Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...нулась. Это был
Сет.
— Ты кому-то здорово насолила, — пробормотал он. — Кто они?
— Хотела бы я сама знать, — ответила я.
— Найдите проклятую распутницу! — раздался громкий крик рядом с
нами. Я бросилась в тень соседнего дома и увлекла за собой Сета.
— Я знаю вон того толстого человека! — прошептала я. — Это
Зебулон Пратт! Старейшина мормонов!
— Да? Что он здесь делает?
Я застонала в отчаянии и прижалась к Сету.
— Я украла у него немного денег, прежде чем уехать из Солт-Лейк-
Сити, — призналась я, — и построила на них
Золотую цыганку
.
Десять тысяч долларов.
Сет только ахнул.
— Сыновья Дана! — кричали люди в масках. — Дорогу сыновьям
Дана. Месть идет!
— Где Стивен? — спросила я Сета. — С ним все в порядке?
Сет кивнул.
— Я видел его несколько минут назад. Десять тысяч! Господи Боже!
Некоторые люди совершенно не учатся на собственных ошибках.
— Нет, горгио, просто некоторые люди не считают это ошибкой, —
улыбнулась я.
К нам сзади подошли двое мужчин. Они были без масок, и я сначала подумала,
что это просто зеваки. Внезапно один из них достал пистолет и стукнул
рукояткой Сета по голове. Тот рухнул как подкошенный. Я вскрикнула. Затем
меня также ударили чем-то тяжелым, и наступила темнота.
...В воздухе стоял приторно-сладкий запах. Расслабляюще-сладкий. Я застонала
и открыла глаза. Оказалось, я не могу сесть, потому что пространство над
моей головой было не выше трех футов. Но я по крайней мере могла
приподняться на локтях и оглядеться.
Я находилась в комнате, тускло освещенной двумя масляными лампами,
свисавшими с низкого потолка. Воздух наполнял сероватый туман. Стены были
уставлены полками длиной в человеческий рост. Многие полки были заняты: на
них лежали люди. Несколько человек двигались по проходам. По их широким
черным брюкам и болтающимся косичкам я поняла, что это китайцы. Они что-то
разносили. Вокруг меня раздавались хлюпающие звуки, покашливание, вздохи, но
я не слышала ни одного слова.
У меня все плыло перед глазами, но голова, как ни странно, не болела.
Собственно, я вообще ничего не чувствовала. Мои руки и ноги словно онемели,
а в расслабленном теле ощущалась странная легкость.
Где я? Как я сюда попала? Потом я вспомнила пожар. И Сета. Где Сет?
Должно быть, я закричала, потому что ко мне подошла миниатюрная китаянка и
успокаивающе что-то сказала на своем языке. Видя, что я не собираюсь
успокаиваться, она позвала мужчину. Подошел китаец в хлопчатой пижаме. У
него за спиной тоже болталась косичка. Он что-то быстро сказал женщине, та
ушла и вскоре вернулась со стаканом, полным какой-то жидкости.
Она протянула стакан мне, предлагая выпить. Я действительно хотела пить.
Вода была странной, с каким-то мучным привкусом. Я узнала этот вкус и запах.
Конечно, я сама не раз давала выпить это лошадям. Опий.
Я попыталась дать понять, что больше не хочу пить, и оттолкнула стакан, но
мужчина силой заставил меня открыть рот, а женщина влила остаток жидкости
мне в горло. Должно быть, доза опия в напитке была очень велика, потому что
я уснула почти мгновенно.
Когда я снова проснулась, я все еще лежала на полке. Передо мной стояли двое
мужчин. Те, что напали на меня и Сета.
— Пора, Франц, — сказал один из них по-немецки. — Корабль
скоро отходит. Уже полдень. Они, наверное, везде ищут ее.
— Это ты виноват, — отозвался другой. — Я говорил тебе, что
ее надо унести, пока никто не видит. Надеюсь, у тебя хватило ума убить того
парня, Фриц.
— Конечно, — вновь заговорил первый мужчина. Убить? Кого они имеют
в виду? Сета? Нет! Только не это!
— Я выстрелил ему в голову, Франц. Разве ты не видел?
— Нет, нет, — еле слышно сказала я и попыталась сесть. Второй
мужчина, высокий и долговязый, толкнул меня и я, сорвавшись с полки, упала
на пол лицом вниз. Я лежала, не в силах даже моргнуть. Мое тело словно
налилось свинцом. Оно как будто умерло. В этот момент я понимала только
одно: Сет мертв. И то, что я его любила. Эти люди убили мужчину, которого я
любила.
