Жанр: Любовные романы
Начало
...йк-Хауз. Уолтер всегда
радовался ей.
Он с каждым днем все слабел и делался еще прозрачнее. Но жизнь все еще
теплилась в нем, как в птице со смертельной раной. В хорошие дни он сидел в
кресле у отворенной двери и впитывал в себя любой звук и запах, которые
дарила ему земля.
— Со мной еще не все покончено, — обычно приговаривал он. — Я
буду держаться за такое прекрасное лето. Я люблю погреться на солнышке и не
пойду под землю, пока от нее веет таким теплом.
Сливовые деревья в Коббсе принесли чудесный урожай. Даже работникам
раздавали много фруктов, и после этого у Бет осталось еще семьдесят фунтов
слив. Она разложила сливы в две большие корзины и пошла на перекресток,
чтобы оттуда доехать на повозке в Чепсуорт.
Там она продала все сливы и пешком отправилась домой. Пустые корзинки
поскрипывали в ее руках, а в карманах фартука позвякивали монетки.
— Ты мне ничего не хочешь сказать? — спросил ее дед за
ужином. — Или ты держишь в секрете, что ты была в Чепсуорте и торговала
моими сливами?
— Секрет? Да Тимми видел, как я садилась в телегу.
— Ты ездила на рынок, как мелочная торговка! Все станут думать, что у
меня нет денег!
Он через весь стол послал к ней кружку для пива и молча смотрел, как Бет с
трудом подняла тяжелый глиняный кувшин, чтобы наполнить его пивную кружку.
— Ну? — прикрикнул он. — Сколько же ты выручила за эти
чертовы сливы?
— Восемь шиллингов и шесть пенсов, — ответила ему Бет.
— Что? За семьдесят фунтов лучших слив?
— Я вполне довольна тем, что получила.
— И где же эти деньги?
— Я их убрала в укромное место.
— Вместе с теми деньгами, которые ты получаешь за свои яички? Тебе не
пришло в голову, что сливы принадлежат мне?
— Я их собирала и поэтому считаю, что часть слив принадлежит мне. Мне
нужно отложить деньги на черный день.
— Да ты просто мелкая скупердяйка, вот кто ты такая! Ты похожа на
старую жадину, вроде старухи миссис Бант.
Он закончил ужин и откинулся на стуле, не сводя с нее глаз. Старику не
хотелось требовать у нее деньги, но он также не мог примириться с тем, что у
нее могли быть свои сбережения.
— Для тебя не будет черных дней, — наконец вымолвил он. —
Пока ты со мной, ты себя можешь чувствовать в такой же безопасности, как
Английский банк. То же самое касается и твоего мужа и всей твоей семьи,
когда они появятся у тебя.
— Боже ты мой! — сказала Кейт. — Вы хоть бы дали девочке
подрасти, прежде чем забивать ей голову такими мыслями.
— Ей не нужно ничем забивать голову. Она слишком для этого умна! И если
я не ошибаюсь, то, когда ей стукнет двадцать, у нее уже будет парочка
сопливых ребятишек.
— Только парочка? — спросила Бет.
— Мисс, вам не стоит меня испытывать. Я совсем не против того, чтобы ты
пораньше выскочила замуж. По мне, так чем раньше, тем лучше, и я
соответственно буду строить свои планы.
— Что еще за планы? — спросила Бет.
— Погоди! — сказал дед. Он был рад, что за ним остается последнее
слово. — Со временем все сама узнаешь.
На следующий день, когда в двенадцать часов Джесс пришел в маслобойку за
своим молоком, Бет ждала его. Она отдала ему маленький сверточек с деньгами.
— Что это такое? — спросил Джесс.
— Это деньги, чтобы купить кое-что для твоего отца.
— Сверток тяжелый, там, наверное, много денег. Я не знаю, стоит ли мне
брать их у тебя.
— Если ты не возьмешь деньги, я их выброшу в помойку.
— Бет, ты, наверно, очень богата.
— Нет, это не так.
— Тогда, мне кажется, ты очень хорошая. Правда! Клянусь Богом! Ты —
добрая самаритянка, вот кто ты!
— Я просто понимаю, что такое быть очень бедной, вот и все! И мне
кажется, что я еще вернусь к бедности когда-нибудь. И тогда я стану ждать от
тебя такой же помощи.
— Но почему ты можешь снова стать бедной, Бет? — Я это нутром
чувствую!
