Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
... один
труп.
"Ну что тут будешь делать? Только избавилась от одного - и нате вам, здрасте, второй.
Почему сразу всем захотелось умирать в моей квартире?"
Некоторые умудрились умереть даже дважды! А может, и трижды, если Коля прав и
девицу предварительно отравили, прежде чем садануть ей по голове.
Честное слово, хотелось плакать. Только прибрала в квартире, и вот уже новое тело
лежит, покрупней, чем девица.
- Сколько же весит эта гора? - воскликнула я.
И в порыве наивности попробовала труп приподнять. Что-то хрустнуло в позвоночнике,
напрочь лишив меня энтузиазма.
Я поняла, что если Коля откажется вынести труп, тогда шубкой, сапожками, юбочкой и
ковром не обойтись. За такой труп Гануся, пожалуй, потребует сразу мою квартиру.
"И зачем я сюда пришла? Сидела бы у Гануси и горя не знала".
Впрочем, горя не знать был шанс и в моей квартире: не спрячься я вовремя в шкаф, и сама
стала бы трупом.
"Нет, - рассудила я, - двадцать пять лет, совсем не тот возраст, когда есть смысл
умирать. Пора звонить Коле!"
Я набрала его номер, но трубку схватила Выдра. Я набрала второй раз. И снова Выдра. Я
чувствовала, что Коля дома.
"Если в третий раз брошу трубку, неужели не догадается?" - подумала я.
И позвонила, и бросила, и снова позвонила. Хитрость моя принесла плоды. Коля
действительно догадался и сам взял трубку. С легкой грустью я сообщила:
- У меня труп.
- Неужели снова вернулся? - паникуя, воскликнул Коля.
Я поспешила его "успокоить":
- Нет, у меня новый труп, он мужской.
- Надеюсь, не похож на меня? - осторожно осведомился Коля.
- Ему до тебя далеко, - решила я сделать ему комплимент. - Правда, он выглядит
интеллигентно.
Коля ревниво осведомился:
- Это важно для трупа?
- Нет, - заверила я и с напором добавила:
- Не сочти меня капризулей, но все это начинает слегка раздражать.
- Понимаю, но как труп попал к Ганусе?
- Ты не понял. Труп у меня.
Коля зашелся от ужаса:
- У тебя?!
- Да, он лежит у меня в квартире, - спокойно сказала я, подавая ему пример мужества.
Коля плюнул на мой пример и взорвался.
- Почему ты ушла от Гануси? - взревел он голосом, рядом с которым львиный рык
любому покажется соловьиными трелями. - Мы договаривались, что без моего разрешения ты
и шагу не сделаешь!
Я ему рассказала, как было дело. Коля шумно вздохнул.
- Ясно, - сказал он с обреченностью человека, вынужденного опекать молодую
кретинку. - Прикупили, девочка, значит, тебя. Впредь будь осмотрительней.
Пришлось пообещать:
- Буду, если буду вообще.
- Но как к тебе попал труп мужчины? Я нехотя сообщила:
- Сама впустила его.
- Впустила труп? - ужаснулся Коля.
- Мужчину, поначалу он был живой, но недолго. Я даже не успела с ним познакомиться.
По второму тяжелому вздоху Коли я поняла, что он чрезвычайно мной недоволен.
- Далеко тащить его не придется, труп лежит совсем рядом, почти что в прихожей, -
себе в оправдание поведала я.
Неожиданно Коля спросил:
- Интересно, как ты все это объяснишь нашей милиции?
Его вопрос привел меня в недоумение.
- Ты обещал помочь, - напомнила я и разрыдалась.
Коля обнаружил поразительную бессердечность, сказав:
- Обещал я тогда, когда старого трупа уже не было, а новым ты еще не обзавелась.
Угроза жизни это одно, а наличие трупов - другое.
Я и сама видела разницу, но мне очень хотелось жить. И не на нарах, хотелось - на воле.
Я перестала рыдать и принялась предлагать варианты.
- А вдруг этот труп тоже понадобится какому-нибудь простаку? Пригодился же парню в
кожанке тот, первый, - попыталась вселить я в Колю надежду.
