Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
...хнул входную
дверь и проводил меня к воротам, где стояла коляска. Я вспомнила, что этот
же кучер вез нас вчера вечером. Они со слугой обменялись многозначительными
взглядами, но я решила, что их просто смущает вид моих распущенных волос.
Надо было бы вновь заплести их в косы и уложить в прическу, но я растеряла
все шпильки, и было лень их искать.
Кучер открыл передо мной дверцу коляски и помог сесть. Я дала ему адрес
мадам Одетты на рю де Вожирар. Оглянувшись назад, я увидела на пороге дома
слугу, который грустно качал головой.
Дверь мне открыла Мари-Клэр. Она бросила на меня какой-то кислый взгляд и
проворчала:
— Хозяйка еще в постели. Она не желает тебя видеть.
— Я знаю, что она рассердилась... Но я должна поговорить с ней, Мари-
Клэр, и все объяснить.
— Тебе придется долго объясняться, — фыркнула служанка. — Я
еще никогда не видела ее такой злой. Не удивляйся, если она будет швыряться
в тебя подушками и вазами.
Я подобрала юбки и стала медленно подниматься по лестнице в спальню мадам
Одетты. Старуха полулежала на кровати, ее лицо, окруженное огненно-рыжими
волосами, казалось бледным и одутловатым. Я еще ни разу не видела мою
наставницу такой старой и изможденной.
Прежде чем я открыла рот, она крикнула:
— Убирайся! Я не хочу больше тебя видеть!
— О мадам, — ласково сказала я, приближаясь к кровати. — Я
знаю, вы так обижены, но у меня для вас прекрасные новости! Я скоро выйду
замуж, как вы и планировали.
— Мне плевать, что с тобой будет! — По морщинистым щекам мадам
Одетты потекли слезы, но она даже не стала их вытирать. — Я не хочу
слушать, что ты сделала, где ты была и какой еще позор ты навлекла на мою
голову. Я просто не хочу этого знать! Ты бросила меня вчера вечером! Я была
не в силах выносить твое безобразное поведение и поднялась наверх, чтобы
прилечь, а ты, эгоистка, даже не поинтересовалась, как я себя чувствую. Все,
о чем ты думала, — это как бы повеселиться и... попасть в еще одну
скандальную историю! Мне уже известно все о том, что вы с этим негодяем
Сетом Гарретом сделали с Симоной и Пьером Делакруа. Ты с ума сошла? Разве не
повторяла я тебе сотни раз, чтобы ты каждую минуту думала, что делаешь? И
что же? Ты устроила безобразную сцену, опозорила себя, и, как будто этого
еще недостаточно, — уехала с бала с этим подлецом, этим повесой,
этим... мерзавцем!
У меня пересохло во рту.
— Но я думала... он ваш друг.
— Друг? Ты думаешь, он навязал мне маленького оборвыша, потому что я
ему так нравлюсь? Да этому человеку нет дела ни до кого, кроме самого себя.
Он самый жестокий, холодный и злобный негодяй из всех, кого я знаю.
— О нет! — вскричала я. — Он был очень добр ко мне, очень
добр! Он... мы собираемся пожениться!
Мадам Одетта взглянула на мое счастливое, светящееся надеждой лицо.
— Маленькая дурочка, — сказала она презрительно. — Он сделал
тебе предложение? — Я открыла рот, но не издала ни звука. — Так я
и думала, что нет. Ты вообразила, что погубленная репутация — верный путь к
замужеству? Да ты еще хуже, чем просто дура! Ты разрушила все свои надежды
на брак с порядочным мужчиной. Неужели ты думаешь, что нужна кому-нибудь
теперь, после того, как тебя скомпрометировал и бросил самый известный
ловелас Парижа?
— Но... вы никогда не говорили... — слабо запротестовала я. —
Вы... говорили... я думала, что он ваш друг! Вы ошибаетесь, мадам, Сет — он
совсем другой!
Но пока я говорила, перед моими глазами промелькнула картина из недавнего
прошлого: Сет Гаррет, обнаженный, навалившийся на жену хозяина постоялого
двора. Мне стало дурно.
— Он именно то, что я сказала, если не еще хуже! — гневно бросила
мадам Одетта. Ее пальцы судорожно сжимались, сминая покрывало. — И если
ты думаешь, что весь Париж сегодня не обсуждает того, что случилось прошлой
ночью!.. Ты теперь его законная шлюха! Я больше не хочу иметь с тобой дела!