Как-то она кормила кур в саду и услышала шум во дворе мастерских. Дед Тьюк
уехал куда-то по делу в это утро, и работники радовались продыху в работе.
Они намазали табуретку горячим клеем, набрав его прямо из горшка, стоявшего
на огне, и требовали, чтобы Джесс оседлал табуретку. Джордж Хопсон и Тимоти
Роллз единственные не принимали в этом участия. Остальные столпились вокруг
табуретки и насильно старались посадить на нее Джесса. Они привязали шнурки
его ботинок к ножкам и перекладинам внизу табуретки.
— Не вздумай брыкаться, парень, а то мы выдадим тебе то лекарство,
которое обычно прописывается упрямым ослам.
— Отпустите его, мы посмотрим, как он умеет скакать, — предложил
Лини.
— Отойдите! Он брыкается, как сам Сатана! Как дела, Джесс? Почему ты
нам ничего не говоришь?
— Он не может говорить!
— Эгей, вперед! Но мне кажется, что он плохо держится даже в таком
безопасном седле!
Джесс покачнулся и наклонился вперед, чтобы не упасть, и ухватился за
сиденье табуретки. Его пальцы тут же прилипли к горячему клею, они слиплись
вместе и кожа покраснела. Он снова качнулся из стороны в сторону и, когда
порвались его связанные вместе шнурки, он просто кучей тряпья свалился на
землю.
Бет подобрала юбки, быстро перелезла через забор и побежала ему на помощь.
Она схватила табуретку за ножки и вытащила ее из-под Джесса. Джесс медленно
выпрямился, как израненный краб, с ног до головы он был покрыт пылью и
опилками.
— О, да он замарал свои штанишки! — сказал Сэм Ловаж. — Ну и
неряха!
Мужики заржали; и Бет яростно швырнула прямо в них табуреткой.
— Ничего, посмотрим, как вы повеселитесь, когда мой дед узнает, как вы
проводите время, когда его здесь нет! Из вас полетит пух и перо!
И тут же напустилась на Джесса Изарда.
— Тебе пора проснуться, малый! Ты должен сам защищать себя! Боже, если
бы я была парнем, я бы выхватила нож и показала им, почем фунт лиха! Нельзя
позволять издеваться над собой!
Джесс стоял, как в трансе. Он все еще не мог прийти в себя. Под коркой грязи
его лицо побелело, он оцепенело смотрел на Бет.
— Джесс, в чем дело? Что-то еще случилось ужасное, да? Что-то с твоим
отцом?
— Умер, — сказал Джесс, и больше не мог произнести ни слова.
Все замолчали, работникам стало стыдно. Тимоти Роллз снял шапку, и один за
другим его примеру последовали остальные работники.
— Да, вы хорошенько повеселились, — сказала им Бет. —
Прошлого теперь не вернешь!
— Парню следовало сказать нам об этом, — пробормотал Стив.
— Бедный старик Уолтер, — сказал Сэм. — Мне очень жаль. Действительно, мне так жаль.
— Если вам так уж стыдно, вы можете искупить свою вину, — заметила
Бет.
— Что ты хочешь сказать? — спросил Боб Грин.
— Осталась вдова Уолтера. Вот о чем я вам говорю.
— Ты права, — сказал Сэм. — Я и сам об этом подумал. Но что
ты конкретно имеешь в виду?
— Сами подумайте, — ответила Бет. — Но не бойтесь немного
облегчить ваши карманы.
Она увела Джесса со двора в судомойню, прилегавшую к дому, налила воды в
котел и разожгла под ним огонь.
— Расскажи мне об отце, — сказала она Джессу. — Он легко
умер?
Джесс в ужасе начал качать головой, он не мог вымолвить ни слова.
— Тебе следует мне все рассказать, тебе станет легче, если ты
выговоришься.
— Я не могу! Бет, я не могу говорить об этом.
— Хорошо! Хорошо! Тебя никто не заставляет.
— Все так плохо. Даже хуже, чем плохо. Все длилось целую ночь. Он был
слишком слаб, чтобы сесть и прокашляться. Мы держали его — Гуди и я. Он не
мог дышать, он только кашлял и кашлял, и кровь лилась прямо по нему. И Гуди,
и я, мы были все в крови!
— Джесс, Джесс, успокойся.
— Я раньше никогда не видел, как умирают люди. Бет, они не должны так
мучиться.