Они подняли меня на ноги и завернули в плащ. Я не могла идти сама, и они полуволокли-полунесли меня.
Мы прошли лабиринтом мрачных, душных коридоров и вышли на улицу, в темную
аллею. Внезапный глоток свежего воздуха после отвратительной, пропитанной
опиумом атмосферы чуть не лишил меня чувств. Я знала, что нужно попытаться
сбежать, но это казалось не проще, чем расправить крылья и улететь. Город
был окутан густым туманом. Из бухты доносился слабый звук рожка.
Мы довольно быстро прошли аллею и углубились в путаницу темных улочек. Один
раз я оглянулась и увидела, что небо над
Золотой цыганкой
ярко освещено.
— Пожар, — вздохнула я. — Большой пожар.
— Так точно, баронесса, — произнес мужчина справа от меня. Это был
Франц. — Сегодня ночью половина Сан-Франциско превратится в развалины и
пепел. Ну, передвигай же ноги!
В гавани нас ждал корабль. Мужчины протащили меня по сходням, и на палубе
нас встретил еще кто-то с фонарем и проводил в каюту под палубой. Фриц и
Франц толкнули меня на койку. Один из них сунул руку мне под платье и долго
шарил там, удостоверяясь, что я ничего не прячу. Потом все ушли. Громыхнул
дверной засов. Корабль покачивался на волнах.
Неясные, фантастические картины поплыли у меня перед глазами. Я увидела
Сета, лежавшего на грязной улице перед
Золотой цыганкой
с черным
обугленным отверстием в голове. Я с силой зажмурила глаза, но видение не
исчезало. Наконец я либо потеряла сознание, либо заснула, потому что, когда
я снова очнулась, корабль плыл в открытом море, направляясь неизвестно куда.
Путешествие могло бы пройти гораздо хуже. Но в меня постоянно вливали опиум,
поэтому я не чувствовала морской болезни, которую я обычно очень плохо
переносила. Самые невероятные видения и самые жуткие кошмары посещали меня в
те долгие дни и нескончаемые ночи, пока я лежала и стонала, запертая в
темной, мерзкой каюте. У меня не осталось никакой воли, я не желала ничего,
кроме стакана опиума, который мне приносили каждое утро. Я с нетерпением
ждала его и залпом выпивала. Я не знала, кто мои похитители, куда меня везут
и по чьему приказу. И что еще хуже, и не хотела знать. Я хотела только мое
питье, и если не получала его вовремя, то начинала кричать с отчаянием
сумасшедшей.
Корабль причалил, но я не знала где. Меня перенесли в экипаж, потом в поезд,
потом в повозку. Наконец в очередной карете мы миновали черный лес и,
переехав по мосту через глубокий овраг, остановились у серого каменного
здания, очень мрачного на вид. Путешествие мое окончилось.
Фриц и Франц провели меня по винтовой лестнице, затем через сырой, покрытый
плесенью коридор и ввели в большую, холодную комнату, стены которой украшали
маленькие гравюры и чучела животных. В огромном камине горело бревно футов в
шесть длиной. Мои провожатые толкнули меняна стул, стоявший около огня, и
вышли. Я моментально погрузилась в дремоту.
Очнулась я от удара по лицу. Открыв глаза, я увидела начищенные черные
ботинки, белые бриджи на длинных ногах, алый мундир, подпоясанный черным
ремнем, на котором висела кобура с пистолетом, затем грудь, увешанную
орденами и лентами. И наконец лицо. Смутно знакомое: черные усы-стрелочки,
маленькие, жестокие глаза под грозными бровями, тонкий, выступающий нос.
— Добро пожаловать обратно в Баварию, баронесса, — сказал мужчина.
— Барон фон Цандер, — прошептала я.
— Да. Полагаю, твое путешествие было достаточно приятным. Я велел моим
людям позаботиться о твоих удобствах, насколько это возможно. Тебе было
удобно, баронесса?
Каждый раз, произнося
баронесса
, он неприятно выделял это слово.
— Отвечай мне! — заорал он и снова ударил меня по лицу. Моя голова
запрокинулась назад. Странно, но я не чувствовала боли. — Путешествие
было приятным?
Я слабо кивнула.
— Да, вполне... — Мои мысли опять куда-то понеслись, перед глазами
возник цыганский табор: кибитки, лошади, усыпанная цветами поляна.