- Вряд ли, второй труп мужской, женщине всегда легче устроиться, - наполняясь
пессимизмом, заметил он.
И неожиданно открыл мне "потрясную" истину: я-то всегда считала, что мужчины
значительно лучше женщин устраиваются. Но для диспута время неподходящее - пришлось
промолчать.
Зато Коля сказал:
- В любом случае тебе нельзя оставаться в квартире.
- Правильно, скорей приезжай и немедленно меня забери! - воспряла я духом, в мыслях
не выходя за рамки приличий.
Он правильно понял, потому что спросил:
- Куда я должен тебя забрать?
- Куда-нибудь, - пискнула я.
- Куда-нибудь - это не выход. Тут надо крепко подумать. Сделаем так. Дверь надежно
закрыта?
Я притихла и скептически посмотрела на дверь. Мне и раньше казалось, что она надежно
закрыта, но почему тогда здесь лежит новый труп?
- Ничего, я забаррикадируюсь, - демонстрируя оптимизм, заверила я.
Колю такой ответ, похоже, удовлетворил.
- Вот и хорошо, - сказал он. - Забаррикадируйся и сиди. Одной тебе из дома нельзя
выходить, а я сейчас сильно занят.
Я истошно завыла, он меня успокоил:
- Не плачь, поручу тебя своему другу. Жди звонка. Если сам не смогу, он позвонит.
Только на этот раз убедись, что друг точно мой.
Иссушив слезы, я быстро вошла во вкус и предложила:
- Давай пароль придумаем для конспирации.
- Если твой телефон на прослушке, пароль не спасет. Ты должна сама сообразить, как
протестировать друга. Ну, придумай, как удостовериться, - сказал он тоном, за которым легко
читалось: не полная же ты дура.
Он прав, я не полная дура - я дура худая, потому что с уверенностью пообещала не
сплоховать, но сплоховала сразу же, как представилась мне такая возможность.
Глава 16
Не прошло и часа, как раздался телефонный звонок. К, этому времени я успела неплохо
забаррикадироваться и даже отбуксировала труп с глаз подальше. Точнее, подальше не
получилось, слишком тяжелый, но между диваном и столиком затолкать его удалось.
"Не лежать же ему посередине, когда придет друг Коли", - заботливо рассудила я.
Я как раз накрывала труп покрывалом, когда раздался звонок.
- Все в порядке, - оптимистично сообщил незнакомый голос.
- Что в порядке? - спросила я, помня о бдительности.
- Мы разобрались с теми, кто тебе докучал. Ситуация теперь под контролем.
Я притихла. Если это ловушка, что я должна сказать? Спросить: вы от Коли? Ответ может
быть положительным в любом случае.
- А когда вы за мной приедете? - осмотрительно осведомилась я.
Голос решительно отверг мой вариант:
- Нет, все будет не так. Времени в обрез, поэтому хватай чемодан и езжай в аэропорт.
Билеты и документы у меня на руках. У тебя все нормально?
- В общем, да, - сказала я, решив не учитывать трупа. - Но ехать боюсь.
- Не бойся, мы позаботились о твоей безопасности. Дуй в аэропорт. В запасе осталось
всего два часа.
Голос был свойский. От него веяло уверенностью, добром и заботой. "Похоже, это
действительно Колин друг, - подумала я, - но обжегшийся на молоке дует на воду". Я
решила подстраховаться и согласилась:
- Хорошо, но сначала звоню Коле.
Голос одобрил идею:
- Звони, только вряд ли его застанешь. Он занимается твоей безопасностью.
Я опять позвонила Коле. И снова попала на Выдру! Когда же Коля с ней разведется?!
Не успела опустить трубку, как телефон вновь зазвонил.
- Ну что? - сердито спросил голос.
- Ничего, - ответила я.
- Тогда дуй ко мне.
Я решила стоять на своем и тоном, не терпящим возражений, постановила:
- Только в том случае, если за мной придет машина.
