Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
...скорбием сообщила я.
- Ну е-мое! И этого довела до сексуального истощения, - с завистью заключила Гануся.
Сама она в постели изображала бревно и потому гордилась моими победами.
- Да нет, - стыдливо призналась я, - к этому трупу не имею вообще отношения.
- Как возможно такое? - недоверчиво спросила Гануся.
Я пояснила:
- Он женский, а не мужской.
Гануся мгновенно стала родной: на лице ее появилось глупейшее выражение.
Я решила, что можно смело посвятить ее в свои неприятности. Девушка она хитрая, а
потому большой опасности нет. Там где начинается ее выгода, заканчивается болтливость.
Перетащив мой труп, Гануся немедленно попадет в соучастницы, о чем она догадается,
конечно, но уже после свершившегося. Следовательно, для собственного благополучия будет
молчать, как рыба об лед. Гануся учится в аспирантуре и вряд ли захочет портить карьеру.
Я приступила к рассказу о мытарствах прошедшей ночи. Мне почему-то казалось, что на
это уйдет меньше времени, но Гануся проявила небывалую бестолковость. Она так долго
задавала вопросы, что в конце концов я не выдержала и завопила:
- Пока мы сидим тут, труп там разлагается! А соседи просыпаются!
- А при чем здесь соседи? - поразилась Гануся. Нет, никаких нервов не хватит, чтобы
разговаривать с ней, с любимой моей и родной!
- Как при чем?! - взвизгнула я. - Ты что, хочешь их встретить, втаскивая труп в лифт?
- О таких вещах лучше шепотом, - попросила Гануся и пояснила:
- У меня тоже соседи.
- Ты права, - послушно перешла я на шепот. - Вынеся из квартиры труп, мы спокойно
погрузим его в лифт, а потом затащим в твою новую "Оду", которую подкатим к подъезду.
- И что? - насторожилась она.
- Ничего, довезем до первого парка и оставим на лавочке, - сказала я и спохватилась:
- Да, еще снимем с трупа мои шлепанцы и халат.
Гануся напомнила:
- Халат на тебе.
- На мне другой халат, а мы снимем тот, старый, любимый.
- Ну е-мое! Раздевать труп догола? Прямо в парке? Это жлобство! - возмутилась
Гануся.
Я сконфуженно согласилась:
- Хорошо, халат и шлепанцы снимем в квартире.
- И голый труп потащим в лифт? А если случайно выйдут соседи? Что они скажут? Не
обижайся, куколка, но это совсем неприлично, - осудила меня Гануся. - Надо бы его
приодеть.
- Может, еще скажешь и приобуть? - возмутилась и я. - Ты знаешь, я бедная! Нет у
меня для трупов свободной одежды! Особенно обуви!
- В любом случае, куколка, не понимаю, как мы потащим твой труп. Я боюсь мертвецов.
- Она как живая! - бодро заверила я.
Гануся, похлопав своими большими глазами, вздохнула:
- Нет, я не могу. Мы можем столкнуться с соседями, и пострадает моя карьера.
- На моей площадке это исключено - там одни совы, раньше девяти в субботу не
просыпаются, а внизу придется проявить осторожность. В одном ты права: не стоит катать по
городу голый труп. Честное слово, не знаю, что делать. Даже если я пожертвую трупу что-то из
шмоток, это тоже не выход. Предлагать свои вещи трупу рискованно. Их могут узнать.
Гануся уставилась на меня, как на сумасшедшую.
- Ну е-мое! Если ты утверждаешь, что та, мертвая, вся в тебя, то встречи с милицией в
любом случае не избежать, - снисходительно пояснила она и многозначительно покрутила у
своего стильно выбритого виска наманикюренным пальцем.
Пришлось возразить:
- Да, но при этом я могу настаивать, что не подозревала о существовании трупа. А вот
после обнаружения на нем моих вещей бесполезно толкать подобные речи.
- Твои речи странны по-любому, - "обрадовала" меня Гануся и с тяжелой обидой
добавила:
- Жаль ковер, лучше бы ты продала его мне, когда я тебя об этом просила.
- Ну, кто же знал, - я пожала плечами. - К тому же ковер безнадежно испорчен. На
нем кровь.
