Жанр: Любовные романы
Начало
...еточек. У меня в саду растут цветы! Разные, из
которых я варю целебные настойки и отвары. Они помогают при простуде и боли.
— Эй, — заметил Джим. — Я всегда подозревал, что ты — ведьма!
— Что ты орешь! Я же не глухая, ты — глупый парень!
Тетушка Джиг не отводила взгляда от Бетони.
— Бетони, ты такая же свежая, как целебные травки в моем саду, —
продолжала старуха. — Ты что-нибудь знаешь о целебных травах?
— Нет, — ответила Бетони.
— Из них даже готовят целебные чаи, и они помогают при болях. А ты,
молодая мисс! Ты бы смогла помочь людям исцелить их от болезней и болей? А?
Ты сможешь помочь человеку?
— Оставь ее в покое, — громко заявил Джим. — Она — приличная
девушка, а не такая легкомысленная старуха, как ты, старая навозница!
Отстань от нее и перестань смущать!
— Ха! Говна-пирога! Ну, что встали? Входите в дом! Мы лучше пойдем в
сад и посидим в тени под старой яблоней!
— Как хотите! Как хотите!
Она провела их через темный дом и вывела в сад-огород!
— Вы останетесь на ночь? Да, останетесь! Что вам приготовить поесть?
Скажите мне.
Она стояла перед ними, упершись руками в бока, и смотрела на цыплят, которые
расхаживали перед ними по огороду и даже в доме.
— Похоже придется одного из них зарезать!
— Нет, — сказал ей Джим. — Не надо жертв в мою честь.
— И в мою честь тоже, — присоединилась к нему Бетони.
— Тогда вам придется удовольствоваться яйцами. Яйца, сыр и запеченный в
мундире картофель. Что еще?
— Отлично, — заметил Джим.
Он и Бетони расположились на траве и смотрели на яблоню, склонившуюся над
ними. Ее грубые корявые ветви отягощали плоды ярко-красного цвета. Тетушка
Джиг ковыляла взад и вперед. Она приносила им чай, и фруктовый кекс, и
сливовый торт с жирным желтым кремом.
— Печености тетушки Джиг самые лучше в мире, — сказал Джим. —
И это все потому, что она готовит их грязными руками.
— Ты бессовестный лгун! — воскликнула старуха. — Мои руки
чистые. Они такие же розовые и благоухающие, как задница младенца!
— Конечно, теперь они чистые, после того, как вся грязь осталась в
тесте!
Джим после еды вытянулся на траве и почти сразу заснул. Тетушка Джиг
постояла над ним, глядя на его усталое лицо.
— Так я и увидела его в первый раз. Он лежал и спал на траве, а рядом
валялся велосипед. Я подумала, что он свалился с велосипеда и разбил себе
голову. Но он просто спал. Он хотел проспать на траве всю ночь, чтобы
сэкономить деньги на ночлег. Я привела его сюда и положила спать в доме. С
тех пор он приезжает сюда довольно часто, но всегда такой усталый.
— Он слишком много работает, — сказала Бетони. — И не
обращает на себя никакого внимания. Он все время раздает свои деньги разным
попрошайкам.
— Вот глупец! — пробормотала тетушка Джиг. Когда Джим проснулся и
приподнялся на руках, он увидел, что Бетони и тетушка Джиг сидят на траве и
тихонько беседуют. Тетушка Джиг что-то вязала, а Бетони наматывала клубок
шерсти.
— Я просто отключился. Я не храпел?
— Еще как храпел! — заметила тетушка Джиг. — Твоя девушка и я
даже не могли расслышать друг друга.
— Полагаю, это к лучшему!
— Что ты собираешься делать? Еще поспать?
— Нет, — сказал Джим, поднимаясь на ноги и пытаясь
размяться. — Я взял с собой полотенце и пойду выкупаюсь в пруду.
— Что, опять? Ты и в прошлый раз не вылезал из воды. Смотри, домоешься
до того, что и следа твоего не останется.
— Бетони, ты идешь со мной? — спросил он ее.
— Конечно, она пойдет, — сказала тетушка Джиг. — Ей не
интересно оставаться здесь со мной.
Бетони сидела в камышах, пока Джим плескался в воде белой рыбой. Она
чувствовала, как расслабляется и впитывает в себя тишину и свежий воздух
этого прелестного места.
