Жанр: Любовные романы
Начало
...ому-то нужно заниматься и этим, — ответил ей отец.
— Не ты! Только не ты! Обещай, что никогда больше не станешь делать
гробы.
— Я не могу обещать тебе этого, — сказал он ей с улыбкой.
— Ты должен мне это обещать! — потребовала Бетони. Она повторяла
это с таким нажимом, что у нее стал грубым голос.
— Ты мне должен обещать это! Ты должен!
— Нет, я не могу, — еще раз повторил Джесс. — Цветочек мой,
ты не должна так со мной разговаривать.
Бетони развернулась и выбежала из мастерской, но через некоторое время
вернулась туда со своими братьями и сестрой, как раз тогда, когда Джесс
прибирал в мастерской. Она подвела всех к готовому гробу, который стоял у
стены.
— Все посмотрите сюда! — приказала она. — Это для бедной мисс
Шарпи. Она умерла в своем домике в Блегге. Они крепко-накрепко забьют ее там
гвоздями и опустят в могилу, чтобы там ее съели червяки и разные жуки.
Дики, самый младший, начал плакать.
— Это еще не все, — заявила Бетони. — Подождите, я покажу вам
еще кое-что.
Она схватила Дики за руку и потащила его с собой, подгоняя остальных ребят.
— Куда ты их тащишь? — спросил ее Джесс, преграждая путь.
— Показать им яму, которую вырыли для миссис Шарпи.
— Нет, вам там нечего делать! — сказал Джесс и заставил Бетони,
чтобы она отпустила ручку малыша Дики.
Он отослал детей обратно в дом. Потом обнял Бетони и посадил ее на рабочий
стол.
— Цветочек мой, тебе не стыдно, что ты так перепугала своих младших
братишек и сестру?
— Нет! Мне совсем не стыдно.
— И тебе не жаль, что Дики так сильно плакал?
— Нет!
— Ну что ж, тогда мне стыдно за тебя. Большая девочка, тебе уже девять
лет, и ты так пугаешь нашего малыша Дики... Я даже не могу тебе передать,
как мне стыдно за тебя!
— А мне все равно — стыдно тебе или нет!
— Вот как? Бетони, тебе лучше уйти отсюда, потому что когда ты себя
ведешь таким образом, я тебя не люблю. Не люблю совсем, ну ни капельки! Я
лучше стану любить какую-нибудь чужую девочку!
Он продолжал прибираться, взял в руки щетку и начал сметать стружки. Он
видел, что Бетони не сдвинулась с того места, куда он ее посадил. Она
положила руки на колени, опустила голову так, что подбородок плотно прижался
к груди. Джесс видел, что остатки ее протеста и возмущения все еще
гнездились в плотно сжатых губах и раздутых ноздрях.
— Ты все еще не ушла? — пораженно поинтересовался Джесс у
дочери. — Ну и напрасно, ты же знаешь, что мое слово крепко — я не
люблю тебя, когда ты так капризничаешь. В чем дело? Тебе помочь сойти вниз?
Он вытянул вперед руки, пока не прикасаясь к девочке. Он ждал, когда она
сдвинется с места. Когда Бетони увидела его руки, протянутые к ней, она
начала рыдать. Губы задрожали, глаза распахнулись и потом плотно закрылись.
Она стала такой маленькой. Бетони крепко прижалась к отцу, и ее руки
обхватили его за шею.
— Ну, ну, не нужно плакать! — бормотал Джесс. Он начал укачивать
ее, как маленького ребенка. — Твой отец любит тебя! Он любит тебя
больше всего на свете!
Он поднял ее на руки и начал носить по мастерской. Он хотел, чтобы ее боль
перешла к нему, потому что чувствовал себя виноватым. Это ему нужно
страдать, и у него должно разбиться от боли сердце.
— Ну, ну. Все кончено, все, все... Мы понимаем друг друга, ты и я.
Перестань плакать, иначе кто-нибудь увидит нас в слезах, перестань, ладно?
Причина жуткого горя была почти забыта. Он только желал успокоить свое дитя,
чтобы ее синие глаза опять сияли радостью и перестали литься горючие слезы.
И так было почти всегда, когда у них возникали небольшие ссоры.