— На свете есть много всего, чего не должно быть.
— Гуди дала ему какие-то капли, и после этого он немного успокоился.
— Он умер во время сна?
— Нет, дожил до утра, — ответил ей Джесс. — Он проснулся и
повернул голову к окну. Только что начало светать. Небо порозовело в
некоторых местах, и он мирно лежал, глядя на отблески света на стене. Потом
вдруг сказал:
Гуди, я ухожу. Мы потом свидимся
. Он сказал это спокойным
голосом, обычно так прощался, уходя на работу:
Я пошел, Гуди, свидимся
позже
. И потом я увидел, как Гуди прикрыла ему лицо одеялом.
— Хорошо, что для него все кончено, — сказала Бет. — Он
заслужил свой отдых.
— Я понимаю! Но все равно, мне кажется, что теперь все стало другим, и
никогда не вернется назад.
— Конечно, все изменилось. Это так. Но боль со временем смягчается. И
мне кажется, что это благо для нас.
— Мне стало гораздо лучше после того, как я поговорил с тобой.
— Тебе станет еще лучше, когда ты немного отмоешься от этой
грязи, — сказала Бет, открывая крышку котла и пробуя рукой воду. —
Она уже потеплела, начинай мыться. Но что касается клея, тут придется все
оттирать с песочком.
— Мне кажется, что мои штаны сделаны из стекла!
— Когда они в следующий раз попробуют над тобой издеваться, тебе нужно
дать отпор. Ты меня слышишь? С такими-то кулаками! Надо действовать, Джесс!
Тебе нужно залепить парочке парней по носу, тогда они отстанут от тебя.
— Я попытаюсь, — обещал ей Джесс. — Но я не умею драться,
Бет, ты можешь спросить об этом Гуди. Она всегда говорит, что ни мой отец,
ни я, мы не можем даже сорвать корочку с рисового пудинга.
Когда дед Бет узнал о смерти Уолтера, он приказал, чтобы в мастерской
изготовили гроб и отвезли его в Пайк-Хауз.
— Скажите Гуди Изард, что она может мне заплатить, когда у нее будут
деньги. Если ей удобно, она может платить понедельно. Бет выпишет ей счет.
— Хозяин, не надо никакого счета, — сказал Сэм Ловаж и сделал
широкий жест. — Я и остальные парни скинулись, мы сами заплатим за
гроб.
— Так, что это с вами вдруг случилось?
— Ну, мы хотим помянуть старого товарища, вот и все!
Уолтера похоронили на кладбище в Истери на холме в полумиле от Пайк-Хауза.
Истери располагалось в долине и там росли вязы. Но маленькая церковь стояла
на возвышенности и выделялась своим деревянным шпилем. К стыду прихожан,
церковный колокол был разбит. Весной весь двор становился желтым от цветущих
барабанчиков, а в июне и июле синим от шалфея. Там редко бывали люди, и
жаворонки вили гнезда прямо среди высокой травы. Ящерицы лениво грелись на
камнях.
Окружавшие кладбище низкие стены были заплетены плющом, и осенью осы в
большом количестве слетались на зеленовато-кремовые цветы. Уолтер любил
наблюдать за ними. В день, когда его хоронили, церковный двор наполняло
тихое жужжание.
В следующее воскресенье, когда Бет отправилась в Пайк-Хауз, Гуди чистила
дом. Она вытащила в сад всю мебель и отмывала под струей воды все до блеска.
Кухонный стол, стулья и шкафы, кровать и диванчик. Все стояло и жарилось под
солнцем. С яблони свисали куски дорожек для пола. На живой изгороди
проветривались одеяла и занавески. Окна были широко раскрыты.
— Я рада, что Уолтер ушел раньше меня, — сказала Гуди. — Он и
парень не смогли бы позаботиться о себе, если рядом с ними не было бы
женщины.
Она спокойно говорила об умершем. Ее маленькие темные глазки так же, как
раньше, шныряли вокруг. Она все так же хмурилась и говорила все тем же
грубым голосом. При этом Гуди быстро двигалась и продолжала заниматься
делом. Вот она нагнулась, подняла сбитые яблоки и собрала их в свой фартук.
Быстро все рассортировала, отложила хорошие плоды в одну сторону и швырнула червивые яблоки свинье.
Джесс сидел на скамейке и чистил башмаки. Бет пристроилась рядом с ним и
чинила порванную циновку из камыша, сшивая ее полоской лыка.