Пруд своей синевой повторял небо, но по краям, в тени ив и осин, казался темно-
оливковым. Золотые лучи солнца погружались в его глубину, сверкая там, где
Джим взмахом рук разбивал поверхность воды. От камышей пахло зеленью и
свежестью.
В тихие заводи медленно с шлепаньем плыли утки. Где-то недалеко пел
жаворонок.
Бетони настолько растворилась в ощущениях природы, что даже могла
представить себя капелькой воды, сверкающей на солнце.
Ей казалось, что она такая же прохладная и зеленая, как стебель камыша. И
так же, как камыш, слегка клонилась при легком дуновении ветерка, пропуская
мимо себя медленно плывущих уток. Она могла представить себя и жаворонком —
жарким маленьким комочком с серыми перьями и быстрыми трепещущими крыльями.
Она порхала над скошенной пашней, и ее горло раздувалось, когда она выпевала
свою немудреную песенку.
— Не оборачивайся! — крикнул ей Джим, вылезая из пруда. Он пошел в
камыши неподалеку. — Иначе я покраснею!
— Поскорее вытирайся! — ответила ему Бетони. — Сейчас уже не
так жарко, как тебе кажется.
Она смотрела, как он вытирался своим потертым маленьким полотенцем. Его
нагота не вызывала у нее никаких грешных волнений, но худоба заставила
прослезиться. Его косточки были такими острыми и хрупкими, как косточки
маленькой птицы. Без одежды на него было просто страшно смотреть. Да и когда
он был одет, то казался тенью ее крепких братьев.
— Я как будто снова родился на свет, — заметил Джим. Он сел рядом
с Бетони и начал причесываться.
— Ты будешь купаться? Нет, тебе это не нужно. Ведь в Метлок-Террас не
скупятся на воду!
— Да, наша прислуга Руби каждый день приносит мне большой медный кувшин
воды. По-моему, это довольно глупо, ведь рядом с моей комнатой наверху есть
огромная цистерна для воды.
— Руби, — переспросил Джим. — Она что, действительно похожа
на рубин и сияет, как драгоценный камень?
— Нет, совсем наоборот. У нее всегда красные глаза, а волосы — тусклого
мышиного цвета.
— И тем не менее, кому-то и она приглянется!
— Так оно и есть. За ней ухаживает подмастерье булочника. Но им
приходится быть очень осторожными из-за миссис Брим, поэтому они изобрели
свою систему сигнализации. Если все спокойно и им ничто не угрожает, Руби
угощает его лошадь двумя кусками сахара, но если бдительное око хозяйки не
дремлет, бедное животное получает только один кусок. Они передают записки
друг другу в корзинке с хлебом и булочками.
— Откуда ты так много знаешь об их отношениях?
— Иногда, когда нет поблизости миссис Брим, мы болтаем с Руби, и она
спрашивает меня, как написать то или иное слово в ее записке к милому другу
Мэтью.
— Ты ей объясни, что дело не в правописании. Кстати, я тут сочинил
большую статью по поводу пенсии, и ее уже напечатали.
— Почему ты мне не сказал об этом раньше? — сказала Бетони. У тебя
есть экземпляр этой газеты?
— Нет, но тебе необязательно читать эту статью. Все, что там написано,
я пересказывал тебе не раз.
— Мне бы все равно хотелось прочитать.
— Только потому, что это напечатано в газете?
— А разве тебе самому не радостно, что твоя статья появилась на
страницах популярной газеты, и таким образом множество людей в Англии
познакомятся с тобой.
— Ну что ж, это только начало, — сказал Джим. Позже, когда они
медленно шли по полю, Бетони заметила, как Джим часто останавливался, чтобы
потереть спину и плечи.
— Ты, наверное, очень устала — поездка на велосипеде была
длинной, — спросил ее Джим.
— Нет, не особенно.
— Но у тебя должны болеть все мышцы!
Наступили сумерки и похолодало, когда они вернулись к дому тетушки Джиг. Она
зажгла лампу в кухне, огонь в очаге уже бушевал. Чайник кипел, а картофель
лопался, погребенный в раскаленную золу. Стол без скатерти был уставлен
тарелками и кружками желтого цвета. Посредине лежал большой каравай хлеба, и
на его сияющей корочке темнели семена мака. В деревянной чаше радовали глаз
спелые помидоры и разные пахучие травки с собственного огорода.
