Жанр: Любовные романы
Начало
...ила о Макнабе.
— И я тоже.
Джесс наклонился и положил в мешок несколько шишек и веток. Когда он
выпрямился, она все еще не отводила от него своих странных светлых
сверкающих глаз.
— Я вижу, ты прихрамываешь. Почему?
— Я поранил ногу о гвоздь, — ответил ей Джесс.
— Ты не очень вежлив, не так ли? Почему бы тебе не снять свою шапку,
когда ты разговариваешь с лицом, которое выше тебя по положению.
— Мадам, только не в такой холод.
— Мне кажется, что ты просто хитрец. Мне бы следовало огреть тебя
хлыстом, да жаль портить такую хорошую кожу!
Джесс опять нагнулся, чтобы поднять еще ветки. Он взял их в руки, переломил
через колено и сунул в мешок. Ему не хотелось смотреть в лицо этой женщине.
У нее были слишком блестящие глаза, и она не отводила от него пристального
взгляда. И этот ее странный хриплый смех. Он решил, что женщина не должна
так смеяться.
— Боже, какой ты сильный, — сказала она, делая вид, что восхищена
тем, как он переломил хрупкие ветки. — Такой сильный молодой мужчина и
не имеет работы. Наверное, у тебя нет работы из-за снега?
— Да, это так.
— Приходи в Скоут утром, — сказала она. — Ты станешь помогать
Макнабу.
Джесс бросил себе на плечо мешок, выпрямился и заставил себя посмотреть ей в
глаза.
— Я лучше подожду и потом снова стану работать у кого-нибудь на
ферме, — ответил он ей.
— Ты отказываешься от работы? — пораженно спросила она.
— Нет, не то чтобы я отказывался... Спасибо вам, мэм.
Она секунду продолжала сидеть на кобыле, выпрямив спину и глядя на него все
тем же странным блестящим взглядом. У нее появилась на лице кривая улыбка.
— Интересно, о чем ты думаешь, глядя так на меня своими голубыми
глазами?
— Мэм, я думаю о том, что вы не должны так долго держать разгоряченную
кобылу на холоде.
— Я тебе не верю, ты — хитрый! Мужчины вроде тебя... Я могла бы
заработать целое состояние, читая ваши мысли!
Она резко повернула кобылу и помчалась по снегу, взглянув на окна Пайк-Хауза, когда проезжала мимо.
Когда Джесс вошел в кухню, Бет была занята — пекла хлеб. Бетони лежала в
колыбельке и тихонько похныкивала.
Джесс, не раздеваясь, сразу же подошел к колыбельке.
— Что случилось с моим цветочком? Она что, мокрая?
— Нет, — ответила Бет. — У нее неважное настроение, как
бывает у всех нас.
— Может она хочет есть?
— Нет, я кормила ее двадцать минут назад.
— Тогда я не знаю. Но она так поджимает губы, что мне кажется, что она
хочет есть.
— Тогда покорми ее сам.
— Ты смеешься надо мной, да?
Он взял Бетони на руки и положил ее себе на плечо. Она перестала хныкать и
сразу заулыбалась. Он приложил губы к ее щечке и начал пофыркивать. Бетони
улыбалась и гулила, и прижималась мордочкой к его лицу. У нее была такая
мягкая и теплая, пахнущая молоком кожа.
— Ты — хитрюшка, — сказал он ей. — Ты не голодная, и не
мокрая, и у тебя все нормально. Тебе только хотелось, чтобы кто-то подержал
тебя на руках!
— Я видела, как ты разговаривал с миссис Леннем, — сказала
Бет. — Чего она хотела?
— А? Она? Да ничего.
— Мне кажется, что если она ничего от тебя не хотела, то вы
разговаривали об этом слишком долго.
— Мы говорили о плохой погоде, о снеге и так далее. И о том, что у меня
нет работы на ферме.
— Жаль, что она не может тебе предложить работу у себя в хозяйстве. Она
могла бы как-нибудь помочь тебе.
— Ну, она намекала на это, — сказал Джесс. — Только я
отказался.
— Что? — воскликнула Бет.
— Она говорила со мной о том, чтобы я помогал Макнабу, понимаешь. Ну
нет! Это не для меня. Следить за всеми.
— С каких это пор ты стал так разборчив?
— Я ничего не выбираю. Просто — это здравый смысл.
