Любовники чертовой бабушки

страница №12

...дура, мог бы заметить. Что заставляет беднягу бездарно тратить свое
драгоценное время, возиться со мной - косолапой и шепелявой?
- Андре, - как бы млея от удовольствия, прошептала вдруг я, - мы встретились здесь
случайно?
- Нет, Муза, я следил за вами еще в Париже, но никак не мог выбрать подходящий
момент: вы все время были в кругу своих старых друзей.
"Что значит "еще в Париже следил"? - встревожилась я. - Он что, и в сарае со мной
был? Глупо с его стороны в этом мне признаваться".
- Зачем вы следили за мной? - спросила я, стараясь выглядеть как можно глупей.
(Если честно, это нетрудно.).
Андре потупился:
- Сам не знаю, что меня на это толкало. Меня тянуло к вам, Муза. Меня тянет к вам
словно магнитом.
- Понять вас в этом очень легко, - кокетливо ответила я, мучительно размышляя над
тем, куда еще его потянет за мною.
Если его потянет в Быдгощ, это будет ужасно. Значит, бедный Казимеж и туда направился
зря. Как ему не везет! Пришлось нешуточно осведомиться:
- Послушайте, Андре, а работа какая-нибудь у вас есть? Или вы в отпуске? Миллионеры
в "Парти де плэзир" не вращаются.
- О да, у меня есть работа, - заверил Андре. - Я хорошо зарабатываю, Муза, так что на
этот счет можете не волноваться.
"Ха! Этого я и боюсь, что ты хорошо зарабатывать, когда за мною следишь! Или ты
замуж меня зовешь? Этого только мне не хватало! Значит, точно попрешься в Быдгощ!" -
похолодела я.
- Андре, спрашиваю про работу без всякого дальнего умысла, - пискнула я. - Лишь из
интереса знать: когда вы работаете, если все время следите за мной?
- Ах, в том-то и дело, что с тех пор, как я вас увидел, Муза, ничего не могу делать. Все
валится из моих рук, - с грустным вздохом признался Андре.
"А то как будто раньше из них не валилось! Да ты тунеядец, шпион!" - подумала я, а
вслух притворно его осудила:
- Нельзя так, мой дорогой. Вы можете потерять работу. Поезжайте в Париж. Через пару
дней я туда вернусь, и мы продолжим наши чудесные отношения.
Андре покачал головой, и я поняла, что ничего не получится.
- Я умру, - вздохнул он. - Пару дней - это слишком. Я точно умру.
"А может, и в самом деле так сильно влюблен?" - потешила я себя эфемерной надеждой.
Всмотрелась в него внимательней и поразилась: "Да, природа трудилась не покладая рук.
Не правдоподобный красавчик! Неприлично мужчине иметь такую яркую внешность. На такой
жирной почве любовь не растет. Парень валяет дурака, не может быть никаких сомнений".
- Хорошо, - сдалась я, - оставайтесь. Только смотрите, Андре, потеряете работу, мне
вы такой ни к чему. Я и сама не люблю работать.
Он радостно ужаснулся (и такое бывает):
- Работать вам?! Муза! Нет, никогда!
- Я тоже так думаю, но кормить-то нас кто-то должен. Как вы полагаете, Андре, хорошо
будет, если вы лишитесь работы?
- У меня есть собственность. В крайнем случае, ее можно продать, а деньги положить в
банк и жить на проценты.
Я вздохнула:
- Поступайте, как знаете, Андре, только я девушка порядочная и в свой номер вас не
пущу.
- И не надо, у меня есть свой. Мы будем встречаться днем, если вы захотите меня
осчастливить.
Пришлось пообещать:
- Обязательно захочу.

