Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
...шая тем самым в стремительное путешествие с
балкона на поросший травой асфальт. Там Рышард давал Жан-Пьеру советы, смысла которых,
думаю, сам не понимал. От ужаса я завопила так, что в рамах задрожали стекла. Это, видимо, и
разбудило соседа Жан-Пьера - бедняга столбенел на своем балконе. Мы с ним в два счета
вытащили Жан-Пьера, причем вместе с джинсами, которые он так и не выпустил из своих
цепких рук.
Когда я возымела возможность вернуться к разговору с Казимежем, отношения наши
были уже не те, что минуту назад.
- Муза, кто там кричал? - строго спросил мой любимый без тени любви.
Жутко не хотелось тратить драгоценное время на всякую ерунду, поэтому я ограничилась
полуправдой.
- Кричал сосед, - сказала я, поскольку сосед действительно в тот момент кричал на
Жан-Пьера.
Точнее, он неистовым тоном задавал Жан-Пьеру вопросы:
- Кто будет ремонтировать мне перила? И кто будет восстанавливать штукатурку,
отвалившуюся в процессе вашего восхождения?
- А где мой друг? - очень некстати поинтересовался Казимеж.
- Он здесь, рядом, в спальне, - с присущей мне искренностью ответила я.
Жан-Пьер действительно был уже в спальне: он поспешно закрывал балконную дверь,
чтобы не слышать воплей соседа.
Казимеж, судя по всему, заподозрил неладное.
- Если кричал сосед, тогда почему я слышал твой голос? - спросил он до обидного
недоверчиво.
Пришлось признаться:
- Я тоже кричала.
- Почему? - захотел знать Казимеж.
Пришлось отмахнуться:
- Долго рассказывать.
- А я не спешу, рассказывай. Кстати, Жан-Пьер далеко?
- Я же сказала, он рядом.
- Чем он занимается?
- Жан-Пьер надевает джинсы, - честно призналась я.
Наступило молчание. Я поняла, что нас не разъединили, лишь по сердитому сопению
Казимежа. Наконец он строго спросил:
- Вы там одни, в этой спальне?
- Ну, в общем, да, - уклончиво ответила я.
- Что значит "в общем"?
- Сосед на своем балконе так вопит, так орет... В общем, трудно сказать, что нас всего
двое. Кстати, ты тоже здесь, с нами, то есть со мной. Следовательно, мы с Жан-Пьером уже не
одни, - успокоила я Казимежа.
Но он почему-то взбесился:
- Значит, я помешал вам?! Теперь ясно, почему ты так долго не брала трубку!
Я возмутилась:
- Знаешь что, Казя, порой ты несносен.
- Почему ты не брала трубку?
- Потому что твой друг болван! Он сломал ключ! Мы лезли через балкон соседей все то
время, пока ты звонил! Теперь сам посуди, что легче: лезть с одного балкона на другой, а здесь,
между прочим, восьмой этаж, или держать трубку возле уха и ждать?
- Жан-Пьер живет на четвертом, - яростно уточнил Казимеж.
- Ага, значит, шлепнись я всего лишь с четвертого этажа, ты был бы не против. Я
правильно тебя поняла?
- Муза! Что ты говоришь?
- А что ты говоришь?
Жан-Пьер наконец-таки совершил чудо: он проник в свои узкие джинсы, в которые (я так
думала) можно попасть только с мылом.
- Опять ругаетесь, - констатировал он, мужественно втягивая живот в попытке
застегнуть "молнию".
Я ошпарила его взглядом и прошипела:
- Ругаемся из-за тебя!
- Я тут при чем? - опешил Жан-Пьер.
- Черт тебя дернул надевать эти джинсы! Кази-межу это почему-то сильней всего не
понравилось.
- Думаешь, ему было б приятней, если бы я стоял рядом с тобой без штанов? -
удивился Жан-Пьер и, отбирая у меня трубку, добавил:
- Вижу, с ума вы сошли от любви.
Я плюхнулась на диван и закрыла руками лицо, пылающее от обиды и гнева. Мне было
совсем не интересно слышать, о чем они там говорят, тем более что говорили они все равно
по-французски. Уж с Жан-Пьером Казимеж ругаться не стал. Это было заметно по радостной
физиономии Жан-Пьера. Она просто излучала счастье. Вот они какие, эти мужчины. Почему
Казимеж не спросит у друга про джинсы?