- Крови не было бы на ковре, продай ты его мне, - послала новый упрек Гануся.
Я заупрямилась:
- Кровь была бы, но уже на полу.
- С полу кровь легче смывается.
Меня передернуло: о чем мы говорим? Соседи там просыпаются, труп разлагается, а мы
мелем всякую чушь.
- Так ты поможешь мне или нет? - воскликнула я и задала законный вопрос:
- На кой ляд тогда мне подруги?
- А я что, единственная твоя подруга? - опомнилась вдруг Гануся. - Попроси Нинусю.
- Ты финансист, - брякнула я.
- А Нинуся психолог.
- Ну сама посуди, зачем трупу психолог?
- А финансист трупу зачем?
- Финансист нужен мне, а не трупу, - сочла нелишним я пояснить. - Мне нужна твоя
трезвость ума! Ты можешь представить реакцию романтичной Нинуси? Она тут же бухнется в
обморок, если раньше от разрыва сердца, бедная, не умрет. Хватит плодить трупы. Ты
финансист, а потому правильно смотришь на жизнь. Тоже мне, сообразила, кого предложить.
Нинусю!
Гануся осознала свою вину и дрогнула.
- Ой, не знаю, куколка, - вздохнула она. - Вижу, и в самом деле, кроме меня, тебе не
на кого положиться. Но с другой стороны, я боюсь мертвяков. И карьера моя... Куколка, ты
честно признайся, точно не имеешь к этой девице никакого отношения?
- Кроме того, что мы похожи друг на друга как две капли воды! - воскликнула я и с
чувством перекрестилась.
Гануся сразу поверила.
- Ладно, ты сирота, надеяться тебе действительно не на кого. Никого нет, кроме подруг.
Я помогу тебе вытащить труп, а ты мне за это...
Гануся ушла в себя.
- Родненькая, все что хочешь, только быстрей, труп там не просто лежит, он
разлагается, - с жаром взмолилась я.
- А ты мне - свою лисью шубу, - не растерялась Гануся.
Я взвилась:
- Разве можно так бесчеловечно пользоваться чужим горем?!
- Я рискую целой карьерой, а тебе жаль какую-то старую шубу!
- Ничего себе, старую! Ей нет и трех лет! Люди к этому возрасту только-только говорить
начинают!
Согласитесь, резонное уточнение.
Но не для Гануси.
- А шубы к этому возрасту начинают облезать, если их носить в дождь, - парировала
она.
- Ладно, шуба твоя, - горько вздохнула я. - Только куда тебе моя лисья шуба?
- Это уж забота моя, - возликовала Гануся. - Буду худеть, теперь появится мощный
стимул.
- Очень рада, что есть польза и от меня, - горюя, сказала я и предложила:
- По коням?
- У меня кобыла, - рассмеялась Гануся, и мы помчались в ее гараж.
Глава 10
Мы выкатили "Оду" Гануси и понеслись.
И чем ближе подъезжали к моему дому, тем хуже становилось Ганусе. Она так откровенно
дрейфила, так часто вытаскивала трясущимися пальцами сигареты из пачки и так безбожно
дымила, что я невольно порадовалась расставанию с шубой.
Теперь только шуба спасала меня от трупа в квартире. Я хорошо изучила Ганусю: если ей
чего-то захочется, она готова на все. Транспортировка голого трупа не есть подвиг в сравнении
с тем, на что способна Гануся.
Как я и предполагала, у лифта она взяла себя в руки и категорично изрекла:
- Отдашь мне к шубе и сапоги.
- Какие? - насторожилась я.
- Французские.
Нет, это грабеж среди белого дня! Такое услышать от лучшей подруги! Кто она после
этого?
Правильно вы подумали.
- Хорошо, - скрепя сердце ответила я, - но мои сапоги тебе на два размера малы.
- Не правда, как раз впору.
Я решила не злить Ганусю - в гневе она страшна.
- Бог тебе судья, - вздыхая, сказала я, - сапоги так сапоги, и хватит. Умерь аппетит,
иначе будет два трупа.
- Не жадничай, - добродушно хихикнула Гануся, предоставляя мне возможность
первой выйти из лифта. - К сапогам добавь и юбку.
- Какую?
- Из кожи. Иначе зачем сапоги?
