого душа чернее, чем это ведерко для
угля. Я ненавижу его, потому что он причинил тебе боль и заставил страдать.
Но я никогда не буду из-за этого думать о тебе плохо. Ты такая, какая есть,
Рони. Красивая и нежная. Я понимаю, почему Людвиг из-за тебя отказался от
трона.
— Спасибо, Стивен, — сказала я и поцеловала его. — Король
рассказал тебе, как у нас с ним все происходило?
— Да. — Стивен стал серьезным. — Он рассказал мне о своей...
беде. И о том, каким утешением ты стала для него. Как ты была добродетельна
и целомудренна.
Добрый, старый Людвиг
, — мысленно вздохнула я, а вслух сказала:
— Идем спать.
Мы легли и, обвив друг друга руками, быстро уснули. Нас обоих страшно
измотала четырехдневная утомительная поездка, но сейчас нам было тепло,
уютно и спокойно. Опасность миновала.
Когда я проснулась, уже давно наступило утро. Постель рядом со мной была
пуста. Похолодев от страха, я поспешно вскочила в кровати. Стивен стоял у
окна.
— А, доброе утро, мсье С.! — сказала я слегка охрипшим со сна
голосом и потянулась. Стивен улыбнулся. Он стоял совершенно обнаженный —
крепкий, гладкий, худощавый. — Ты выглядишь, как Аполлон
Бельведерский, — восхищенно проговорила я. — Ты так красив.
— Ты тоже, — засмеялся он. — Никогда не видел более красивого
зрелища. Венера, поднимающаяся с ложа.
Я протянула к нему руки.
— Подойди ко мне, — сказала я. — Я хочу тебя. Стивен оглядел
себя и с притворным сожалением покачал головой.
— Не могу скрыть, что я тоже хочу тебя. Я ждал, пока ты проснешься. Мне
не хотелось тебя будить, но я был не в силах лежать с тобой рядом. Можно
подумать, что у меня не было женщины лет сто.
Я ответила ему долгим поцелуем. Вчерашнее неистовство ушло, и сегодня утром
мы любили друг друга томно и неспешно, исследуя тела друг друга пытливыми
губами.
— Король — старый хитрец, — сказала я. — Он знал, что этим
кончится.
— Ему следовало предупредить меня, — хмыкнул Стивен. — Я бы
не потерял впустую четыре дня. Кстати, в этом случае я бы намного раньше
увез тебя из Мюнхена.
— Людвиг очень умен, — возразила я. — Он знал, какую интригу
затеял барон. Он всегда знал, что это рано или поздно случится, и не пытался
помешать ходу истории.
— Мне кажется, он устал быть королем, — сказал Стивен. —
Думаю, моя мама придет в восторг, узнав, что ее кровать использовалась для
такого благого дела.
— Расскажи мне о своей жене, Стивен.
Он заложил руки за голову и рассеянно улыбнулся.
— Она была маленькая, смуглая и изящная, как кукла. Очень добрая,
ласковая и преданная мне и нашим детям. Мы были смыслом ее жизни. Если с кем-
то приключалась беда, она тут же оказывалась рядом. Я все еще очень по ней
тоскую. Я приходил к ней жаловаться на свои дурацкие трудности, кричал и
бранился, потому что один партнер идиот, а другой тупица, а она только
задумчиво смотрела на меня и говорила:
Что ж, Стивен, не всем быть такими
умными, как ты. Тебе придется с этим смириться
.
— Наверное, ты был с ней очень счастлив, — сказала я. — И я
этому рада.
— Ты совсем другая, ты же знаешь. Джули была тихая и немного робкая,
как лань. А ты львица. Ты упиваешься жизнью и тем, что она дарит тебе:
счастьем, горестями и даже опасностью. Но ты бы ей понравилась. Она хорошо
разбиралась в людях.
— Как ты добр, — с восхищением сказала я. — Поцелуй меня еще
раз. Может, хоть часть твоих добродетелей перейдет ко мне.
— Если бы я был хоть наполовину таким хорошим, как ты думаешь, —
возразил он, — я бы не вел себя все это время, как напыщенный болван.
— Ты преувеличиваешь, — весело сказала я. — Ты просто боялся
своих чувств, вот и все. Если хочешь знать, я захотела тебя с первой же
минуты, как только увидела. Сколько раз я пыталась соблазнить тебя, но ты
был тверд, как скала. Я даже подумала, что мне это никогда не удастся.