— Вы голодны? — Спросила их тетушка Джиг, заваривая чай.
— Просто умираем, как хочется есть. После купания всегда чувствуешь
зверский аппетит.
— Ну, у меня все готово, — сказала старуха. Сначала она подала им
яйца-кокотт, как назвала это блюдо сама Джиг. В глиняной посуде она
растопила масло, разбила туда сырые яйца, насыпала мелко нарезанной
петрушки, посыпала солью и перцем и немного подрумянила на огне. Потом
последовала печеная картошка в мундире. Она была готова и лопалась при
малейшем нажатии пальцев на нее. Мякоть была белой и рассыпчатой, и от нее
поднимался пар. От картофеля почему-то пахло каштанами.
Потом тетушка Джиг подала сыр, яблоки и великолепные пышки с изюмом.
— Все, на этом кончим, — сказал Джим, откидываясь назад на
стуле. — Или меня будут ночью мучить кошмары.
— Кстати о сне, — сказала тетушка Джиг. — Вы как будете
спать? Вдвоем и наверху? Или по отдельности, и вам понадобятся лишние
одеяла?
— Мы спим отдельно! — заявил Джим. — А ты — старая
развратница!
— Парень, я ведь только спросила! Только спросила!
— Ты думаешь, что все вокруг такие же испорченные, как ты сама!
— Твоя беда, — сказала она, ткнув его в бок, — что ты слишком
плохо ешь, и поэтому в твоих жилах течет не кровь, а водичка.
— Женщина, тебе нет дела до моей крови! Не распускай язычок в
присутствии приличной скромной девушки.
— Ну и молодежь пошла! Вы мне кажетесь такими пресными! Но если вы
предпочитаете умереть и так и не узнать, в чем...
Потом она поднялась наверх, и они услышали, что она там что-то делает.
— Не обращай на нее внимания, — сказал Джим. — Ей нравится
смущать людей, и смотреть, как они станут реагировать на ее шуточки.
— По-моему, ты смутился больше, чем я.
У меня такое тонкое воспитание, и я не могу вести себя иначе.
— Тетушка Джиг была когда-нибудь замужем?
— Да, и мне кажется, что не раз. У нее и дети есть! Только не знаю, где
они живут.
Тетушка Джиг сошла вниз и принесла с собой постельное белье: соломенный
тюфяк, три одеяла и подушку, набитую хмелем. Джим встал, чтобы ей помочь.
— Бетони спрашивает, была ли ты замужем.
— Да, в разное время у меня было несколько мужей.
— Чужих мужей, так ведь?
— Парень, попридержи язык!
— Бетони, я должен тебе сказать. Она не так уж мало получила от своих
мужей — этот домик и три акра земли, и еще кусок земли немного подальше,
через дорогу.
— Девочка, это только лишний раз показывает, что ты теряешь, —
сказала старуха.
— Ничего она не теряет, — перебил ее. Джим. Он заправлял постель
на полу. — Потому что я беден, как церковная крыса!
— Ты просто дурак! — сказала старуха. — Я тебя не могу по-
другому назвать!
— Прекрати шуметь, — сказал ей Джим. — Я уже засыпаю!
Бетони спала на узкой койке наверху. Ее подушка была тоже набита хмелем. Она
сразу же заснула, и проснулась от лучей солнца и от мелодичных звуков
колокола. Церковь в Мидлинджере славилась своими колоколами. Так сказал ей
Джим. Он еще добавил, что здесь были прекрасные звонари.
Они позавтракали с тетушкой Джиг и провели утро, помогая ей в огороде. Они
собирали морковь, салат и кабачки. Старуха хотела продать их на рынке в
понедельник. В двенадцать часов Джим сказал, что им пора отправляться в
путь. Тетушка Джиг собрала им много еды в дорогу.
— Куда вы так торопитесь?
— Нам нужно проехать большое расстояние.
— Приезжайте еще раз и поскорее!
Тетушка Джиг улыбалась Джиму, сверкнув своим единственным желтым клыком.
— А ты, — сказала она Бетони, — привози его сюда хотя бы раз
в месяц, чтобы он смог немного подкормиться!
— Я постараюсь, — обещала ей Бетони.
Когда они ехали домой, Джим был очень молчалив. Бетони понимала, как он
устал, и старалась делать более частые остановки.