Глава 35

Ни свет ни заря меня разбудил телефонный звонок. Вне себя от ярости я подпрыгнула на
кровати и нервно схватила трубку.
- Муза, это Андре, - услышала я.
"Черт бы тебя побрал!"
- Что случилось, мой дорогой? - ангельским голоском осведомилась я, всеми силами не
давая прорваться из недр взбешенной души неуместному гневу. - Вы уже проснулись?
- Муза, я вовсе не спал. Муза, я думал о вас.
- Ах, Андре, нельзя так себя изводить. Я здесь, сплю в своем номере, никуда уходить не
собираюсь, или вам не терпится меня попреследовать?
- Муза, зачем вы так? Я не шпион, я влюбленный.
"Понятное дело. Если принять во внимание мои шепелявость и косолапость, иначе и
невозможно подумать".
Но вслух пришлось мне сказать:
- Простите, я еще не проснулась.
- Какой ужас, Муза, я вас разбудил?
- Ничего страшного, Андре, я рада вас слышать.
- Муза, вы на меня не обиделись?
"Вот те на! Только этим и занимаюсь!"
- За что, Андре? - нежно прошелестела я.
В трубке последовало молчание, которое я должна была принять за смятение чувств.
- Муза, я следил за вами, это некрасиво.

"Некрасиво?!! Ха! Безобразие!"
- Понимаю вас, милый Андре. Любовь - это святое. Мне очень хотелось бы ответить
вам тем же...
"Но жутко хочется спать!"
- Не продолжайте, Муза, и я вас понимаю. Не каждый способен сразу влюбиться с
первого взгляда. Некоторым могут понадобиться годы общения с человеком.
"Годы!!!"
Я была в шоке. Тем более что годы общения способны вызвать лишь ненависть, а не
любовь.
- Годы общения - это слишком, - скорбно пискнула я, собираясь в известном русле
дальше тему развить, но Андре меня перебил:
- Муза! Вы правы! Я к вам иду!
"Весьма странный он сделал вывод!" - подумала я и завопила:
- Не надо, Андре!
- Почему?
- Я не одета!
- Так оденьтесь.
- Я не хочу!
- Правильно, не одевайтесь. В том виде, в каком вы есть, наверняка покажетесь мне
соблазнительной.
"Этого-то и боюсь! Смола, банный лист, пластырь и даже скотч (все, вместе взятые!) не
идут с ним в сравнение!"
- Андре, а кроме моего номера нам больше встретиться негде?
- А куда бы вы хотели пойти?
- Куда угодно, лишь бы не расставаться с вами навеки, - ответила я (совсем, наверное,
сдурела).
- Тогда я знаю, куда мы пойдем! - обрадовался Андре. - Спускайтесь скорей, жду вас
в холле.
Напяливая юбку и блузку, гадала, удалось ли мне побить армейский рекорд по одеванию.
В зеркало глянула лишь мимоходом. Мысль о макияже отпала сама собой. Зачем, когда и так
отбою нет от поклонников. В общей сложности на сборы ушло шесть минут. Как мне это
удалось, по сей день не понимаю. Лишь на расчесывание своих длинных волос каждое утро
трачу больше четверти часа. Видимо, мысль о том, что блондин может ввалиться в номер,
сильно меня вдохновила.
Когда я спускалась по лестнице, в блузке наизнанку, в юбке а-ля "на ней выспался кот",
умытая чисто символически и с созданной пятерней прической "я упала с сеновала, тормозила
головой", Андре испуганно отпрянул и радостно завопил:
- О Муза, как ты прекрасна!
- Знаю сама, - ответила я, проклиная Казимежа. Как всегда, кашу он заварил, а
расхлебывать мне. Андре пригласил меня на прогулку. Полусонные и полуголодные, мы
бесцельно бродили по лесу до обеда - Андре назвал это красивым словом "пикник". Когда он
достал из рюкзачка несколько бутербродов и две банки пива, я поняла, что он прав: это пикник.
Однако рано я радовалась. После пива и бутербродов мне стало нехорошо. Как я ни
уговаривала себя, сохранять любезность было почти невозможно. Дитя имперской столицы, я,
конечно, обожала лес, но с кустами, если уж нет там сортира. Удивляясь своей выносливости, я
все же сумела продержаться среди елочек до заката. Когда же солнышко показало нам кукиш, я
настойчиво, даже слезно, запросилась домой. Андре нехотя вынужден был проводить меня к
номеру. Разумеется, к моему - о другом не могло быть и речи. Рассталась я с ним намеренно
сухо. Едва вошла в номер, зазвонил телефон. "Это Андре, черти его раздери!" - подумала я,
решив не брать трубку.
Не принимая ванны и не найдя сил раздеться, я рухнула на кровать и заснула мертвецки,
так уходил меня этот чертов Андре с его шпионской любовью. Не знаю, сколько спала, но когда
телефон зазвонил второй раз, было еще темно. Сообразив, что, кроме Андре, беспокоить меня
так поздно вряд ли кто догадается, я решила и на этот раз трубку не брать. Даже хуже: на
аппарат положила подушку. Такая мера дала возможность продолжить сон, несмотря на
зверский трезвон. Так продолжалось до тех пор, пока не раздался стук в дверь. Я пыталась и в
этих условиях спать. И спала до тех пор, пока не услышала крик:
- Мадемуазель Добрая! Откройте, пожалуйста! Пришлось открывать. На пороге стоял
портье, изрядно напуганный. Я поняла, что своим появлением его осчастливила.
- Как хорошо, что вы живы! - воскликнул он на ужасном английском, увидев меня.
Я согласилась:
- Да, очень неплохо.
- Вы спали, мадемуазель Мюз? - со всею любезностью осведомился портье.
- А в чем, собственно, дело? - свирепея, спросила я.
Слава богу, у него оказалась веская причина меня потревожить, если это так можно
назвать.
- Дело в том, что вам вчера весь день из Парижа звонили и волновались, куда вы
пропали. По этому же поводу звонили весь вечер и даже всю ночь. Мне очень неудобно вас
беспокоить, но возьмите, пожалуйста, трубку. На проводе снова Париж.
Мне оставалось лишь поблагодарить портье за хорошую службу и схватить трубку.
Без труда узнав голос мужчины с сигарой, я выпалила:
- Срочно нужны деньги на билеты до Быдгоща!
- Тебе что, не хватает? - поразился мужчина.
- Пока хватает, но в Быдгоще могут понадобиться еще. У меня там много родни, и все
страшно любят...