Единственными людьми, которых мы видели в этот день, были смотритель и его
жена. Они принесли горячую еду и вино из погреба. К полудню небо затянулось
тучами и пошел сильный дождь.
— Отлично, — сказал Стивен, — из-за дождя дороги вокруг
имения стали непроходимыми. Мы здесь в ловушке на несколько недель.
— Анна сойдет с ума, — сказала я. — И как же твои дела в
Париже? У тебя наверняка есть другие заботы, не только скакать ночами,
спасая баронесс.
— Мне надоели все эти торговые сделки, — небрежно сказал
Стивен. — К тому же я могу не возвращаться в Париж до следующей недели.
Я помолчала и вздохнула.
— Какая же я глупая, что все еще думаю о том человеке, даже теперь,
когда я так счастлива. Если бы я могла забыть его! Но его образ все еще
преследует меня, Стивен. Я была его куклой, его игрушкой. Он считал, что я
несовершенна, и с помощью резца и молотка высекал из меня свой идеал. Я
ненавидела его! Хотя нет, конечно, я не ненавидела его, я его любила, но он
бросил меня и разбил мое сердце.
Стивен крепко обнял меня, шепча мое имя, а я уткнулась лицом ему в шею.
— Ты совсем другой, Стивен, — сказала я. — Я не каменею и не
теряю дара речи, когда ты входишь в комнату.
Я не вздрагиваю, когда ты прикасаешься ко мне и не презираю себя за то, что
хочу тебя. Желание — это прекрасная, удивительная вещь. Мне с тобой очень
хорошо. Мы можем разговаривать, как друзья, ты не ворчишь на меня, не
дразнишь, не делаешь мне больно. Ты не пытаешься сломить мою волю. Ты не
хочешь мною командовать.
— Поедем со мной в Париж, — сказал он.
Я подняла голову. Его глаза светились нежностью.
— Не могу, — ответила я. — Как ты не понимаешь? Я не могу.
— Если ты боишься людей короля из-за истории с дуэлью, то не стоит. Во
время очередной революции короля Луи Филиппа свергли. Во Франции теперь
новый король.
— Мир сошел с ума, — улыбнулась я. — Но дело не в дуэли.
Время, которое я провела с тобой, было замечательным. Я навсегда запомню эти
часы. Ты очень хороший, но я все еще его жена. Давай больше не будем о нем
говорить. Пожалуйста, Стивен.
Ночью дождь прекратился. Мы оба были этим разочарованы.
— Время нашего совместного путешествия подходит к концу, — сказала
я. — Завтра я одна отправляюсь в Гавр. Это совсем неопасно. А ты
возвращайся в Париж.
— Нет. Позволь мне хотя бы проводить тебя до Онфлера, чтобы я смог
убедиться, что все спокойно и в городе нет шпионов. Не спорь со мной: я
пообещал королю заботиться о тебе.
Всю дорогу до Онфлера мы ехали молча. В порту я села на небольшой корабль,
чтобы добраться до Гавра, где меня ждала Анна.
Мы стояли на палубе. До отхода корабля оставалось десять минут.
— Береги себя, Стивен, — тихо сказала я. — А когда приедешь в
Америку, передай от меня
спасибо
твоей замечательной маме и поцелуй детей.
Ой, кажется, начинается дождь.
И я вытерла рукавом глаза.
— Ты не передумаешь? Насчет Парижа?
— Нет, нет, — поспешно ответила я. — Я не могу поехать вместе
с тобой. Я уже не та женщина, что была раньше. Я хочу начать всю жизнь
сначала. Но когда-нибудь мы обязательно встретимся.
— Я очень надеюсь на это. Правда. Он сжал мои руки в своих.
— Я напишу тебе, — сказала я, поворачивая его руку ладонью
кверху. — Гадаю бесплатно! О, я вижу дальнюю дорогу и удачную
судьбу, — уверенно сказала я. — Ты скоро заработаешь много денег.
Но будь осторожен. Я вижу рядом с тобой черноволосую женщину.
— Это моя дочь, — засмеялся он.
— Ты снова женишься, — тихо продолжила я, — но не очень
скоро. Ты проживешь долгую жизнь, и твои дети будут радовать тебя. У тебя
будут честные друзья, а враги утонут в море собственной злости.