Немедленно убирайся из моего дома! Отправляйся к своему любовнику! Ему
придется приютить тебя. А знаешь, что с тобой будет потом? Он попользуется
тобой, возьмет твою красоту и юность и в конце концов вышвырнет тебя на
помойку, откуда ты и пришла. Он сделал это с Симоной и еще не знаю со
сколькими другими женщинами, и он сделает это с тобой. Думаешь, ты чем-то от
них отличаешься? Думаешь, он тебя любит? Да он всю ночь смеялся над тобой,
потому что ты оказалась достаточно глупа, чтобы попасться в его сети. Ни
один приличный мужчина теперь к тебе и на пушечный выстрел не подойдет,
маленькая цыганская дура! А я... мне наплевать!
— Мадам, — сокрушенно сказала я, сев на край кровати и касаясь ее
руки. — Вы ошибаетесь, я знаю. Он не такой. Он поступит, как подобает
джентльмену.
Мадам Одетта презрительно фыркнула и отдернула руку. Отвернувшись и
уткнувшись лицом в подушку, она произнесла невыразительным, тусклым голосом:
— Убирайся! Бери свои вещи и уходи из моего дома. Я умываю руки. Ты
навсегда останешься грязной цыганкой, я должна была предвидеть это. Вот Сет
Гаррет сразу раскусил тебя, иначе не сделал бы того, что сделал. Убирайся!
Я встала.
— Я ничего не стану брать у вас, мадам. Я пришла сюда с пустыми руками
и уйду в том платье, что на мне. Если бы осталась цела моя цыганская одежда,
я бы переоделась в нее.
— Какая гордость! — издевательски бросила мадам Одетта и снова
отвернулась. — Держись за нее, пока сможешь, девочка. Когда ты
наскучишь Сету, у тебя и этого не останется.
— Прощайте, мадам, — тихо сказала я. — Да хранит вас Господь.
Мадам сделала вид, что не слышит. Она лежала на кровати, надломленная,
похожая на маленькое суденышко, чье последнее путешествие закончилось
крушением.
Я покинула дом, не взяв ничего из своей комнаты и не сказав никому ни слова.
Мари-Клэр с плохо скрываемым удовольствием наблюдала, как я спускаюсь по
ступеням и выхожу из дома. Она с треском захлопнула дверь, и до меня
долетели ее слова:
И слава Богу!
Я прошла по рю де Вожирар к бульвару Сен-Мишель и там остановилась на
несколько минут у оживленного перекрестка. Спешившие мимо люди с
любопытством косились на меня. Честно говоря, тем утром я действительно
представляла собой весьма необычное зрелище: роскошное вечернее платье, уже
слегка загрязнившееся, и длинные, растрепанные, как у сумасшедшей, волосы. У
меня не было денег, и я не могла нанять экипаж. Плохо представляя себе, куда
иду, я пошла по набережной Сены, перебралась на тот берег по мосту
Александра и направилась на запад, к Булонскому лесу.
Через несколько часов, смертельно усталая, я дошла до улицы рю де
Монморанси, где находился дом Сета. Прошлым вечером я почти не замечала, как
мы едем, да и сегодня утром, когда меня вез Буше, я едва обращала внимание
на улицы, по которым катилась коляска. Однако, пробродив почти всю первую
половину дня, я все же нашла нужное мне место.
Дом стоял в глубине сада, далеко от улицы. Лужайки перед особняком были
большие и хорошо ухоженные, старые деревья в саду бросали густую тень на
широкие аллеи. Особняк был построен из того же сероватого камня, что и Лувр,
и так же, как и Лувр, был покрыт серой черепичной крышей. К центральной
трехэтажной части дома примыкали два низких крыла. Окна украшали черные
фигурные решетки, за исключением окон первого этажа, которые выходили на
вымощенную кирпичом террасу, окружавшую весь дом.
Я взялась за изящный дверной молоток в форме женской руки и постучала.
Полированная дубовая дверь распахнулась, и передо мной оказался давешний
слуга, только на этот раз на нем был черный фрак.
— Мадемуазель! — Его глаза чуть расширились от удивления. Он
мгновение помедлил, затем отошел, давая мне пройти.
— Где мсье Гаррет? — спросила я.
— Он... э... вы бы не могли подождать, пока я доложу о вас.
Мадемуазель... — Он ждал, пока я назову свое имя.