— Бет, ты веришь в рай? — спросил Джесс.
— Я не знаю. Гуди, ты веришь в небеса обетованные?
— Я тоже не знаю, — ответила им Гуди. — Но если они есть,
Уолтер обязательно будет там. Я в этом совершенно уверена. И это очень
хорошо, потому что он там сможет замолвить за меня словечко. Мне кажется,
что мне со всеми моими грехами это не помешает.
— Гуди, неужели ты такая грешница?
— Господи, конечно, у меня много грехов. Я нюхаю табак! Я могу сразу же
вынюхать всю упаковку табака!
— Но тебе же тоже нужно получать какое-то удовольствие, — заметила
Бет.
— Кроме того, у меня плохой характер. Я ругаюсь и проклинаю, и иногда
впадаю в такую ярость! Правда, со мной иногда так бывает.
— Просто иногда необходимо высказать все, что скопилось на душе.
— Потом я все время что-нибудь приворовываю. Я часто таскаю с фермы
все, что мне попадается под руку!
— Иначе не прожить, — объяснила ей Бет. — Что еще?
— Больше ничего, я рассказала обо всем.
Гуди прогнала курицу с диванчика и села туда сама, сложив руки на коленях.
— Если женщине уже за пятьдесят, у нее не может быть других грехов.
— Как странно, — заметил Джесс. — У меня всегда чешется нос,
когда руки грязные.
Бет закончила чинить дорожку и убирала в корзинку Гуди шило и ножницы.
— Ты можешь доставить себе удовольствие и почесаться, — сказала
она. — Теперь уже все равно, у тебя все лицо в сапожном креме.
Бет взяла в руки лыко и начала его аккуратно складывать.
— Гуди, почему ты на меня так странно смотришь?
— Я смотрела на тебя и на моего парня, как вы сидите рядышком и так
хорошо разговариваете друг с другом. И еще мне бы хотелось знать, известно
ли твоему деду, что ты дружишь с Джессом?
— Наверно, он об этом догадывается.
— И что же он об этом думает?
— Я никогда не спрашивала его об этом.
В середине октября 1890 года Бет начала собирать яблоки в Коббсе. В восемь
утра был жуткий холод, землю покрывал густой и плотный белый туман. Но когда
она взобралась на лестницу и оказалась среди ветвей, то поднялась над
пеленой тумана — сверху было довольно тепло. Листья желтые, иногда яркие, а
иногда слегка поблекшие, а яблоки блестящие, темно-красного цвета. Капельки
воды на ветвях резко отражали свет и были подобны капелькам ртути.
Бет работала очень быстро, снимая яблоки двумя руками и опуская их в
огромный карман своего передника. Иногда она спускалась вниз, чтобы
переложить их в большую корзину. Затем передвигала лестницу дальше и снова
взбиралась на нее.
Она была высоко, стараясь достать до самых верхних веток, когда лестницу
сильно потряс кто-то внизу. Бет быстро наклонилась вперед и ухватилась за
ветки, иначе она упала бы вниз. Дерево все шаталось, как под сильным ветром.
Его ветви скрипели и качались из стороны в сторону. Они терлись друг о
друга. Листья и маленькие ветки полетели вниз и яблоки начали пролетать мимо
ее лица.
Когда дерево перестали трясти и оно успокоилось, Бет попыталась посмотреть
вниз, но туман еще был очень густым, и Бет не смогла разглядеть, что там,
внизу. В белом молоке тумана даже не было темной тени. В густой траве не
слышалось ни звука. Но Бет было трудно провести. Она взяла два яблока и
швырнула их вниз. После первого удара послышалось фырканье, после второго
снизу послышался хохот.
— Ты у меня за это получишь, — сказал голос снизу. Лестница
зашаталась под его весом, и из тумана показался Кит Меддокс. — Ты могла
попортить мою красоту.
— Успокойся, — сказала Бет. — Или я еще раз запущу в тебя
яблоком.
— О, я вижу, у тебя хватает зарядов.
— Что тебе нужно?
— Хозяин послал меня, чтобы я тебе помог.
— Спасибо, у меня есть свои две руки.
— Могу я собирать яблоки здесь с тобой?
— Нет, принеси себе лестницу и начинай собирать в другом месте.
— Хорошо, начальник здесь ты.