— Но зато будут платить деньги, так? Это лучше, чем совсем ничего не
получать.
— Может да, а может — нет.
Он положил Бетони в колыбельку и подошел к окну.
— Я не стану работать у них.
— Не станешь?! Тебе это не подходит?!
— Да, это так!
— Очень жаль. Мне тебя жаль. В самом деле, видно, ты предпочитаешь
заниматься браконьерством и чтобы тебе стреляли в задницу!
— Лучше пусть стреляют в меня, чем самому стрелять! И кроме того...
— Что, кроме того?
— Ничего, — сказал Джесс. — Просто кроме того, и все!
— Мне кажется, что тебе нравится сидеть дома сложа руки. Ты уже привык
прохлаждаться.
— Ага, — сказал Джесс, не отводя взгляда от сверкающего
снега. — Мне это очень нравится.
— Тогда убирайся, — заявила Бет. — Пока я тебя не стукнула
как следует! Я не могу думать о том, как Гуди каждый день ходит в Чекеттс, а
ты здесь прогуливаешься, как лорд. Если бы я была на твоем месте, мне было
бы стыдно! Убирайся отсюда, пока я не разозлилась и не наговорила тебе
гадостей!
— Я ухожу, — сказал Джесс и помчался к двери. — Ухожу сию же
минуту! Сейчас же!
В снегу весь мир казался таким чистым и спокойным. Иногда издалека
доносились странные искаженные звуки — стук топора по дереву. И эти звуки
отдавались эхом — тук-тук.
Джесс определил, откуда они доносились, и пришел в лес, состоявший из
каштанов и ясеней. Там валили топорами деревья двое мужчин. Они были похожи
на братьев — оба с черными бородами и крючковатыми носами. Они также
походили друг на друга ростом, силой и характерами.
— Нет ли у вас для меня работы? — спросил их Джесс.
— Нет, — хором ответили они ему.
— Я занимался рубкой леса. Правда, не так много, работал для Уильяма
Тьюка из Хантлипа.
— Тебе уже сказали — нет! — сказал один из чернобровых. —
Давай проваливай.
— Будь я на вашем месте, я бы срезал несколько веток до того, как начал
рубить дерево. Если вы не сделаете этого, то потом будет сложно обрубать
остальные ветки.
Рубщики перестали работать и посмотрели друг на друга. Потом один из них
повернулся и покрутил в руках топор.
— Убирайся, — сказал он, — или я размозжу тебе голову!
Джесс развернулся и пошел прочь. За его спиной снова послышался стук топоров
— тук-тук!
Мир казался тихим и голым в белом снегу. Нигде не было никакого движения.
Джесс прошел от Страттс до Дири-Хилл, от Палмерс-Кросс до Биг-Мен-Стоун, от
Плаг-Лейн до Литчетта и Уодхилла. Он не встретил ни единой души.
В Уолдхилле он наткнулся на лагерь каких-то цыган. Навес стоял прямо на
земле, которую они очистили от снега и на которой постелили подстилки. Малыш
лежал в плетеной корзине, мамаша чистила фланелевую рубашку — просто терла
ее снегом. Отец сидел на бревне у костра и курил глиняную трубку. Трое детей
— девочка и двое мальчишек сидели на корточках у огня и грели голые ноги,
пока те не покраснели. В середине костра на треноге дымился закопченный
котелок.
Джесс остановился и поприветствовал их, отдав честь. Он видел, как делал это
его отец. Но темные сверкающие глаза на темных острых лицах смотрели на него
не моргая. Джесс повернулся и пошел прочь.
С круглого холма в Чекеттсе, под названием Горб, он мог видеть строения
фермы среди вязов, он видел даже, как кто-то ходил по двору. Стадо паслось
на пастбище, притоптав снег — все это напоминало темный пирог, украшенный
светлой глазурью. Он видел всю долину Скарне, где текла речка Нафф,
извиваясь, как лента из черных чернил, между двумя плоскими белыми низинами.
Джесс мог видеть отсюда далеко-далеко.
День начал клониться к закату, и выпал туман. К трем часам опять пошел снег.
Сначала он повалил быстро, потом медленно посыпались крупные легкие хлопья.
Они заполнили все небо и темнота начала быстрее окутывать землю.
