Жанр: Любовные романы
Опасное наваждение
... — Я лишь наполовину цыганка, — напомнила я, — и всегда
отличалась от других. Когда Любов, наш предводитель, увидел, какие у меня
способности, он сказал, что я могу не заниматься женской работой, а должна
выучиться на лошадиного доктора. Любов лично занялся моим образованием, а он
был очень мудрым человеком. Потом остальное я узнала сама.
— И сколько тебе было лет, когда умерла твоя мать? — спросил
Степан.
— Всего три года, — грустно вздохнула я. — Я едва помню свою
мать. Как мне потом рассказывали, я почти месяц скулила, как щенок, плакала
и отказывалась от еды. Впрочем, я смутно помню то время, это было слишком
давно. А у тебя есть мать, Степан Андреевич?
— Да, — кивнул Степан. — Ей в этом году исполнится девяносто
девять, дай ей Бог здоровья. Брр, здесь так холодно. Только дураки останутся
снаружи, когда в доме ждет еда и теплая печка.
Он подхватил наши вещи и понес их в избу. Я последовала за ним. Сзади
раздался голос Сета Гаррета:
— Отлично сработано, цыганочка. Не забудь только, что это я оплачиваю
нашу поездку. Если извозчику придется выбирать между деньгами и добрыми
чувствами, спорю на что угодно, он выберет первое.
— Не понимаю, о чем ты говоришь? — бросила я холодно, так как все
еще не простила его за
грязную цыганку
.
— Нет, понимаешь. — Сет неторопливо прошествовал в гостиницу, а я
осталась стоять, сердито глядя ему вслед.
Ну и хитрец, — думала
я. — Уж нельзя и двух слов сказать без того, чтобы тебя не заподозрили
в чем-то дурном
.
Мы все вместе уселись на скамью за большим грубо сколоченным столом около
печки. Недалеко от нас двое ели щи, а рядом с ними компания из трех человек
распивала водку.
— Ты знаешь, Степан Андреевич, мой дедушка, граф Николай Ульянов, был в
армии, которая сражалась с Наполеоном. Ты его случайно не знал?
— Никогда не встречались, — признался Степан, — но я слышал о
его мужестве.
— Да, именно поэтому я такая храбрая, ведь в моих жилах течет и его
кровь. Русские — самые лучшие воины в мире, об этом все знают. И все цыгане
так говорят.
— Неужели? — Степан, казалось, забыл, что еще недавно не хотел
иметь никакого дела с цыганами. — Ты, малышка, много путешествовала?
— На край земли и обратно, — весело сказала я. — Послушай,
Степан Андреевич, если хочешь, я предскажу тебе твою судьбу. И возьму совсем
немного, кстати. — Сет Гаррет громко рассмеялся. — Даже совсем
ничего не возьму, — быстро поправилась я.
Мужчины приказали принести водки, а для меня Степан заказал молоко.
— Я не пью молока, — заявила я. — Молоко для младенцев.
Принеси мне крепкого сладкого чая, — приказала я хозяину постоялого
двора. — И еще черного хлеба, икры и сыра. Только свежего сыра. —
Тот помедлил и вопросительно взглянул на моих спутников. Я гордо задрала
голову и сказала: — Не спрашивай у них разрешения, я сама плачу за
себя! — Я засунула руку в потайной карман одной из юбок и вытащила
золотой, который Сет Гаррет дал мне прошлой ночью. — Сегодня я богата,
а хороший цыган никогда не хранит деньги впрок. Я плачу за себя и за моего
друга Степана Андреевича Красского, храброго героя-казака.
Сет следил за мной с плохо скрываемой насмешкой. Мне, однако, было все
равно, что он думает. Я хотела быть уверенной, что, если Сет Гаррет
действительно решит избавиться от меня в этой заснеженной пустыне, Степан
встанет на мою сторону. Деньги принадлежали Гаррету, но ведь вез нас Степан.
Появился хозяин с подносом. Я, как зверек, накинулась на еду, быстро набивая
рот хлебом с сыром и запивая все это огромными глотками чая, чему не мешал
даже кусок сахара, который я сунула за щеку. Я весело причмокивала. Мои
спутники слегка нахмурились, наблюдая, как я ем, но я решила, что их
удивляет только, как такое большое количество еды помещается в моем
худеньком теле. Мне и в голову не приходило, что их раздражают не то,
сколько, а как я ем. Они сами стали есть только после того, как я вышла из-
за стола и свернулась клубочком возле печки, приготовившись ко сну. Потом
Сет ушел в свою комнату, а Степан отправился на конюшню, чтобы присмотреть
за лошадьми.
