Жанр: Любовные романы
Начало
... этого
вечнозеленым.
Бетони вышла с кладбища и долго еще шагала по району, где возвышались только
дымовые трубы и охлаждающие воду башни-градирни. Там были расположены
железнодорожные развязки и депо, отстойники вагонов и проходил небольшой
канал. Дома в этом темном и неприятном районе сгрудились, тесно прижавшись
друг к другу. Они стояли всюду, где только оставался кусок свободной земли,
между электростанцией и газовым заводом, или окружали дымящуюся свалку.
Дождь лил не переставая, усиливая неприятные запахи и испарения. Дождевые
лужи воняли серой, в воздухе витал запах керосина.
Улицы были плохо освещены, и Бетони подумала о тех животных, крысах и
паразитах, которые ползали и бегали по ним.
Ей также представилось, что если любопытный Бог поднимет вверх эти дома, ряд
за рядом, то его взгляду представятся тысячи людишек, копошащихся внизу, как
черви в куче компоста.
Темнота между домами не была просто отсутствием света — она обладала какой-
то осязаемой текстурой. Казалось, что в этой темноте существовало и
плодилось зло, разрушение и злая жажда мщения. Бетони это напомнило стаю
ворон, что поднимается в небо, вдоволь попировав на трупе падшего животного.
Казалось, это темная территория разума, разрываемого двумя враждующими
силами — жаждой выжить во что бы то ни стало и жаждой саморазрушения. Эти
силы главенствовали на улицах после наступления темноты — дома и
пространства между ними несли разврат и болезни, но в то же время в них
пульсировала и копошилась жизнь. Эта темная территория была одновременно и
трупом, и разрывавшей его вороной.
Бетони от усталости уже просто падала и почти ничего не соображала. У нее
болела и ныла каждая косточка. И оставалось только одно желание, одно-
единственное — где-то передохнуть. Но она продолжала бродить без всякой
цели, переходя от одной улицы к другой... Ее мозг уже не отдавал ей
правильных и рациональных команд.
Почти рядом с ней шагал какой-то мужчина. Бетони ускорила шаги, чтобы
отвязаться от него, и несколько раз поворачивала на разные улицы, но он не
отставал от нее. Бетони поспешила туда, где был свет и шум и проходил
маршрут какого-то автобуса. Но мужчина упорно шел рядом, его резиновый плащ
скрипел и шуршал в такт его шагам. Когда Бетони глянула ему в лицо, он начал
ей улыбаться, обнажив зубы, которые были похожи на неровный частокол из
золота и черноты.
— Эй, я смотрю, вы ходите по улицам, — тихо сказал он ей. — И
я тоже прогуливаюсь. Мне так одиноко, может, нам стоит погулять вместе?
— Убирайтесь, — ответила ему Бетони.
— Ну-ну, зачем же так грубо. Не валяй дурака, малышка, ты уже столько времени заманиваешь меня.
— Убирайтесь! — повторила Бетони.
— Но вы же посмотрели на меня со значением, — заметил он, и
протянул руку, пытаясь взять Бетони под руку.
На углу была расположена пивная под названием
О'Лири
. Народу там было
пропасть, и часть людей группами стояли на тротуаре. Мужчины увидели, что
Бетони пытается вырваться из рук преследовавшего ее мужчины и загородили ей
дорогу. А одна женщина завизжала от смеха и толкнула ее прямо в объятия
нахала.
— Вы, парочка, вы что — поссорились? Ну-ка, поцелуйтесь и помиритесь!
Бетони ясно видела перед собой жуткие зубы — один черный, другой — золотой,
один черный, а другой — золотой. На нее пахнуло смрадным дыханием.
— Пустите меня! Я его не знаю! Он пристает ко мне!
— Тогда другое дело! — сразу же пришла ей на помощь другая
женщина.
— Эй, пропустите ее, вы, пьяные свиньи! Вы что, не видите, что она
говорит правду! Бедняжка, она промокла до нитки! Эй, Квини, пропусти ее! А
ты, Кларенс, ну-ка потолкуй с этим ублюдком!
Они остановили проходимца, и Бетони пустилась бежать. Она села на автобус,
который повез ее к Пентинг-Харту. Бетони начала дрожать от холода — ее
одежда была такой мокрой. Девушке пришлось крепко сжать зубы, ибо все ее
тело ходило ходуном.