— Хорошо, — произнес он, довольный, что я наконец послушалась его
и ответила на вопрос. — На некоторое время ты станешь моей гостьей,
баронесса. Хочешь знать, где ты? Ты в замке Хоэншвангау, в Альпах, гораздо
южнее Мюнхена и совсем рядом с австрийской границей. Я время от времени
приезжаю сюда поохотиться. Сейчас здесь нет никого, кроме меня. И моих
гостей. Я надеюсь, здешний воздух немного взбодрит тебя.
— Зачем? — вздохнула я. В моем мозгу мелькнула неясная мысль, что
надо бы узнать о причине, по которой меня привезли сюда, но, как только
слово
зачем
соскользнуло с моего языка, я потеряла всякий интерес к
собственному вопросу. Мысли опять разбрелись. Барон рассмеялся.
— Ты хочешь знать, зачем я тебя сюда привез, да? Что ж, я удовлетворю
твое любопытство, баронесса.
Он снова язвительно сделал ударение на моем титуле.
— Я хочу пить, — сказала я. — Можно я лягу в постель? Барон
наклонился над стулом, на котором я сидела, и приблизил свое лицо почти
вплотную к моему.
— Тебе придется сначала выслушать меня! — завопил он. — И
ответить на мои вопросы! Где фотографии?
Я закрыла глаза. Мне хотелось спать. Он встряхнул меня. Моя голова безвольно
болталась из стороны в сторону.
— Где фотографии? Те, что ты украла из моей комнаты в резиденции
Людвига? И которые использовала, чтобы скомпрометировать меня! Забыла? Где
фотографии?
Неясные воспоминания промелькнули в моей голове.
— Голый мужчина в женском белье, — медленно произнесла я. —
Шляпы. Маски. И... собака.
— Да, да, — быстро повторил он. — Именно эти. Ну, давай,
рассказывай. Что ты с ними сделала? Кому отдала? Кто вместе с тобой хотел
погубить меня? Говори! Говори, или я вот этими руками оторву тебе голову!
Говори!
Он принялся хлестать меня по щекам. Я визжала, как поросенок, и закрывалась
руками.
— Я не брала их, — кричала я. — Клянусь. Я ничего не брала!
Прекрати! Хватит! Пусти меня!
— Ты украла их, — прорычал он. — Ты одна могла это сделать. Я
сам видел тебя в своей комнате перед тем, как они пропали. Что ты с ними
сделала?
— Я не помню, — промямлила я, опустила голову и обмякла на стуле.
Как я устала. Я хочу свой опий, свою отраву. Я так ему и сказала.
— Нет, — ответил он. — Ты больше не получишь никакого опия,
пока не вспомнишь, что сделала с фотографиями. Ты заплатишь мне за то, что
сделала, баронесса. Дорого заплатишь. У тебя был сообщник. Он послал
фотографии Максимилиану. И я, кажется, догадываюсь, кто тебе помогал.
Людвиг! Ты отдала фотографии Людвигу?
— Нет, — тихо сказала я. — Я не брала никаких фотографий. Я в
жизни никогда ничего не крала.
— Ты корень всех зол в этой стране, — хрипло сказал он. — Ты
грязная, подлая... цыганское отродье! Тебя нужно уничтожить, убить, всех
вас, цыган! Лгунов, попрошаек, обманщиков — всех! — Он снова ударил
меня, и я, как мешок, свалилась со стула.
В эту ночь мне не принесли опий. К утру я кричала, билась о запертую дверь
моей комнаты и рвала в клочья простыни.
Потом пришел барон и посмотрел на меня через маленькое окошко в двери.
Должно быть, он решил, что такая пытка не поможет ему получить ответа на
свой вопрос, поэтому он приказал принести мне порцию опиумной настойки. Я
выпила залпом и с наслаждением ждала, пока легкость распространится по всему
телу и успокоит мой бедный мозг. Мир и покой. Мир и покой — вот чего я так
страстно желала. Сладостный покой.
Он стоял возле меня.
— Где они? Отвечай!
— Я не знаю. Оставь меня. Уходи.
— Что ты с ними сделала? Кому ты их отдала?
— Никому. Я не помню. Уходи.
— Ты сама послала их королю, да? Ты все сделала сама?
— Говорю тебе, я не помню. Отстань от меня. Уйди, наконец.
— Я никуда не уйду, пока ты мне все не расскажешь, баронесса. Подумай,
хорошенько. Я опять не дам тебе опиума. Тебе ведь это не понравится?