Мужчина нетерпеливо меня перебил:
- Знаю, все страшно любят тебя...
- И меня, и подарки, - перебила его я и пригрозила:
- Без новой порции денег никуда не поеду.
- Выходит, ты только из-за денег не выезжаешь? - поразился мужчина.
- Не только. У меня появилась проблема.
- В чем дело? - грубо спросил он.
"Вот какая сволочь портит ему настроение?" - подумала я и с гордостью заявила:
- Один несносный блондин усердно за мной ухлестывает. Я уверена, он обязательно
увяжется за мной и в Быдгощ.
- Он что, знал о твоей поездке заранее?
- Вряд ли, я сама о ней только узнала, но не хочу рисковать.
- Откуда взялся этот блондин?
- Из Парижа.
Мой покровитель расстроился окончательно.
- Кто-то вел тебя от Парижа?! - завопил он дурным голосом.
- Что значит "вел"? Не стоит сгущать краски. Парень влюблен в меня до обморока, в
этом его беда. Зря вы разволновались.
- Ты должна избавиться от блондина.
"Избавиться? Я? Каким образом? Неужели убить?"
Пришлось доложить:
- Стараюсь сделать это...
Мужчина задумался. Я терпеливо ждала.
- Вот что, - сказал он, наконец, - тебе скоро доставят пакет с деньгами и билетами до
Быдгоща. Там же будут таблетки. Замани блондина в свой номер и угости его кофе с
таблетками.
- И что с ним после этого будет? - дрожащим от ужаса голосом осведомилась я.
- Не волнуйся, он заснет на пятнадцать часов. К тому времени, надеюсь, ты уже будешь
в Польше.
"Казимеж, верно, уж там", - замирая от радости, подумала я.
И выполнила приказание мужчины быстро и с наслаждением!