Утром, еще до восхода солнца, меня разбудил хозяин постоялого двора. Он
рывком поднял меня на ноги и принялся трясти, крича:
— Воровка! Воровка! Я не должен был пускать к себе цыганку! Пусть Бог
даст мне силу свернуть ей шею!
— Отпусти меня! — Я отчаянно извивалась в его сильных
руках. — Отпусти меня! Я ничего не сделала. — Я оглянулась и
увидела, что за нами из дверей наблюдает Сет Гаррет. На нем были только
бриджи и рубашка, и он выглядел взъерошенным и злым, будто его только что
разбудили. — О, пожалуйста, мсье Сет, — всхлипнула я, —
помогите мне! Этот человек лжет! Клянусь, я ничего не сделала!
Хозяин за ухо подтащил меня к Сету.
— Забирай эту воровку отсюда, иначе я убью ее! Сверну ее голову с ее
грязной шеи! Цыгане! Воры! Если я еще хоть раз ее здесь увижу...
— Да я сама ни за что больше не появлюсь в этой дыре! — закричала
я. — Смотри, я вся чешусь. — Я провела руками по юбкам, по
волосам. — Вши! Тут кишмя кишит вшами.
— Лгунья! Лгунья! — Хозяин даже подпрыгнул от возмущения. —
Если здесь и есть вши, то только те, что эта грязная ведьма притащила с
собой! Забирай ее и убирайся отсюда! Оба убирайтесь отсюда!
Сет хмуро посмотрел на меня, и его губы слегка искривились, но это была не
улыбка.
— Раздевайся, — сказал он хрипло.
— Что?! Не буду!
— Снимай все до последней тряпки, иначе я сам это сделаю!
— Нет! — завопила я. — Если ты коснешься меня хоть одним
пальцем, у тебя отсохнет рука, а твои ноги и глаза... — Я вырвалась из
рук хозяина и попыталась убежать, но Сет перехватил меня. Прежде чем я
опомнилась, он принялся сдирать с меня шарфы и шали. Я лягалась, но
безуспешно.
— Остановись! Пусти меня! Я сама это сделаю, клянусь. Только убери
руки!
Он отпустил меня, и я отбежала в сторону. Хмуро уставившись в пол, я начала
расстегивать блузку.
— Быстрее!
— Быстрее не могу. — Я сняла блузку и ярко-оранжевую юбку, которую
носила сверху. — Видишь? — Я развела руки в стороны. —
Ничего! Я ничего не прячу! Я сказала тебе, что не виновата!
— Снимай все юбки! — Голос Сета был таким суровым, что, скажу
честно, мне стало немного не по себе.
Я презрительно фыркнула и, стянув очередную юбку — на этот раз в фиолетово-
оранжевую полоску, — отшвырнула ее в угол. За ней последовала зеленая
юбка, потом красная и наконец ярко-розовая рубашка с изображением солнца и
луны. На мне остались лишь голубая кофточка, красные сапожки и украшения,
включая и бриллиантовый браслет. Я стояла, дрожа от холода, в центре комнаты
и смотрела в лицо Сету Гаррету. Он подошел к вороху одежды и принялся шарить
там.
— Ты подцепишь вшей, — быстро предупредила я его, — этот
проклятый дом полон ими. — Я демонстративно почесалась.
В этот момент в комнату вошли жена хозяина, сонно протиравшая глаза, и
постояльцы, которых мы видели вчера за ужином. Сет Гаррет достал из моей
розовой рубашки головку сыра.
— Ой! — удивленно воскликнула я, всплескивая руками. — Как
это сюда попало? Должно быть, этот негодяй подбросил их мне, пока я спала!
Ты дьявол! — бросила я хозяину. — Неудивительно, что цыган вечно
во всем обвиняют!
— Заткнись, — прорычал Сет. После дальнейших поисков в потайных
карманах на свет явились бутылка водки и маленькая сосиска. В следующей юбке
обнаружились еще одна сосиска, кухонный нож, краюшка хлеба величиной с мою
голову и тушка цыпленка.