- Иди, хватит дуться, - вспомнил обо мне Жан-Пьер, наговорившись досыта с
Казимежем.
Я схватила телефонную трубку и выразительно шмыгнула носом, давая понять, что меня
довели до слез. Насколько помню, на Казимежа это действовало безотказно в старые времена.
Подействовало и сейчас.
- Муза, прости, я же тебя люблю, - сообщил он царственным тоном.
- Я тоже, - выразила солидарность и я, чем рассмешила Казимежа.
- Что "тоже"? Тоже любишь себя? - спросил он. Нет, это невозможно. А я еще гадала,
почему мы расстались. Теперь понятно, что помешало нашему счастью. Его вздорный
характер! И это в то самое время, когда я приготовилась быть сущим ангелом! Когда же он
начнет говорить о главном, о нашей свадьбе?
Я пригрозила:
- Сейчас положу трубку, и больше ты никогда не услышишь меня.
И попала в самую цель.
- Муза, ни в коем случае! - испугался Казимеж. - Я люблю тебя! Ты можешь приехать
ко мне?
"О, вот это дело!"
- Конечно, могу.
- Выезжай прямо сегодня! Или, черт возьми, я умру!
Я послала ему упрек:
- Как же ты, черт возьми, не умер за эти два года, что мы не виделись?
- Вспомнить страшно! - проникновенно воскликнул Казимеж.
Я вынуждена была восхищенно подумать: "Подлец, но как он красиво врет!"
- И мне страшно вспомнить, как эти два года жила, - пожаловалась я, имея в виду
развод с тунеядцем четвертым мужем.
Казимеж все понял по-своему.
- Так зачем же нам и дальше страдать? - спросил он. - Почему не воссоединить наши
любящие сердца?
"По-моему, он надо мной издевается. Не удивлюсь, если я не ошиблась".
Я (вяло уже) согласилась:
- Давай воссоединим.
- Значит, ты выезжаешь сегодня?
Я задумалась. А почему не сегодня? Париж изрядно надоел со своими сараями. Вот куплю
трубку, и можно отчаливать. Ведь мужик с сигарой намекал на свободу действий, так почему я
не пользуюсь этой свободой?
Едва Казимеж узнал, что я выезжаю немедленно, он потребовал к телефону друга
Жан-Пьера. От неожиданности я просьбу выполнила. С минуту они о чем-то по-французски
болтали, после чего Жан-Пьер спокойненько повесил трубку и, подмигнув мне, сообщил:
- Он целует все твои пальчики.
"Ха! Вот это номер!"
Кто женщина, тот поймет, что я имела в виду!
- Только про пальчики ты говоришь? - возмутилась я. - А куда я должна приехать для
этого, он тебе не сказал?
- Нет, - весьма беспечно сознался Жан-Пьер. - А тебе?
- И мне не сказал. Он так жаждет встречи, что забыл сообщить, где эта встреча должна
состояться!
Я уже гневалась вдохновенно, я выходила из берегов. Носилась по комнате с острым
желанием разгромить телефон, балкон, посуду, кое-что из мебели и, уж конечно, все люстры.
Жан-Пьер, как это водится за мужчинами, порядком струхнул.
- Давай подождем, - робко предложил он. - Казимеж наверняка опомнится и
позвонит.
Мысль неплохая. Я плюхнулась на диван и опять закрыла ладонями пылающее от гнева и
обиды лицо.
"Что за насмешник мой Казимеж?! Что за насмешник! Если не позвонит, никогда ему не
прощу, потому что сердце мое уже рядом с ним, оно уже билось в такт его сердцу, каменному и
жестокому! Так бесчеловечно обманывать! Так обманывать!"
Казимеж не позвонил. Мы ждали час, другой. Он не позвонил. Я приросла к дивану, хотя
мысленно готова была бежать искать его хоть на краю света, используя в качестве компаса свое
сердце.
Лишь чувство собственного достоинства останавливало меня. Куда мчаться, я абсолютно
не знала.
Глава 32
Я сидела на диване и не ведала, что, пока я сижу, переворачивается новая страница моей
незадавшейся жизни. Да, она перевернулась именно в тот момент, когда раздался звонок. Я
вздрогнула и бросилась к телефону, но Жан-Пьер взглядом, полным боли, меня остановил.