Глава 36

Если ехать в Быдгощ из Франции, не надо пересекать всю Польшу, достаточно проехать
ее третью часть, и вы попадаете в один из красивейших городов Европы, да простят мне мой
вкус те, которые не согласны.
Бабушка Франя, любящая и добрая, - кузина моей бабули, но как они не похожи. Это не
значит, что моя бабуля злая и никого не любит. Просто она другая. Бабуля рождена быть
госпожой, и это ее не портит. Совершенно не портит. Правда, порой у меня возникает мысль,
что я рождена лишь затем, чтобы прислуживать своей бабуле, выполнять все ее капризы, а
также подставляться под ее насмешки и остроумные шутки по поводу моей бесхарактерности,
моей косолапости и шепелявости, опять же моей. Да, я бесхарактерна, а потому косолапа и
шепелява! Но кто в этом виноват, если не моя госпожа бабуля?
Задать такой крамольный вопрос за всю жизнь я так и не решилась, но в бабушке Фране
всегда ощущала родную себе душу. Бабушка Франя - милая жизнерадостная пастушка, не
ведающая, кто она в этом мире, куда и зачем? Да ей и не надо этого ведать. Она просто плывет
по течению жизни, как я, или вы, как большинство людей. Не всякий обязан быть великим и
харизматичным, как моя царица бабуля.
Но вернемся в мой старый Быдгощ. Я русская девушка, но покойные мать и отец
почему-то были поляки: так уж получилось, и виновата в этом не я. Может, поэтому в Польше у
меня больше родни, чем в России? А может, потому, что поляки родню свою обожают? Любую.
Даже самую дальнюю.
Во всяком случае, мне все очень рады. Даже неловко порой. Всякий раз на вокзале меня
встречает целая толпа. Все, кто есть там, все и приедут: дядюшки, тетушки, кузены, кузины, их
дети, внуки и дети каких-то детей - не перечесть. Эти поляки - словно грузины по части
родства. С русского взгляда я многим никто. Двоюродный плетень их забора, пожалуй, им
ближе, чем я - но это на русский взгляд. А на польский взгляд все меня обожают, хоть и
ругают Россию.
Да, мои поляки ругают мою Россию! Уж этого у них не отнять! Встречая меня, все
соберутся и давай Россию ругать. Иной раз даже мысль возникает: "Не для этого ли они,
поляки мои, собрались, чтобы я могла знать, как ненавистна им моя родина?"
Ну, конечно же, не для этого. Им просто жаль меня. Они просто сочувствуют и не
понимают, как я в этой великой России живу?
А где еще жить мне, русской девушке? Правда, о том, что я русская, им невозможно
сказать. Поляки не могут понять, что русскими в России становятся даже евреи. И так сильно
эти евреи становятся русскими, что русскими они в своем еврейском Израиле потом и живут.
Им даже свинину там есть разрешили. Поэтому в Быдгоще я, разумеется, полька - уж
простите меня. И не потому я в Быдгоще полька, что евреям разрешили в Израиле есть свинину,
а потому, что поляки не могут понять, как я могу обожать эту Россию. Но зато я их тоже
жалею: как они в этой тесной Польше живут? Там же российскому человеку и развернуться-то
негде!
Все правильно устроил господь: великая Россия для россиян, независимая Польша в
составе Европы, а уж евреи, они где хотят, там и живут. Потому что их любят везде.
Я вышла из поезда и упала в объятия Янека, троюродного брата моей мамы и своего
троюродного дядюшки, сына бабушки Франи. За ним в длинной очереди стояли: Марта, жена
Янека, Збышек, их сын, Каролина, их дочь, Петр, брат Янека, Дана, жена Петра, Ядя, их дочь,
Марек, их сын, пан Ян Ляссота, родной брат бабушки Франи, пани Анна, его жена, Дариуш, их
внук, Моника, его жена, и Якуб, сын Дариуша и Моники. Замыкали шествие бабушка Франя и
дедушка Казик, который смущенно сказал:
- Прости, Музка, остальные приехать никак не смогли. Кто в Германии, кто в Бельгии.