Голос шумно вздохнул и процедил:
- Жди. Пришлю белый "Москвич". Дверь откроешь на пять коротких, два средних и
один длинный. Поняла?
- О чем идет речь?
- О звонках в дверь, идиотка, - зло гаркнул голос.
Повесив трубку, я с ужасом осознала, что не запомнила, сколько будет коротких. Помнила
только длинные и средние, но как различать их, понятия не имела. С языком морзянки я не
знакома.
К счастью, все обошлось: в аэропорт я добралась без приключений. Там встретил меня
плотный мужчина лет тридцати. Он обласкал меня взглядом и явно оценил по достоинству.
Было видно, что я ему нравлюсь.
Впрочем, снова вру: мне хотелось в нем это увидеть, но я не увидела.
- Опаздываем, - бросил мужчина, выхватывая из моих рук сумку.
- Мы куда-то летим? - изумилась я.
- Надеюсь, что ты полетишь, а я здесь останусь, - похоже, он пошутил.
Из меня (простите за грубость) поперли вопросы - иначе это не назовешь. Но ответить
мужчина ни на один не успел: к нам подлетел белобрысый парнишка и протянул мне пакет. Я
уставилась на мужчину, он пояснил:
- Там билеты и документы.
Я распечатала пакет и хоть узнала куда лечу: в Париж. Я ничего не имела против поездки
во Францию, где пережила мгновения счастья.
"Кто же он, Коля?" - изумленно подумала я.
А ко мне уже подлетел длинный, тонкий и очень несимпатичный старик лет сорока пяти.
Возможно, ему было и пятьдесят.
Впрочем, в Париж я готова лететь хоть с мумией.
Со старым и тонким мы благополучно прошли таможенный досмотр багажа, во время
которого я не скупилась на ослепительные улыбки. Я строго следовала психологическим
рекомендациям Нинуси, и, думаю, таможенники остались довольны.
А вот Тонкого не удалось расшевелить. Он был суров и строго спросил:
- От трупа избавилась?
- Более-менее, - уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности -
Избавилась или нет? - зло повторил он вопрос.
- Избавилась, - уверенно воскликнула я, решив, что не погрешу против истины, если
дам этот ответ: раз трупа нет со мной, значит, я от него избавилась.
Как и он от меня.
Суровая внешность Тонкого на вопросы не вдохновляла. Я приумолкла, а когда самолет
взлетел, Тонкий и вовсе поднялся и куда-то ушел. Его место занял седовласый мужчина
симпатичной и доброй наружности. Я бы не отказалась от него как от дедушки - помимо
родительской ласки мне остро не хватает внимания дедушки. Единственная бабуля, к
сожалению, давно уж вдова.
Место в самолете мне досталось у борта. Я затосковала. Седовласый погрузился в
изучение рекламных проспектов. На коленях его лежал черный портфель. Цепочка,
прикрепленная к ручке портфеля, серебряной змейкой сползала на брюки, исчезая под
пиджаком.
"Удивительный у него багаж", - рассеянно подумала я и заснула.
Бессонная ночь, наконец, меня уморила. кроешь на пять коротких, два средних и один
длинный. Поняла?
- О чем идет речь?
- О звонках в дверь, идиотка, - зло гаркнул голос.
Повесив трубку, я с ужасом осознала, что не запомнила, сколько будет коротких. Помнила
только длинные и средние, но как различать их, понятия не имела. С языком морзянки я не
знакома.
К счастью, все обошлось: в аэропорт я добралась без приключений. Там встретил меня
плотный мужчина лет тридцати. Он обласкал меня взглядом и явно оценил по достоинству.
Было видно, что я ему нравлюсь.
Впрочем, снова вру: мне хотелось в нем это увидеть, но я не увидела.
- Опаздываем, - бросил мужчина, выхватывая из моих рук сумку.
- Мы куда-то летим? - изумилась я.
- Надеюсь, что ты полетишь, а я здесь останусь, - похоже, он пошутил.
Из меня (простите за грубость) поперли вопросы - иначе это не назовешь. Но ответить
мужчина ни на один не успел: к нам подлетел белобрысый парнишка и протянул мне пакет. Я
уставилась на мужчину, он пояснил:
- Там билеты и документы.