Гануся права: во французских ботфортах, кожаной мини-юбке и лисьей шубе до пят
(которая нараспашку) я выгляжу "офигенно".
Если хорошенько накрашусь.
Если нет на лице приличной косметки, ничего меня не спасет: бледная кареглазая поганка,
"украшенная" легкой косинкой.
Все это ужасно даже в шубе с ботфортами!
Но вернемся к моей беде. Впрочем, в том, о чем шла речь перед этим, тоже радости мало.
Так вот, на этот раз я тщательно закрыла дверь, а потому на ходу достала ключ и только
было собралась вставить его в замочную скважину, как обнаружила, что дверь снова открыта.
- Нет, пора снимать этот бесполезный замок! - возмущенно воскликнула я, влетая в
квартиру.
- Зачем? - испугалась Гануся.
- Будто есть в нем смысл, если сам он себе хозяин: закроешь - открыт, оставишь
открытым - закрыт.
Не слушая меня, Гануся метнулась в гостиную, в спальню, в зеленую комнату, в кухню и,
пока я мучила дверь, успела вернуться обратно. Вид у нее был... Короче, малообещающий вид.
- Ну, е-мое! - гневно прогремела она. - Ты, куколка, вижу, решила поиздеваться над
своей лучшей подругой! Ха, в шесть утра! Другого времени не нашла для шуток?
- Нет, а что произошло? - заискивающе пискнула я, почуяв неладное.
- Где твой труп?
Чтобы определить, что труп снова пропал, не было необходимости метаться по всей
квартире: я оставила его в коридоре. И там трупа не было.
Я села, где стояла (то есть на пол), и схватилась за сердце рукой.
- Гануся, - выдавила я из себя, - на кухне в аптечке должно быть лекарство от нервов,
оставшееся от мужа. Налей побольше в стакан и принеси.
Моя подруга педантично заметила:
- Там много его лекарств. Как называется? Я рассердилась:
- Понятия не имею. Можешь спросить у моего бывшего мужа.
Пока я пребывала в прострации, Гануся - вот она, финансистская жилка! - именно так и
поступила: позвонила моему бывшему мужу, спросила, как называются все лекарства,
которыми он спасал от меня свои нервы, после чего накапала необходимую дозу. И все это не
спеша, с расстановкой, сосредоточенно.
Я все это время сидела на полу в коридоре напротив двери в гостиную и тупо смотрела на
таджикский ковер, который Гануся доверчиво считала персидским.
- Не может быть, - сказала я, выпив нервных лекарств, - этого просто не может быть.
Видимо, мой муж знал толк в лекарствах, потому что капли подействовали. Я пришла в
себя и полезла под антикварный диван. Никакой крови там не было, хотя дело так и не дошло
до влажной уборки - труп помешал, он выпал из шкафа.
Я метнулась в прихожую и (не чудо ли!) обнаружила свои шлепанцы, о пропаже которых
так подробно жаловалась Ганусе. Поход в ванную увенчался полным провалом. Мой халат, в
отсутствие которого так долго не могла поверить Гануся, лежал на своем обычном месте:
между стиральной машиной и полочкой для белья.
- Что все это значит? - добила меня резонным вопросом Гануся.
Она не смирилась с потерей моей лисьей шубы, кожаной юбки и французских сапог и
кипела негодованием:
- Где твой труп, черт побери?! Или его мне найди, или тебя пришибу и потащу голой в
парк на скамейку!
Угроза серьезная для любого, кто знает мою Ганусю.
- Сама ничего не пойму, - растерянно лепетала я. - Делает этот труп все что хочет, не
считаясь ни с чьими интересами.
- Да-а, куколка, плохи твои дела, - прозрела Гануся, с болью вглядываясь в мое
лицо. - Это все одиночество. От него у кого хочешь крыша поедет.
- Окстись, - подпрыгнула я, - только вчера развелась и, кабы не труп, была бы
довольна. А может, и счастлива.
- Но труп появляется и исчезает, а это значит, что крыша твоя слегка съезжает. Надо
решительно менять твою жизнь. Куколка, у тебя психическое расстройство, и я знаю причину.
- Ну? - содрогаясь, спросила я.
- У женщин так бывает от воздержания, - сокровенно поведала мне Гануся.