Жизнь разметала.
Я его успокоила:
- Ничего, мне хватит и этих.
Побывав в крепких объятиях родственников, я даже забыла, зачем приехала в Быдгощ.
Изрядно помятая и зацелованная, стояла я на перроне и радовалась, что хорошо сэкономила на
носильщиках: не будет проблем с моим багажом. Не всякому из родни даже по одной ручке от
каждой моей сумки достанется. Многие, как это ни печально, пойдут порожняком - так много
родни и так (выходит уже) мало сумок.
На вокзальной площади, как и положено, меня поджидал целый эскорт: "Рено", "Пежо",
парочка "Мерседесов", два "Форда", одни "Жигули", три старые "Волги" и даже один
"Запорожец". И еще они будут русских ругать!
- Музка, едем к нам? - чисто риторически спросила бабушка Франя, жестом давая
родне понять, чтобы даже и не помышляли сегодня заграбастать меня.
Все состроили кислые мины, но покорились. Но каждый взял с меня клятву, что в
ближайшее время я уделю внимание и их "бабке" да бисквитному пирогу с пьяной вишней.
Особенно хорошо удавался этот пирог Дане, жене Петра, старшего сына бабушки Франи,
поэтому приоритет я оставила за их семьей. Остальные пошли в порядке убывания кулинарных
способностей жен. Таким образом мой друг детства Якуб оказался самым последним,
поскольку вообще не был женат.
- Музка, как там Анна моя? - имея в виду бабулю, спросила бабушка Франя, едва мы
переступили порог ее дома.
Музка - по-польски ласково, как по-русски Музочка, поэтому я не обиделась, а выразила
уверенность:
- Думаю, что бабуля в порядке.
И привела бабушку Франю в неописуемое волнение.
- Как это "думаешь"? - поразилась она. - Разве вы с ней не видетесь?
- Видимся, но в последние дни нечасто. Я приехала из Франции, если ты не заметила по
телеграмме, которую я дала в Тьонвиле.
- Телеграмму получил Петр, но как ты оказалась во Франции?
Несмотря на объединенную Европу, для бабушки Франи Франция не меньшая заграница,
чем для нас Чукотка или Владивосток.
- Долго рассказывать, - буркнула я, всем сердцем устремляясь на Старо Място.
Точнее, в костел двенадцатого века, где меня вполне уже мог поджидать мой любимый
Казимеж. Но пока я душой и сердцем рвалась в действующий памятник старины, бабушка
Франя хлопотала над праздничным ужином. Праздник, естественно, был в честь моей важной
персоны. Точнее, сам мой приезд был для них праздником, причем искренним, а не просто
поводом выпить. Мои родственники, к слову сказать, все как один малопьющие.
Я крутилась и так, и эдак, не зная, под каким предлогом смотаться в костел. Когда начали
подтягиваться Янек с Мартой, я поняла, что будут сложности. А когда к ним присоединился
пан Ляссота (со своей семьей) и его внук Дариуш (со своей), я окончательно прозрела: мысль о
встрече с Казимежем придется оставить на завтрашний день. А сегодня буду сидеть в родном
кругу, пить ягодные наливки, есть "кнедли" и "бабку" да петь "Марыся, Марыся, меня
полюбила", а также "Хей, Янчак, хей!".
Так и вышло. Тот не знает настоящего счастья, кто из малой семьи. Когда за одним столом
собирается толпа, и толпа эта не просто друзья или приятели, а люди, безмерно сочувствующие,
всегда готовые прийти на помощь и воспринимающие твою боль, как свою, - это настоящее
счастье. Меня подхватила волна всеобщей любви и с легкостью понесла от одного родного
берега к другому. И везде мне были рады, и все меня безмерно любили, и каждый желал мне
только добра. Моими победами здесь гордились, мои оплошности тут прощали, и не было
места зависти, злобе, хитрости, колкости и недоверию.
"Неужели такую толпу состряпали всего два человека? - замирая от нежности, думала я,
разглядывая лица тех, в чьих жилах текла кровь, очень близкая мне. Моя прапрабабка
Магдалена полюбила прапрадеда Хенрыка, и вот результат. Столько народу! И ведь это еще не
все, если верить дедушке Казику. Остальные разбросаны по другим городам Европы, и их
трудно пересчитать".
Теплая ласковая волна несла меня и несла, и у каждого берега непременно вспоминалось
обо мне что-нибудь эдакое, необыкновенное: для них, разумеется, не для меня. Дядя Петр с
растроганным умилением рассказывал, как я в отрочестве завалила в костер его новенький
мотоцикл. Дядя Янек, сверкая слезой безмерной любви, припомнил, как затеяла я волейбол в
его огромной гостиной и разнесла вдребезги стекла. Вспоминал мои подлые "шалости" и
радовался им как ребенок мой старший кузен Дариуш. Тетушка тоже расчувствовалась,
восторгаясь, какой необыкновенной малышкой я когда-то была: наделала (простите) в
кастрюлю и аккуратно грех свой крышкой прикрыла.
Все рекорды, однако, побил пан Ляссота. Он рассказал самый пакостный эпизод из моего
польского детства. Оказывается, я подбила его правнука Якуба стащить шубу его матери, пани
Моники. Новую беличью шубку мы толкнули старьевщику, а на вырученные деньги накупили
дешевых конфет, которые щедрой рукой раздали всем, кого знали. Рассказывая все эти ужасы,
пан Ляссота от умиления едва не рыдал. Он растроганно гладил меня по голове и с искренней
нежностью приговаривал:
- Ах, какая наша Музка выросла красивая. Уж таких красавиц и не бывало в нашем роду.
И я ему верила: он действительно не замечал моих шепелявости и косолапости.
Счастливая и утомленная любовью родни, в свою спальню на втором этаже я попала
далеко за полночь. Рухнула на кровать и заснула почти мгновенно. Лишь успела подумать: "А
бедный Казимеж весь день проторчал в костеле".

