Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...жал мои руки.
— Как мне жаль, — сказал он с искренним сочувствием. — Но ты
теперь у меня в гостях! Ты будешь жить в моем дворце и я назначу тебя...
эээ... я назначу тебя официальной музой первого поэта королевства, то есть
меня. Знаешь, что я заметил, когда ты сидела в парке? Меня поразило сходство
между тобой и скульптурой. Ты помнишь ее? Афродита. Копия римской копии из
моей коллекции, и неплохая. Такое красивое лицо, чистое, благородное и такое
холодное, каким только может быть камень. Но я увидел тебя, и статуя словно
ожила. Ты плакала, и мне показалось, что у меня вот-вот разорвется сердце.
Ты самое теплое, живое и ослепительно красивое создание, какое я когда-либо
видел. Я очень жалел, что ты не приняла тогда моего приглашения на чай. Но
потом мы встретились снова. Судьба! Ты рассказала мне о своих бедах, и я
понял, что ты должна всегда находиться рядом со мной. Понимаешь? Я в
некотором роде известный собиратель красоты. Позволь показать тебе кое-что.
Он взял меня за руку и провел по лабиринту коридоров в большой зал. Его
энтузиазм напоминал мне радость маленького мальчика, и я понимала, что он
собирался показать мне что-то, чем он сильно гордился.
Вдоль стен стояли многочисленные бюсты и статуи: римские императоры,
сенаторы, военачальники. Там были греческие мальчики и мужчины и целый
пантеон богов и богинь. Я ничего не знала об античном искусстве, понимая
только, что эти статуи очень старые и что я видела нечто подобное во
Флоренции и Риме.
— Моя коллекция, — гордо объявил король Людвиг. — Или по
крайней мере часть ее. Собиралась годами. Некоторые статуи не слишком
хороши, но вот эта...Узнаешь? Афродита, но вовсе не похожая на ту жалкую
мраморную статую в Пратере. Посмотри, как сверкает мрамор, как он гладко
отполирован. Разве она не прелестна? А теперь посмотри на ее лицо! Она — это
ты, дорогая. Ты!
Статуя была действительно красива, но, как мне показалось, сходство между
нами ограничивалось только фигурой: у Афродиты были красивые бедра, длинные
ноги и полная грудь.
— У тебя те же классические пропорции, — радостно продолжал
король. — Твое лицо разделено на совершенные трети. Расстояние от лба к
носу, длина носа и расстояние от носа к подбородку равны. Ты сама это
увидишь. — Он нетерпеливо подвел меня к зеркалу. — Классический
прямой нос! Замечательные скулы. Неповторимый округлый подбородок. О! —
Людвиг Баварский судорожно вздохнул и воздел руки к небу. — Всю свою
жизнь я был истинным ценителем красоты. Я живу ради красоты, и я окружаю
себя красивыми вещами и красивыми женщинами.
— А теперь вы решили и меня прибавить к своему великолепному
пантеону? — улыбнулась я.
— Да. Именно так. — Король одобрительно кивнул. — Ты,
наверное, сочла довольно эгоистичной мою просьбу приехать в Мюнхен, но все
мужчины эгоисты, моя дорогая, и почему король должен отличаться от
остальных? Обещаю, что буду хорошо заботиться о тебе. Ты получишь все, что
захочешь, только попроси.
— Я хочу научиться читать и писать, — объявила я твердо. — Я
наполовину цыганка и никогда не училась грамоте.
— Замечательно! Восхитительно! — Людвиг всплеснул руками. — Я
сам стану учить тебя. Английскому и немецкому. Не умеешь читать, да? Весьма
необычное занятие для меня — преподавание. Как я могу писать для тебя стихи,
если ты не сможешь их прочесть? Я сейчас же отдам приказ приготовить тебе
подходящие апартаменты. Думаю, лучше всего рядом с моими. Вольфгангу
придется переехать.
Мы с Людвигом вернулись в зал. Он непрерывно болтал и смеялся, словно
маленький мальчик, который наслаждается новой игрушкой. Однако, прежде чем
мы вошли в его комнату, он остановился и коснулся рукой моего рукава.