Когда она поднималась к себе наверх, мимо нее прошла Эдна.
Она зло посмотрела на мокрую одежду Бетони.
— Ходили на свидание к своему любовничку?!
В комнате Бетони нашла письмо из дома. Оно ей напомнило, что сегодня было
двадцать пятое октября — день ее рождения. Ей исполнилось восемнадцать лет.
В этом году зима началась очень рано. В ноябре то стояли туманы, то ударяли
морозы. В комнате Бетони не было печки, и по вечерам она очень мерзла.
Миссис Брим обещала ей дать керосиновую печку, но проходили недели, а
хозяйка даже не заикалась об этом. Когда Бетони напомнила ей, сказав, что,
видимо, в конце концов придется купить печку самой, миссис Брим ответила,
что не желает, чтобы потолок в комнате покрылся копотью.
— Мисс Изард, в гостиной всегда горит огонь, и вы можете проводить там
все вечера.
Но Бетони было неудобно и неприятно находиться в гостиной. Если она садилась
проверять тетради, Эдна начинала тут же играть с мистером Ламбом в бильярд,
резко толкала стол, и чернила проливались на работу Бетони. Если она читала,
Эдна начинала очень громко разговаривать и без конца проходить мимо,
наклоняясь над Бетони, чтобы открыть или закрыть дверцу шкафа. Или
заставляла ее встать, чтобы поискать именно в этом месте потерянную пилочку
для ногтей. Поэтому, несмотря на ужасный холод, Бетони предпочитала
оставаться в своей комнате.
Она надевала пальто и закутывала ноги в одеяло, снятое с постели. Когда
становилось совсем невтерпеж, она укутывала голову шерстяным шарфом,
надевала толстые кожаные перчатки, сделанные бабушкой Кейт, набрасывала
пелерину и отправлялась на прогулку. Она шагала быстро и энергично, пока не
разогревалась кровь и не отходили замерзшие руки и ноги.
Ночью приходилось ложиться в ледяную постель, и тут не спасали ни две ночные
рубашки, ни шерстяная шаль, в которую она закутывала ноги. На кровати было
всего лишь одно одеяло, поэтому поверх него она клала свое пальто, и
пелерину, и даже коврик с пола. Как-то она попросила у миссис Брим еще одно
одеяло, и когда она поднялась к себе наверх после ужина, то нашла у своей
двери крохотное одеяльце.
Но всего тяжелее было по вечерам готовиться к завтрашним занятиям в школе,
От холода и сквозняков болело все тело. Она дрожала с головы до ног,
чувствуя, как холод замораживал ее грудь и желудок. Ей приходилось вставать
и начинать энергично двигаться, резко разводя руки в стороны. Часто у нее
так застывали пальцы, что приходилось держать их у газовой лампы, прежде чем
в них снова начинала циркулировать кровь.
Как-то вечером, когда она сидела дома и проверяла контрольные работы, она
услышала чьи-то шаги. Бетони быстро вскочила на ноги, ей не хотелось, чтобы
кто-то увидел, как она сидит, закутавшись во что попало. Она быстро
подвигалась по комнате, чтобы размяться, и потом открыла дверь. Это был
мистер Брим. Он вошел, держа в руках маленькую керосиновую печку, бидончик с
керосином и оловянную воронку.
— Это, чтобы отогревать канистру с водой, — объяснил он
Бетони. — Жена боится, что могут полопаться трубы, если они замерзнут.
Он открыл дверцу в помещение под крышей, и, согнувшись вдвое, исчез там
вместе с печкой.
— Ну вот, — сказал он, снова появляясь и смахивая паутину с
рукавов. — Теперь все в порядке. Нам ведь ни к чему, чтобы полопались
трубы, не так ли? Мисс Изард, я оставлю у вас канистру с керосином. Вам не
будет трудно время от времени подливать керосин в печку? Тогда не будет
необходимости беспокоить вас лишний раз, а мне карабкаться вверх по
лестнице.
Уходя, он повернулся к Бетони, но не смог посмотреть ей прямо в глаза.
— Здесь очень холодно, мисс Изард! Но вы же можете спуститься вниз,
когда совсем замерзнете, правда?
— Да, — ответила ему Бетони.
Когда она в этот день собиралась лечь спать, то открыла дверцу и посмотрела
на маленькую печку, горевшую в темноте под самой крышей. Ей стало теплее"
даже от одного ее вида, только вот запах керосина был слишком сильным.