Раздался гудок, и я подняла глаза.
— Вот что ждет тебя в будущем, — прошептала я, — и чего я
тебе желаю. До свидания, Стивен! Вспоминай время от времени о своей
цыганской баронессе. А она будет помнить о тебе.
Корабль медленно отчалил от пристани, и Онфлер вскоре растворился в тумане.
Через шесть недель
Томас Джефферсон
прибыл в Нью-Йорк. Надев свое самое
яркое платье, я сошла по сходням на берег. За мной неверными шагами
следовала Анна. Мы обе совсем позеленели за время долгого путешествия, но я
заверила Анну, что несколько минут на твердой земле — и от морской болезни
не останется и следа.
Я наняла носильщика и велела разыскать мой багаж, который должен был прибыть
из Гавра несколькими днями раньше. Было заметно, что чемоданы обыскивали.
Затем я наняла кеб и приказала извозчику отвезти нас в лучший отель города.
Полчаса спустя мы с Анной вошли в отель
Плимаут
, что расположен в начале
Бродвея. Я сообщила управляющему, решив не опускаться до клерка за стойкой,
что перед ним баронесса Равенсфельд (может, он слышал обо мне?) и что мне
пришлось бежать от баварских солдат, чтобы спасти свою жизнь. Все, чего я
сейчас хочу, — это тишины и покоя.
— Я требую, чтобы мне никто не мешал, — сказала я, — и,
пожалуйста, позаботьтесь, чтобы в мою комнату доставили пианино.
Уже через час полдюжины репортеров толпились в гостиной моего номера. Я
надела лиловый халат с лентами и такие же туфли. В уши вдела алмазные
серьги, на запястья надела алмазные браслеты, чтобы прикрыть шрамы.
— Это было ужасно! — поведала я им по-английски с сильным
акцентом. — Кричащая толпа окружила мой дом! Люди вопили и бросались
камнями, а в доме оставались только я и моя верная Анна, остальные слуги
сбежали.
Во внутренних комнатах Анна готовила чай. От импресарио и продюсеров
музыкальных шоу стали прибывать корзины с цветами, и она пыталась объяснить
посыльным, чтобы они унесли их обратно. Срезанные цветы приносят несчастье,
теперь я уверенно говорила об этом. Когда-то я позволила Жюлю поставить их в
моей комнате на рю де Монморанси, и вот что из этого получилось.
Я знала, что эти скептики не верят ни одному моему слову, но мне было все
равно. Какие двусмысленные ухмылки появились на их лицах, когда я сообщила,
что мы с королем Людвигом были
просто друзьями
. Однако, что бы они ни
написали в своих газетах, все должно было пойти на пользу делу. Что ж,
значит, многие придут на концерт для того, чтобы посмотреть на бывшую
любовницу свергнутого монарха, а не послушать пение еще одной
иммигрировавшей сопрано.
— Говорят, король построил для вас оперный театр? — спросил один
из репортеров.
— Он построил оперный театр во время моего пребывания в Мюнхене, и я
имела счастье петь в нем, — поправила я его. — Городу все равно
был нужен новый оперный театр.
— Но он мог его и не получить, если бы у короля не нашлось особой
причины построить его, — произнес представитель
Дейли Леттер
с явной
насмешкой в голосе. Я ничего не ответила и только загадочно улыбнулась.
Карандаши репортеров так и забегали по страничкам их блокнотов.
— Говорят, вы ездили по улицам Мюнхена на белой лошади и били кнутом
любого, кто встречался на вашем пути? — спросил другой журналист.
— У меня была черная лошадь, а не белая, — поправила я, — и я
действительно не позволяю мужчинам становиться у меня на пути.
Почувствовав, что достаточно раздразнила их, я заявила, что у меня ужасно
разболелась голова, и попросила их уйти. Когда Анна проводила последнего из
них, я запрыгала от восторга и захлопала в ладоши.
— Я гений! — кричала я. — Благодаря этому интервью разойдется
по крайней мере тысяча билетов! Завтра я найму пианиста — самого лучшего,
какого здесь можно отыскать. Как жаль, что Лист сейчас не гастролирует в
этой стране: вот бы получилось представление!
В дверь снова постучали, и через несколько секунд Анна принесла мне визитную
карточку с незнакомой фамилией.