— Есть еще кое-что, моя дорогая. — Он слегка покраснел. — Я
не стану... эээ... просить что-либо у тебя... кроме... эээ... Кроме того, о
чем я уже сказал. Ты будешь моей музой, и ничем больше. Когда передо мной
столь совершенная красота, мне не хочется... эээ... Ты понимаешь, что я имею
в виду?
— Прекрасно понимаю, — ответила я. — Вы не хотите спать со
мной. — Он покраснел и смущенно уставился на свои туфли. Я ласково
взяла его за руку и сказала: — Я очень благодарна вам за честь, ваше
величество. Благодарна, что вы согласились стать моим другом. Обещаю, я не
подведу вас.
— Мы будем лучшими Друзьями, — счастливо согласился король, —
а также учителем и ученицей, богиней и ее верным поклонником. Пойдем, моя
милая Венера, отпразднуем нашу встречу шампанским. Какой сегодня чудесный
день.
Мои комнаты были элегантно обставленными, светлыми и очень удобными. Анна
никак не могла поверить нашему счастью — жить в королевской резиденции рядом
с самим королем. Людвиг заходил каждое утро, чтобы позавтракать со мной, и
каждый вечер перед тем, как лечь спать. Он всегда приносил какую-нибудь
безделушку из его огромной коллекции: украшение, вазу или статуэтку. Он
часто обращался ко мне
Венера
или
Афродита
, и мне иногда казалось, что
он действительно считает меня богиней любви и красоты.
Почти сразу же он приказал придворному художнику герру Штилеру нарисовать
мой портрет для
Галереи красавиц
— известного на весь мир собрания
портретов самых красивых женщин Европы, где были изображения и дочери
мюнхенского сапожника, и портреты самых избранных дам высшего света со всех
континентов. Королю так понравился мой маленький портрет, что он заказал у
Штилера еще одну работу, где я была написана в костюме Афродиты — греческой
тоге, которая оставляла открытой одну руку и грудь. Он присутствовал на
каждом сеансе и, когда все было закончено, приказал повесить этот портрет у
себя в спальне. Нечего и говорить, что эта история вызвала страшный скандал.
Но король, казалось, ничего не замечал.
— Ты теперь всегда со мной, — вздыхал он радостно, — и когда
я сплю, и когда бодрствую.
Однако речь при этом шла только о портрете. Я была в недоумении. Нельзя было
сказать, что король Людвиг не любил женщин, наоборот, он обожал их. Почему
же он не хотел лечь со мной в постель?
Мы проводили вместе долгие часы. Я училась читать и писать так же упорно,
как некогда училась играть в карты. Став грамотной, я собиралась уничтожить
последнее преимущество, которое имели передо мной горгио: никогда больше ни
один мужчина не сможет оставить мне записку, которую я не смогу прочитать.
Король Людвиг был необычным монархом. Он чувствовал себя крайне неловко во
время традиционных церемоний с его присутствием и очень любил гулять по
улицам, останавливаясь, чтобы поболтать с продавцом, студентом или прачкой.
Его фигура давно примелькалась на улицах Мюнхена: всегда чем-то озабоченный,
с опущенными плечами — внешность не короля, а профессора из университета.
Он был знатоком истории и ценителем антиквариата. Едва ли несколько человек
во всем мире могли сравниться с ним в познаниях о древнем искусстве. Он
провел меня по Глиптотеке — первому музею в Европе, построенному специально,
чтобы представить широкой публике античное искусство. Одновременно, по
приказу Людвига, строилась Пинакотека, или музей живописи, который должен
был вместить его внушительную коллекцию картин. Его любовь к красоте и
огромные познания вдохновляли меня, и я очень многое узнала от своего
старшего друга. Король Людвиг стал для меня учителем и отцом, и я искренне
привязалась к нему.
Очень скоро я поняла, что его положение правителя было крайне непрочным.
Когда дело доходило до принятия политических решений, король Баварии
становился таким же наивным, как пекари и столяры, с которыми он частенько
общался. Возможно, даже еще более наивным.