В полях продолжали выжигать стерню, и дым разносился в разные стороны.
Настал вечер, и дым как бы растворился в темноте, и были видны только время
от времени вспыхивающие языки пламени. Джим и Бетони остановились, чтобы
поесть и отдохнуть. Они сидели в поле в Сниффорде и когда оглянулись, то
увидели волны красного огня на земле, сливающиеся на уровне горизонта с
красными волнами заката.
Бетони открыла пакеты с припасами, приготовленными тетушкой Джиг: хлеб с
маслом, яйца, сваренные вкрутую, салат и редиска, пакетик с солью и перцем.
Отдельно были упакованы лепешки, куски торта и пирог с яблоками.
Вечером стало весьма прохладно, подул сердитый холодный ветер. Бетони и Джим
сели, прислонившись спинами друг к другу. Так они могли немного отдохнуть,
сохраняя тепло. Они поедали свои запасы и запивали все чаем из глиняной
бутылки, почти не разговаривая, только любуясь огнями и впитывая в себя
терпкий запах горящей соломы. Им было так приятно сидеть спина к спине. Как
два зверька одной крови, они сохраняли общее тепло под напором злого ветра.
— Иногда мне так хочется удрать куда-нибудь, — сказал Джим. —
Чтобы идти все дальше и дальше, и не останавливаться... и быть таким
свободным, каким я чувствую себя сейчас... чтобы никогда больше не быть
заложником города.
— Я испытываю то же самое ощущение.
— Ты? Ты же так очарована городом! Ты, наверное, счастлива, что
возвращаешься в город!
— Только не сейчас, — ответила ему Бетони. — Сейчас мне
совсем не хочется туда возвращаться. Я испытываю те же самые чувства, что и
ты. Мне бы хотелось стать совсем свободной.
Когда Бетони вернулась в Метлок-Террас, ее ждала там неприятность. Спуская
велосипед по ступенькам, она поскользнулась и поранила себе руку. Рана не
была серьезной, но сильно кровоточила, и Руби, после того как открыла ей
дверь, побежала в гостиную, вопя, что бедная мисс Бетони истекает кровью.
Подвал, куда спустилась Бетони, чтобы оставить там велосипед, быстро
наполнился народом. Миссис Брим пожаловала с Эдной. За ними мистер Брим и
двое квартирантов. Мистер Торзби сразу же начал действовать. Он промыл рану
и туго забинтовал руку Бетони, все это молча и очень профессионально. Когда
Бетони поднималась наверх, она увидела, как злобно и ревниво глянула на нее
Эдна.
Через несколько дней снова начались занятия, и у Бетони не было свободного
времени. Тем более думать о настроениях Эдны. Но как-то поздней ночью, когда
она уже легла, ее разбудил шум. Внизу кто-то кричал и вопил. Бетони
поднялась и открыла дверь, потом прислушалась. Мистер Торзби вылетел из
своей комнаты и понесся через лестничную площадку прямо к спальне Бримов.
Он начал громко колотить в дверь.
— Миссис Брим, пожалуйста, заберите вашу маленькую наглую сучку из моей
комнаты! Если вы не сделаете этого, я ее выброшу оттуда сам, или вытащу за
волосы!
Его голос разносился по всему дому. Бетони быстро вернулась в комнату и
закрыла дверь. Она снова легла и укрылась с головой, чтобы не слышать воплей
снизу.
Утром Эдна не вышла к завтраку. Никто ничего не сказал по этому поводу. Все
ели молча. Мистер и миссис Брим делали вид, что они не замечают мистера
Торзби. Тот выглядел так, как будто был готов взорваться от единого слова,
но кушал с большим аппетитом и сидел за столом столько, сколько пожелал. В
этот день Эдна не пошла в школу вместе с Бетони. Потом она там появилась, но
выглядела бледной и расстроенной.
Вечером за ужином Эдна сидела за общим столом, и ее отец пытался поддержать
разговор. Мистера Торзби уже не было, и его прибор отсутствовал. Никто не
спрашивал — почему, никто не упомянул его имени. На следующее утро его не
было ни за завтраком, ни за ужином. В его комнате, под комнатой Бетони,
царила тишина. Когда утром, спускаясь вниз, Бетони осторожно заглянула туда,
она увидела, что там не было его вещей.