Глава 37

Когда я сплю, в огромном доме бабушки Франи вся семья ходит на цыпочках. Даже
собака не решается лаять. Магнитофон, телевизор и тем более радио включать запрещено
категорически, даже если ждут сообщения о нападении Польши на вражескую Россию. (Как
такое могло когда-то случиться?! Понять не могу! Как не пойму никогда нонсенса с Иваном
Сусаниным, который в России герой, и постылый предатель в дружеской Польше. Своими
глазами читала в одной польской газете нашему герою их горький упрек: "Как мог этот Иван -
славянин! - так подло предать своих братьев поляков?" Уж не знаю истории, но постоянно
гадаю: какая пакость стравливала веками нас, близких, родных по духу и крови поляков и
русских? Думаю, шло все от наших немецких правителей. Это они так плохо относились к
славянам, не иначе. Да простит меня немец - дед моего отца по материнской линии. Ведь я же
его простила за то, что он в моих генах сидит и не дает мне покоя своей аккуратностью.) Но
вернемся в мою спальню в доме бабушки Франи. Совершенно естественно, что на следующее
утро проснулась я от истошного крика Марыси Сташевской. Она горестно сообщала всему
кварталу, что пропал ее черный лифчик. При этом обращалась она почему-то к своему мужу,
сумасшедшему Тадеку, - видимо, он ответственный за белье своей женушки. Почему
сумасшедшему, спросите вы? А разве нормальный мужчина мог бы жениться на скандальной
Марысе?
Должна сказать, ультразвук просто "тьфу" в сравнении с самым обычным воплем
Марыси. Открыв глаза, я с перепугу долго соображала, что происходит, а когда поняла, едва не
помчалась искать черный лифчик Марыси. Я готова была искать что угодно, лишь бы она
замолчала, но вовремя вспомнила, что в доме Сташевских ничего невозможно найти. Такой там
всегда бардак - дело невиданное для чистоплотной Польши.
Полежав в постели, я решила, что под "ультразвук" Марыси лучше пить кофе, чем спать,
и поплелась в столовую. Бедная бабушка Франя не знала куда деть глаза от стыда за Марысю.
- Ты проснулась? - спросила она с острым чувством вины и бросила загнанный взгляд в
сторону владений Сташевских.
Пришлось ее успокоить:
- Да, Марыся вовремя меня разбудила.
- Куда-то спешишь? - поинтересовалась бабушка Франя, наливая мне кофе.
- Хочу попасть в большой универмаг до его закрытия на обед.
Бабушка Франя знала, что мое свидание с Быдгощем всегда начиналось с этого
универмага. Поэтому она не удивилась.
- Позвонить Петру, чтобы он тебя отвез? - лишь спросила она.
Быдгощ, конечно, центр воеводства и по европейским меркам город большой, но после
нашего Питера он кажется просто деревней. Имею в виду только размеры, потому что весь
Быдгощ легко можно обойти всего лишь за день. Однако местные жители добросовестно
пользуются городским транспортом и личными автомобилями.
- Зачем мне Петр? - рассмеялась я. - Я не работать сюда приехала. Прогуляюсь.
Бабушка Франя в этом месте всегда приходила в ужас.
- Прогуляешься до универмага? Это же страшно далеко!
- Да, конечно, двадцать минут ходьбы.
- Нет, Музка, ты, верно, хитришь, - не унималась бабушка Франя. - Боишься Петра
оторвать от дел. Тогда дед Казя тебя отвезет.
В мои планы не входило являться на свидание в обществе дедушки Кази, но такая уж у
меня родня.
Их любовь порой приносит огромные неудобства. Как я ни сопротивлялась, меня
затолкали в старенький "Мерседес" и повезли в универмаг, а я-то хотела побродить по улочкам
Быдгоща, полюбоваться старинными зданиями, на Старо Място зайти, а потом и в костел к
Казимежу...
Всего этого меня никто не лишал. Все это я сделала, но в присутствии бабушки Франи,
дедушки Кази, а также Петра, Янека и Я куба, которые явились во время нашего спора. Спор
немедленно прекратился, и мы всей толпой отправились в универмаг, а потом поставили
автомобиль на стоянку и долго гуляли по улочкам Быдгоща. В некоторых местах Якуб меня
даже фотографировал. Бабушка Франя энергично руководила этим процессом.
- Якуб, сними Музку на фоне стелы, - приказала она, когда мы поравнялись с
памятником советским солдатам, погибшим, освобождая Польшу от фашистской Германии.
- Зачем? - поразился Якуб.
- Пусть моя Анна видит, как относимся мы к освободителям.
Действительно, памятник был ухожен на зависть всем нашим памятникам. И это несмотря
на то, что освободители освободили поляков заодно и от Европы, в которую с такой радостью
они вступили чуть позже.
Я не зря так подробно рассказываю про этот памятник. Именно за ним располагался
костел, где томился мой ненаглядный Казимеж. Пока родня млела от удовольствия, как хорошо
их Музка проводит время, я с тоской поглядывала на шпиль с католическим крестом, который
виднелся вдали. Я умирала от любви и нетерпения, но ничего поделать не могла. Вместо того
чтобы со всех ног бежать к Казимежу, я вынуждена была чинно позировать перед фотокамерой
Якуба. Бедный Казимеж испугался блондина какого-то. Вот где нас подстерегала бездна
препятствий! И зачем было напрягаться блондину, когда и бабушка Франя неплохо умеет
шпионить за мной, хоть и невольно?..
Покрутившись на Старо Мясте, мы отправились на автостоянку, сели в свой "Мерседес"
и.., поехали обратно домой. Все были очень довольные, а вот я возвращалась с тяжелым
сердцем и головой, полной самых пессимистических мыслей.