Прислушиваясь к дворцовым сплетням, я обнаружила, что самым могущественным
человеком в Баварии был не король или кронпринц Максимилиан, а барон
Вольфганг Карл фон Цандер. Одно его имя вызывало страх и уважение, он держал
всю страну в своих железных руках. Он лично отбирал королевских гвардейцев,
и они были преданы только ему. Принц Максимилиан, который обещал стать таким
же слабовольным монархом, как и его отец, однако без щедрости и великодушия
последнего, был полностью во власти барона. Все соглашались в том, что,
когда кронпринц придет к власти, настоящим правителем Баварии станет
Вольфганг фон Цандер.
Этот могущественный сановник навестил меня через месяц после моего появления
в резиденции короля. Я сидела в гостиной с учебником немецкого языка, когда
туда вошла моя служанка.
— В чем дело, Анна?
Анна выпятила живот и похлопала рукой по левой груди, затем изобразила
длинные свисающие усы.
— А, барон, — пробормотала я, закрывая книгу. — Пожалуйста,
попроси его войти.
Я пересела на кушетку и расправила свои юбки.
В комнате появился барон. Он выглядел великолепно в белом мундире с голубой
лентой через плечо и отделанными золотом ножнами шпаги.
— Добрый вечер, фрау Гаррет. — Он поклонился.
— Откуда вы узнали это имя? — Обычно я представлялась как мадам
Ульянова и говорила всем, что недавно прибыла из России.
Не дожидаясь приглашения, барон сел рядом со мной.
— О, у меня есть друзья в Лондоне и Париже. — Он слегка пожал
плечами. — Вы и ваш муж достаточно примелькались на континенте за два
года. Что за карьера! Воспитана цыганами, привезена в Париж проезжим
авантюристом, образование получила у вышедшей в тираж старой куртизанки, а
потом стала любовницей одного из самых крупных негодяев в Европе. И ведь еще
так молода! — восхитился он. — А сейчас не знаете забот, живя
рядом с королем. Я завидую вашей молодости и обаянию, фрау Гаррет. И завидую
Сету Гаррету. — Барон бросил голодный взгляд на мое декольте. — Он
был дураком, что бросил вас.
— Я устала от него, — как можно легкомысленнее ответила я. —
Я вообще легко устаю от грубиянов, барон.
— Как и я, фрау Гаррет, — ухмыльнулся мой собеседник. — Вы не
возражаете, если я закурю? — Он залез рукой в карман и достал длинную
сигару.
— Я бы предпочла, чтобы вы не курили.
Барон не обратил на мои слова ни малейшего внимания. Он обрезал кончик
сигары маленькими золотыми ножницами, которые носил на цепочке для часов,
затем зажег ее и выпустил клуб густого дыма. Я демонстративно помахала перед
собой рукой, разгоняя дым.
— Интересно, что вы надеетесь найти в Мюнхене? — внезапно спросил
барон. — Любовь? Деньги? Интимные отношения с правящим монархом? Желаю
вам удачи. Ни одно из маленьких увлечений короля не длилось больше пары
месяцев. И знаете почему? Возможно, вы уже и сами догадались.
— Я не прислушиваюсь к сплетням.
— Не стоит лгать, — возразил барон, неожиданно переходя на
ты
. — Позволь мне сказать: если ты ожидаешь, что Людвиг рано или
поздно ляжет с тобой в постель и будет вести себя как мужчина, то ты можешь
ждать до скончания века. Он этого не сделает — он просто не может. Именно
поэтому его пассии жили с ним не больше месяца или двух. Или же они
надоедали ему, или, наоборот, женщины сами уезжали, не вынеся разочарования.
Ужасная вещь — разочарование. Ничто не может быть более оскорбительным для
красивой женщины, чем когда ею любуются и восхищаются, но не любят.
— Вы предлагаете себя в качестве компенсации за недостатки
короля? — спросила я холодно. — Надеюсь, я правильно поняла ваши
намерения, так как вы выражались довольно... двусмысленно.
— Ты становишься образованной, — хихикнул барон. —
Употребляешь слова
компенсация
и
двусмысленно
. Твой учитель должен тобой
гордиться. — Он взял учебник, по которому я занималась, и презрительно
засмеялся. — Я читал эту книгу в возрасте пяти лет.
Я пожала плечами.
— Когда мне было пять, я училась тому, как воровать и предсказывать
судьбу доверчивым людям. Наше образование сильно отличается: ты освоил
предательство и обман после того, как уже мог читать и писать, у меня же все
было наоборот.