Джесс шагал по дороге. А вот и мистер Ярби собственной персоной. Тот
остановился, темным очертанием среди падающего снега, и позвал Джесса по
имени.
— Изард? Это ты? Подожди! Ты что не останавливаешься, когда с тобой
говорят? Мне нужно кое-что тебе сказать!
Но Джесс продолжал шагать. Руки в карманах, сгорбившись, а снег все падал и
падал на притихшую землю.
Как она могла так накинуться на него! И эти сверкающие злостью глаза. Ведь
она всегда понимала его, что же случилось? Он теперь никогда уже не станет
ей верить! Между ними все кончено.
Но он шел домой, потому что ему больше некуда было пойти. Потому что там
была его лапочка-дочка. Ей принадлежала его душа и сердце. В будущем ему
придется жить и переживать все трудности одному. Он замкнется в себе и
закроет свое сердце для Бет.
Где-то у старой дороги он встретил Гуди, и они вместе вошли в Пайк-Хауз. От
тепла на кухне у него по коже побежали мурашки, прямо в дрожь бросило. Джесс
стоял у огня, не видя и не слыша Бет. Тем временем Гуди начала шарить у себя
под юбками и вытащила оттуда мешочек, привязанный тесемками у нее к талии.
Она приносила домой все, что смогла утащить с фермы.
— Турнепс, немного картофеля и несколько стебельков пшеницы. Как у тебя
дела, парень?
— Я утром принес мешок веток.
— Ага, ты его принес, — завелась Бет. Она стояла перед ним
упершись в бока. — Наверное, падаешь от усталости от такой работы.
— Что у вас стряслось? — спросила Гуди.
— Он старается беречь себя, — сказала ей Бет. — Ему не
следует утомляться.
Гуди фыркнула и отвернулась от Бет, которая в этот момент помешивала в
горшке, к Джессу. Он стоял, как каменный, у огня.
— Мистер Ярби просил тебе передать, что снова берет тебя на работу, как
только изменится погода.
— Вот как? — сказал Джесс. — Он так теперь решил.
— Мне кажется, ты не слишком рад этому?
— Может, ему это не нужно, — заметила Бет, не поворачиваясь.
— Эй, что случилось с этой девушкой? — спросила Гуди. —
Почему она такая злая?
— Спросите об этом у своего драгоценного Джесса. Похоже, он совершенно
не собирается работать. Миссис Леннем предложила ему помочь с работой, и он
гордо отказался.
— А что ты должен будешь делать? — спросила Гуди.
— Стеречь лес и дичь, — пробормотал Джесс.
— Так, — сказала Гуди и уселась на диванчик, положив руки на
колени. — Ты, наверное, дурак, Джесс Изард. Ты бы мог хорошо
зарабатывать в Скоуте, ничего не делая, а просто согревая постель миссис
Леннем!
— Что? — переспросила Бет. — Что вы сказали?
— Помолчите, — сказал Джесс. — Тоже мне парочка! Попридержите
свои языки!
— Миссис Леннем? — продолжала Бет. — Она увидела Джесса, и он
ее покорил? Вот умора, никогда не поверю!
— Почему бы и нет? Ты же выбрала его.
— Но она же из благородных! Или делает вид...
— Благородные ничем не отличаются от всех остальных людей. Просто они
могут себе позволить гораздо больше, чем все остальные.
— Она же замужем!
— Мистеру Леннему уже за семьдесят, и он очень больной и слабый. Зимой
вообще не выходит из своей комнаты. Говорят, что он выходит наружу только
летом, чтобы поймать несколько бабочек сачком.
— Я не верю, — сказала Бет. — Такая женщина! И захотела
получить себе Джесса!
— Да, да! Уже много парней обеспечили себе жизнь после того, как
поработали в Скоуте. Но если ты думаешь, что они заработали деньги, охраняя
лес вместе с Макнабом, то глубоко ошибаешься. Это уж точно! Спроси об этом
своего мужа. Ему, наверное, рассказали об этом работники фермы.
— Меня ни о чем не спрашивайте, — сказал Джесс, демонстративно
заткнув уши. — Я вас не слушаю.
— Тогда я просто сошла с ума! — сказала Бет. — И убирайся от
огня. Я не могу готовить, когда ты стоишь у меня на пути.