— Я сама объявлю, кто я такая, — твердо сказала я. —
Пожалуйста, скажите, где я могу его найти. Он в спальне?
Я направилась к лестнице, а слуга поспешил за мной.
— Нет, подождите, мадемуазель. Хозяин в кабинете, внизу. Следуйте за
мной.
Мы прошли через элегантную гостиную и оказались в маленькой квадратной
комнате, заставленной книжными полками. Сет сидел в кожаном кресле, задрав
ноги на деревянный полированный столик в стиле Людовика XIV. Он курил сигару
и читал газету. Рядом с его локтем стоял полупустой стакан.
Он с интересом поднял голову.
— О, — одна черная бровь слегка приподнялась. — Ты все еще
здесь? Я думал, ты уже отправилась домой. — Он бегло оглядел меня, с
неодобрением заметив мой неэлегантный вид, и опять уткнулся в газету.
Я оглянулась на слугу, который молча стоял за моей спиной. Он сочувственно
посмотрел на меня и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.
— Я уже была дома, то есть на рю де Вожирар.
— Да? — Сет перевернул страницу и выпустил дым изо рта.
Я проглотила подступивший к горлу комок.
— Мадам Одетта очень рассердилась. Она приказала мне уйти из ее дома. Я
не знала, куда мне еще пойти, поэтому вернулась сюда. Она сказала, что ты...
ты ей не друг.
— Это ужасно. — Он продолжал читать газету.
— Я должна знать, Сет, — вскричала я, подходя ближе и опираясь
руками о стол. — Ты собираешься... жениться на мне? Мадам Одетта
сказала, что нет, и она была очень расстроена. Но ты женишься на мне, я
знаю!
— Жениться? — Сет наконец-то поднял голову. На его лице появилось
выражение крайнего изумления. — Жениться на тебе? — повторил
он. — Чего ради я должен это делать? Возвращайся к Одетте, Рони. Она
простит тебя и забудет о прошлом.
— Не понимаю, — прошептала я, с трудом выговаривая слова, —
прошлой ночью...
— И что же такое произошло прошлой ночью? — Казалось, Сету уже
наскучил наш разговор.
— Ты занимался со мной любовью! Мы... — Я остановилась, чтобы
облизать внезапно пересохшие губы. — Мы делали то, что делают муж и
жена! Сейчас мы должны пожениться, это так естественно!
Губы Сета Гаррета искривила холодная усмешка.
— Моя дорогая цыганочка, у меня совершенно другие представления о том,
что естественно и порядочно. Уходи отсюда, возвращайся к Одетте. — Он
развернул перед собой газетный лист, заслонившись им от меня.
Где-то в комнате тикали часы. Каждый удар ударял мне в уши, крича все громче
и громче: бесчестье, предательство, подлость. Бесчестье. Предательство.
Подлость. Я едва могла дышать. В комнате, казалось, сразу стало невыносимо
душно. Мои руки, казалось, весили тонну.
На столе лежал бронзовый нож для разрезания бумаги. Я схватила его, держа
лезвием вниз, как кинжал, и кинулась вперед.
Лезвие ножа прорезало газету. Сет успел увернуться, но все же недостаточно
быстро, и на его черной бархатной куртке появилась дыра. Он схватил меня за
руку и выворачивал ее, пока я не выронила нож. Стул, на котором он сидел,
упал, и мы покатились по полу. Сет навалился на меня всем телом, схватил нож
и приставил его мне к горлу.
— Убей меня, — сказала я ему. — Убей или, клянусь, я снова
попытаюсь убить тебя и на этот раз уже не промахнусь.
Наши позы очень походили на те, что мы принимали вчера, когда занимались
любовью, но сейчас мы не чувствовали ни любви, ни желания. Только гнев и
ненависть.
— Я не боюсь твоего ножа, горгио, — процедила я сквозь
зубы. — Я не трушу. Это ты боишься. Ты! Если бы у меня был брат или
отец, которые могли бы защитить меня, ты бы сполна расплатился за то, что
сделал!
— Вставай! — Он отшвырнул нож в сторону и рывком поднял меня на
ноги.
Двери распахнулись, и раздался встревоженный голос слуги:
— Мсье, с вами все в порядке? Я слышал...
— Все отлично, Жюль, — резко оборвал слугу Сет. Гневное выражение
исчезло с его лица, он улыбнулся. — Приготовь комнату для мадемуазель.