Барон слегка покраснел.
— Я был прав: ты умна. Ты действительно можешь стать серьезной помехой,
если тебя вовремя не остановить. Что, если я сообщу королю, что его
драгоценная Афродита вовсе не богиня, а просто искательница приключений и
дешевая шлюха?
— Он все знает о моем прошлом, и вряд ли ему понравятся твои попытки
очернить меня.
Фон Цандер внезапно рассмеялся.
— Ты довольно редкая маленькая сучка. — Он придвинулся ближе и
погладил меня по руке. — Как это освежает — встретить подобную женщину
в этом затхлом дворце. Обычно наш старый дурак вздыхал о таких дурочках,
которые ничем не отличались, кроме внешности, но у тебя есть и ум, и
красота. Возможно, ты даже преуспеешь там, где другие потерпели поражение,
фрау Гаррет.
— Не называй меня фрау Гаррет, — резко оборвала его я. — Я
больше не жена тому человеку.
— Неужели? А как же клятва у алтаря? — Барон неприятно усмехнулся
и еще ближе придвинулся ко мне. Я почувствовала его дыхание у себя на
шее. — Ты властолюбива, не так ли? Если бы ты была действительно умна,
то сразу увидела бы преимущества, которые получишь, если станешь союзницей
того, кто имеет настоящую власть в Баварии.
Прикосновения этого мужчины вызывали у меня отвращение. Его руки были
влажными и холодными, как кожа змеи. Он наклонил голову, чтобы поцеловать
меня в плечо, но я резко встала.
— Прошу меня извинить, но мне невыносима сама мысль о соглашении с
тобой. Не сомневаюсь, что твое тело такое же гнилое, как и душа, барон.
Он вскочил и схватил меня за руку.
— Мне стоит дать тебе хороший совет — не оскорбляй меня. Я убивал
мужчин и за меньшие обиды.
— Пусти меня, ты, свинья!
Барон ухмыльнулся, показав два ряда великолепных белых зубов.
— Ты редкостный противник, — вздохнул он. — Ты заставляешь
меня чувствовать себя мужчиной, который... о, обещаю тебе, рано или поздно
ты станешь моей. И ты придешь ко мне по собственному желанию. Едва ли ты
выдержишь долго, живя здесь как послушница в монастыре, пока король пишет
тебе свои бездарные вирши и болтает часы напролет о том, что тебя совершенно
не интересует. Ты молода, у тебя страстная натура, а в нашем королевстве
есть только один достойный тебя мужчина. — Барон прижался губами к
моему рту. Я резко отвернулась и, высвободив руку, с размаху влепила ему
звонкую пощечину.
— Убирайся из моей комнаты! И никогда не смей сюда больше приходить! Я
не желаю больше иметь ничего общего с тобой.
Глаза барона опасно сверкнули.
— Обещаю, ты пожалеешь об этом. Я мог бы помочь тебе, но
теперь... — Он опустил руку на эфес шпаги.
— Я ни о чем не пожалею, — отпарировала я. — Разве только о
том, что не вышвырнула тебя отсюда раньше.
Барон развернулся на каблуках и вышел. Я глубоко вздохнула и без сил упала
на софу. В комнату вошла Анна, неся поднос с чаем. Она выглядела очень
взволнованной.
— Все в порядке, Анна, — успокоила я ее. — Но этот человек —
настоящий дьявол! В нем есть что-то странное. Хотела бы я понять что. Он
говорит очень грубо... выглядит как настоящий мужчина, но все равно в нем
скрыта какая-то червоточина. Его поведение похоже на актерскую игру. Ну да
ладно. Достаточно того, что теперь у меня появился могущественный враг,
Анна. Но не волнуйся, я в состоянии о себе позаботиться. Давай лучше пить
чай! Мне нужно попить, чтобы смыть горький привкус во рту. — Анна
покачала головой и зябко передернула плечами, словно ей было холодно. —
Ты его боишься? — участливо спросила я. — Не стоит. Если он станет
нам мешать, я расскажу всем, что он насильно пытался заняться со мной
любовью, а я вышвырнула его вон!