Я вздохнула, признаюсь, с большим облегчением, вздохнула и сообщила:
- Это не про меня. Вчера перед разводом имела прощание с мужем. Он так поразил меня,
что я опять завела разговор о мире. Но он ни в какую.
- Почему?
- Сказал, что ему надоела моя нищенская зарплата. Он нашел приличную женщину,
которая даст ему то, чего он достоин: бирюзовый "Майбах" и годовой абонемент в гольф-клуб
на Канарах.
- Кошмар! - ужаснулась Гануся и давай мне внушать:
- У тебя счастья не будет до тех пор, пока ты кормишь альфонсов. Нельзя быть
добрячкой такой. Ты буквально все всем раздаешь. Вот скажи, зачем ты, дурища, обещала мне
шубу, юбку и сапоги? Я и без шубы обязана лучшей подруге помочь. А как ты одариваешь
мужчин, просто тошно смотреть! И еще потом всех убеждаешь, что это они одарили тебя.
- Не правда, - пискнула я, но Гануся прикрикнула:
- Лучше молчи! Будто не знаю, что квартира тебе досталась от покойных родителей,
картину ты намалевала сама и жутко себе польстила, а сделать ремонт помогала тебе бабуля на
свои похоронные. И пашешь ты как толпа пап Карл за растрату, а потом еще врешь, что
квартира - труд коллективный.
Я разрыдалась. Да, вру иногда от стыда и боли, но разве можно так безжалостно
разоблачать меня, разнесчастную?
- Не реви, а лучше берись за ум! - приказала Гануся.
- Легко тебе говорить. Ты красивая, - сквозь слезы прохлопала я.
- Ты, куколка, тоже не хуже. Ну, е-мое! Ты же красавица! Могла бы мужчинами
руководить, а не ползать перед ними на брюхе. Да еще и скрываешь это перед подругами. Как
ты врешь! Иной раз как начнешь хвастать своими победами, я готова сгореть со стыда. Знаю,
тебе Нинусик советует. Она как психолог уверена, что хвастовством ты повысишь самооценку.
Но видела бы ты себя, когда врешь. У тебя же крупным шрифтом на лбу написано: НЕ
ВЕРЬТЕ! Я ОТПЕТЫЙ УРОД!
- Не правда, - хлюпнула я. - Я никогда не хвастаю и не вру.
- Ну е-мое! - возмутилась Гануся. - Не ты ли хвалила свой труп?
- Вот именно, я лишь тогда хороша, когда уже труп, а живая похожа на серую мышь,
пока не накрашусь. Мужья думают, что женятся на красавице, а утром находят в своей постели
тусклую блеклую моль.
- Прекрати! - рассердилась Гануся. - Я тоже, когда умоюсь, не так хороша, как до
этого, но мои мужчины мирятся с метаморфозой. И твои мириться должны. Все, пора ставить
жизнь твою непутевую на колеса! Этим займусь я сама, а то трупы уже ей мерещатся! Ну,
е-мое, до чего себя довела! Вот что, не хнычь, есть у меня на примете один милый парнишка...
Я не имела бы ничего против парнишки, когда бы не опыт, кстати, очень плачевный: как
только Гануся начинает ставить мою жизнь на колеса, жизнь эта сразу слетает с колес. А у меня
и без этого масса проблем. Хватит с меня быстрорастворимого трупа.
Если к трупу примкнет и милый парниша - боюсь, что не выдержу.
Все это в сдержанной форме я объяснила Ганусе, сладострастно охающей и ползающей по
таджикскому ковру. Я-то объяснила, но ей было не до меня.
- Разве можно тебе верить? - проводя рукой по пышному ворсу, гневно вопросила она и
без всякого перехода пришла в восторг:
- Ну е-мое! Боже, какой ковер! Словно новый! Ни пятнышка! А пахнет-то как!
Зашибись! Фиалка? Нет, роза. Или лилия? - гадала она, поводя носом перед ковром.
Я наклонилась и тоже понюхала:
- Да, приятные запахи.
Гануся воспряла духом.
- Я бы на твоем месте, чтобы загладить свою вину, продала мне этот ковер, и дело с
концом, - заключила она и спросила:
- Зря, что ли, я готова была с трупом связаться?