Бетони стало грустно — он напомнил ей о доме. Бетони прикрыла дверь и легла
спать.
В декабре морозы усилились, особенно по ночам.
Как-то вечером, когда Бетони, несмотря на гордость, была готова спуститься
вниз и погреться, она вспомнила о керосиновой печке под крышей. Бетони
осторожно проникла на чердак, стараясь ступать невесомо по перекрытиям, и
принесла печку к себе в комнату. Она повернула горелку на полную мощность,
пока пламя не стало длинным и синим. Бетони сидела рядом и читала книгу.
Когда она раздевалась, ее одежда так сильно пахла керосином, что Бетони
пришлось повесить юбку и кофту рядом с окном, где было полно щелей, в
надежде, что они немного выветрятся к утру.
И так каждый вечер она забирала к себе печку часа на два или три, а потом
ставила ее опять на старое место. Ей было совершенно не стыдно, потому что
трубы и цистерна оставались в порядке. Каждый вечер Бетони взбиралась на
стул, чтобы стереть с потолка пятна сажи. Но как-то раз она пошатнулась, и
ее нога проскочила между досками и пробила потолок комнаты внизу. Посыпалась
штукатурка и куски краски с потолка.
Со времени отъезда мистера Торзби комната пустовала, и когда на следующее
утро Бетони тихонько заглянула туда, то увидела огромную дыру на потолке.
Оттуда торчали щепки и разрушенная дранка, а на полу была кучка штукатурки и
грязи. Бетони подумала о том, как неприятно, что в будущих свадебных покоях
Эдны она устроила такое безобразие! Тихо закрыв дверь, она спокойно пошла
завтракать.
— Ой, — сморщилась Эдна. — От вас так несет керосином. Мне
становится плохо от этого запаха!
— Это все печка на чердаке, — ответила ей Бетони. — Ваш отец
просил меня доливать туда керосин. Наверно, поэтому от меня и пахнет так
сильно.
— Мисс Изард, — обратился к ней мистер Брим. — Вам не очень
сложно выполнять мою просьбу?
— Совсем нет, — ответила ему Бетони. — Не я жалуюсь на запах, а Эдна, разве не так?!
В школьном зале поставили ясли младенца Иисуса — приближалось Рождество. Там
горели цветные свечки в стеклянных подсвечниках. Перед яслями стоял большой
открытый ящик, куда ученицы клали свою старую и ненужную им одежду. Все
собранное должно было пойти в детский сиротский дом в Олдбурн-Хилл.
Бетони проходила мимо коробки как-то днем. Возле нее собрались старшие
девочки, включая Эдну Брим и Джулию Темпл. Они рылись среди собранных там
вещей.
— Вы только посмотрите, — воскликнула Джулия, вытаскивая оттуда
муфту из серого каракуля. — Она так прекрасно подойдет к моему серому
пальто. Оно ведь отделано серым каракулем по подолу, и воротник такой же.
Прямо специально для меня. И какой дурак решил отдать такую прекрасную вещь
этим сиротам? Она почти новая!
— Я бы на твоем месте оставила ее себе, — заявила Эдна, поглаживая
мягкий мех.
— Не бойся, я так и сделаю! Эта муфта просто создана для меня!
— Джулия, — сказала Бетони, подходя к подружкам. — Положи
муфту обратно в коробку!
— Почему это? — вскинулась Эдна. — Тот, кто положил сюда эту
вещь, будет только доволен тем, что она досталась Джулии, ей так хочется
иметь эту муфту!
— Да, почему я должна отдавать неизвестно кому такую красивую
муфту? — повторила за ней Джулия. — У меня больше никогда не будет
такой чудной вещицы!
— Положи ее обратно, — повторила Бетони.
— Нет, — сказала Эдна. — Джулия, не обращай внимания! Она
здесь не главная!
— Может, вам хочется, чтобы я позвала начальницу? — предложила им
Бетони.
— Мне наплевать! — продолжала Эдна. — Я уверена, что она не
станет отнимать муфту у Джулии!
— Да, вы только представьте себе сиротку с серым каракулем! —
подхватила Джулия. — Тот, кто положил ее сюда, совсем лишился разума!
— Положи муфту обратно, — сказала Бетони. — Или я сразу же
пойду и обо всем сообщу мисс Телерра!