На следующий день мы с королем Людвигом изучали книгу по анатомии человека,
когда объявили о посетителе:
— Герр Ференц Лист!
Людвиг с распростертыми объятиями пошел навстречу своему дорогому гостю.
— Ференц! Какое неожиданное удовольствие. Я думал, ты в Италии.
— Я там бываю время от времени. — Лист тепло улыбнулся и пожал
королю руку. Затем он увидел меня, нахмурился было, но сразу же широко
улыбнулся. Король только собрался представить нас, но Ференц опередил его:
— Мы с мадемуазель уже встречались. Давно, в Париже. Надеюсь,
мадемуазель Рони, вы последовали моему совету и занялись вокалом?
— К сожалению, нет. — Я покачала головой. — У меня не было
времени.
— О чем вы говорите? — вмешался Людвиг. — Вокал? Моя дорогая
Венера умеет петь?
— Ваша прелестная Венера затмит любого соловья, — ответил Лист,
склоняясь над моей рукой. — Простите меня, но сегодня я не могу
задержаться надолго. Возможно, в следующий раз вы споете для меня? Я знаю,
что синьор Локкателли из Рима сейчас в Мюнхене. Он выглядит полоумным, но
может научить петь даже камни. Непревзойденный учитель.
— Ты не останешься отобедать? — спросил король.
— Не могу, очень жаль. Прощайте, ваше величество. До свидания,
мадемуазель.
После этого разговора король немедленно послал за синьором Локкателли, и с
тех пор я начала брать уроки вокала. Я выучила ноты, и многие часы
проводила, осваивая нижний и верхний регистры своего голоса, диапазон
которого синьор Локкателли признал феноменальным. От него же я узнала, что,
если ты хочешь, чтобы тебя слушали, не обязательно петь громко.
Людвиг присутствовал на каждом нашем занятии, хотя мы с моим учителем и
уговаривали его отдохнуть. Нам казалось, что гаммы и упражнения будут
заставлять скучать человека с таким изысканным слухом.
— Нет, моя дорогая Венера, — возражал король, — вы меня
никогда не утомите и не заставите скучать. Я закрываю глаза и представляю,
что иду по волшебному лесу, слушая пение экзотических птиц. Знаете что,
синьор Локкателли? Я, пожалуй, построю новое здание оперы в Мюнхене. На это
потребуется два года. Согласится ли моя Венера петь на его открытии?
— Она достигла необыкновенных успехов, — признал старый
учитель. — Редко мне приходилось встречать ученицу с таким пониманием
музыки. А через два года она будет готова петь в лучших домах Европы. Да,
ваше величество. Начинайте строить свой оперный театр без промедления.
Шесть месяцев спустя после моего прибытия в Мюнхен мы с королем Людвигом
гуляли в саду рядом с королевским дворцом. Только что закончилось
представление
Фауста
.
— Я видел, как на тебя заглядывался молодой капитан фон Бюлов, —
сказал король. — Ты вскружила ему голову.
Я слегка приподняла бровь.
— Фон Бюлов? Капитан? О, да, я помню его. Он каждый день посылает мне
цветы и записки.
— Очаровательно!
— Но у него ужасный почерк, и я не прочла ни одной из них, —
призналась я. — Так что не представляю даже, что он там мог написать.
Кроме того, я ненавижу цветы! Это плохая примета.
— Ты все еще очень молода, моя дорогая. Ах, если бы только Лист
вернулся в Мюнхен.
— О чем ты говоришь, Людвиг? Надеюсь, ты не пытаешься свести меня с
ним? Я не желаю становиться одной из тысячи жертв обаяния Ференца. Зачем
давать пищу для разговоров всем этим напудренным придворным
мартышкам? — Я помолчала. — Неужели ты всерьез предлагаешь мне
завести любовника? — Король выглядел обескураженным. — Разве мне
не достаточно моей музыки и учебы? Меня не интересуют мужчины, их внимание
или их домогательства.
— Как жаль, — пробормотал король. — Ты знаешь, что тебя во
дворце называют
Снежной королевой
?
— Правда? Очередные лживые слухи, распускаемые нашим другом
Вольфгангом.
— Похоже на то. Но, как всегда, репутация холодной женщины не
сдерживает, а, наоборот, только раззадоривает мужчин. Если у тебя будет хотя
бы один постоянный любовник, это положит конец сплетням: тебя оставят в
покое.