Джесс понимал, что совершил грех, заявив, что не любит свое дитя. Ему еще
долго было мучительно стыдно. Но всегда, когда она начинала капризничать,
гордо откидывать назад голову и пытаться грубить и настаивать на своем,
Джесс почти никогда не мог удержаться, чтобы снова не впасть в тот же самый
темный грех. Ему хотелось согнуть ее, поколебать ее уверенность, чтобы она
стала еще крепче связана с ним, как это было, когда она была совсем крошкой.
Он произносил слова:
Я тебя не люблю!
И снова Бетони возвращалась к нему,
рыдая; как крохотное дитя, она была в его объятиях, и снова после этого он
испытывал чувство вины.
По воскресеньям, раз или два раза в месяц, Джесс ездил навестить Гуди. Он
возил ей джемы и мед от Бет. Обычно он брал с собой свои инструменты, чтобы
что-то починить в Пайк-Хаузе. Иногда вместе с ним в Пайк-Хауз ездила Бетони.
Когда она была совсем маленькой, Бетони очень любила Пайк-Хауз, потому что
домик был таким крохотным. Ей нравилось забираться наверх по крутой
лестнице, нравились маленькие окошки, куда заглядывали ветви вязов. Там, в
Пайк-Хаузе, весной можно было видеть, как воробьи воровали солому с крыши, а
ласточки строили гнезда под ее скатом. Ей также нравилась странная форма
дома, когда в тупик выходили два скошенных угла, а в маленькой нише в стене
раньше висела доска с объявлением, что пора платить пошлину за проезд по
этой дороге.
— Почему люди должны были платить за проезд?
— Потому что дорога принадлежала мистеру Леннему, а ему были нужны
деньги, чтобы содержать дорогу в порядке, — ответил ей Джесс.
— Почему сейчас никто ничего не платит?
— Построили новую дорогу, которая идет через Холлоус, и теперь почти
никто не пользуется этой дорогой.
— Сколько нужно было платить за повозку с пони?
— Шесть пенсов, — сказал ей Джесс.
— Тогда мы заплатим... как это делали все давным-давно.
Гуди приходилось подходить к калитке. Бетони не сходила с повозки. Она
делала вид, что никак не может отыскать свой кошелек, и потом делала вид,
что кладет шесть пенсов в руку Гуди.
— Добрый день, миссис Изард, — строго говорила Бетони. —
Какая сейчас прекрасная погода. Надеюсь, ваш щавель растет хорошо?
Бетони нравился садик и огород в Пайк-Хаузе. Там так чудесно пахли разные
душистые травки. Лаванда, розмарин, шалфей, тимьян. Все они росли между
рядами гороха и бобов, моркови и кабачков. Там цвели ноготки с острым
запахом и сладко пахнущий цветной горошек, росли бархатцы и розовые
гвоздики, и мелисса, чьи мохнатые листья можно было растереть в руках, и
начинало остро и свежо пахнуть лимоном.
Раньше, когда Джесс и Бетони навещали Гуди, Тома никогда не было дома. Когда
он видел их тележку, то сразу скрывался в лесу. Гуди говорила, что так
бывает всегда, кто бы ни пришел к ним. Том не желал ни с кем встречаться. У
него был единственный друг — Чарли Бейли, живший в своей лачуге на пустыре
Нортона. Том разговаривал с Чарли, но всегда молчал в присутствии остальных
людей.
Бетони одолевало любопытство. Она не переставала спрашивать Гуди о Томе.
— Он же не твой внук, его фамилия Меддокс, а не Изард, тогда почему ты
разрешаешь ему называть тебя бабушкой?
— Я усыновила Тома, — отвечала ей Гуди. — Как же ему еще меня
называть?
— Он ходит в школу?
— Ну, если это можно так назвать, то он ходит в школу в Нортоне.
— Послушай, — заметил Джесс. — Гуди, ты должна заставлять его
ходить в школу.
— Вы только его послушайте! И ты еще смеешь говорить мне о школе!
— Да, и посмотри на меня! Я теперь жалею, что плохо учился в школе!
Очень жалею!
— С Томом все в порядке, — сказала Гуди. — Ему нравится
работать на ферме вместе со мной. Он много чего знает, даже если он не все
выучил по книгам.
Как-то зимой, в воскресенье, когда Джесс и Бетони ехали в Пайк-Хауз, они
попали в жуткий ливень. Джесс достал плащ, и они даже не очень вымокли. При
их приближении Том сорвался с места и, как обычно, отправился в лес. На нем
были лишь рубашка и штаны.