Я распечатала пакет и хоть узнала куда лечу: в Париж. Я ничего не имела против поездки
во Францию, где пережила мгновения счастья.
"Кто же он, Коля?" - изумленно подумала я.
А ко мне уже подлетел длинный, тонкий и очень несимпатичный старик лет сорока пяти.
Возможно, ему было и пятьдесят.
Впрочем, в Париж я готова лететь хоть с мумией.
Со старым и тонким мы благополучно прошли таможенный досмотр багажа, во время
которого я не скупилась на ослепительные улыбки. Я строго следовала психологическим
рекомендациям Нинуси, и, думаю, таможенники остались довольны.
А вот Тонкого не удалось расшевелить. Он был суров и строго спросил:
- От трупа избавилась?
- Более-менее, - уклончиво ответила я, не желая вдаваться в подробности -
Избавилась или нет? - зло повторил он вопрос.
- Избавилась, - уверенно воскликнула я, решив, что не погрешу против истины, если
дам этот ответ: раз трупа нет со мной, значит, я от него избавилась.
Как и он от меня.
Суровая внешность Тонкого на вопросы не вдохновляла. Я приумолкла, а когда самолет
взлетел, Тонкий и вовсе поднялся и куда-то ушел. Его место занял седовласый мужчина
симпатичной и доброй наружности. Я бы не отказалась от него как от дедушки - помимо
родительской ласки мне остро не хватает внимания дедушки. Единственная бабуля, к
сожалению, давно уж вдова.
Место в самолете мне досталось у борта. Я затосковала. Седовласый погрузился в
изучение рекламных проспектов. На коленях его лежал черный портфель. Цепочка,
прикрепленная к ручке портфеля, серебряной змейкой сползала на брюки, исчезая под
пиджаком.
"Удивительный у него багаж", - рассеянно подумала я и заснула.
Бессонная ночь, наконец, меня уморила.
Проснулась я от острого ощущения страха. Оглянулась - вокруг мир и покой, сонное
царство: головы пассажиров знай одна за другой откидываются на спинки кресел. А мне
катастрофически расхотелось спать. Пришлось глазеть по сторонам. Страшная скука. Я
сожалела, что не прихватила веселенького журнальчика, а запаслась толстой и нудной книгой,
пригодной лишь для гнета при закваске капусты.
Вдруг стюардесса, чья спина была странно напряжена, пролетела мимо меня к кабине
пилота.
Я растревожилась: не падаем ли?
Самолетам не доверяю. Будь моя воля, летала бы с тремя парашютами за спиной.
В салон тем временем вышел строгий пилот. Он остановился в проходе, рядом со мной, и
тихо повел беседу. Его собеседник был скрыт от моих любопытных глаз высокой спинкой
кресла, но я отчетливо слышала, что речь идет об угоне. Требования выдвигались
фантастические - оставалось дивиться запросам наглеющих террористов.
"Вот непруха! - содрогаясь, подумала я, - если меня раздражали каких-то два трупа, то
здесь их может оказаться значительно больше: целый салон. И почему террористам приспичило
угонять самолет со мной на борту? Могли бы повременить, я летаю не так уж часто".
А голова террориста (уж не знаю, хорошо ли это, плохо ли) поднялась выше спинки и
развернулась ко мне лицом. Я содрогнулась вторично: "Батюшки светы! Рыжая образина!"
Дальнейшее вспоминается калейдоскопом. Мой седовласый сосед мгновенно извлек
из-под мышки оружие и направил его на урода. Час от часу не легче! В общем-то я не
возражала, но мог последовать и ответный выстрел, а кто поручится за меткость стрелка? Вдруг
он промахнется и попадет в меня?
Не осуждайте, но я сочла за благо подружиться с уродом, в которого целился мой
седовласый сосед. Как законопослушная гражданка я осудила соседа (наглец, пронес на борт
пистолет!) и приняла меры. Тяжелая книга, которую я оскорбила, как раз очень мне
пригодилась. Книга сама вдруг обрушилась на кисть руки седовласого; ни с того ни с сего
грохнул выстрел. В салоне поднялись визг, вопли и вой, а командир экипажа пригласил
террориста продолжить мирные переговоры.