— Ваша логика слишком запутанна.
— Ты не должна позволять, чтобы отрицательный опыт с одним человеком
заставил тебя возненавидеть всех мужчин, — настаивал король. —
Сейчас ты думаешь, что любовь — это иллюзия, что мужчинам нельзя доверять.
Ты собираешься посвятить себя Искусству, Красоте и Музыке. Все это согревает
жизнь таких стариков, как я. Но ты молода и полна сил. Нельзя вечно
отгораживаться от людей ледяной стеной. Годы летят очень быстро, и в один
прекрасный день ты обнаружишь, что тебе одиноко. У тебя, разумеется,
останутся толпы поклонников, но ни одного любимого.
Я остановилась и взяла его руки в свои.
— Из всех мужчин, которых я встречала со времени моего приезда в
Мюнхен, — сказала я нежно, — только один заслужил мое уважение и
привязанность. Я не могу отдаться никому другому. — Я легонько
поцеловала Людвига. — Я не создание из мрамора, не фигура на картине. Я
женщина, и мне нужны знаки внимания иного рода, не только подарки и стихи. Я
благодарна за все, что ты дал мне — пожалуйста, пойми меня правильно! —
но мне очень тяжело быть идолом, мне невыносимо наблюдать, как тот, кого я
люблю, лишь издалека преклоняется передо мной. Женщине нужна близость, нужна
теплота.
Даже в полутьме я видела, как залилось краской его лицо.
— О, моя дорогая Венера... Не то чтобы я... чтобы ты мне не нравилась,
но ты... просишь невозможного!
— Я прошу не больше, чем простых прикосновений и близости — таких же
невинных, как между детьми. Взаимные объятия в темноте. Такие приятные
ощущения! Только и всего, ничего больше. Ты придешь ко мне сегодня вечером?
Скажем, через два часа? Я буду так счастлива. Пожалуйста. — Бедный мой
собеседник замер от страха. Сейчас-то я понимала, почему он восхищался
красотой на расстоянии и вознес меня высоко: когда я приблизилась к нему,
сойдя с пьедестала, он был готов бежать без оглядки. — Мы выпьем
немного шампанского, — сказала я успокаивающе, — а потом я буду
петь для тебя цыганские песни. А ты прочтешь мне свои стихи. Пожалуйста,
скажи, что ты придешь.
— Разумеется, моя дорогая. Через два часа, хорошо? Я поцеловала кончики
своих пальцев, легонько коснулась ими его щеки и ушла. Мне надо было успеть
еще так много.
— Быстрее, Анна, — воскликнула я, вбегая в свою комнату. —
Сегодня ночью я должна творить чудеса, и мне нужно для этого кое-что.
Спустись в кухню и принеси оливкового масла и лярда, потом поможешь мне
переодеться. Надо скорее найти доктора Теллера.
Одевшись в скромное платье, я быстро прошла в комнаты королевского врача.
Мне пришлось поднять его из кровати, и он выглядел очень разочарованным,
когда увидел, кто его ждет.
— Расскажите мне, что не в порядке с королем? — напрямик спросила
я. — Только побыстрее, у меня мало времени. Я хочу помочь ему.
— Послушайте, юная особа, — сказал доктор слегка обиженно, —
я не должен...
— Он ваш пациент? Не волнуйтесь, вы не прогадаете, вам только спасибо
скажут. Еще раз спрашиваю, что с ним такое?
Доктор нахмурился. Я повторила, что если он поможет мне и я преуспею, то его
щедро вознаградят. Обещанная награда и перевесила чашу весов в мою пользу.
Он прокашлялся и сказал:
— Король — импотент.
— Что это значит?
— Что он не может нормально... эээ... функционировать.
— Почему? — допытывалась я. — Он был ранен? Какой-нибудь
несчастный случай?
— О нет, ничего подобного! Он испытывает... затруднения не на
физическом уровне, а на эмоциональном. Все очень просто: он восхищается
женщинами, но боится их до смерти.
— Да, я сама стала этому свидетелем. Ну что ж, если там нет никакой
физической причины, его
...Закладка в соц.сетях