- Это в дверь, - с чувством глубочайшей вины пояснил он.
Я опешила и не поверила:
- Что?
- Ко мне кто-то пришел. Кто-то чужой, потому что свои по-другому звонят, - пояснил
он и грустный поплелся в прихожую.
А я осталась сидеть на диване, разжеванная судьбой. Безжалостная судьба меня пожевала
и выплюнула на этот старый и грязный диван...
Жан-Пьер быстро вернулся.
- Тебе принесли билет на поезд до Тьонвиля, - сообщил он удивленно. - Здесь письмо,
речь идет об отеле "Пандан". Видимо, там забронирован номер.
- Тьонвиль - это где? - спросила я, трепеща от радости.
- Далеко.
От страха не скоро увидеть Казимежа мое сердце сжалось:
- Как далеко?
- Километров триста по железной дороге.
- Фи, - выразила презрение я, - это ж рукой подать! Но все же где этот Тьонвиль?
Можно узнать подробней?
- Где-то на границе, рядом с Германией и Люксембургом. Может, ближе к Бельгии. Надо
посмотреть на карте. Я не был там никогда.
Жан-Пьер вытащил карту, и мы очень быстро отыскали Тьонвиль. "Дыра, наверное, еще
та", - подумала я, ничуть об этом не сожалея. Какая разница, где встречаться с Казимежем?
Хоть в кратере действующего вулкана, лишь бы скорей.
- Ах, я не купила трубку моей бабуле! - вдруг вспомнила я.
Жан-Пьер удивился:
- Ты деньги нашла?
- Да, они в моей сумке. О боже! Где сумка? - меня бросило в жар, а следом и в холод.
- Не пугайся, ты оставила ее на балконе соседа, - сообразил Жан-Пьер.
Уже через час трубка "Данхилл" (с двумя белыми пятнышками) покоилась в моей сумке
рядом со всяческими аксессуарами и с самым изысканнейшим табаком. Я была счастлива.
"Как прекрасна жизнь, если подойти к ней умело!" С этой оптимистической мыслью я
попыталась войти в отель, но не тут-то было. Дорогу мне преградил Тонкий.
- Иди за мной, - процедил он сквозь зубы.
Я нехотя повиновалась. С соблюдением конспирации я вновь попала к мужчине с сигарой.
Не могу сказать, что жаждала этой встречи, но ничего не поделаешь: такова жизнь с ее
бесконечными сюрпризами и "подарками".
Мужчина с сигарой на этот раз был недоволен.
- Почему ты сняла брошь? - строго спросил он. Пришлось сплести сказочку про
разлитый на грудь коктейль и поспешное переодевание, в ходе которого брошь была забыта на
старом платье. Рассказывала я, мысленно вознося благодарственные молитвы всевышнему. За
что? Да за то, что он подарил мне подругу Ганусю - иначе где бы еще я научилась так врать, с
ходу и на любую тему?
Мужчина с сигарой слушал мое повествование (довольно длинное и подробное) и
задумчиво пыхал дымом. На его беспристрастном лице не отражалось эмоций. Должна сказать,
не самая лучшая аудитория для моего вдохновения.
- Что ж, - произнес он, когда я иссякла, - будем считать, что врешь убедительно.
Я энергично его поддержала:
- Давайте так будем считать. Тем более что мне некогда больше врать.
Мужчина выразил удивление.
- Ты куда-то спешишь?
- Да, в Тьонвиль на встречу с Казимежем.
Сигара едва не вывалилась из его косматого рта, так широко этот рот распахнулся.
Мужчина катапультировался из кресла и бросился меня обнимать. "Отзывчивый человек, - с
одобрением подумала я, - и душевный. Радуется чужому счастью, словно ребенок".
- Когда ты едешь? - спросил он меня, пожирая глазами, полными отеческой нежности и
любви.
- Вот, - я показала билет и бумажку с названием отеля. - Сегодня еду, и номер уже
забронирован. Вы мне денег еще дадите? - деловито осведомилась я.
Мужчина испуганно замахал руками:
- Хорошо, что напомнила! Я чуть не забыл!
- А вещи мои? Будет лучше, если я заберу их с собой. Все.
- Кому лучше? - опешил мужчина.