— Нет, нет, — испуганно вскрикнула я, — нет, пожалуйста, не
делай этого. Я стараюсь вспомнить, но ничего не получается! Я взяла их из
ящика, это я хорошо помню. А потом... я услышала, что ты идешь... и
спряталась под стол.
— Ну, наконец мы сдвинулись с мертвой точки. — Барон злорадно
улыбнулся. — Ты спряталась, когда услышала, что идем мы с Клаусом. Что
ты сделала потом? Ты вылезла из-под стола... у тебя была папка. Внутри
лежали фотографии. Что ты с ними сделала?
— Я... я подошла к окну, — неуверенно сказала я. — Выглянула
наружу. Было высоко. Я не могла вылезти через окно. Я перегнулась через
подоконник... и бросила их вниз. Под окном росли кусты роз. Я бросила их...
в кусты роз.
— А что потом? — спросил он, хватая меня за плечи. — Что ты
сделала после того, как вышла из моего кабинета? Ну, думай! Ты спустилась
вниз и подобрала их?
Я нахмурилась.
— Было поздно. Я устала... после концерта. Я пела. И устала. И пошла
спать.
В этот день он от меня больше ничего не добился. Через некоторое время я уже
не помнила, как меня зовут. На следующий день он уехал в Мюнхен. Охранники в
замке немного расслабились. Франц и Фриц присматривали за мной по очереди.
Мне не хотелось есть. Только пить. Опий. Я страшно похудела, остались только
кожа и кости, но меня не интересовало, как я выгляжу. По-моему, я даже не
причесывалась. Я носила нелепый ночной халат и бесформенные туфли на
несколько размеров больше моей ноги. И ни с кем не разговаривала. Мне на все
было наплевать. Кроме опия и видений, которые он приносил. Однажды я
случайно увидела в зеркале свое отражение. Выпирающие скулы, потухшие глаза,
спутанные волосы, напоминавшие пучок сена.
Вернулся барон и снова принялся изводить меня вопросами про фотографии.
Вероятно, ситуация в Мюнхене сильно ухудшилась. Эти фотографии наконец
увидели все, и влияние Цандера на Максимилиана неизмеримо ослабло. Барон
лишил меня опиума на три дня, и я совершенно обезумела.
На четвертый день ему пришлось дать мне опий, но потом он вынужден был уйти,
не узнав ничего нового, так как я вошла в транс. Вероятно, в моем
помутившемся мозгу сохранилась все же капля разума, потому что я понимала,
что рассказать ему всю правду — значит подписать себе смертный приговор.
Я пыталась сосчитать, сколько стражников охраняет замок. Дошла до тридцати и
сбилась. Они ходили туда-сюда, маршировали небольшими группами по утрам и
вечерам. Вполне возможно, что их было всего десять. А может, и больше. Я
смотрела на солдат сквозь зарешеченное окно своей комнаты, и сверху они
выглядели, как маленькие крысы, бегавшие по двору.
Однажды я увидела необычную картину. В распахнутые ворота двора въехала ярко
раскрашенная повозка. С сиденья возницы спрыгнул высокий белокурый мужчина.
На нем были синие мешковатые штаны, красная рубаха, а на шее — синий платок.
Из повозки выбралась невысокая, темноволосая женщина с ярко-красным платком
на голове, в красивой зеленой юбке и цветастой желтой кофте. В их облике
было что-то ужасно знакомое.
Один из моих охранников, тот, что пониже, Фриц, отодвинул засов и вошел ко
мне в комнату.
— Выходи, время прогулки, — буркнул он. — Не пойму, чего ради
я так вожусь с тобой?
— Нет, я хочу остаться здесь и смотреть на улицу, — ответила я,
берясь руками за оконную решетку. — Посмотри, какие смешные люди там
внизу. Кто они?
Фриц подошел к окну и проворчал:
— Цыгане. Они приезжают время от времени торговать своим хламом или
купить у нас старых лошадей. Кстати, мою лошадь пора заново подковать.
Интересно, они привезли с собой кузницу? Некоторые, я знаю, привозят.
Хорошо, что барона нет в замке. Он ненавидит цыган до помешательства.
Фриц силой оторвал меня от окна и накинул мне на плечи шаль. Листья уже
начинали желтеть, ночами подмораживало, и даже днем было довольно прохладно.
С тех пор, как меня привезли в замок, прошло несколько месяцев, но я вряд ли
это заметила. Скоро должна была прийти зима. За ней весна. Доживу ли я до
весны? Мне было все равно.