— Нас ограбили! — завопила жена хозяина.
— Видишь, — вторил ей муж, — что я тебе говорил! Грязные,
оборванные цыгане! Убийцы и воры — вот кто они такие!
В этот момент открылась дверь и вошел Степан, стряхивая с валенок снег.
— Что случилось? — спросил он.
Сет Гаррет выложил свои трофеи на стол. Он взял мой узел и вынул оттуда
хрустальный шар, иконку и уздечку.
— Твоя грязная цыганская мерзавка обокрала меня! — жаловался между
тем хозяин Степану. — Убирайся отсюда! Вы все, вон отсюда!
— Он лжет, Степан! — горячо возмутилась я. — Он...
— Здесь все или мне еще раз потрясти тебя? — громко спросил Сет.
— Нет! — запротестовала я. — Хрустальный шар и икона мои. И... и я заплатила за еду.
— Одевайся, — приказал он, — мы уезжаем через пять минут.
— Цыганка ничего не платила! — закричал хозяин. — Вы слышали,
чтобы цыгане хоть раз платили за что-нибудь? — обратился он к
окружающим.
— Этот человек лжет! — взвыла я. — Вы слышали его, он
ненавидит цыган! О, Боже, за что мне такие несчастья? Меня украли, когда я
была совсем беспомощным ребенком, оторвали от семьи, от всех, кого я люблю.
Мне и сейчас всего двенадцать лет! О, как я несчастна!
— Скажи хозяину, — обратился Сет к Степану, — что мы вернули
все его вещи. — С этими словами он вышел из комнаты.
Степан перевел, и хозяин разразился новой тирадой:
— Вернули? Думаешь, я возьму назад то, что она прятала у себя за
пазухой? Только посмотри на этого грязного оборвыша! — Все обитатели
комнаты перевели на меня злобные взгляды. Я непрерывно почесывалась. —
Она больная! Я ничего не возьму!
В конце концов после долгих препирательств извозчик уговорил хозяина принять
пять рублей за испорченную еду и вернул обратно кухонный нож. Затем, бросив
на меня укоризненный взгляд, он вышел на улицу.
Оставшись одна в комнате, я сразу прекратила чесаться.
— Свиньи-горгио, — пробормотала я себе под нос. Я быстро оделась и
вновь рассовала еду по карманам. Пряча сыр и бутылку водки, я мгновение
любовалась своей добычей и даже поцеловала ее, прежде чем убрать. —
Вши! — Я тихонько засмеялась. — Ха! Дураки!
Я вышла на улицу и увидела, что Сет и извозчик с непроницаемыми лицами стоят
возле саней.
— Больше никакого воровства, — резко сказал Сет, похлопывая
тростью по затянутой в перчатку ладони. — Еще один подобный случай —
даже если ты утащишь булавку, — и я как следует отлуплю тебя и брошу на
съедение волкам.
Я повернулась к своему другу Степану и, умоляюще глядя ему в глаза,
произнесла:
— Степан Андреевич, я не виновата!
Однако его лицо оставалось хмурым, а голос звучал сурово:
— Он прав, больше никакого воровства. Я сжала губы.
— Вы, горгио, не знаете, что такое настоящее веселье. Но что я могу
поделать? — Я развела руками. — Вы ставите слово какого-то
ничтожного кабатчика выше слова внучки графа Николая Ульянова! Да вы оба
жалкие холопы. — Гордо выпрямившись, я залезла в сани и закуталась в
меховую шубу. Мои спутники остались стоять около саней. — Эй, чего вы
ждете? Думаете, дорога в Брянск станет короче, если мы просидим здесь весь
день?
Они вздохнули, обменялись многозначительными взглядами и вскарабкались в
сани. Когда мы проехали почти три версты, я сунула сосиску с чесноком под
нос Сету.
— Эй, горгио, — весело предложила я, — позавтракай. Цыгане не
держат зла на обидчиков.
Он метнул на меня взгляд, который мог бы заморозить и ртуть, и поспешно
отодвинулся, насколько позволяла ширина саней, словно почувствовал какой-то
удивительно неприятный запах. Я пожала плечами и принялась жевать,
предоставив Сета Гаррета его неприятным мыслям. Из-за всего, что было
спрятано в моих потайных карманах, мне было неудобно сидеть, и спустя
некоторое время под внимательным взглядом Сета я переложила свою добычу в
узел с вещами.