Комната продолжала пустовать, а потом как-то вдруг всем стало ясно, что Эдна
и мистер Ламб скоро поженятся и разместятся в этих помещениях. Свадьба
намечалась на Пасху.
Эдна почти не разговаривала с Бетони ни дома, ни в школе. Видимо, ее мучило
то, что раньше она была слишком откровенна и все время с презрением
отзывалась о мистере Ламбе. Теперь она боялась, что Бетони может передать
ему это.
— Эдна, мы все можем ошибаться, — сказала ей Бетони. — Почему
бы нам не остаться друзьями?
— Мне нечего сказать, — заявила Эдна. — Извините, у меня
совершенно нет времени.
Бетони улыбнулась. Она не сердилась на Эдну за грубость, посчитав это плохим
настроением, и думала, что все скоро пройдет. Но она ошибалась. Спустя
неделю, Бетони обнаружила в своей комнате Эдну, когда та читала ее дневник.
Это был субботний вечер в октябре. Бетони ходила в парк на встречу с Джимом.
Она подождала его, но он не пришел. Вечер был холодным и мокрым, и поэтому
она вернулась домой слишком рано. Эдна не ожидала этого и у нее не было
времени, чтобы спрятать дневник в ящик. Она сунула его в карман юбки и
выглядела виноватой, но нахальной.
— Что ты здесь делаешь? — спросила ее Бетони. — Мне казалось,
что у тебя нет времени на общение со мной.
— Моя мать хотела знать, не нужно ли поменять белье?
— Эдна, не лги. Ты видела, как я уходила из дома. Мы встретились в
холле. У тебя мой дневник, не так ли? И ты читаешь его не в первый раз.
— Вот! — вдруг возмутилась Эдна и швырнула дневник под ноги Бетони
— Вам нечего бояться! Я не разбираю ваш ужасный почерк!
— Убирайся из моей комнаты, — сказала Бетони. — И больше
никогда не входи сюда, когда меня нет дома.
— Я не собираюсь приходить к вам, когда вы дома тоже! — завопила
Эдна и выскочила из комнаты, как ошпаренная.
Бетони подняла дневник и заглянула внутрь.
Эдна права, — подумала
Бетони, — почерк у меня просто чудовищный!
С этих пор Эдна стала откровенно враждебной, и отношение к Бетони в доме
изменилось. Миссис Брим еле разговаривала с ней, и мистер Ламб тоже стал
весьма сдержан. Мистер Брим вел себя как обычно, но он почти не бывал по
вечерам дома. Бетони понимала — почему. Только мисс Уилкингс по-прежнему
относилась к ней дружелюбно. Руби боялась с ней разговаривать, но когда
проходила мимо, то моргала своими больными глазами, показывая, что она ей
симпатизирует и сочувствует.
В школе Эдна тоже начала вести себя явно вызывающе. Когда Бетони вела урок в
ее классе, то Эдна и ее две подружки, Джулия Темпл и Феба Дэвис, обычно
садились в первом ряду и не сводили с нее глаз весь урок. Они сверлили ее
взглядами или насмешливо смотрели на какую-нибудь часть туалета. Они делали
вид, что все знают, и часто перешептывались друг с другом, стараясь, чтобы
Бетони слышала отдельные слова, как, например,
велосипед
или
проводила
время с друзьями
. Иногда они даже передразнивали ее акцент.
— Откуда вы приехали сюда, мисс Изард?
— В чем дело, Джулия?
— У вас такое странное произношение, мисс Изард. Нам очень интересно
узнать, где говорят с подобным акцентом.
— Мисс Изард, ваш отец на самом деле плотник?
— Пожалуйста, задавайте вопросы по теме урока, — обычно отвечала
им Бетони холодным и спокойным голосом.
Но очень часто, особенно, когда они как бы нечаянно толкали ее в коридоре,
она с трудом сдерживалась, чтобы не дать им сдачи.
Бетони не видела Джима уже почти месяц. В Лондоне бушевала инфлюэнца, и
Бетони начала волноваться. Как-то в холодную субботу в октябре она
отправилась в трущобы Симсбери, чтобы отыскать его комнату в Борроу-дейл-
Гарденз.
Улица была очень длинной, и Бетони не знала номер дома. Она вспомнила, как
Джим как-то говорил, что живет на углу, и что позади дома проходила железная
дорога. Ей нужно было проверить шесть домов.