Мы с Фрицем долго спускались по каменным ступенькам, затем прошли через
большой зал и вышли на слабо освещенный осенним солнцем двор. Фриц усадил
меня на низкий, каменный бордюр и велел сидеть смирно, а сам пошел
поговорить с цыганами.
Я безразлично смотрела на них: мой интерес к ним уже угас. Их было пятеро:
четверо мужчин и одна женщина, все одетые в яркую одежду. Мне казалось, что
мужчины все время поглядывали на меня. Один, самый смуглый и черноволосый,
сделал было несколько шагов в мою сторону, но другие остановили его. Я
заметила на его левой щеке багровый шрам.
Цыгане выгрузили наковальню и отнесли ее ближе к конюшне. Они развели
гудящий огонь, большой и красивый, и вскоре по двору разнеслось энергичное
звяканье железа о железо. Цыгане кричали, смеялись, шутили с охранниками и
Фрицем, громко обсуждали достоинства лошадей.
Пока мужчины возились вокруг кузницы, женщина направилась ко мне. Один из
охранников попытался остановить ее.
Она со смехом оттолкнула его.
— Я не причиню ей никакого вреда, просто погадаю, вот и все. Могу и
тебе погадать, если не будешь таким занудой. Я вижу, у тебя много подружек.
И ты с ними сущий дьявол!
Она со смехом толкнула солдата локтем под ребро, и тот, ухмыльнувшись, убрал
ногу. Цыганка трещала без умолку и бочком подбиралась ко мне. В конце концов
солдат пропустил ее.
Цыганка, взяв меня за подбородок, громко произнесла:
— Ай-ай, какая красивая девушка! Я редко видала таких красавиц. —
Она обернулась и крикнула одному из солдат: — Что с ней? Она больна или
глупа? Что?
Тот пожал плечами:
— Не знаю. Думаю, она юродивая.
— На юродивых Божье благословение, — ответила цыганка. —
Подойди ко мне, дитя, не бойся старой матушки Элизы. Она не обидит тебя.
Цыгане не обижают таких бедняжек, как ты. Не бойся меня.
Я посмотрела на нее. Она была немолода, но на ее живом лице с дерзким
выражением горели яркие карие глаза. Она присела рядом со мной на каменный
бордюр и взяла мою руку.
— Как здесь тепло, — весело сказала она. — Тебе нравится
здесь сидеть? Позволь я взгляну на твою ладонь. Может, и тебя в будущем ждет
возлюбленный. Как знать?
Она бросила многозначительный взгляд на охранника и хихикнула. Солдат, снова
ухмыльнувшись, отошел в сторону. Тогда цыганка крепче сжала мне руку и
зашептала:
— Рони, послушай! Рони, ты узнаешь меня? Это я, Элиза, Элиза Мак-
Клелланд. Не бойся. Ох, Рони, что они с тобой сделали!
Охранник повернул назад. Цыганка захихикала и принялась болтать всякую
чепуху про мужа и детей, которые у меня будут, о том, что я долго
путешествовала по океану, что я приехала из большой страны, которая
называется Америка. Она говорила и говорила, время от времени бросая взгляд
на охранника. Я почувствовала, что устала.
— Я хочу к себе в комнату, — сказала я. — Мне нужен Фриц.
— О, Рони, пожалуйста, постарайся выслушать меня, — прошептала
она, выбрав момент, когда охранник снова повернулся к нам спиной. —
Пожалуйста, постарайся. Мы хотим освободить тебя, но это нелегко сделать.
Сколько здесь солдат? Сколько? Подумай, Рони. Мужчины в синей форме. Сколько
их?
— Десять, — медленно сказала я. — И они маршируют и днем, и
ночью.
Она безнадежно вздохнула и громко сказала:
— О, я вижу, у тебя есть и другие таланты! Ты прекрасно поешь! У тебя
чудесный голос, краше, чем у соловья!
Я нахмурилась. Пою? Соловей? Какой еще соловей, о чем болтает эта
ненормальная женщина? Охранник снова отвернулся.
Цыганка с жаром схватила меня за обе руки и горячо зашептала:
— Рони, я прошу тебя, сосредоточься! Послушай! Это я, Элиза. Мать Сета
и Стивена! Помнишь Сета? Рони, ты помнишь?
— Сет умер, — равнодушно сказала я. Это все, что я могла
вспомнить.
— Нет, нет! Он здесь, он сейчас смотрит на тебя. Ты видишь его, Рони?