"Мне лучше, чудак", - подумала я, а вслух вежливо произнесла:
- Лучше для дела.
- Конечно, - согласился он. - Вещи возьмешь с собой. Что тебе известно еще?
Мучительно хотелось поинтересоваться, что конкретно он имеет в виду? Вспомнив уроки
бабули, я решительно подавила это желание и ответила:
- Пока ничего. Надеюсь, в Тьонвиле больше узнаю. Будут еще приказания? - спросила
я, давая понять, что очень спешу.
- Поступим следующим образом, - спохватился мужчина. - Ты едешь в Тьонвиль и
действуешь там по обстоятельствам. Должен тебя огорчить: в Тьонвиль ты поедешь одна.
"Одна - это значит без Тонкого. Нашел чем огорчить. Свита мне ни к чему, тем более
при встрече с Казимежем".
- Не волнуйтесь за меня, - как самому близкому человеку сказала я ему, а он похлопал
меня по плечу, по-доброму мигнул сразу двумя глазами и прошептал:
- Знаю, ты умница, справишься.
- Справлюсь, - скромно потупившись, заверила я. - Все будет хорошо.
- Связь будем держать по телефону. Номер вот, - он протянул мне бумажку, -
запомни, а бумажку сожги и звони только в крайнем случае. Дальше все по инструкции.
Мы простились тепло и по-дружески. Я с грустью поймала себя на мысли, что слегка
полюбила этого доброго человека, но внутренний голос подсказывал: встретиться снова нам не
судьба. Так и получилось, а жаль. Больше мне никогда не платили так щедро бог знает за что.
Вернувшись в отель, я первым делом заказала носильщика и такси. На месте не сиделось,
душа рвалась в Тьонвиль, к Казимежу. Между тем, я тщательно проследила, чтобы из камеры
хранения отеля были получены все вещи. Все до одной.
В Тьонвиль я прибыла поздно вечером. Долго стояла на перроне в окружении своих
сумок. Я надеялась, что Казимеж встретит меня цветами, но перрон опустел, а Казимеж не
появился. Пришлось ехать в отель.
Вот там действительно меня ждали. Номер, как и предполагал Жан-Пьер, был
забронирован на мое имя. Я сдала вещи в камеру хранения, взяла ключи и отправилась спать.
Боюсь, заснула раньше, чем упала в постель. Сны снились такие, что пробуждение показалось
жестокостью. Казимеж обнимал и ласкал меня именно так, как мужчины это умеют лишь в
женских снах. Проснулась я от звонка. Вскочила, схватила трубку, все еще оставаясь там, в
страстных объятиях моего Казимежа, и услышала его низкий, словно простуженный голос:
- Муза...
- Казя, - томно пропела я.
- Муза, ты проснулась уже?
- Еще нет...
- Любовь моя, тогда спи, - и он бросил трубку.
"Кто после этого будет спать? Спать я могла и в Париже! Ну, Казимеж! Сведет он меня с
ума!"
Я рысью прошлась по номеру, мысленно отмечая, что он значительно хуже того, который
был у меня в Париже. И отель совсем не то, к чему я уже привыкла. Вот она, благодарность
мужчины! Меняю лучшее на худшее! И ради чего? Чтобы он спокойно пожелал мне приятного
сна?
Приняв душ, я присела к зеркалу и нанесла на лицо печаль с миловидным уклоном. Я
горделиво понесла эту печаль в бар в надежде найти там Кази-межа. Но вместо любимого в
баре меня поджидали еще большие неприятности. Бармен признавать меня не пожелал и сухо
приветствовал казенным поклоном. Он вел себя так, словно никогда не слыхал о моих любимых
ликере, сигаретах, орешках и глазированной булочке. Английского языка он не знал, как и
русского. Я поняла в полном объеме, на какие лишения обрекла себя ради Казимежа. И где он,
этот обманщик? Почему не утирает моих горьких слез?
С непосильным трудом объяснила бармену, что такое ликер, кофе, сигареты и
глазированная булочка с ореховой начинкой. После этого, изможденная, я откинулась на
спинку стула и жадно закурила, озираясь по сторонам. Бессердечный Казимеж мог подойти в
любой момент: мне хотелось быть готовой к его приему, но он все не подходил. Это меня
раздражало.