Глава 38

"Вряд ли вырвусь сегодня в костел, - думала я, - Петр потащит меня в свой дом".
Родственники окружили меня таким плотным кольцом внимания, что я уже скромно
строила планы. Они скрутили меня своей любовью и не отпускали. Лишь на пятый день
удалось мне вырваться из цепких объятий родни. Я сразу же понеслась в костел. Под
величественную органную музыку, с замирающим, трепещущим и жаждущим любви сердцем
вошла я в храм чистоты.., и что же? Я обыскала там все закоулки, даже заглядывала под
скамейки, но Казимежа не нашла. Убитая горем поплелась я в родное гнездо.

"А что, если ему надоело ждать и он уехал? - гадала я. - А что, если он обиделся на
меня? А что, если он меня разлюбил?"
Но все было не так. Казимеж изо дня в день ждал меня вовсе не в костеле. Он издали
наблюдал за входом, справедливо полагая, что другим путем в костел попасть невозможно.
Когда я вышла из костела, он спокойно потопал за мной. Лишь рядом с домом бабушки Франи
он рискнул обнаружить себя. Для меня это произошло совсем неожиданно. Глотая слезы, брела
я по узенькой улочке и вдруг была схвачена за руку. Схвачена грубо. И глазом моргнуть ...

Список страниц

• #
• 1
• 2
• 3
• ...
• 5
• 6
• 7
• 8
• 9
• 10
• 11
• 12
• 13
• 14
• 15
• 16
• 17

Закладка в соц.сетях