Бетони постучала в первый дом на углу. Ей открыла дверь женщина, которая
была совершенно лысая, за исключением длинной пряди волос, растущей на ее
гладком сверкающем черепе.
— Мистер Ферт? Такого здесь нет. Дорогая, ты не сюда попала.
— Тогда, может, миссис Пакл, — добавила Бетони. — Она держит
постояльцев.
— Нет, здесь таких нет, и нет никакой миссис Пакл. Я знаю всех людей
вокруг.
В следующем доме женщина, открывшая ей дверь, держала на плече серого
попугая, и у нее в руках была кочерга.
— Нет, мистер Ферт не живет в моем доме, и я не знаю миссис Пакл.
— Кто-то стучит! — заорал попугай. — Кто-то стучит! Впусти
кретина в дом!
— Может, вы его видели? — продолжала расспросы Бетони. — Он
очень худой, с темными волосами и с черными бровями. Работает в
Вестнике
.
— Нет, — сказала хозяйка. — Я такого не знаю, попытайтесь что-
то узнать в следующем доме.
— Проклятые поезда! — продолжал орать попугай, — Ватерлоо!
Пересадка на Уотфорд!
На третьем доме висела бумажка —
Сдаются комнаты
.
На стук Бетони дверь открыла маленькая женщина с седыми волосами, курносым
носом, жесткими глазками и твердым подбородком.
— Да, я миссис Пакл. Вы хотите снять комнату?
— Нет, я хотела бы повидать мистера Джима Ферта. Воцарилась тишина, и женщина вышла на крыльцо.
— Боже! Мистер Ферт! Его уже нет недели три или даже больше.
— Куда он уехал? — спросила Бетони.
— Он умер, — хрипло сказала миссис Пакл. — Он неожиданно
заболел. Это было в пятницу, три недели назад. Представляете, что я
пережила! Мне пришлось позвать доктора Свитинга. Приехала карета, но ему уже
ничем нельзя было помочь. Он умер, когда мы с доктором пришли в его комнату.
У него прорвался аппендицит и это привело к перитониту. Да, перитонит, гак
сказал доктор.
Бетони кивнула головой.
— Перитонит. Это и убило его. Они потащили его на носилках прямо в
карету. Я стояла вот здесь, и они тащили его мимо меня. О, я так
расстроилась. Правда, правда! Я сама почти заболела.
— Когда его похоронили?
— Две недели назад, во вторник. Я написала его отцу о том, что
случилось, и он сразу же приехал. Бедняга! Он мне сказал, что Джим был его
последним сыном.
— Где его похоронили? — спросила Бетони. Она думала:
Три недели
назад, пятница, значит, это случилось третьего октября
.
— Войдите в дом, — предложила ей миссис Пакл. — Я вижу, как
вы расстроены. Для меня это был просто удар. Я только теперь могу более или
менее спокойно говорить об этом.
— Спасибо, — сказала ей Бетони. — Я не стану вас больше
утруждать. Скажите мне, где его похоронили.
— На кладбище Симсбери. У переезда. Там еще стоит такая хорошая маленькая церковь. Вы войдете?
Бетони пошла прочь. Нет, благодарю вас. Со мной все в порядке. Кладбище
Симсбери, у железнодорожного переезда. Ватерлоо! Пересадка!
Когда Бетони увидела кладбище Симсбери — акры и акры белого мрамора, это
напомнило ей лунный город. Прямые, резкие линии, острые углы, казалось,
угрожали и были похожи на нацеленные на вас ножи. Эта кричащая белизна
парализовала ее чувства, обдавала холодом обнаженные нервы.
Дома, в Хантлипе, тихое старое кладбище покоилось среди зелени, и на нем
отдыхал глаз. Каменные надгробья изготавливались из песчаника, и ветер и
дождь вскоре округляли края камней. Они слегка оседали в землю, и по ним
стелился плющ. В трещинах песчаника селились пчелы и шмели.
И в Истери, Мидденинге и Блэгге кладбища тоже были местом, где росли цветы и
пели птицы. Люди, жившие неподалеку и работавшие на рядом расположенных
полях, отдыхали там.
На могиле Джима (она долго искала ее) не было белого надгробья. Просто
холмик темной земли, впитывавший в себя тихий, спокойный моросящий дождичек.
Скоро этот холмик прорастет мягкой молодой травой и будет после
...Закладка в соц.сетях