Джесс отошел и сел у стола. Он молча ждал, пока Бет подаст ему еду. Пока он
ел, не промолвил ни слова. Он не ощущал вкуса пищи и глотал куски, чтобы
внутри его прекратилась противная дрожь. Он упорно не глядел на Бет. А та
вела себя так, как будто ничего не произошло, звонко переговариваясь с Гуди.
Он отвел от нее взгляд, когда она уселась напротив и начала есть. Но он не
мог заткнуть уши, когда она что-то говорила. Джесс сидел в каменном
молчании, все глубже уходя в себя.
Когда он лег в постель ночью в маленькой комнате под самой крышей, которая
освещалась только сиянием снега снаружи, он старался даже не смотреть на ее
тень, пока Бет раздевалась. Он лежал на спине, холодный и застывший, и не
потянулся к ней, когда Бет, дрожа, залезла под одеяло.
— Все еще злишься? — спросила его Бет.
— Да, так оно и есть.
— Ты же такой большой глупец! Разве это не так?
— Наверное, если ты так считаешь. Тебе лучше знать.
— Ты хочешь наказать меня своим молчанием и злобой. Можно подумать, что
ты меня просто ненавидишь.
Джесс не знал, как ей ответить и продолжал молчать. Нет, он ее не ненавидел,
но Бет нарушила его чистую сияющую гордость. И то хорошее, что было между
ними, теперь валялось в руинах, и доверие тоже ушло куда-то.
— Джесс, мне холодно, — с дрожью в голосе сказала Бет.
— Да, — ответил ей Джесс. — Сегодня холодная ночь.
— Джесс, прости меня.
Она сказала это как ребенок, просящий прощения.
— Да, тебе должно быть стыдно, — грубо ответил он ей.
— Я всегда раньше говорю, а потом уже думаю. Ты же это знаешь! И с
тобой иногда нужно такое терпение... Послушай! Я же извинилась. Правда, мне
стыдно!
Джесс повернулся к Бет. Ему сразу стало тепло. Это тепло растопило ком снега
внутри его души. Кровь закипела. Он приподнялся на локте, наклонившись над
Бет. Он провел рукой по ее телу и оставил руку лежать в теплом местечке у
нее подмышкой. Бет привлекла его к себе и положила его голову себе на грудь.
— Да, тебе должно быть очень стыдно! — повторил Джесс.
Вид вспаханного поля являл для Джесса самое прекрасное зрелище в мире. Если
же ему доводилось пахать самому, радость его возрастала многократно.
Выводя лошадей на покрытую прошлогодней травой или свежей стерней ниву, он
ощущал себя повелителем маленького царства, и ничто не могло унять его
чувств. С момента, когда плуг впервые врезался в землю и до тех самых пор,
когда все поле делалось бурым и рыхлым, Джесс был целиком поглощен своим
делом, и не нашлось бы такого человека, с которым он согласился бы
поменяться местами. Надо было видеть его долговязую фигуру и его длинную
тень, медленно скользящую по залитой солнцем земле.
Была в свежевспаханном поле какая-то чистота и совершенство. Сам вид его мог
служить наградой за труды, ибо плоды их были очевидны и угодны небу. Почва в
этих высоко раскинувшихся местах представляла собой суглинок — смесь глины,
известняка и камня. Сухие ветры делали ее поверхность рыжевато-коричневой.
На солнце она выглядела красной. А после дождя становилась темно-бурой,
словно крепкий табак. Джесс любил наслаждаться видом чистой, ухоженной и
пустынной пашни. Он словно предвкушал, как вскоре его царство зазеленеет
молодыми побегами кукурузы.
Джесс никогда не стремился стать чемпионом. Он не хотел, подобно Джимму
Шодду, выигрывать соревнования по вспашке земли, которые проводились в Чепсуорт-
парке. Свои амбиции он удовлетворял трудом. Ощущением того, что его руки
держат рукоятки плуга и направляют его движение по борозде. Ему было
достаточно того, что он мог делать мужскую работу, погонять упряжь добрых
лошадей и в одиночестве наслаждаться тишиной полей на протяжении двух самых
замечательных времен года.
— Я не умник какой-нибудь, — говорил он Бет, — но что-что, а
пахать я умею, и даже неплохо.