И отправь Буше на рю де Вожирар за ее вещами. Старой ведьме они уже не
понадобятся.
— Хорошо, мсье. — Кивок, любопытный взгляд на меня, и слуга вышел.
Я отступила в сторону на несколько шагов, потирая руку.
— Я здесь не останусь! Лучше буду попрошайничать на улице, чем проведу
хоть еще одну минуту под одной крышей с тобой!
Он хрипло рассмеялся и поднял стул.
— Здесь ты получишь намного больше, чем на улице. — Он сел,
скрестив руки на груди. — Там тебя ждет ужасный, полный опасностей мир,
который уничтожит тебя.
— Я не боюсь! Я могу сама присмотреть за собой!
— И что же тебя в этом так восхищает? Я предлагаю тебе жилье. Ты ведь
именно этого хотела. Пошли, Жюль покажет тебе твою комнату. — Сет
подобрал газету, нахмурился, увидев дыру в ней, и нетерпеливо отшвырнул
порванные листы в сторону.
— Ты ведь не любишь меня, — с тоской сказала я. — Я не
останусь здесь! Клянусь, не останусь!
— Нет, останешься. — Сет скучающе прикрыл глаза. — Тебе
некуда больше идти.
Я подхватила юбки и выбежала из кабинета через гостиную в черно-белый холл.
Я должна убежать от него!
Передо мной неожиданно, словно из-под земли, вырос слуга Жюль.
— Ваша комната готова, мадемуазель. Если вы...
Я молча пробежала мимо него и распахнула входную дверь. Я мчалась, не
разбирая дороги, пока совсем не задохнулась. Только тогда я остановилась и
огляделась вокруг. Я не знала, где нахожусь и как далеко я теперь от рю де
Монморанси.
Был полдень. Небо затянули низкие облака, накрапывал дождик. Вдоль улицы дул
холодный, пронизывающий ветер. У меня не было с собой ни накидки, ни даже
самой легкой шали — ее я, видимо, оставила в коляске Буше, — и я
мгновенно продрогла.
Я пошла на восток. Вскоре мое платье намокло, а влажные волосы прилипли к
лицу. Мимо проносились экипажи, обдавая меня фонтанами грязи. Меня мучил
голод: последний раз я ела вчера вечером.
Какая я дура, какая послушная идиотка! Жизнь в роли горгио совсем размягчила
мой мозг. Поверить его лжи, позволить ему соблазнить меня... Как же легко
ему это удалось — достаточно было лишь протянуть руку, и я, как созревший
плод, сама упала ему в ладонь...
Достаточно! Цыгане не жалеют о прошлом, они знают только радость
сегодняшнего дня. Не думай больше о нем, приказала я себе. Забудь его,
забудь!
Я уже несколько часов бродила по городу, не разбирая дороги. Иногда со мной
заговаривали мужчины. Они старались остановить меня, спрашивая умильными
голосами, не нужна ли мне помощь, но я отталкивала их и убегала. Я зашла в
кондитерскую, чтобы попросить кусочек булки. Владелица бросила только один
взгляд на мое промокшее платье и закричала:
— Убирайся отсюда, или я позову полицию! Здесь не богадельня для шлюх!
Я снова оказалась под дождем. Если бы я выглядела как цыганка или даже как
обыкновенный горгио, мне, наверное, повезло бы больше.
Стемнело. У меня по-прежнему не было денег, не было места для ночлега.
Пытаясь укрыться от дождя и ветра, я остановилась у подъезда одного из
домов. Вышедший оттуда мужчина остановился и заговорил со мной.
— Не хочешь зайти погреться? Я угощу тебя неплохим вином.
Я отрицательно покачала головой и ушла. Возможно, я смогу найти цыган,
думала я. В каждом городе есть цыгане. Я приду к ним и скажу:
Я цыганка, я
одна из вас
. Они возьмут меня, потому что я говорю на их языке. А потом? Я
покрыта позором, обесчещена. На мне не женится ни один уважающий себя цыган.
Быть изнасилованной в детстве — это одно, но добровольно отдаться мужчине,
который тебе не муж... Ох, какой же дурой я была! Никогда теперь мне не
выйти замуж. У меня никогда не будет мужа, никогда не будет детей. Что за
жизнь ждет меня впереди?
Ко мне приближалась одетая в черное старуха.