- Прости, но ковер я продать не могу. Он мне дорог как память о моей милой
свекрови, - начала было я, но Гануся свирепо меня перебила:
- Ну е-мое, снова врешь! Не потому ли ты бледная, как поганка, что свекрови всю кровь
сдала? Вурдалаки, е-мое, отдыхают там, где присосалась твоя свекровь! Ха, эта упыриха тебе
подарила ковер! И ты эту дрянь, этот ее подарочек, пожалела для лучшей подруги? Которая,
между прочим, за тебя и в воду, и даже в огонь! И трупы готова таскать!
Мне стало стыдно.
- Хорошо, - пискнула я. - Считай, что ковер уже твой.
- Ну, е-мое! - взревела Гануся. - Образец ты беспомощности! А все потому, что с
головы до ног напичкана принципами и связана по рукам и ногам моралью. Не можешь и шагу
без них ступить. Хуже всего, что ты и меня время от времени всем этим дерьмом заражаешь.
Нельзя жить по совести, надо жить по уму.
- Я по уму и живу, - сообщила я шепотом.
- Значит, нет у тебя ума! Вот зачем ты хотела мне подарить дорогущий ковер?
Запнувшись, Гануся махнула рукой и простила меня:
- Ладно, я не сержусь. Ну, тогда пообещай: если опять появится труп, к шубе, юбочке и
сапожкам приложится твой персидский ковер. За меньшее и не тревожь меня.
- Хорошо, пойдем выпьем кофе, - предложила я не из гостеприимства, а лишь затем,
чтобы прекратить этот постыдный торг.
Гануся вскочила с ковра:
- Пойдем, заодно и жизни тебя поучу. Ох, болит у меня душа за таких недотеп. Вот ведь
бог мне послал наказание!
Не буду рассказывать, чему учила меня Гануся, - я чуть со стыда не сгорела, и длилось
это довольно долго. Ганусе по любому вопросу есть что сказать. Наконец она засобиралась
домой. Я взяла с нее слово, что про труп никто не узнает.
- Ну что ты, куколка, как я могу? - стоя уже в дверях, долго укоряла меня Гануся. -
Ты же любимейшая подруга, но покажись психиатру. И не стесняйся, это нормально, у
одиноких женщин это бывает.
- Ни за что, - ответила я, демонстрируя твердость характера.
- Тогда рискни, Нинусе откройся. Она, конечно, ни то ни се и училась так-сяк, но все же
психолог, - делая кислую мину, вздохнула Гануся.
Ради справедливости я решилась ей возразить:
- У Нинуси красный диплом, но довериться ей я тем более не могу. Не хочу Нинусю
расстраивать.
- Ну не знаю, куколка, в любом случае надо что-то предпринимать. У тебя же в полный
рост глюки.
Я рассердилась:
- Думаешь, что говоришь?
- Думаю.
- Нет, не думаешь.
- Я всегда думаю.
- Но не всегда это заметно, - отрезала я, давая понять, что имею границы терпения.
- Зря злишься, - царственно потрепала меня по щеке Гануся. - Если крыша съезжает,
не надо стесняться, надо лечиться. Когда я последний раз разводилась, неделю стоя спала. И
ничего, вылечилась. И счастлива.
Вдруг задумавшись, она направилась к лифту. Я поняла, что могу быть свободна, и
осторожно прикрыла дверь.
Повернув ключ на три оборота, я облегченно привалилась к двери. Прикрыв глаза,
замерла от блаженства. Трупа нет, Гануси нет, алиби мне не нужно, и Выдра пошла вон! Зато
халат и тапочки на месте, ковер на полу, велюр без единого пятнышка, шуба и сапоги спасены.
Что это, если не рай? Сделаю влажную уборку, высплюсь, приму ванну, постираю волосы,
побрею ноги и можно звонить Коле.
От этой мысли сладко заныло в груди. Представились зеркала в тусклом свечном пламени,
шампанское в широких элегантных бокалах и я в длинном бархатном платье с открытой
спиной. Сильные руки Коли на моих крутых бедрах, наши губы жадно ищут поцелуев...
Ох!!! Захотелось вновь потонуть в ласковом омуте его синих глаз!