Второй день пути был довольно спокойным. Я решила, что если бы нас
преследовали, то выбрали бы скорее западное, а не южное направление. Слуги в
доме моего дяди знали, что Сет собирается в Париж, но едва ли можно было
предвидеть, что цыганка уговорит его вместо этого сначала заехать в Брянск.
Мы опять остановились на ночь на постоялом дворе, и Сет приказал найти ему
отдельную комнату с горячей ванной.
— Ах, эти горгио, — заметила я Степану, покачивая головой. —
Они думают, что, если не принимать ванну каждые три дня, у них сгниет
кожа. — Я посмеялась над этим глупым пристрастием иностранцев к
чистоте.
Мы вместе со Степаном расседлали лошадей и затем вместе вернулись в избу.
— Твой хозяин хочет, чтобы ты помогла ему снять сапоги, — сладким
голосом сказала мне грудастая хозяйка.
— Он мне не хозяин! — осадила я ее, но тем не менее пошла в
комнату к Сету, решив, что мне лучше быть с ним поласковее. Кроме того, я
уже заметила, что его мучила боль в ноге.
Я постучала в дверь и вошла. Первое, что я увидела, была стоящая посередине
комнаты ванна, над которой поднимался пар. Сет сидел на низенькой табуретке
рядом с печкой. Он был полностью одет. Я присела на корточки перед ним и
стянула сначала правый, затем, с большей осторожностью, левый сапог.
— Спасибо, Рони.
По этой необычной вежливости мне стоило бы догадаться, что он что-то
замышляет. Но я была глупой и доверчивой, поэтому сказала:
— Не стоит благодарности. Мне нетрудно.
Я поднялась, собираясь уйти. Неожиданно он обхватил меня одной рукой за
талию, а другой под колени и поднял в воздух. Все произошло так быстро, что
я не успела даже закричать, а тем более увернуться. В следующее мгновение я
уже лежала на спине в ванне, болтая ногами в воздухе. Сет сорвал с меня
красные сапожки и отшвырнул их в сторону.
— Негодяй! — прокричала я, задыхаясь. — Предатель! Моя
одежда! Мои украшения! Как ты смел!
Я повернулась и попыталась выбраться из ванны, но он, опустив свою тяжелую
руку мне на плечо, удерживал меня в воде. Сет бросил в воду кусок мыла.
— Знаешь, что это такое? Тогда начинай: намыль и себя, и свою одежду.
— За что ты так меня ненавидишь? — захныкала я. — Что я тебе
сделала?
— Не будем углубляться в это, — фыркнул Сет. — В данный
момент важно не то, что ты сделала, а то, как от тебя пахнет. Короче говоря,
ты нестерпимо воняешь, и я не желаю сидеть с тобой в санях, если ты не
помоешься. Ты должна вымыть себе волосы, лицо, уши, руки, ноги и то, что
между ними. Снимай одежду и мойся.
— Не буду! — яростно завопила я. — Ты не имеешь права
вытворять такое! Как я могу купаться, когда рядом стоит мужчина? Это
неприлично! Я ничего не буду делать, пока ты не выйдешь.
— Ты ничего не будешь делать, если я выйду! — Сет скрестил руки на
груди.
— Буду! — Я посмотрела в воду. Вокруг блузки уже расплывались
красные круги. — Ой-ой, все линяет! — вскрикнула я с
отчаянием. — Пожалуйста, пожалуйста, уйди, чтобы я могла раздеться. Я
умоляю тебя, мсье. Мне стыдно! Я сделаю все, как ты сказал, клянусь!
Сделав гримасу, он повернулся ко мне спиной. Я поспешно стянула с себя
одежду и бросила ее рядом с ванной, затем взглянула на своего мучителя. Он
сидел на стуле перед печкой и курил. Я нырнула в воду, погрузившись по самую
макушку. Приятное тепло расслабляло, и я только сейчас осознала, как же
замерзла в этих санях. Впервые за многие месяцы мне было по-настоящему
тепло. Какое восхитительное ощущение!
Я нащупала мыло на дне ванны и немного поиграла с ним, сжимая в руках так,
что оно взмывало в воздух, а потом шлепалось в воду, поднимая фонтанчики
брызг. Однако неожиданно скользкий обмылок отскочил от края ванны и упал на
пол, отлетев далеко в угол.