Плохая примета
, —
подумала я. Впрочем, как я уже заметила, многие старые женщины во Франции
носили черное.
— Что случилось, малышка? — дружелюбно спросила она. — Ты
замерзнешь, если не укроешься от дождя. — У нее было доброе лицо, а в
голосе звучало сочувствие. — Я живу здесь недалеко. Пошли со мной, я
угощу тебя супом.
Я позволила увести себя. Обещание тепла и еды обладало магической силой, а
старуха, насколько я могла судить, выглядела честной женщиной. Мы поднялись
на третий этаж серого невзрачного дома, где на лестнице пахло потом и
чесноком. Женщина открыла дверь и впустила меня внутрь. Около маленькой
печки в кресле сидел мужчина и грел руки. При нашем появлении он повернулся
и уставился на меня.
— Это мой сын, Гастон, — сказала старуха. — Посмотри, Гастон,
я нашла эту бедняжку на улице. Что же с тобой случилось, дорогуша? Сбежала
из дома? Там тебя не понимали? — Она захихикала.
Я слишком устала, чтобы объясняться с ней.
— Что-то вроде этого.
Гастон встал и предложил мне присесть. Я с благодарностью опустилась в
кресло и протянула руки к огню. Женщина заставила меня взять чашку. Я отпила
глоток. В чашке оказался чай, крепкий и сладкий, как раз такой, какой я
любила.
— Почему бы тебе не снять все эти промокшие вещи? — предложила
старуха. — Думаю, у меня найдется что-нибудь взамен.
— Что? — Я подняла голову. — О нет, спасибо. Мне и так
хорошо.
— Тогда возьми вот это, — впервые за все время заговорил Гастон.
Он накинул мне на плечи что-то тяжелое. — Лучше, чем ничего.
Я слабо улыбнулась ему. Он был высоким, плотным, на вид довольно глупым, с
маленькими глазками, тяжелым подбородком и вытянутой нижней губой. Его
волосы были густыми и грязными, на лоб спускалась маслянистая челка. От его
пальто, которым он меня накрыл, воняло потом, керосином и прокисшим вином.
Чай согрел меня, а огонь постепенно высушил волосы и платье. Я, видимо,
задремала, потому что когда в следующий раз открыла глаза, то увидела, что
Гастон стоит передо мной на коленях. Он держал руку на моей груди.
Я попыталась оттолкнуть его, но он издал странный смешок и обхватил меня
руками за талию. Я дернулась и закричала:
— Пусти меня! Убери свои грязные руки, свинья! Пусти меня!
Он встал, заставив встать и меня. Я вдруг увидела, что его штаны расстегнуты
и сползли вниз.
Сзади раздался визгливый голос старухи:
— О, разве мой Гастон не отличный любовник? Такой красивый парень! Не
забудь, Гастон, за эту с тебя причитается пять франков. Не так-то легко
заманивать их сюда.
Гастон что-то промычал и дернул одной рукой за мою юбку, в то время как
другой рукой он все обхватывал мою талию. Я резко выбросила вперед согнутую
в колене ногу. Он взвыл от боли и весь сложился пополам, а я кинулась к
дверям. Однако дорогу мне преградила старуха.
— Что ты сделала? — гневно спросила она. — Ты заплатишь за
то, что причинила боль моему мальчику! Я привела тебя сюда не для того,
чтобы ты сделала моего сына инвалидом!
— Если ты его мать, тогда он сам дьявол! — крикнула я. —
Убирайся с дороги!
— Неблагодарная маленькая блудница! — Старуха стояла передо мной,
расставив руки. — Я научу тебя ценить гостеприимство! Гастон, иди сюда!
Быстрее!
— Она убила меня! — простонал Гастон. — Я умираю. Старуха
мертвой хваткой вцепилась в мою руку и закричала:
— Я держу ее! Ты теперь сможешь ее наказать! Скорее! Гастон,
пошатываясь, приближался к нам. Я набрала побольше воздуха и завопила:
— Полиция! Полиция!
Старуха мгновенно выпустила меня и отскочила в сторону, а я пулей вылетела
из комнаты прямо в руки проходившему мимо мужчине. Я чуть было не упала, но
он в последний момент успел подхватить меня.
— Ну и ну! Куда же вы так спешите, юная леди?
— Позвольте мне пройти! — Я задыхалась. — Отпустите меня.
— Подожди-подожди, я не причиню тебе вреда, — мягко сказал
он. — Успокойся, дитя. В чем дело? Ты попала в беду? Возможно, я могу
тебе помочь.