"Дождусь их конца в туалете", - решила я, но стюардесса внезапно преградила дорогу.
- Сидеть! - категорично заявила она.
Пришлось покориться ее агитации.
Вскоре в салоне вновь появился урод-террорист. Взвинченные пассажиры восприняли его
трепетно и уважительно. Некоторые даже подняли руки, заверяя в полной своей безобидности.
Все поняли, что мы приземляемся, и, судя по времени, где-то уже во Франции. Почувствовав,
что рядом земля, всем мучительно захотелось жить.
Террорист шел по рядам и удовлетворенно кивал головой, давая пассажирам понять, что
входит в их положение и постарается не слишком их беспокоить.
Когда между террористом и пассажирами установилось дружеское понимание, откуда ни
возьмись выскочила стюардесса. Охваченная желанием проверить, все ли пристегнули ремни,
стюардесса, завидев урода, мгновенно изменила маршрут и намерения. Она поспешила
вернуться обратно, но террорист бедняжку настиг. Пассажиры дружно и облегченно вздохнули,
понимая, что лучшей заложницы, чем стюардесса, уроду и не найти.
Когда же террорист прихватил и меня (вот она, черная неблагодарность!), тут уж все
окончательно успокоились и занялись своими делами. Некоторые особо храбрые пассажиры
даже развернули газеты, демонстрируя полное безразличие к происходящему.
А я уже сожалела, что приглянулась уроду, и ужасно обиделась на свою толстую книгу:
зачем она помешала седому в террориста стрелять?
Заметив мое расстройство, урод обратился ко мне и захваченной стюардессе.
- Девушки! - миролюбиво воскликнул он, беспечно помахивая перед нашими носами
своим пистолетом. - Сейчас мы пройдем к командиру и выскажем ему свои пожелания. Я -
свои, вы - свои.
Пришлось поинтересоваться:
- О каких пожеланиях идет речь?
- Пожелания у вас быстро появятся, как только узнаете про мои, - пригрозил террорист.
Пришлось успокоиться. Дальнейшее разочаровало меня окончательно. Урод выдвинул
примитивное и совершенно нестильное требование: обеспечить ему безопасный уход, после
чего он клятвенно обещал отпустить заложниц. Я пыталась уговорить его, чтобы он
ограничился одной стюардессой или взял вместо меня кого-нибудь посимпатичней. Вон та,
рыженькая, к примеру, совсем недурна, на мой вкус.
- Дурной вкус, - оборвал меня террорист и прикрикнул:
- Гордись, дура, что выбрал тебя.
Я решила: бесполезно хвататься за молот войны. И загордилась.
Пока шли переговоры с землей, пассажиры оправились окончательно: их разбирали
нормальные человеческие чувства. Теперь они, сотрясаемые ураганом любопытства, гневно
требовали от командира подробнейших разъяснений: что, в конце концов, происходит?
Некоторые так увлеклись, что покинули кресла, игнорируя призывы самого террориста
оставаться всем на местах. Урод был вынужден пойти на крайние меры: он выстрелил в воздух.
Все мгновенно одумались, но требований не сняли. Командиру экипажа пришлось-таки пойти в
народ с разъяснениями. После его краткой речи все обрушились на террориста таким шквалом
любви, что в двух словах не расскажешь. Даже я сожалела, что он урод, так захотелось мне
поощрить его своим телом.
Оказывается, бедняга отважился на опасный поступок из святых дружеских побуждений.
Друг его детства умирал от бандитской пули в лучшей французской клинике, дорогой зверски,
до жути. Он умирал, а его не лечили, безжалостно требуя платы. Террорист оказался бедным,
еще беднее, чем раненый друг. По этой причине террорист собирался держать заложников
(меня и стюардессу, если вы еще не забыли) до конца операции, пока бесплатно не спасут его
друга.