— Он простудится и заболеет, — сказал Джесс Гуди. — Пусть
Бетони побудет у тебя, а я поищу Тома.
Даже под прикрытием огромных сосен было холодно и мокро, дождь проникал и
сквозь плотные ветви. Он барабанил по подстилке из игл, покрывавших землю.
Джесс тихо шел по лесу. Он нашел мальчика, который сидел под деревом,
прислонившись спиной к стволу. Дождь темными струями стекал по дереву. Том
прижал колени к подбородку и обхватил себя руками. Казалось, его не
волновало, что он промок с головы до ног. Влага с волос стекала прямо ему в
глаза, и рубашка, как мокрая тряпка, прилипла к плечам.
Казалось, он вообще не чувствует холода, сжавшись в комок, чтобы защититься
от пронизывающей влаги и промозглой погоды.
Он сидел очень тихо и даже не дрожал, глядя куда-то вдаль леса.
Когда Джесс заговорил с ним, он вскочил, как испуганный олененок, и,
наверное, удрал бы, если бы Джесс не успел схватить его за руку.
— Почему ты убегаешь от меня? Я знаю тебя с тех пор, когда ты еще лежал
в пеленках. Тогда ты меня не боялся. Тебе нечего вообще опасаться, ясно?
— Да, — пробормотал Том, но его рука была напряжена в руке Джесса.
— Тебе нужно пойти домой и переодеться, пока ты не простудился и не
заболел.
— Нет, не хочу, мне и так удобно.
— Ну-ну! Я хотел бы от тебя услышать кое-какие новости о Чарли Бейли. Я
слышал, что ты с ним дружишь. Когда я жил в Пайк-Хаузе, мы с ним тоже
дружили.
— Я знаю, — ответил ему Том. — Он иногда вспоминает о вас.
Мальчик шел рядом с Джессом, и они вдвоем вернулись в Пайк-Хауз. Когда Том
увидел Бетони, сидевшую на диванчике, он чуть не удрал обратно, но Гуди
приказала ему идти наверх и переодеться. Потом она позвала его, и он
неохотно спустился вниз. Она накинула ему на голову полотенце и заставила
сесть на стул у огня, не отпуская до тех пор, пока его волосы не высохли.
Бет прислала подарки Гуди: фруктовый торт и бутылку бренди, пачку табаку и
большую банку какао. Гуди сразу же приготовила детям по кружке какао. Том
сгорбился на стуле, все еще замотанный полотенцем. Он держал дымящуюся
кружку двумя руками и грелся о нее. При свете огня его вымытое лицо казалось
очень темным, резко выделялись скулы и нос. Тени лежали на висках и
подбородке, где не было даже намека на жирок. Глаза казались почти черными,
и в них отражались отблески огня.
Бетони пила какао и внимательно изучала лицо Тома.
— Ты — цыган? — внезапно спросила она его.
Том не отводил взгляда от огня.
— Он что, не умеет говорить? — спросила она Джесса.
— Почему, умеет. Но он очень стеснительный. Ты должна дать ему время,
чтобы привыкнуть.
— Он — цыган? Он похож на цыгана.
— Нет. Он просто очень темный.
— Сколько ему лет?
— Попробуй спросить у него об этом. Может, на этот раз он тебе ответит.
Бетони слегка наклонилась вперед, как будто она решила, что Том глухой.
— Сколько тебе лет? — громко спросила она его и, когда ответа
снова не последовало, спросила еще раз:
— Ты что, не знаешь, сколько тебе лет?
— Том, — сказала Гуди спокойным голосом, — Бетони спрашивает,
сколько тебе лет.
Том быстро посмотрел на Бетони.
— Девять, — пробормотал он и снова уставился на огонь.
— Ты умеешь читать и писать? — продолжала допрос Бетони.
— Это умеют все, — опять пробормотал Том. Что ты читал?
— Соломона Гранди и про Рейнарда-Лиса.
— И все? — спросила Бетони. Он ей не ответил, и она продолжала:
— Ты знаешь таблицу умножения? Умеешь складывать? Делить?
Джесс коснулся ее рукой.
— Ты просто выпаливаешь свои вопросы. Постарайся разговаривать с Томом
спокойно и не допрашивай его. Попроси его, чтобы он взял тебя с собой и
показал тебе, где живут барсуки, когда мы приедем сюда в следующий раз.