Сет Гаррет подобрал его и подошел к ванне. Его лоб прорезала глубокая
морщина, и я почувствовала себя немного не в своей тарелке.
— Я всего лишь играла, — тихо сказала я. Мое замешательство
усилилось, когда я увидела, что он снял сюртук и жилет и закатал рукава
рубашки. — Ой-ой, мсье, — вскрикнула я, — я буду мыться. Я
буду...
Он толкнул меня под воду. Когда, кашляя и отплевываясь, я вынырнула на
поверхность, он намылил мне волосы. Он тер меня, всю трясущуюся от ярости,
но что я могла сделать? Сет распустил мои косы и мыл их, мыл, пока у меня не
заболела голова. Мне казалось тогда, что я никогда не видела более страшного
зрелища. Вид этого монстра, склонившегося надо мной с мокрой сигарой,
зажатой в уголке рта, ужасал меня. Он трудился словно одержимый, не обращая
внимания на мои крики, мольбы и слезы. Окунув меня еще раз, чтобы смыть мыло
с головы, он потянул меня за руку, заставив встать, и начал намыливать тело.
Никогда я еще не испытывала такого стыда! Никогда еще меня так не
оскорбляли! Я боролась, как разъяренная львица, но он снова толкнул меня под
воду и держал там, пока от недостатка воздуха у меня не заболели легкие. В
конце концов он вытащил меня, полумертвую, наверх и сказал:
— Мне это нравится не больше, чем тебе. Ради Бога, прекрати орать. Ты
визжала меньше, когда твой дядя тебя насиловал.
Это замечание заставило меня замолчать, потому что он был прав. Я закрыла
лицо руками, а его намыленные руки продолжали скользить по моему телу,
довольно осторожно и даже нежно, надо признать. Хотя какая разница, если я
уже и так обесчещена? Когда я вернусь в табор и выйду замуж за Джанго, я уже
не буду девственницей, чистой и непорочной. Возможно, Джанго и не захочет
жениться на мне.
Мне придется рассказать все отцу, а он сообщит об этом Любову, и они вместе
обсудят то, что произошло, с родителями Джанго. Те имеют право вообще
расторгнуть помолвку. А если, не дай Бог, они увидят этого Сета Гаррета и
узнают, что я почти неделю путешествовала с ним вдвоем, то могут подумать...
Но нет, не поверят же они, что я по собственной воле легла в постель с
горгио.
— Я не виновата, — заплакала я. — Клянусь тебе, в этом нет
моей вины! И я отомстила ему!
На самом деле мои слова были обращены к Джанго, но мне ответил Сет Гаррет:
— Я знаю, что это не твоя вина, никто этого и не говорит. Твой дядя
получил по заслугам. Смой мыло! — Он снова толкнул меня в воду и отошел
от ванны.
— Теперь Джанго не захочет жениться на мне, — пожаловалась
я, — потому что я уже не девственница.
— Кто такой Джанго? — Сет принес теплый шерстяной халат. —
Вставай.
Я была слишком погружена в свои невеселые мысли, чтобы беспокоиться о том,
что меня кто-то увидит обнаженной, и послушно встала. Сет накинул на меня
халат, подхватил на руки и отнес к печке.
— Джанго — мой нареченный, — объяснила я, — и осенью мы
должны пожениться.
— Пожениться? Да ты ведь еще ребенок. — Прежде чем опустить меня
на стул, Сет понюхал мои волосы. — Вот так должна пахнуть девушка.
Сушись! Я распоряжусь, чтобы ужин принесли в комнату. Хозяйка развесит твою
одежду у огня, так что к утру все высохнет.
Он оставил меня одну. Я поерзала на стуле, пытаясь завязать пояс халата
вокруг талии. Халат был таким огромным, что я смогла почти дважды
завернуться в него. От него приятно пахло — так же, как и от его хозяина. Я
вспомнила, что собиралась разозлиться на Сета Гаррета, я честно попыталась
возненавидеть его, но в голове крутилось слишком много посторонних мыслей,
отвлекавших меня. Я вспомнила, как его руки прикасались к моей коже,
покраснела и наморщила нос. Он был грубым, но не жестоким, как мой дядя. Я
начала понимать, что все мужчины разные и что женщина может испытывать
отвращение, когда кто-то один касается ее, и совсем не возражать, когда это
делает другой.