Я уже и не против была, но до операции друг не дожил: не дотянул до конца переговоров.
После трагического сообщения с французской земли требования террориста резко
переменились. Террорист загоревал и пожелал избежать наказания, но сделать это он
непременно хотел почему-то в Париже. Причем в моем обществе. Я, конечно, была польщена,
но боялась, что нарушатся мои планы. При таком раскладе слишком велик риск потерять
Тонкого. Что без Тонкого делать в Париже, я совершенно не знала. Без Тонкого ладно, а что
делать в Париже без денег? Вопрос, согласитесь, покруче того, который житья не давал принцу
Гамлету.
И это еще не все. Настоящие беды лишь начинались. Казалось бы, чего проще богатой
стране решить малюсенькую проблему благородного террориста? Но правительству Франции
для такой сущей мелочи понадобилось столько времени, что у мужчин на борту самолета
выросли бороды и усы. Не хотят эти буржуи учиться у нашего государства. У нашего
государства такой зуб на террористов, что оно уничтожает их прямо с заложниками. И плоды
налицо. Легкость, с которой Россия справляется с террористами, заставляет террористов все
чаще обращать свои взоры на Европу. Видимо, их привлекает культура.
И правильно привлекает. Франция не задумываясь обязалась встретить террориста едва ли
не с почестями. Но, на беду террориста, выяснилось, что пресса пронюхала о его благородном
гуманном поступке. Толпы репортеров окружили наш самолет. Особо ретивые совершали
попытки взять интервью прямо на борту. И террорист не возражал, но какой демократии такое
понравится? Террорист ополоумел от горя, что он там наплетет про правительство? Ясное дело:
чем больше симпатий террорист вызывал у народа и прессы, тем сильнее хотелось властям его
пристрелить.
Короче, решились-таки террориста убить: демократически, тайком от народа, в ходе
ожесточеннейшей перестрелки. Наверняка были готовы пожертвовать заложницами, то есть
мной и стюардессой.
Дотошные журналисты об этом прознали, и поднялась кутерьма. "Благородный поступок
террориста не останется безнаказанным, - завопили газеты все разом. - Террориста
пристрелят сразу после заложников, потому что в предыдущих заложниках дыр было больше,
чем в террористах".
С изумлением я узнала, что и у них то же самое, значит, в нашей стране настоящая
демократия: власти долго медлят, а потом переходят к решительным действиям, и все
шито-крыто.
Короче, не была бы жива я, не окажись на борту самолета американца. Как только
выяснилось, что захвачен американский подданный, сверху спустили распоряжение:
"Отправить преступника с богом, и лучше всего за пределы Франции! Дело замять, дабы не
делать из террориста героя".
Пока на земле шли прения, на борту самолета установилось единство взглядов. Террорист
смешался с народом и всех поучал. Пассажиры сочувственно кивали и делились случаями из
своей личной жизни. Многие сожалели, что не находят храбрости захватить самолет, требуя
капитального ремонта квартиры, выселения тещи или смертной казни жены.
Некоторые и прослезились, обеспокоен но наставляя доброго террориста.
- Ты, парень, не слишком расслабляйся. Смотри, сбегут бабы. Тогда тебе плохо
придется, - увещевали они, недружелюбно кивая на меня и захваченную стюардессу.
В такой обстановке я дождалась условного освобождения: к трапу самолета подкатил
микроавтобус, куда мы и загрузились - террорист, стюардесса и я. Загрузились и.., спокойно
уехали. Вот она, Франция! Ну и страна! Как ее не любить?!
Я напряженно наблюдала за дорогой, не обнаруживала погони и дивилась честности
властей. Террорист, словно подслушав мои мысли, обратился исключительно к одной
стюардессе:
- Пока все идет нормально, но я не слишком верю в счастливый исход.
- Почему? Погони пока не видно, - оптимистично поддержала беседу она.
Стало ясно, что заложница в этой компании я одна, а стюардесса сообщница. Попыталась
задать вопрос, но меня так грубо одернули, что пришлось замолчать. Герой террорист в моих
глазах опять превратился в урода, а стюардессу я тут же невзлюбила. И теперь уже нас не
преследовали, к моему огромному сожалению.