Когда Бетони подросла, Джесс стал сажать ее на плечи и брать по вечерам с
собой в поля. Он показывал ей угнездившихся на пашне птиц, дикую горчицу,
пробивавшуюся желтизной среди кукурузных стеблей, пыльцу, налетевшую с
цветущих трав, и заячьи следы возле изгороди. И Бетони сидела у него на
плечах, словно маленькое божество, свесив пухлые ножки и ухватив обеими
ручонками его шевелюру. Она окидывала мир торжествующим взглядом и,
казалось, понимала каждое слово.
Бет частенько посмеивалась над тем, как Джесс разговаривает с Бетони.
— Можно подумать, что ты обращаешься к столетней бабке.
Но однажды она упрекнула его в том, что он боготворит Бетони, а к младшей
дочке относится с прохладцей.
— Ну что ты! — ответил Джесс виновато. — Просто Дженни еще
такая несмышленая. Но если она тоже захочет пойти со мной, пусть. Ведь у
меня два плеча. Бетони сможет сидеть на одном, а Дженни — на другом.
Он подкидывал их вверх, сначала одну, затем другую, и усаживал высоко на
плечи, надежно поддерживая своими огромными руками с широкими ладонями.
— Вы только посмотрите! Ваш папа — настоящая ломовая лошадь. А что
будет, если у вас появится маленький братик или сестренка? Троих мне не
унести. Придется соорудить маленькую тележку.
С высоты стремянки Джесс увидел, как по нортонской дороге мчится облако
пыли. Он оторвался от побелки стены и стал наблюдать: покрытая попоной
лошадка миновала заставу и остановилась у ворот Пайк-Хауза. Бросив кисть в
ведро, Джесс слез со стремянки и поспешил к своим женщинам, занятым посадкой
картофеля.
— Эй, труженицы! — воскликнул он. — Кажется, ваш дедушка
едет.
Бет, беременная уже третьим ребенком, уперлась рукой в бок, медленно
распрямилась и посмотрела в сторону ворот.
— И впрямь он, — тихо произнесла она.
— Бог мой! — воскликнула Гуди и пошла навстречу — ее передник был
полон картофельных семян. — Вот радость-то!
Старик тяжело ступал по дорожке — плечи его были расправлены, голова высоко
поднята, шляпа надвинута на самые брови. Остановившись прямо перед ними и
сложив ладони на рукоятке трости, он принялся поочередно всматриваться в их
лица, словно играя в гляделки.
— Ага! Нет сомнений — я застал вас врасплох! Небось не ждали, что я
приеду?
Обернувшись, он посмотрел на девочек: Бетони наблюдала за ним из-за
смородиновых кустов, а Дженни ползала по дорожке.
— Я всегда говорил, что у тебя не задержится. Но почему все время
девочки да девочки? Судя по виду, ты опять на сносях. Может, хоть теперь
порадуешь мальчишкой?
— Может быть, — согласилась Бет.
— Вам, наверное, интересно узнать, зачем я приехал? Так вот, у меня
есть предложение. Нет, в дом я не пойду. Решим все прямо здесь.
— Как хотите.
— Я хочу, чтобы ты вернулась в Коббс, — сказал старик. —
Вместе с Джессом. Я сделаю его своим партнером — адвокат Бейнс все устроит.
Все будет, как ты и хотела: имя твоего мужа будет написано на воротах и
фургонах — Тьюк и Изард.
— Отчего вдруг вы передумали?
— Это произошло не вдруг. Просто я уже стар, и мне нужен продолжатель в
деле, а раз выбора нет, придется поступить так, как настаивала ты. Я
научился этому у тебя и сделал так, как ты делала в юности, когда приходила
ко мне за помощью. Помнишь?
— Помню.
— Ну, вот гора и пришла к Магомеду.
— А как насчет Кита Меддокса? — спросила Бет. — Он что, уже у
вас не в почете?
Старик пристально посмотрел на внучку.
— Разве ты не узнаешь все новости от матери? Она ведь все время к тебе
ездит.
— Она говорила, что Кит запил, если конечно вы это имеете в виду.
— Запил! Да он пьет как сапожник — как мастеру ему конец. С такими
руками! С таким глазом! Все утопил в пьянках и этих своих дурацких выходках.
Притащил в дом какую-то шлюху из Чепсуорта. Теперь эти наглецы живут вместе.
Завели ребенка, хотя его никто не видел. Совсем этот парень от рук отбился,
и все из-за тебя.