Когда на столе появился ликер, я немного приободрилась, а последовавшие за ним кофе и
булочка вернули мне доброе расположение духа. Жизнь уже не казалась такой бессмысленной.
Я ела булочку, пила кофе и обменивалась любезными взглядами с мужчинами, думаю,
местными. Бармена, кстати, я тоже начала приручать. (Видимо, та девица правильно меня
копировала. Водится за мной этот опасный грешок - приручать всех без разбору.) И бармен
уже не спускал с меня глаз, что несколько затрудняло поглощение булочки. Под его
восхищенными взглядами было неудобно распахивать рот так, как требовали размеры булочки.
Впрочем, выход я быстро нашла: двумя пальчиками отщипывала кусочки, которые, не без
кокетства, уминала один за другим. В общем, трапеза прошла на высоком уровне. Я ела, как
императрица, а все, затаив дыхание, заглядывали мне прямо в рот.
Но, насытившись, я заскучала. Казимеж не появился, а что делать в чужом городе, я
понятия не имела. Вышла на улицу, прогулялась по местным магазинам, но после Парижа мне
все было не то. Пришлось вернуться в отель.
Едва я вошла в номер, как зазвонил телефон. В ярости я сорвала трубку и услышала
нежное:
- Муза...
Я вскипела:
- Казимеж! Что это значит? До каких пор я буду торчать в этой дыре?
- Муза, ты обворожительна. Еще прекрасней, чем была два года назад.
Ну как не растаять после таких слов? Естественно, я растаяла:
- Ах, Казя, ты видел меня?
- Я следил за тобой, - смущенно признался он, - и едва не чокнулся от любви.
- Почему ты не подошел?
- Не мог. Я следил не один. Какой-то тип ходит за тобой по пятам.
"Неужели Тонкий?"
- Высокий, худой и противный? - спросила я.
- Высокий, стройный и очень красивый, - с брезгливостью ответил Казимеж.
Тонкий под это описание совершенно не подходил. Что же за тип ходит за мной? С таким
я не прочь познакомиться. Впрочем, смотря чего он от меня хочет. Хотя глупый вопрос. Чего
хотят от меня все мужчины? Абсолютно ясно чего: денег, уборки, жратвы.
- Казимеж, дорогой, почему бы тебе не прийти ко мне в номер?
- Это невозможно.
- Почему?
- Пока крутится этот блондин, я опасаюсь к тебе приближаться.
- Казя, что ты говоришь. Блондин? Здесь? Надеюсь, это не Пьер Ришар и не Депардье.
Других блондинов среди французов не знаю.
Казимежу не понравился мой игривый тон. Он рассердился:
- Мне не до шуток! Это черт знает что! Почему какой-то урод не отходит от тебя ни на
шаг в то самое время, когда я хочу тебя видеть?
Я разволновалась:
- Урод? Почему урод? Ты же говорил, он красив!
- Да, парень красавчик, но все равно он урод, раз мешает нам встретиться.
Ха! И еще кто-то ругает женскую логику! Мужская логика чем лучше?
Пришлось предложить:
- Хочешь, я пойду и надаю этому красавцу-уроду пощечин?
- Хочу! - воскликнул Казимеж. Похоже, он совсем пал духом.
Я усомнилась:
- Вряд ли это поможет. Лучше подождем, пока ему прискучит таскаться за мной.
- А если ему никогда не прискучит?
Пришлось согласиться:
- Да, мне бы не хотелось жить здесь до пенсионного возраста. А что происходит? -
вдруг озадачилась я. - Почему мы должны прятаться? Ты что, преступник?
- Хуже, Муза!
- Хуже?!
- Да, я слишком честный.
Он не врал. В честности Казимежа я никогда не сомневалась.
Пока я раздумывала, как быть, Казимеж торопливо воскликнул:
- Прости, Муза, больше говорить не могу.
В трубке раздались гудки.
Не имею возможности передать свое горе. Вот это я влипла так влипла. Оставалось одно:
пойти поглазеть на красавца блондина.
Я отправилась в бар, пристально изучая всех, кто попадался мне на пути, и оглядываясь
по сторонам ежесекундно. Однако старания мои были совершенно напрасны. Высоким
блондином там и не пахло. Вокруг брюнеты одни, что для Франции неудивительно. И в баре
блондина не было. Зато бармен...