— Ты мне все покажешь? — спросила Бетони, еще раз наклоняясь к
мальчику.
— Если хочешь, — сказал Том.
— А барсуки там будут?
— Днем ты не сможешь их увидеть.
— Тогда зачем идти? — удивилась Бетони. — Зачем куда-то
тащиться, если мы не сможем там ничего увидеть. Какая глупость! Нет, правда,
мне это кажется жутко глупым!
Мальчик посмотрел на нее и сразу отвел взгляд. Больше он не ответил ни на
один ее вопрос.
Когда они возвращались домой, Джесс постарался все осторожно объяснить
Бетони.
— Том моложе тебя, и ты можешь ему помочь преодолеть застенчивость.
Разговаривай с ним почаще, но спокойнее, не дергай его.
— Мне кажется, что у него не все в порядке с головой.
— Да нет, с ним все в порядке. Он стеснителен, и немного диковат, и не
привык общаться с незнакомыми людьми. Ты должна помнить, что у него нет
такой семьи, как у тебя. У него есть только бабушка Изард. Но если ты
захочешь, то сможешь ему помочь. Ты можешь многому его научить и стать его
другом.
— Да, — сказала Бетони. Ей понравилась эта идея. — Я стану
его учить и буду его другом.
После этого, когда они снова приезжали в Пайк-Хауз, Бетони старалась
подружиться с Томом. Она убедила его взять ее с собой в лес, делала ему
небольшие подарки — карту Великобритании, пестрый синий камешек из Деррента
и конфету. Том в свою очередь подарил ей рог барана, который он подобрал на
пустыре Нортона, картофель в виде фигурки человека, вырытый в огороде, и
прелестное яйцо жаворонка с коричневыми крапинками. Бетони спокойно
поблагодарила его за эти подарки, но когда они возвращались домой, она все
выбросила. Джесс видел, так Тому было трудно расставаться с яйцом жаворонка,
и постарался все объяснить своей нетерпеливой дочке.
— Почему ты это сделала? Том сильно огорчится, если узнает, что ты
выбросила его подарок.
— Он же не узнает об этом. И потом, что мне делать с этим вонючим
яйцом?
Джесс помолчал несколько секунд, внимательно глядя на голову лошади.
— Ну что ж, — наконец заметил он. — Наверно, Том сделает то
же самое и с твоими подарками.
Бетони в изумлении уставилась на него. Подобный довод не приходил ей в
голову.
Эта дружба продолжалась около года, но потом резко прервалась. Бетони, когда
она играла в школу с Томом, сильно разошлась, подражая школьной учительнице.
Он не смог прочитать наизусть стихи, заданные ему в прошлый визит к бабушке
Гуди, и она стала бить по костяшкам его пальцев маленькой линейкой и
приказала встать в угол. Том отказался ей повиноваться, и они поссорились.
— От тебя нет никакого толка, — сказала Бетони. — Ты не
желаешь ничему учиться.
Джесс спросил Тома:
— Что она хотела от тебя? Ты что-то должен был прочесть?
— Да, какую-то поэзию, что ли? Про какие-то чертовы танцующие цветочки!
— Ну, — вклинилась Бетони. — Вот это выражения! Да он
постоянно ругается! Дальше уже некуда!
Она посмотрела на Джесса, а потом на Гуди. Та сидела в кресле и штопала
носок Тома.
— Он не только ругается. Он еще занимается браконьерством. И еще ходит
к вонючему старику, живущему в противной хибарке. Он там держит хорьков. Его
зовут Чарли Бейли. Это он научил Тома ругаться. А вам хоть бы что!
— Боже мой, — сказал Джесс и подмигнул Тому. — Неужели Том
браконьерствует?!
— Браконьерствовать — это значит воровать, — назидательно заметила
Бетони. — Том — маленький воришка и сквернослов!
— Ты не очень-то обзывайся, — заметила Гуди. — Ты, молодая
мисс, что-то сильно разошлась. По-моему тебе лучше помолчать!
— Буду говорить все, что захочу! Я говорю только правду! Том —
браконьер. Я сама видела его силки.
— Тем же занимаются и многие другие. Далеко ходить не стоит — погляди
на своего отца.
— Мой отец не браконьер, — заявила Бетони.
— Но он этим занимался, — сказала Гуди. Она встала со своего
кресла и подошла к полке, сняла с нее жестянку, полную дроби и кусочков
железа, и потрясла ею перед лицом Бетони.