— Хорошо! Вы можете идти и жаловаться, и черт бы вас побрал!
Джулия со злостью бросила муфту обратно в коробку. Потом она зарыдала и
снова выхватила муфту из ящика. Она специально рванула ею по торчавшему
гвоздю и прорвала в ней огромную дыру.
Бетони уже больше не смогла сдерживаться. Ее охватил гнев, рука взлетела и хлопнула Джулию по щеке.
Она зашагала прочь, пытаясь ничего не замечать. По ей все вокруг казалось
нереальным. Она чувствовала себя не в своей тарелке. Бетони прямиком
отправилась и комнату мисс Телерра и, громко стукнув в дверь, гут же вошла.
— Я ухожу из школы, — спокойно объявила она.
— Мне кажется, мисс Изард, вам лучше присесть. Давайте все спокойно
обсудим.
Бетони не собиралась садиться. Она уже все решила, и ее никто не смог бы
отговорить от принятого решения.
— Мне все-таки хочется, — сказала мисс Телерра, — чтобы вы не
торопились. Это как-то связано с Бримами? Если это так, я постараюсь найти
для вас более удобную комнату.
— Дело не только в Бримах, хотя они и приложили руку. Все связано вместе, включая и саму школу.
— Школу? — переспросила у нее мисс Телерра так, как будто она
просто не могла поверить этому.
— Премия, которая досталась Мириам Чаркомб. Ее должна была получить
Флорри Смит!
— Мисс Изард, мне кажется, что вам стоит поехать домой на Рождество. Я
прошу вас внимательно все обдумать во время каникул. Если вы не передумаете,
тогда я приму вашу отставку.
— Я не вернусь сюда после Рождества.
— Но вы должны это сделать. Вы обязаны заранее оповестить нас о том,
что вы покидаете школу. Вы же знаете правила.
— Мне все равно. Я не вернусь! — повторила ей Бетони.
Лицо мисс Телерра потемнело.
— Вы знаете, что школа может подать на вас в суд и отобрать зарплату,
если вы не подадите заявление заранее.
— Как бы вы меня не запугивали, я все равно не вернусь сюда.
— Мисс Изард, вы с такой легкостью пренебрегаете своими обязательствами
перед школой! И с такой же легкостью относитесь к деньгам, которые
большинству людей достаются очень тяжело.
— Только не читайте мне нотацию. Я знаю, что такое бедность!
— Простите, мисс Изард, — холодно заметила мисс Телерра. — Но
мне кажется, что вы сказали уж слишком много!
— Мне тоже так кажется, — прервала ее Бетони и пошла к
двери. — Но вы должны знать еще кое-что. Я только что влепила пощечину
Джулии Темпл!
Во время урока, когда она просматривала учебник ранней английской
литературы, ей попалось на глаза стихотворение на староанглийском языке.
Маленькие птицы на вспаханной земле! Она ясно представила их себе. Слова все
время звучали в ее душе. Пахарь на пашне с зари и до зари. Все напоминало ей
о доме. Она будет там через четыре дня! Господи, сохрани все это для меня.
Подожди, и я вскоре буду дома!
В последний день официального прощания со школой они с мисс Телерра
обменялись несколькими холодными словами. Гораздо теплее прошло расставание
с Хорс и Крабб. Потом Бетони отыскала Флорри Смит и напоследок подарила ей
несколько книг. На остальных в этой школе ей было наплевать. Так же холодно
она распрощалась с обитателями Метлок-Террас.
— Я не вернусь сюда, — сказала она, расплачиваясь с миссис Брим.
— Прекрасно, мисс Изард, — ответила ей миссис Брим.
— Прощай, Руби, — сказала Бетони.
Бетони все время торопила поезд, ей так хотелось, чтобы поездка уже была
позади. Проезжая по серым замерзшим окрестностям Лондона, Бетони вдруг
испугалась, что снова может опоздать — что ее дом и семья, и все, что ей
дорого и принадлежало к ее прошлой жизни, может разрушиться в какой-то
страшной катастрофе. Уверена ли она, что они все еще там, и живы и здоровы?
Ее письмо, где она сообщала время прибытия, просто напросто было действием
ее веры, и она молча и постоянно молилась. Пусть они дождутся меня...
Господи, спаси и сохрани их!