Ну, да не о нем разговор. Я отправилась в вояж по городу, продолжая тревожно
оглядываться. Как только выдерживала моя бедная шея, травмированная чертовым стулом! Я
не пропускала ни одной витрины, настойчиво высматривая блондина, - все напрасно.
Мужчины встречали меня бессмысленными (думаю, от восхищения!) взглядами, но
увязываться за мной никто не спешил. Я приближалась к унынию.
"Или я непроходимая дура и никудышный сыщик, или все обстоит еще хуже", - в конце
концов решила я и вернулась в отель.
Телефонный звонок не заставил себя долго ждать.
- Муза, ты прелесть, я умру от любви, - простонал мой Казимеж.
- А я - от любопытства, - рявкнула я.
- Муза! Твоя походка сводит меня с ума!
- Я счастлива, что тебе нравятся косолапые, но неужели ты снова следил за мной?
- С неослабевающим интересом.
- Черт! - с чувством воскликнула я. - Но я тебя почему-то не видела!
- Потому что уставилась на придурка, - сердито заметил Казимеж.
Припоминая, что частенько поглядывала в витрины, а не только по сторонам, я спросила:
- На какого придурка?
- На блондина! Пришлось завопить:
- Так и блондин шел за мной?!
- Едва на пятки не наступал!
От собственной бездарности я обезумела. За мной, значит, плетутся Казимеж и красавец
блондин, а я, проглядев все глаза, остаюсь при мнении, что путешествую в одиночестве. Ха! И
еще смеялась над своей двойницей, считала ее недотепой. Кстати, как она там, бедняжка, в
сарае? Надеюсь, ее уже извлекли.
Пришлось изумленно спросить:
- Казя, ты не ошибся? Блондин действительно шел за мной?
- Будто не перед ним ты кривлялась, - язвительно ответил Казимеж.
Он в своем амплуа! Мы еще и в глаза друг друга не видели, а он уже гадостей наговорил.
Правильно истолковав мое молчание, Казимеж виновато сказал:
- Зря на тебя напустился, сам виноват, неудачно выбрал место для встречи. Не знал я,
что здесь так многолюдно.
- Многолюдно?! Надеюсь, ты шутишь! Меньше народу только в пустыне! Ладно, не
будем о грустном, - опомнилась я. - Лучше скажи, что нам делать? Неужели так и будем до
самой ночи по телефону общаться?
- В том-то и дело, что до ночи я не могу. Вот если бы мы были в Быдгоще. Там все
проще. Дома и стены помогают, - с горечью произнес Казимеж.
Разве можно в таких условиях сохранять хладнокровие? Пришлось возмутиться:
- Почему же ты пригласил меня в эту дыру, когда у нас есть наш любимый Быдгощ?
- А ты можешь в Быдгощ приехать? - оживился Казимеж.
- Конечно, могу.
- Но это же Польша, а мы во Франции.
- Я не забыла.
- Муза! Любимая! Так приезжай!
- Хорошо, я приеду, но как я тебя там найду?
- Ты остановишься у своей бабушки Франи? - деловито поинтересовался Казимеж.
Я обрадовалась. Он придет прямо туда. Как это прекрасно! Мы опять будем счастливы
там, где зарождалась наша любовь!
- Естественно! - воскликнула я.
Как бы не так. Он и не думал туда приходить, где зарождалась наша любовь.
- Я, может быть, тебе позвоню, - расплывчато сказал он и добавил:
- Но лучше нам встретиться в том костеле, где мы познакомились. Надеюсь, ты никому
не рассказывала о том, где мы познакомились?
- Нет, - заверила я, почему-то припоминая Ганусю, Нинусю и Тусю.
И Казимеж почему-то мне не поверил, переспросив:
- Ты точно никому не рассказывала?
- Нет! - гаркнула я, усиленно припоминая, так это или я ошибаюсь.
- Почему? - поразился Казимеж, иногда он любит поиздеваться.
- Меня никто об этом не спрашивал.
- Раз никто не знает о нашем костеле, там и встретимся, - радостно воскликнул
Казимеж и пояснил:
- Боюсь, за домом твоей бабушки Франи установлено наблюдение.
Я испугалась:
- Любимый, что ты натворил?
- Постарался тебя прославить!