Кит спустился вниз и снова исчез в тумане. Через некоторое время Бет
увидела, как он нес лестницу к соседнему дереву. Сначала он работал молча,
но потом начал петь.
Кит всегда гордился своим пением, и когда наступила тишина, Бет понимала,
что он ждет ее похвалы.
— Ну вот, — разочарованно сказал он. — В
Розе и короне
мне
поставили бы за это пение пинту пива. Эй, Бет, ты что, не слышишь меня?
— Ты побьешь все яблоки, если станешь их так бросать в ведро. Тебе
нужно осторожно класть их туда.
— Хорошо, как скажешь!
— Что с тобой случилось? Отчего ты стал такой сговорчивый?
— Хозяин сказал, чтобы я с тобой не спорил.
— Он так оказал?
— Именно так. Это были его слова. Я стараюсь следовать его совету. Что
ты на это скажешь?
— Я скажу, что ты зря теряешь время, — ответила ему Бет.
В десять часов туман разошелся, и в саду стало тепло. Воздух был тихим и
спокойным. Его наполнял аромат яблок. Осы уже наелись мякоти побитых плодов.
Они лежали в шкурках яблок или, как пьяные, лениво летали между деревьев.
Кит сбросил куртку и закатал рукава рубашки. Он перестал пользоваться
лестницей и просто перескакивал с ветки на ветку. Он прекрасно выглядел в
своем красном жилете и черных вельветовых брюках. Бет, как всегда, старалась
не обращать на него внимания. Но когда она опустошала карманы передника в
корзину, он был тут как тут со своим ведром. Если она задерживалась, он ее
поджидал. Если она набирала достаточно яблок первой, он соскакивал с дерева
и шел ей навстречу. Что бы она ни делала, он все время был рядом, наклонялся
над большой корзиной и улыбался своей капризной и неискренней улыбкой.
— Ну ты и помощничек, — сказала Бет, когда уже больше не могла
выносить его. — В твоем ведре только три яблока.
— Но я стараюсь подружиться с тобой. Твой дед прислал меня сюда именно
для этого.
— Я сама выбираю себе друзей, — ответила ему Бет.
Кит засмеялся и, наклонившись над корзиной, протянул руку и попытался
прикоснуться к лицу Бет. Та сразу отпрянула назад. Кит опустил руку, но
сделал это так, что коснулся ее груди и легко пробежался по ней кончиками
пальцев.
— О, ты уже подросла... становишься такой аппетитной.
— Убери сейчас же руки, — сказала Бет.
— Разве нам не пора отнести яблоки на сеновал?
— Да, можешь начинать. Ты прекрасно знаешь туда дорогу.
— Разве ты не пойдешь? Почему? Ты что, не доверяешь мне?
— Нет, не доверяю.
— Мне кажется, что ты прислушиваешься к сплетням.
— Я знаю, что случилось с Розой Льюис, если ты имеешь в виду именно
это. И я знаю о Лиллибел Рай тоже.
— Ты пойдешь со мной на сеновал, — сказал он и обхватил пальцами
ее обнаженную руку.
Бет вырвалась и поспешила отойти от него. Кит побежал к лестнице, чтобы
загородить ей дорогу. Тогда Бет разозлилась, схватила свой плащ и ушла. Кит
остался в саду один.
В двенадцать часов, когда дед Тьюк пришел на обед, у него было темное от
злости лицо. Он подошел к Бет, которая разливала суп в тарелки, и грохнул по
столу кулаком. Тарелка запрыгала, и горячий суп плеснул прямо в лицо Бет.
— Ты что это придумала, почему ты оставила Кита в саду одного? Бог ты
мой! Ты жаловалась мне, как тебе трудно одной собирать сливы, но когда я
прислал тебе помощь в сборе яблок, ты устраиваешь новый скандал.
— Кит мне не помогал, он только зря проводил время.
— То, что он глазел на тебя, ты это имеешь в виду? Ну и что? Он же
парень!
— Бет права, что старается держаться от него подальше, — заявила
Кейт. — От этого парня можно ждать только беды.
— Хватит! У меня просто лопается терпение, когда я слышу подобные
разговоры.
Старик больно ткнул пальцем в спину Бет.
— После обеда ты вернешься в сад, и чтобы я больше не слышал от тебя
всяческой ерунды.
— Если Кит будет там, то я не пойду.
— Бог мой! Другие девчонки были бы только довольны.