— Спроси своего отца, откуда эти железки. Ну, спроси его прямо сейчас.
Гуди поставила жестянку на место и села в кресло.
— Заодно спроси его, почему он прихрамывает? Бетони подошла к Джессу и
прислонилась к его ногам.
— Поехали домой.
— Нет, я хочу здесь побыть еще пару часиков.
— А я не хочу здесь оставаться. В этом противном маленьком домишке. Мне
здесь не нравится. Мне просто противно оставаться здесь. Он весь
перекосился, как пьяный.
— Ха! — возмутилась Гуди. — Может, мой домик и пьяный, но
тебе повезло, что был дом, где ты родилась.
— Я не здесь родилась! Ты все врешь!
— Да нет, это я помогала твоей маме рожать тебя.
— Нет, нет, это неправда! Ты врешь!
Бетони начала тянуть Джесса за куртку. — Я хочу домой! Сейчас же! Сию
минуту!
— Тогда тебе придется отправиться пешком, мой цветочек, потому что я
еще хочу побыть здесь. Мы поедем домой, когда я решу, что нам пора
возвращаться.
— Я не пойду пешком. Это слишком далеко.
— Тогда тебе придется подождать. Вот и все. И хватит капризов, иначе я
рассержусь и тебе попадет по первое число.
Джесс поднял Бетони и посадил на диван рядом с собой.
Она сидела молча и не двинулась с места, пока они не уехали домой. Когда все
стали пить чай, она отказалась от него. Она даже ни с кем не попрощалась,
покидая дом бабушки Гуди. Когда они ехали домой, Джесс, глядя на ее бледное
мрачное лицо, боялся, что она долго не простит Гуди за то, что та унизила
ее.
Прошло две недели, и Джесс снова собрался в Пайк-Хауз. Бетони отказалась
ехать с ним.
В следующий раз было то же самое. И в следующий, и еще раз. Джесс ездил к
Гуди один или с Бет. Иногда брал с собой кого-то из младших детей. Бетони
ездила с ним в другие места, но никогда больше не ездила в Пайк-Хауз.
В это время она увлеклась учебой. Она училась лучше всех в школе. Викарий не
мог себе представить, что она может совершить нехороший поступок. Викарий
учил их толковать Библию. Мисс Лайкнесс хорошо относилась к Бетони и
дополнительно занималась с ней.
— Мисс Лайкнесс хочет, чтобы я подготовилась к экзаменам и потом
училась дальше в Чепсуорте. Там есть средняя школа.
— Средняя школа! Вот это да! И сколько лет тебе придется там учиться?
— Ну, наверно, пока мне не исполнится шестнадцать или семнадцать.
— Боже, провести все эти годы за учебой. Вот к чему я никогда не
стремился! Я бы просто лопнул при одной мысли об этом!
—
Лопнул
! — сказал Бетони. — Как ты можешь употреблять
подобные выражения.
— А что такого странного, что я сказал
лопнул
, ты — маленькая
учителька? — спросил ее Джесс.
— Ну да,
маленькая учителька
, — передразнила его Бетони. —
Ты еще скажи —
точнешенько
или
хватит болтать
!
— Мне кажется, что ты начала слишком
выпендриваться
, — сказал
Джесс, отворачиваясь от Бетони. — Ты постоянно меня поправляешь. По-
твоему, я вообще неотесанная деревенщина. Все что скажу, все — не так! Мне
кажется, что нам с тобой скоро будет не о чем говорить.
Но когда он увидел, как помрачнело ее лицо, Джесс понял, как она дорога ему.
Он очень любит Бетони, и она отвечала ему тем же.
Джесс уже запряг пони в повозку и клал туда свои инструменты, когда из дома
выбежала Бетони. Она на ходу надевала пальто и шляпку.
— Прадед сказал, что в Сидли-Айт на мель села баржа. Мы не можем туда
поехать и посмотреть, как ее стаскивают с мели?
— Я собирался навестить твою бабушку Изард.
— Но баржа уплывет оттуда сегодня, а я хотела написать об этом
сочинение в школе, — сказала Бетони.
— Хорошо, — согласился Джесс. — Тогда я поеду в Пайк-Хауз в
следующее воскресенье.