"Ах, вот оно что!" В мою голову косяком налетели вопросы, но он строго сказал:
- Подробности узнаешь при встрече.
- Милый, и когда мне ждать тебя в этом костеле?
- Это я буду там тебя ждать, любовь моя! - воскликнул Казимеж и.., повесил трубку.
Остаток дня я провела в увлекательнейшем занятии: побегав по городу, возвращалась в
номер и ждала звонка Казимежа. Не дождавшись, припускала опять по улочкам Тьонвиля, будь
он неладен, и снова аллюром в номер. Через двадцать таких ходок мне стало ясно, что Казимеж
своему слову хозяин. Сказал "буду ждать", значит, сразу уже и ждет. А мне что делать? Не на
ночь же глядя ехать мне в Быдгощ? К тому же не хотелось из Франции уезжать, не получив
новой порции евро.
Ложиться спать было рано. Я выбилась из режима и привыкла бодрствовать ночью.
Пришлось отправиться на поиски приключений, и приключения не заставили себя ждать. Мне
удалось-таки выследить блондина. Случайно, конечно. Я шла по длинному коридору отеля и
вдруг почувствовала: с ноги сползает чулок. Еще пару шагов - и он упадет, а я буду
опозорена. Кое-как доковыляла до лестницы, спряталась за колонну, задрала юбку и
благополучно закрепила чулок роскошной подвязкой - сорок евро, не меньше. Довольная, уже
хотела выдвинуться из-за колонны, но услышала твердые мужские шаги. Я решила пропустить
незнакомца. Как-то неловко было вылезать из-за колонны в присутствии незнамо кого: вдруг он
окажется молодой и красивый?
Так и вышло: за мной поспешал стройный блондин.
"Бьюсь об заклад, что мы с ним знакомы", - подумала я и, выходя из-за колонны,
воскликнула:
- Бон суар, мсье!
Он вздрогнул, оглянулся, а я по-английски спросила:
- Не меня ли вы ищете?
И обалдела: "Черт возьми! Я же с ним танцевала в "Парти де плэзир"! Это тот красавец
Андре, которого подсунул мне вместо себя Себастьен!"
- Кажется, мы знакомы! - воскликнула я.
- Однажды имел честь пригласить вас на танец, - с вялой улыбкой промямлил Андре.
Пришлось с ним спуститься в бар. В баре он угощал меня шампанским. Видимо, заметил,
на какой напиток налегали мы с Себастьеном. Мы неплохо сидели. Андре был очень мил. На
то, чтобы расположить меня к себе, ему не понадобилось и часа. Впечатление усиливалось
реакцией окружающих. Публика не сводила с нас глаз. Время пролетело незаметно. На этот раз
я пила совсем мало, зато много танцевала и болтала столько, сколько хотела, а он внимательно
слушал. Что еще женщине нужно? Особенно молодой! Он меня обворожил!
Потом мы гуляли по городу; отношения намечались самые романтические, так как
занимались мы всякой чепухой: вдыхали ароматы цветов, считали звезды, любовались луной...
Именно в этот момент он коротко поцеловал меня в мочку уха. Поцеловал, вздохнул,
подумал-подумал и собрался поцеловать еще, но я уклонилась: с игривым смешком его
оттолкнула и порхнула, как лань. Или как бабочка, дело не в том. Он догнал меня, схватил за
плечи. Я хохотала, старательно запрокидывая ,голову: Гануся меня убеждала, что в этой позе я
ничего. Когда я вволю нахохоталась, Андре нежно встряхнул мои плечи, с силой прижал меня к
своей мощной груди и прошептал:
- Люблю вас, Муза, люблю...
Я притворилась глухой.
- Проводите меня обратно в отель, уже поздно, - воскликнула я, освобождаясь от его
жарких объятий и кокетливо поправляя прическу.
- Да, конечно, - грустнея, ответил Андре. - С той минуты, Муза, как я вас увидел,
понял: я раб.
- Чей? - безразлично осведомилась я.
- Ваш, конечно, - воскликнул Андре.
- Ах да, могла бы и сама догадаться, - ответила я, вспоминая Казимежа и становясь
недоступной.
Андре мне разонравился - терпеть не могу, когда переигрывают. Ради чего он заливается
соловьем? Я же не
...Закладка в соц.сетях