"Интересно, как он смотрит на Выдру в редкие минуты вдохновения?" - ревниво
подумала я.
Вспомнив, как выглядит Выдра, я пришла к выводу, что о таких минутах не может идти и
речи. Он живет с ней из жалости к своей малометражной квартирке. Разве можно разменять
такую берлогу? Вот бедняга и мается с нервной и затрапезной Выдрой, без волшебства, без
вдохновения, без грез, без счастья, без любви.
"Ничего, когда он переедет ко мне, хлебнет всего этого с переизбытком. Ему еще надоест
- мужики зажираются быстро".
С такой мыслью я схватила тряпку, швабру, ведро и приступила к влажной уборке.
Ободренная мечтами о предстоящей встрече с Колей, я так носилась по квартире, словно всю
ночь спала праведным сном, а не таскалась туда-сюда с трупом.
Начав по обыкновению с самой дальней точки квартиры (кухни), я двигалась по
прихожей, тщательно моя все на своем пути. Мгновенно разделалась с туалетом (вот где у меня
всегда стерильная чистота) и ванной, после чего занялась спальней.
Из четырех своих комнат живу я лишь в двух: в спальне и гостиной. Можно было бы
продать эту дорогую квартиру, купить в два раза меньше и жить на проценты, но я не могу.
Думаю, что от жадности. И теперь все время ломаю голову, как бы приспособить пустующие
комнаты к делу. Стану умной, планирую я, и в зеленой комнате расположу библиотеку, а в зале
- кабинет.
Но когда это будет? Если верить Ганусе, то умной я никогда не стану. А пока эти лишние
комнаты нужны мне затем, чтобы иногда подвергать их влажной уборке.
Спальней я сделала комнату, расположенную в самом конце коридора. Это удобно,
потому что входная дверь (с лифтом и прочим) остается в приятной дали, а кухня, ванная и
туалет - в необходимой близости.
Гостиная оказалась жилой, как раз наоборот, из-за своей близости к входной двери. Очень
удобно впускать всех в квартиру и сразу же направлять в дверь напротив. Минимум уборки.
Сидят, смотрят или на мой дорогой портрет, или в дешевенький телевизор, и мне никаких
хлопот. Если установятся более близкие отношения, тогда уж можно перейти в спальню,
поближе к кухне, ванной и туалету.
Таким образом, из обращения выпадают целых две комнаты - зеленая и зал,
находящиеся между гостиной и спальней. Они самые большие, а потому я не слишком
стремлюсь пускать в них жизнь с гостями, мусором и пылью. Зеленая и зал связаны общим
балконом, длинным и довольно широким.
Убравшись в спальне, я вылетела в коридор, открыла следующую дверь и жадно
набросилась на зеленую комнату. Приятный буковый паркет (уложенный дощечка к дощечке и
зеркально покрытый английским лаком) протирать одно удовольствие. Раз, два и порядок. Как
хороша эта комната! Интересно, куда мог подеваться труп? А может, его и в самом деле не
было?
Да нет, я не сошла с ума. И все же странно...
Я выпорхнула на балкон. Всей грудью вдыхая приятный утренний воздух и радостно
обозревая простершийся подо мною Петербург, я вошла в субботнее настроение и подумала:
"Какое счастье быть живой, красивой и молодой, жить одной в просторной квартире
улучшенной планировки, набитой коврами, хрусталем и даже чуточку антиквариатом. Нужен
ли мне новый муж? В такой квартире только прибраться и лежать на ковре в пеньюаре. А муж
схватит газету и рухнет перед телевизором прямо на мой диван, и, конечно, в обуви. К тому же
муж много ест, трудненько его прокормить.
Нет, хватит, натерпелась, довольно. Муж не нужен, ограничусь любовником. Коля,
конечно, будет приходить, но иногда и ненадолго. В остальное время стану лежать на ковре в
пеньюаре и слушать прекрасную музыку Баха или Бетховена".
Твердо решив обойтись без мужа, я с утроенным воодушевлением продолжила уборку.
Смахнув пыль с кафельного пола балкона, остановилась перед дверью в зал. Это был мой
обычный летний маршрут. Зимой я, исключая из уборки балкон, попадаю в зал через коридор
прихожей, третья дверь от кухни. Летом же вхожу только с балкона. Так я поступила и в этот
раз.