Что они с тобой сделали? Они тебе дают что-нибудь? Лекарства? Что они тебе
дают?
Я вздохнула. Скорее бы эта женщина ушла и оставила меня в покое. У нее
приятное лицо, и она, кажется, не желает мне зла, но сейчас ее болтовня
раздражала меня не меньше, чем приставания барона.
— Опий. Это очень вкусно, — ответила я. — От него такие
чудесные сны.
Она тихо застонала и на мгновение закрыла глаза. Потом сняла с головы свой
красный платок и дала мне.
— Рони, мы увезем тебя отсюда. Ты понимаешь, что я говорю? Где ты
спишь? Где твоя комната?
Я пожала плечами.
— Там.
— Где? Какое окно? Покажи мне.
Я посмотрела вверх. Солнечный блик в оконном стекле заставил меня
зажмуриться.
— Не знаю. Они все одинаковые. Можно мне уйти? Цыганка сунула платок
мне в руку.
— Возьми этот платок, Рони. Привяжи его к окну, чтобы мы увидели, где
твоя комната. Сделай это для меня, Рони, Пожалуйста! Сделай это ради Стивена
и Сета. Привяжи платок к окну, как только придешь в комнату.
Охранник повернул к нам. Цыганка засмеялась и встала.
— Бедняжка взяла мой платок. Пусть оставит себе. Такой красивый цвет,
правда?
— Я сейчас отберу его, — сказал солдат, делая шаг в мою сторону.
— Нет, нет, — сказала женщина, хватая его за руку. — Пусть
бедняжка порадуется. Он принесет ей удачу. — Она подмигнула мне и
кивнула в сторону окна. — А теперь твоя очередь, мой друг. Позволь
взглянуть на твою руку. О, какая красивая, сильная рука! Я давно таких не
видела.
Я встала и медленно пошла к кузнице. Мне хотелось туда, где тепло и ярко
сверкал огонь. Черноволосый цыган со шрамом подбежал ко мне и громко сказал:
— Нет, нет, леди, не подходите близко к огню. — И потом добавил
тихо: — Рони, ты узнаешь меня? Что с тобой? Что они с тобой сделали? Это я,
Сет.
Я покачала головой.
— Сет умер.
Он начал еще что-то говорить, но подошел Фриц и повел меня обратно в замок.
Я очень устала и сразу легла в кровать. Мои пальцы разжались, и красный
платок упал на пол. Да, эта женщина права: он действительно красивый. Я
подняла платок и прижала к щеке. Он пах травой и полевыми цветами. Нежно.
Приятно.
Я что-то должна была сделать. Что-то такое с платком. И окном. А, вспомнила.
Я собиралась привязать платок к окну. Но для этого мне придется встать,
пройти через комнату, протянуть руку... нет, я слишком устала. И я уснула.
Вечером, очнувшись от забытья, я подошла к окну. Цыгане уже уехали. Я долго
стояла у окна, глядя на красный диск солнца, садившийся за горами. Платок
все еще был зажат в моих пальцах. Я протянула руку, и он затрепетал на
ветру, как флаг. Тут я разжала пальцы, ветер подхватил красный лоскут и унес
вдаль.
Пришла ночь и распростерла надо мной свои черные крылья. Появился Фриц с
опием и зажег лампу. Я была благодарна ему за это. В темноте меня одолевали
страшные видения, и только свет разгонял их. Фриц, имевший ко мне хоть какое-
то сочувствие, обычно оставлял мне лампу. Иногда он забывал сделать это, и
ночи превращались для меня в сплошной кошмар.
Мне снились лошади. Копыта цокали по булыжнику мостовой. На двери звякнул
засов, и по каменному полу моей комнаты загремели шаги. Я зажала уши и
отвернулась к стене. Какой шумный сон. От него и мертвый проснется.
— Но почему сейчас, среди ночи? — услышала я голос Фрица. —
Почему вы не можете подождать хотя бы до утра?
— Потому что утром барон привезет сюда очень важного гостя и хочет,
чтобы ее к этому времени здесь не было, — ответил мужчина. Его голос
был мне странно знакомым. — Давай, поторапливайся, собери ее. Мы не
можем ждать всю ночь.
— Она уже готова, — ответил ему Фриц. — Пожалуйста,
забирайте, но от нее помощи не дождетесь. Она сама не пойдет.
— Ну-ка, женщина, вставай, — сказал тот же голос.&nb
...Закладка в соц.сетях