— А я нет! Мне он не нравится.
— Я тебе не верю, совершенно не верю!
— Вы не хотите верить этому, — заметила Бет. — Но вы не
сможете заставить меня идти в сад. И яблоки останутся на деревьях.
Старик сел, он мрачно глядел на Бет, пока та ходила по кухне. Он не мог
понять ее поведения, но ему пришлось сдаться.
— Хорошо. Кит слишком ценный работник, чтобы зря тратить его время на
всякую ерунду. Но когда-нибудь вы зайдете слишком далеко, мисс, и тогда вы
получите трепку!
Он накрошил хлеб к себе в тарелку и все мешал и мешал там ложкой.
— Я могу быть очень вредным, когда меня выведут из терпения. Поберегитесь, мисс. Поберегитесь!
В этот год дубы в Коббсе, и особенно старый дуб, росший во дворе мастерской,
принесли много желудей. В конце октября несколько дней дули сильные ветры, и
казалось, что желуди никогда не перестанут падать с деревьев.
Когда в воскресенье утром Бет вернулась из церкви, она была поражена, когда
увидела во дворе Джесса. Она пошла во двор и увидела, что он собирает желуди
в тачку.
— Что ты тут делаешь, почему ты работаешь в воскресенье?
— Мастер обещал заплатить мне шиллинг, чтобы я собрал желуди. Он
говорил, что они привлекают мышей и других грызунов.
— Что ты будешь делать с ними?
— Мастер сказал, чтобы я их сжег. Я хотел скормить их коровам, но он не
разрешил. Он сказал, что у них может от этого свернуться молоко. Я отнесу
желуди домой, для нашей свиньи. Гуди говорит, что, когда свиньи едят желуди
у них бывает самое вкусное мясо и бекон. Она все знает про свиней, она их
столько вырастила!
— Желудей в этом году много, вашей свинье их хватит надолго.
— Это так. Но я все равно за раз не смогу отнести больше одного мешка.
— Нет, нам придется взять тележку и пони.
— Бог мой! Разве твой дед позволит?
— Я не стану его спрашивать. Он спит по воскресеньям после обеда, и я
вернусь домой до того, как он проснется.
В два часа, когда Бет выбралась из дома, Джесс ждал ее во дворе. Тележка
была нагружена мешками с желудями.
— Господи, как же я боюсь, — шепнул он ей.
— Не нужно бояться. Мой дед храпит, как еж. Разбросай тут солому, и он
не услышат, как мы уедем на тележке.
— Посмотри, — сказал Джесс и показал ей на башенку
мастерской. — Я залезал наверх и починил флюгер.
Бет взглянула вверх и увидела, как петушок показывает на запад и тихо
поворачивается вместе с ветерком.
— Ты довольна? — спросил ее Джесс. — Ты говорила, что тебе
хотелось бы, чтобы флюгер работал. Я залез наверх и все там поправил, и еще
я его смазал маслом. Бет, ты довольна?
— Да, — сказала Бет, глядя в его смущенное лицо. — Да, я
очень довольна.
Пока Джесс разбрасывал солому по булыжникам, Бет пошла на конюшню, чтобы
вывести оттуда пони. Лошадь шла весьма неохотно, ее могла соблазнить лишь
предательская морковка, да и то пришлось уговаривать, чтобы она стала между
оглоблями.
Они осторожно проехали по загону и через арку. Колеса и копыта почти не
производили никакого шума, двигаясь по соломе. Медленно поскрипывая, они
обогнули дом и наконец выехали на деревенскую дорогу.
— Ух, — заметил Джесс, вытирая вспотевший лоб. — Наконец-то
впервые за десять минут я смогу перевести дыхание. Мне бы хотелось быть
таким спокойным и смелым, как ты, Бет.
— Оставайся таким, какой ты есть.
Когда они пересекали Деррент у Коллоу Форда, Кит Меддокс вразвалочку вышел
из коттеджа недалеко от кузницы, и также вразвалочку пошел им навстречу. Он
стоял на берегу ручья и загораживал им дорогу. Потом Кит схватился за
уздечку пони.
— Я вас увидел из окна и подумал, что же задумали эти ребята, куда они едут в повозке хозяина.
— Убирайся отсюда, — сказала ему Бет.
— Мастер знает, что ты уехала с этим дворовым мальчишкой?
— Убирайся в свою
...Закладка в соц.сетях