Но вот поезд подъехал к станции в Чепсуорте, и она увидела отца, стоявшего и
курившего трубку. Так же было и тогда, когда он провожал ее. Как будто
прошедшие месяцы были всего лишь неприятным и долгим сном. По в тот раз у
него было хмурое, потерянное лицо, теперь на нем сияла радостная улыбка.
Тогда она хотела покинуть его, а сейчас ей показалось чудом, что ее отец
существует на земле и приехал ее встречать. Его улыбка и улыбка Бетони были
такими же теплыми, как лучи ласкового солнца.
— Я думал, что ты никогда не приедешь, — сказал ей отец. — Я
даже не могу тебе сказать, сколько времени я уже жду тебя здесь!
— Поезд опоздал только на пять минут!
— Но мне они показались долгими часами.
Он поднял на плечо ее дорожный сундучок, и они пошли вместе вдоль платформы.
Джесс забрал у нее билет и отдал его контролеру на выходе.
— Моя дочка вернулась из Лондона. Да, из самого Лондона. Вы слышите?
Она работает там учительницей!
Все это казалось Бетони какой-то сказкой. Она слышала звук шагов на твердой,
схваченной морозом земле. Лошадь легонько заржала, приветствуя Бетони, и
сразу же начала тереться об ее руку своим мягким и влажным носом. Отец
укутал ноги Бетони шерстяной клетчатой накидкой, и там еще лежала глиняная
бутылка с горячей водой для обогрева. Она прижималась к сильному и теплому
телу отца, а он, сидя прямо и чинно, важно вез ее домой через Хантлип,
гордясь своей любимой дочкой. Все это казалось ей чудом, как будто она была
долгое время слепой, и теперь вдруг прозрела. И еще. Раньше она была лишена
обоняния — не чувствовала терпкого аромата чистого морозного воздуха зимы.
Казалось, только сейчас к ней резко возвратились все чувства.
— В этом году ранняя зима, и все сразу замерзло, — сказал
отец. — Но так даже лучше! Я всегда говорю:
Ранняя зима — скорая
весна!
Бетони пожалела, что сейчас не весна, что нет птиц на вспаханной земле, и
люди не бросали семя во вспаханную почву. Потом ей вдруг захотелось, чтобы
сейчас наступило лето, и чтобы яблони низко склонялись в саду под тяжестью
плодов. Но ведь впереди ее ждут весна и лето — об этом напомнил ей отец, и
ей стало легче мириться с холодом и туманом. И сама зима также была чудом.
Все было именно так!
— Цветочек мой, сколько времени ты пробудешь дома?
— Я вернулась, отец, — ответила ему она. — Я пока никуда
больше не собираюсь.
Она, конечно, обязательно куда-нибудь отправится, но не сейчас. Ей нужно
будет съездить в Мидлинджер и сказать тетушке Джиг, что Джим умер. Потом она
съездит в Рансели и познакомится с отцом Джима. Но сейчас ей нужно
отдохнуть, и о многом поразмышлять, и набраться сил, чтобы жить дальше.
— Ты не станешь возвращаться? — спросил ее отец. — Почему,
тебе разве там не понравилось?
— Нет, сначала нравилось, но потом... Многое произошло.
— Цветочек мой, расскажи мне все, — сказал отец.
— Потом, папа. Не сейчас. Я хочу радоваться тому, что вернулась домой.
Бетони видела, что отец разочарован. У него ведь было какое-то свое
представление об ее будущем. Бетони прекрасно понимала, что ему хотелось бы,
чтобы ее имя знали и восхищались ею в большом городе, а не только здесь.
Джесс исподтишка посматривал на свою дочь и хмурился: у него было чувство,
что Бетони каким-то образом подвела его, что он ее не очень хорошо понимает.
А поделиться с ним она не хочет. Радость встречи от этого несколько
померкла. И для Бетони тоже.
Ее мать, услышав, что она вернулась насовсем, не стала задавать вопросов.
Она вообще ее ни о чем не стала спрашивать. Просто глянула ей в глаза, и,
видимо, прочитала в них ответ. Как всегда спокойная и холодноватая, Бет
поприветствовала свою дочь и далее заговорила так, как будто та никуда и не
уезжала. Это и было нужно Бетони: она почувствовала себя дома и в
безопасности. Как хорошо и легко рядом с матерью.
Конечно, так будет не всегда, — подумала она про себя. — Но
сейчас мне так хорошо
.