Но в следующее воскресенье Бетони хотела присутствовать на освящении
восстановленной церкви Святого Джона в Дингеме. Церемония там начиналась
сразу после обеда. Далее их пригласила к себе на чай мисс Лайкнесс, чтобы
поговорить о средней школе. Еще в следующее воскресенье, когда начались
сильные дожди и речка Идден вышла из берегов в Апхеме, Бетони захотелось
посмотреть наводнение.
— Послушай, — сказал ей Джесс, когда они стояли на мосту. —
Ты специально стараешься, чтобы я не ездил в Пайк-Хауз?
— Специально? — переспросила Бетони. — Зачем мне это?
— Не знаю. Просто мне так кажется.
Джесс взглянул на нее, он никак не мог решить, лжет она ему или нет. Взгляд
ее был таким прямым, удивленным и чистым. Если бы даже она лгала ему, Джесс
не мог на нее долго злиться, потому что в его сердце Бетони всегда занимала
особое местечко. Его слабостью было то, что он всегда желал быть для дочери
на первом месте. И ему нравилось, что она не хотела делить его ни с кем, и
поэтому применяла множество разных хитростей.
На мосту стояло много людей, и Джесс обратил внимание, как многие из них
заглядывались на Бетони. Она не была слишком хорошенькой, но прекрасные
золотистые волосы, очень белая кожа и прелестные синие глаза дополняла
чудесная улыбка ее матери. Только Бетони улыбалась гораздо чаще. Улыбка
возникала внезапно и сразу все вокруг становилось теплее и ярче. И никто не
мог удержаться, чтобы не ответить улыбкой на ее улыбку. Да еще ее манера
говорить как взрослая. Казалось, Бетони не замечала устремленных на нее
взглядов, и Джесс был рад, что она может расслабиться и полюбоваться
лебедями, проплывающими под мостом, мальчишками, которые вылавливали
удочками плывущие по воде кастрюльки и горшки, фермерами в лодках,
пытающимися спасти своих домашних животных. Казалось, Бетони забыла обо всем
и просто наслаждалась представшим перед ней зрелищем.
Когда они вернулись домой и начали рассказывать о своих впечатлениях, на них
вдруг обрушилась Бет.
— По-моему давно пора навестить Пайк-Хауз, вместо того чтобы разъезжать
по стране.
— Да, ты, наверно, права, и я это сделаю, как только мне представится
удобный случай.
— Почему бы тебе не съездить к ней в следующее воскресенье?
— Ну, Бетони и я хотели собрать кое-какую старую одежду и игрушки и
отвезти их в Ахем для бедных детей, чьи дома и вещи пропали во время
наводнения.
— Но ты потом съездишь к Гуди?
— Не волнуйся, я это обязательно сделаю, как только выберу подходящее
время.
Но как-то так получилось, что прошло еще три недели, и Бет отправилась туда
одна, забрав с собой младших детей.
— Ну? — спросил ее Джесс, когда она вернулась домой, — Гуди
не просила что-нибудь передать мне?
— Нет, — ответила ему Бет.
— Что, она вообще ничего не сказала?
— Почему Гуди будет тебе передавать что-то? Похоже, она забыла, что ты
вообще существуешь на свете.
— Ты ей не говорила, как я сейчас занят?
— Мне пришлось сочинять для нее сказки.
— И она ничего не сказала?
— Просто кивнула, вот и все!
— Черт возьми, — возмутился Джесс. — Какие-то новости в Пайк-
Хаузе есть или нет? Или я должен выдавливать из тебя все по капле?
— Там все в порядке, — сказала Бет, подавая на стол. — Только
крыша течет.
— Что ты сказала?
— Там в соломе две или три дырки, — продолжала Бет. — Ты же
сам говорил об этом очень давно.
— Но неужели они с тех пор стали такими большими?
— Гуди ни на что не жалуется. Она выработала свою тактику. Если дождь с
запада, она ставит кровать у окна. Если с севера — то она передвигает ее к
лестнице, как было совсем недавно. Капает не так уж сильно, тем более, что
она прикрывает постель брезентом.
— Боже мой! — воскликнул Джесс. — Я даже не представлял себе,
что дела так плохи!
— Так тебя это интересует? — удивленно посмотрела на него
Бет. — Мне казалось, что ты так занят развлечениями, что напрочь забыл
о своей матери!
— О, — сказал Джесс и заерзал на стуле, ему стало
...Закладка в соц.сетях