Вскоре мы подкатили к хорошо освещенной автостоянке. Урод выпрыгнул из
микроавтобуса. Пока местная охрана пыталась стряхнуть с себя сон, он выбрал машину
получше, и мы продолжили путешествие. И, должна вам сказать, частенько меняли автомобили,
не приближаясь к Парижу, а удаляясь.
Это до чертиков мне надоело, но, к сожалению, вела я себя на удивление скромно - мне
все еще сильно хотелось жить. Говорят, и это проходит.
Глубокой ночью приехали мы в пустынную местность. Урод и стюардесса завели меня в
нечто похожее на сарай. Я попыталась сопротивляться, но они с непонятной целью привязали
меня к массивному стулу и ушли, закрыв дверь. Оставалось только кричать, что я тут же и
сделала. Свой ор пересыпала ругательствами, в чем совершенства еще не достигла, зато имела
возможность тренироваться. Я пользовалась этой возможностью на всю катушку, радуясь, что в
мою глотку не вставили кляп.
Орала я громко, но абсолютно напрасно. Никто в сарай не пришел, а голос постепенно
осип. Другого оружия я не имела и пригорюнилась. Было неуютно на стуле, ужасно хотелось
пить, есть и мучило любопытство. Неудержимо хотелось знать, сколько еще придется сидеть в
этом сарае.
Меня терзали подозрения, что урод и стюардесса уже не вернутся. Следовательно,
рассчитывать приходилось на совершенно незнакомых людей. Всей душой я стремилась к той
встрече и прикидывала, что могу для нее предпринять. Возможности были весьма ограничены.
Впервые в жизни я пожалела: "Отвратительно, что я стройна. Имей я вес подруги Гануси, через
несколько дней похудела бы от голода и спокойно вылезла из веревок".
Правда, Гануся всех убеждала, что голодом невозможно уменьшить объем, но, говорят, в
концлагерях толстые не водились. Поскольку голод мне ничем не был полезен, я решила не
голодать, а выбираться на волю. Хорошенько раскачавшись на стуле, я рухнула на солому.
Теперь я стояла на четвереньках и была способна к легкому передвижению.
Впрочем, "легкому" - неверное слово. Пробовали ли вы передвигаться на четвереньках
со стулом на заднице? Если не пробовали, и не пытайтесь. Неудобно, сложно и зверски больно.
Начнем с того, что ножки этого стула (будь он неладен!) здорово тормозят продвижение, а
перекладина норовит перерезать икры моих, вполне сносных, ног. Но самое неприятное: нет
возможности пользоваться руками, в результате чего подбородок скользит по соломе. И
вообще, чумовое занятие - глупое и бесполезное.
Не говоря уж о том, что сохранять женственность с привязанным к заднице стулом
практически невозможно, впрочем, как и грацию и изящество. Но что было делать? Я
приличная девушка: непристойных поз не терплю даже в постели, но надо же было как-то
добраться до проклятой двери. Поэтому, презрев все условности, я упрямо ползла.
Вскоре выяснилось, что ползти таким образом гораздо трудней, чем казалось вначале:
через каких-нибудь восемь метров я замертво рухнула, уткнувшись лицом в солому, и
окончательно заленилась.
Жуя солому, я горевала: "Видел бы Коля меня в такой позе. Не думаю, что я
привлекательна, впрочем, как знать? Может, Коля был бы другого мнения..."
Воспоминания о Коле подействовали на меня тонизирующе. Я ощутила прилив новых сил
и поползла. Дверь оказалась не заперта - я узнала об этом, толкнув ее лбом. Но куда мне
ползти? Кругом, куда ни глянь, лишь трава. К сожалению, в своей позе я могла наблюдать
только линию горизонта, а как хотелось окинуть глазом просторы Франции!
И не только просторы. Возникла потребность вернуть стул в исходное положение и
осмотреться, нет ли жилых построек. После нескольких бесплодных
...Закладка в соц.сетях