Да, я стала женщиной, хотя по внешнему виду этого и нельзя было сказать.
Впервые в жизни я поняла, что взросление приносит с собой особые заботы, о
которых дети даже не подозревают — любовь, бесчестье, мужчина наедине с
тобой в темноте. Оставалось многое, чего я еще не знала и чему должна была
научиться. Я подумала о том, что со мной сделал дядя, подумала о Сете
Гаррете — и немного испугалась.
По мере того как мы приближались к цели путешествия, у Сета Гаррета
портилось настроение. Я догадывалась, что долгие часы вынужденной
неподвижности в санях на морозе плохо сказывались на его ноге. Хромота стала
более заметной, и, если что-нибудь даже слегка задевало его больное колено,
он разражался потоком русских ругательств, которые могли бы сделать честь
целому казачьему эскадрону.
На пятую ночь нашего путешествия мы остановились в маленьком городке Пинске.
На постоялом дворе не оказалось отдельных комнат, и Сету Гаррету пришлось
спать на полу, как и всем остальным.
Устраиваясь на ночь, я случайно подняла глаза и увидела, что он все еще
сидит на грубо сколоченном стуле, потирая левую ногу. Помочь ему или пусть
мучается? Я все еще не могла простить ему того вынужденного купания. Но нет,
я покажу ему, что цыгане люди великодушные и стоят выше мелочных обид.
Я подошла к Сету Гаррету и опустилась на колени около его стула.
— Позволь мне помочь.
Как обычно, правый сапог я сняла без труда, но когда прикоснулась к левому,
то услышала, как Сет задержал дыхание.
— Болит? Не волнуйся, я помогу тебе. Я знаю, как снимать боль. — Я
осторожно стянула сапог и закатала штаны как можно выше над коленом.
— Что ты собираешься делать? — В его голосе слышалось раздражение.
Он попытался опустить штанину, но, видимо, боль оказалась так сильна, что он
замер и прикусил губу.
— Нет-нет, — успокаивающе пробормотала я и, оттолкнув его руку,
снова открыла колено. — Я не сделаю ничего плохого. Просто хочу
посмотреть. Да, я так и думала. — От середины бедра начинался уродливый
фиолетовый шрам, который зигзагом шел через колено вниз по ноге. —
Это, — сказала я, приподнимая руку и касаясь его щеки, — от удара
шпагой. А вот это, — я легонько провела пальцем по ноге, — от
удара лошадиного копыта.
Я прикоснулась к больному колену, и он дернулся.
— Откуда ты знаешь? — процедил он сквозь зубы.
— Очень просто. — Я пожала плечами. — Когда-то у Джанго был
такой же шрам. Он тоже хромал. Участвовал однажды в скачках против сына
одного местного крестьянина, и, разумеется, выиграл. Крестьянин был очень
разгневан, потому что его друзья потеряли на этом кучу денег. После скачек
Джанго спешился и стал прогуливать своего коня, и тут неожиданно лошадь
крестьянина встала на дыбы, а всадник направил ее на Джанго и прижал того к
изгороди. Позже крестьянин говорил, что не виноват, что это ветер раздул
юбку какой-то цыганки, лошадь и испугалась, но все понимали, что это ложь.
Как бы там ни было, Джанго не смог увернуться. Он попал прямо под копыта
лошади. Его нога была сломана в нескольких местах. Джанго потерял сознание,
так как боль, должно быть, была невыносимой. Но Джанго — храбрый парень, он
не плакал. Клянусь, не проронил ни одной слезинки! Я очень гордилась им.
Сет молчал. Я догадалась, что он вспоминает тот случай, когда сам получил
шрам. Я встала и принялась шарить в своем узле, пока не обнаружила то, что
искала — маленький коричневый глиняный горшочек размером не больше моего
кулака. Я принесла его Сету.
— Тогда я держала Джанго за руку, стараясь хоть как-то облегчить ему
боль, пока ему вправляли переломы, — продолжала я свой рассказ. —
Но потом пришла его мать и заставила меня уйти. Она не очень-то меня жалует
и говорит, что я ведьма, потому что люблю петь в дождь и танцевать при луне.
А что в этом плохого? Ей все равно придется привыкнуть ко мне, а мне к ней,
когда мы с Джанго поженимся, если, к
...Закладка в соц.сетях