Мистер Ральф Эдгар Флад. Эсквайр
, — с трудом прочитала я. Благодаря
Людвигу я довольно неплохо читала по-немецки, но письменный английский
разбирала с трудом.
Театральный агент
.
— Гм, впусти его, Анна.
Ральф Эдгар Флад, как я скоро поняла, считал себя режиссером. Правда, как
выяснилось намного позже, он не обладал ни особенным умом, ни богатым
воображением.
— Приветствую вас, баронесса! — выпалил он, входя в комнату с
протянутыми ко мне руками. — Не скрою, что я безмерно счастлив видеть
вас в нашей стране. Мы, простые американцы, с нетерпением ожидали
возможности услышать ваш чарующий голос.
— Тогда почему бы вам не купить билеты на мой концерт, мистер
Эсквайр? — спросила я, не обращая внимания на его протянутые ко мне
руки. — Вы, несомненно, получите удовольствие.
— Ха-ха. Моя фамилия Флад, мэм. Эсквайр — это почетный титул, как и
баронесса. — Он без приглашения плюхнулся на стул, хотя я оставалась
стоять. — Я хотел поговорить с вами о концерте, баронесса. Было бы
неправильно такой юной леди, как вы...
Я рассмеялась.
— Ну, ну, мистер Флад. Леди я еще могу стать, но юной уже никогда!
Переходите к делу.
Он хотел организовать мое первое выступление в театре
Лицеум
— самом
большом театре Нью-Йорка. Я жадно впитывала каждое его слово. Он обещал
пятьдесят процентов от прибыли после покрытия всех расходов.
— А какие предстоят расходы? — спросила я. Он снисходительно
усмехнулся.
— Расходов много: аренда зала — это примерно две тысячи долларов.
Напечатать программки, заплатить пианисту, сшить костюмы. Здешняя публика
любит красивые наряды.
— Правда? Я была на концерте великого Ференца Листа, и, насколько
помню, он даже не менял костюма в середине выступления.
Флад рассмеялся. Он бы еще долго проговорил, но я решительно перебила его:
— Пожалуйста, расскажите мне поподробнее, мистер Флад, что вы можете
для меня сделать. Например, где вы найдете мне пианиста?
— Я пойду прямиком в театральное агентство Тейлора, мэм, — сказал
он. — Оно находится на 4-й улице. У них зарегистрированы все лучшие
музыканты города и все лучшие актеры.
— Великолепно. Огромное спасибо, что пришли, мистер Флад. Я обдумаю
ваше предложение и дам вам знать. До свидания.
Чувствуя себя немного обиженным и смущенным, мистер Флад позволил Анне
проводить его до дверей.
— Завтра, после того, как я схожу в агентство Тейлора, — сказала я
Анне, когда она вернулась, — я, пожалуй, отправлюсь в театр
Лицеум
.
Мне нравится эта страна, Анна. Говорят, что в Америке человек может начать с
нуля и за одну ночь разбогатеть. А про меня не скажешь, что я начинаю с
нуля: у меня все же есть нижняя юбка. Однако возможность разбогатеть дразнит
меня. Боюсь, у меня появился вкус к деньгам, Анна. Было бы непростительно с
моей стороны не попытаться удовлетворить его, правда?
Анна, усмехнувшись, кивнула. Я взяла дыхание и пропела колоратуру.
— Ах, голос ужасно трещит! Понадобится по меньшей мере месяц, чтобы
привести его в форму. Сколько предстоит работы, Анна! Нажми вон ту кнопку и,
когда придет посыльный, скажи ему, что я хочу шампанского. Нам есть что
отметить!
Анна успешно объяснила посыльному, что он должен принести, и, когда
заказанное шампанское появилось в номере, открыла его так, что пробка
ударила в потолок, и ловко поймала пену краем бокала. Сморщив нос от
дразнящего запаха, она отпустила посыльного, и вскоре мы обе уже потягивали
игристое вино.
Я оглядела комнату, в которой мы находились.
— Кошмар. Слишком изысканно для цыганской певицы из России. Со временем
я обзаведусь своим собственным домом и обставлю его, как цыганскую кибитку.
Пестрые ткани, подушки и дымящийся самовар с горячим чаем. Собственно,
самовар можно купить уже завтра — это будет моя первая покупка в новой
жизни. Ты не рада, Анна? Ты скучаешь по Европе?