Зал - это настоящий шедевр моего третьего мужа. Он был директор завода, но голова и
руки у него находились на месте. Причем делать он умел своими руками много чего не только в
постели. Зал - это резьба по липе и зеркала, зал - это мозаичные полы каких-то невиданных
пород дерева и хрустальный потолок с диковинной подсветкой...
Два года я была замужем за директором завода, и ровно столько он не вылезал из этого
чертового зала. Все свободное время он проводил за работой во имя зала и для него. Я страдала,
мучилась до тех пор, пока не встретила своего четвертого мужа. После этого неожиданно
состоялся развод. Директор завода покидал мою квартиру с единственным сожалением - не
успел бедняга доделать двустворчатые двери в так полюбившемся ему зале. Я, хоть убей меня,
до сих пор понять не могу, что же он там недоделал. Однако директор завода время от времени
звонит мне и справляется, доделал ли кто эти дурацкие двери. Я говорю: "Нет, стоят
недоделанные". А сама смотрю на двери и думаю: "Двери как двери, широкие, красивые, с
матовыми стеклами. И не надо их никому доделывать".
Мозаичные полы я протираю с особой осторожностью, любуясь их красотой. Зал вообще
только для того, чтобы любоваться. Приду, полюбуюсь, протру полы, смахну пыль и закрываю
двустворчатые двери. На душе покой, словно в церковь сходила.
Простите, я снова вру. Вру безбожно. Зал как зал, и третий муж был совсем не директор.
Гануся меня за вранье постоянно ругает, но как жить, если совсем не мечтать? От той жизни,
которой живу, можно только одно: удавиться. А так, немного приврешь одному, другому, и
сама поверишь, что все так и есть. Ну почему так трудно живется нам, женщинам?
Проходя с этой мыслью мимо столика, я заметила пепельницу.
"Все же вовремя я развелась с неряхой последним мужем. Но когда он успел побывать
здесь с пепельницей? Я давно знала, что он пристрастился курить в святая святых, но вчера с
него глаз не спускала. И все же как-то он умудрился. Наверное, после прощания, когда я
отправилась в душ. Да, он неряха! Вот что там валяется за креслом в углу? Что за мусор? И кто
придвинул кресло вплотную к дивану, как в мебельном магазине?"
Я энергично отодвинула кресло и.., тут же осела на пол. Жить опять не хотелось. Мой
труп, в совершенно безвкусной кофте и абсолютно кошмарной юбке, задрав ноги (ужасная
поза!), обутые в старушечьи туфли, преспокойно лежал на диване. Я не успела прийти в себя,
как раздалось подряд три звонка.
"Черт возьми! Соседка! Пришла за своей кофемолкой. Ну почему бы мне вовремя не
вернуть? Когда? Я же таскаюсь с трупом! Что делать? Не открывать!
Как же, она услышала запах кофе. Интересно, какой садист вентканалы придумал? Она
вредная, не уйдет, будет трезвонить до посинения. Надо открыть, но что делать с трупом?
Вдруг она вздумает в зал заглянуть? Эта соседка любит везде сунуть нос. Дернул меня черт
взять вчера у нее кофемолку. Дорого придется за это платить: она сплетница и теперь не
отвяжется. И ради кого я буду страдать? Ради подлого мужа! Ведь это ему приспичило выпить
хорошего кофе!"
Все эти мысли в одно мгновение пронеслись в моей голове. Молнией я вылетела в кухню
и вернулась в зал уже с сигаретами. Труп я оставила на диване, лишь придала ему приличную
позу. Зажгла сигарету, жадно затянулась и воткнула ее между одеревеневшими пальцами
покойной. (Бог мой, что я мелю?! Какой там покойной?! Ей-то как раз покоя и нет, как и мне!)
Я придвинула к краю стола пепельницу бывшего мужа и врубила магнитофон на полную
мощность. Получилось очень правдоподобно: девушка полулежит на диване, курит и, закрыв
глаза, наслаждается музыкой.
Лишь после этого под громкие звуки "Та-ган-ка..." я пошла удовлетворять любопытство
соседки. Двери в зал нарочно оставила нараспашку, мол, бояться мн
...Закладка в соц.сетях