— Я написала тебе письмо, — сказала ей Дженни. — Это было два
месяца назад, на твой день рождения, но ты мне ничего не ответила.
— Извини меня, Дженни, — сказала ей Бетони, — но видишь, я
сама приехала сюда вместо ответа.
— Сегодня у нас на ужин рагу из кролика, — сказала мать. —
Братья утром ходили Ловить кроликов, они помнят, что ты их так любишь.
— Они специально ловили их для меня? Вот молодцы! — воскликнула
Бетони.
Дома ничего не изменилось, но для нее все казалось таким прекрасным. Кухня —
центр мира. Черные балки сверху, и красные плитки под ногами. Огонь в очаге
был таким сильным, когда бабушка открыла поддувало. Соблазнительный запах
кроличьего рагу с луком, морковью, турнепсом и пряными травками, и еще с
маленькими клецками, приправленными тмином, сводил с ума. Белые с синим
тарелки, стоявшие на столе, и старые кружки из рога, переехавшие сюда из Пайк-
Хауза, были ей знакомы. Свет масляной лампы, освещавший всю комнату. Даже
простой жест, когда задвинули занавески и комната оказалась изолированной от
холодных серых сумерек, — был полон значения.
И ее братья... После работы они все собрались на кухне. Поначалу
чувствовалось некоторое смущение, но потом начались обычные шуточки и
подковырки. Им так хотелось доказать, что в ее отсутствие они выросли и
стали настоящими мужчинами. Хотя Бетони смотрела на них, не в силах
избавиться от сантиментов: они были крепкими созданиями из плоти и крови, но
все равно казались ей существами из сказки — сказки детства. Даже ее прадед,
который с грохотом, прихрамывая, появился в кухне и тут же что-то начал
выкрикивать ей — кстати, он так же кричал на всех, потому что стал несколько
глуховат, — даже он принес с собой божественное ощущение тепла и покоя.
Том старался держаться в тени за спинами Роджера и Дики. Он, по ее мнению,
совсем не изменился. Такой же темный и худой, а особенно по контрасту с
братьями — светлыми и крепкими. И еще он все время молчал и смотрел на нее
темным глубоким взглядом. Она взглянула на Тома и полюбила его, как
собственного брата. Она понимала, что эта любовь станет ее наказанием за то,
что она жестоко мучила его ребенком.
— Удивительно, неужели ты не могла повидать, короля и королеву? —
возмущался Дики.
— И даже не сподобилась чести лицезреть лорд-мэра Лондона! —
захохотал Роджер.
— Бетони, — обратился к ней Уильям. — Тебе нужно подучить
меня геометрии.
— Бетони, — вклинилась Дженни. — Я хочу, чтобы ты была
подружкой невесты на нашей с Мартином свадьбе в июне.
— Цветочек мой, — сказал ей отец. — Мне кажется, ты похудела.
Твоей матери нужно подкормить тебя.
— Возьми еще клецек, — предложила ей бабушка Кейт.
Чудо продолжалось. Она станет просыпаться каждое утро, и оно не оставит ее.
Бетони пошла побродить по дому и по мастерской, по саду-огороду. Потом вышла
в поле. Все было для нее так дорого.
Но она замечала изменения, особенно в мастерской. Умер Тимоти Роллз, ему уже
было восемьдесят лет. Стив Хьюиш перестал работать в семьдесят шесть лет. И
спилили старый дуб во дворе перед мастерской.
— Ему было триста лет, — сказал Уильям, когда они все стояли у
огромного пня. — Роджер и я пересчитали все кольца, и у нас получилось
триста лет.
— Почему его спилили? Он что, болел?
— Нет, прадед хотел получить самые лучшие доски, чтобы мы использовали
их в своей работе и дали дереву другую жизнь. Так нам сказал прадед.
Она пошла с ними и посмотрела, какие вышли доски из этого дуба. Доски были
загляденье — разной толщины и калибра, из ствола и из ветвей, они были
свалены в дальнем углу двора. Бетони спросила себя, где будет она сама,
когда доски попадут в руки плотников?
— Мисс Бетони, вы будете присутствовать, когда мы будем пить наш
традиционный пунш из бренди? — спросил ее Сэм Ловаж.
— Конечно, куда она денется, — заорал ее прадед.
Закладка в соц.сетях