Анна пожала плечами.
— И я нет. Я совсем не скучаю. Начинается новая жизнь. Я свободна!
Первый раз в жизни я не должна ни перед кем отвечать! Я свободна. Свободна!
Свободнее, чем цыганка! Меня ждет блестящее будущее: головокружительная
карьера в новой стране, которую мне предстоит завоевать. Так сказал Людвиг.
Давай выпьем за Америку!
Из всех кандидатов в аккомпаниаторы, которых я просмотрела, только один
обладал выдающимися способностями. Это был чахоточного вида молодой человек
по имени Давид Тэтчер. Одежда висела мешком на его тощей фигуре, он был
неразговорчив, с болезненным выражением лица, но играл на фортепиано как
бог. Вскоре я обнаружила, что целью нашей встречи было не выяснить, хочу ли
я, чтобы он мне аккомпанировал, а понять, хочет ли Давид аккомпанировать
мне.
Я вручила ему ноты
Пяти цыганских песен
.
— Посмотрите, вы это сможете сыграть? — сказала я. — Их написал для меня Ференц Лист.
Мое заявление не произвело на него никакого впечатления.
— Да, знаю, я учился с Листом в Берлине. — Он поставил ноты на
фортепиано и изумительно сыграл прямо с листа. — Не шедевр, —
заметил он, — но вполне пристойно.
— Что вы говорите? — холодно сказала я.
— А теперь, может быть, вы будете так добры и споете что-нибудь,
баронесса? — попросил он. — Я хочу послушать, как вы звучите.
— Вы... хотите послушать, как я звучу! — воскликнула я. — Да
вы просто наглец, молодой человек!
Он прищурился на меня сквозь толстые стекла очков.
— Разве я сказал что-то странное? Конечно, я не смогу вам
аккомпанировать, если мне не понравится ваш голос. — Он быстро
пролистал ноты и остановился на одной арии Моцарта. — Попробуйте вот
это.
Я спела. Он играл великолепно, почти не глядя в ноты. Сказать по правде, он
вообще закрыл глаза!
— Неплохо, — сказал он сухо. Неплохо?
— Верхушки немного визгливые. Визгливые?
— И вы слегка смазали колоратуру. Смазала?
— Вы не сказали мне, что вы не только аккомпаниатор, но и учитель
пения, — заметила я ледяным тоном.
— Неужели? Я готовил Линд к выступлениям в Вене в 46-м и 47-м годах.
Она стала петь гораздо лучше.
— Правда? — Я уже думала, что изумленное выражение никогда больше
не сойдет с моего лица. — А что вы тогда делаете в Нью-Йорке, позвольте
вас спросить? Ждете, пока в агентстве Тейлора вам подыщут работу?
— Я не сотрудничаю с агентством Тейлора. Я увидел в газете статью о вас
и решил, что если вам действительно нужен стоящий аккомпаниатор, то вы
выберете меня. Я уехал из Европы, потому что дирижировать оркестром для меня
было слишком утомительно. Я не слишком физически сильный человек и не очень
богатый. Я бы сказал, что мы нужны друг другу. Когда должен состояться
концерт?
— Через пять недель, — еле слышно ответила я. — В середине
сентября.
Он покачал головой.
— Сомневаюсь, что вы будете готовы к этому времени. К тому же в
сентябре здесь еще слишком жарко. Настоящие ценители музыки еще не вернутся
из-за границы. Нужно передвинуть концерт на начало октября. А теперь давайте
не будем зря терять драгоценное время. Я стану приходить к вам пять раз в
неделю, а за две недели до концерта мы сократим мои визиты до трех раз в
неделю. Я не хочу, чтобы вы звучали устало.
— Устало! — фыркнула я. — Я не устану!
— Вы нет, а ваш голос — да. — Он увидел, что я наливаю себе
шампанское, и нахмурился. — И больше ни капли вина, только после
концерта. От вина напрягается гортань.
Ни капли шампанского!
Напрягается гортань!
Да он просто невыносим! Но
что мне было делать? Я выбрала его.
И началась каждодневная утомительная работа. Я спала до десяти или
одиннадцати утра, потом плотно завтракала. Давид приходил ровно в час, и мы
занимались до трех, приводя в порядок мой голос и р
...Закладка в соц.сетях