— Он всегда был плохим, — ответила Бет. — Словно червивое
яблоко.
— Ну да ладно! С этим покончено. Так как насчет моего предложения?
— Я не могу сразу ответить. Мне нужно поговорить с Гуди и Джессом.
— Что? Что? А может, ты и права. Ладно, я не спешу. Совсем не спешу!
Обсудите все, а потом дадите мне ответ, — старик обернулся и посмотрел
на Джесса. — Похоже, ты в полном порядке, парень, да и моя внучка тоже.
Словно и не потеряла ничего, выйдя за тебя замуж. Давай пожмем руки и
забудем все, что между нами было.
Джесс вытер ладонь о штаны и протянул ее старику. Он хотел было что-то сказать, но старик продолжал.
— Теперь ты, Гуди Изард! Тебе незачем оставаться здесь одной и
продолжать ютиться в этой лачуге. В Коббсе хватит места и для тебя. Ну, все,
больше мне здесь делать нечего. Обсуждайте все побыстрее — я жду вашего
ответа.
— Старый змей! — пробормотала Гуди, глядя ему вслед.
— Что ж, — сказал Джесс. — Нас ведь здесь ничто не держит,
правда?
— Только не меня! — ответила Гуди. — Я ни на что не променяю
свою маленькую лачугу. Но если вам хочется ехать, пусть вас это не
останавливает.
— Почему мы должны оставлять тебя одну, Гуди? — воскликнула Бет.
— Ничего страшного. Позаботьтесь лучше о себе.
— Тогда слово за Джессом, — сказала Бет. — Да что это с
тобой, Джесс? Ты словно воды в рот набрал?
— Ну, — промямлил Джесс, уставившись в ведро с белилами. —
Ведь ты просишь меня бросить пахоту, так?
— Что? — возмутилась Бет. — Когда я тебя об этом просила? Что-
то не припомню, чтобы я тебя о чем-нибудь просила!
— Но ты ведь думаешь, что мы должны ехать?
— Нет, если ты не хочешь. Да нет же, Бог мой! Выброси эту затею из
головы и скажем об этом деду.
— Нет, я не говорил, что не хочу ехать.
— О Господи! — снова не выдержала Бет. — Невозможно понять,
чего ты хочешь. Все мямлишь что-то и ничего не говоришь! Бели дальше свою
стену и думай — потом скажешь, что ты решил.
Джесс вздохнул и снова вскарабкался на стремянку.
Когда законченная стена засверкала свежей белизной, Джесс умылся водой из
колонки, и вскоре Гуди позвала его к ужину. Он уселся за стол и принялся
наблюдать, как Бет режет хлеб.
— Я подумал, — сказал Джесс, не дождавшись, когда Бет первая
задаст вопрос. — Я подумал и решил, что мы должны ехать. Я все взвесил.
— Это просто замечательно! И что же ты взвесил?
— Ну, во-первых, плотник получает почти вдвое больше, чем работник на
ферме.
— Это правда. Мы быстро разбогатеем.
— Во-вторых, в Коббсе меня никто не сможет оставить без работы, как это
частенько бывает в Чекетсе во время зимних увольнений.
— И это справедливо. Ты на редкость удачно смог разобраться в своих
мыслях.
— Ну и потом, если наш третий ребенок по случаю окажется мальчиком, для
него там будет самое место. Там он сумеет найти себя в деле.
— И в этом ты прав, — сказала Бет. — Есть еще какие-нибудь
соображения в пользу переезда?
— Вообще-то нет, — ответил Джесс. — Правда, твой дед — он
пожал мне руку.
— И впрямь пожал! Я сама видела, не сойти мне с этого места.
— Все было так хорошо — он улыбался мне и смотрел на меня так
торжественно! Ты только подумай — он предложил мне стать партнером в деле!
Тьюк и Изард! Наши имена неплохо звучат вместе, правда?
— Как тушеная баранина и клецки! — сказала Гуди и со стуком
опустила на стол чайник. — Как печень и легкие! Или блохи и ежи! Эти
слова тоже отлично звучат вместе. А теперь подвиньтесь, вы, Тьюк и Изард!
Дайте мне сесть.
— Гуди, — спросила Бет. — Ты и вправду не станешь возражать,
если мы оставим тебя здесь?
— Я? — удивилась Гуди. — А чего собственно я
...Закладка в соц.сетях