Это был пожилой мужчина в смокинге, лет пятидесяти пяти или шестидесяти, с
седыми волосами и усами. Его улыбка казалась очень доброй.
— У тебя измученный вид, девочка, — сочувственно произнес
он. — Ты голодна?
— Да, очень голодна. Если бы вы, мсье, могли дать мне хотя бы пару
франков, я была бы очень вам благодарна. — Мой мозг вновь
заработал. — Я сбежала от отца. Он ужасный человек, ужасный. Он бил
меня каждый день! Я этого не выдержала и убежала, а теперь я потерялась и
голодна. Пожалуйста, мсье, хотя бы пару франков. Мне бы не хотелось вас
беспокоить...
— Какое тут беспокойство, — сердечно возразил он. — Конечно,
ты получишь свои несколько франков. Только куда же ты идешь? У тебя есть,
где переночевать?
Я покачала головой.
— Нет, мсье. Я собираюсь к... к своему жениху. Он позаботится обо мне,
пока мы не поженимся. Мой отец ненавидит его и не позволяет приходить к нам
домой, но мы встречаемся в церкви.
— В церкви? — Мужчина улыбнулся. — Твой отец, должно быть,
считает тебя очень набожной.
— Да, очень, — подтвердила я. — Но он ничего не подозревает,
потому что я всегда хожу туда со своей бабушкой, очень старой и глухой. Она
сидит и молится, закрыв глаза, и не знает о наших свиданиях с Гастоном.
— Гастон, да? И чем он зарабатывает на жизнь?
Я бросила взгляд через плечо на комнату, из которой только что выбежала.
— Он делает седла. Пожалуйста, мсье, только несколько франков! Я не
хотела бы, чтобы меня увидели друзья моего отца. У него так много друзей. Он
убьет меня, если поймает. Пожалуйста!
Мужчина прищелкнул языком и покачал головой.
— Ужасная вещь — эти семейные ссоры. У меня самого есть дочь примерно
твоего возраста. Я бы страшно расстроился, если бы она убежала. Слава Богу,
что у нее нет причин так поступить. Я очень люблю дочь, я даже думаю, что
слишком избаловал ее. Но если с ней случится что-то подобное, мне было бы
приятно знать, что какой-нибудь джентльмен обязательно ей поможет. Я сам не
из Парижа, живу в Лионе, я владелец банка. Послушай, дитя, почему бы тебе не
поехать со мной в гостиницу и не поужинать? А потом мы подумаем, где тебе
остановиться, пока все утрясется со свадьбой.
— А чем я должна буду отплатить за свой ужин, мсье? — с
подозрением спросила я.
Седовласый джентльмен на мгновение смутился.
— Мое дорогое дитя! — горячо запротестовал он. — Я никогда не
воспользуюсь беспомощностью такой невинной и юной девушки! К тому же
находящейся в затруднительном положении! Это как... как обмануть свою
собственную дочь. Какая оскорбительная мысль! Жаль, что ты не доверяешь мне.
Ну и времена настали: бескорыстное предложение о помощи тут же вызывает
подозрение. — Он выглядел, как добрый дедушка, и мне стало стыдно за
свои слова.
— Должно быть, ты насквозь промокла, — с тревогой заметил
он. — Возьми мое пальто. — Он обернул свою накидку вокруг моих
плеч. Она, правда, казалась скорее холодной и скользкой, чем теплой. —
Очень глупо было с твоей стороны убежать, не подумав о верхней одежде. Ах,
молодежь так опрометчива, так упряма! Только послушай, — он
засмеялся, — я читаю тебе нотации, словно я твой отец. Но я все же
надеюсь, что был бы тебе лучшим отцом, чем твой. Подумать только, избивать
такую молоденькую девушку. Позор! Этого человека надо посадить в тюрьму.
Мужчина остановил проезжавший мимо экипаж.
— Спасибо, мсье, — поблагодарила я, когда мы сели внутрь и он дал
кучеру адрес своей гостиницы. — Я встретилась с... ужасными людьми, и
еле-еле ускользнула от них. Спасибо, что помогли мне.
— Ничего страшного. — Он отечески похлопал меня по руке. — Я
рад, что оказался в нужном месте в нужное время, мадемуазель. Все могло
обернуться гораздо хуже.
Гост
...Закладка в соц.сетях
