Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
...не
успела, как оказалась в темном подъезде. Чьи-то губы впились в мои. Я готова была оказать
яростное сопротивление, но услышала голос Казимежа:
- Муза... Любимая...
От счастья я едва не упала.
- Муза, - шептал мой Казимеж, приподнимая меня от пола, - как люблю я тебя. Если б
ты меня так любила...
- Давай не будем считаться, - ответила я.
Он вернул меня на пол и сказал:
- Уходи.
"Довыпендривалась", - подумала я.
Казимеж мне пояснил:
- Я останусь здесь. Хочу точно удостовериться, что за тобой не следят, а завтра приходи
снова в костел.
- Когда?
- Когда сможешь.
- В восемь утра уже буду там, - заверила я, а Казимеж, зная мои привычки, рассмеялся.
- Если будешь в двенадцать, и то уже хорошо, - сказал он, нежно целуя меня в щеку и
легонько подталкивая к выходу.
Я вынуждена была покориться, хоть и очень мне того не хотелось. Однако далеко я не
ушла, а, спрятавшись за углом, дождалась Казимежа. Не могла я уйти, не взглянув на него.
Казимеж вышел, посмотрел по сторонам и быстро пошел. На нем были голубая рубашка,
усыпанная крупными красными звездами, и легкие пляжные брюки серовато-белого цвета.
Странная рубашка и не менее странные брюки. Обычно он был придирчив к одежде.
"Не очень-то по погоде оделся Казимеж", - подумала я, отмечая, что он загорел, а
волосы выгорели и порыжели.
Ночью я почти не спала - думала о Казимеже, вспоминала его губы, его поцелуи...
Наконец наступило утро. Оно брызнуло в окно радостными лучами. Я вскочила с кровати,
обняла воздух, поцеловала его и воскликнула:
- Мой Казимеж!
Резво влетев в столовую, я проделала то же самое с бабушкой Франей, онемевшей от
удивления.
- Ты уже встала, Музка? - спросила она, когда к ней вернулся голос.
- Уже! Уже! Уже! - закружила по комнате я в ликующем вальсе.
- Музка! Что случилось?! - это уже дедушка Казик спросил.
- Проснулась! - весело сообщила я.
- Но Марыся еще не кричала, - промямлил он, отводя Марысе роль петуха.
- Ты предлагаешь мне ее разбудить? Я готова. Марыся! Марыся! - дурачась,
воскликнула я.
Бабушка Франя и дедушка Казик с улыбками умиления смотрели на меня и изредка
переглядывались, пожимая плечами. Им было ясно, что я в отличнейшем настроении, но
причин понять они не могли. Страшное любопытство разбирало обоих, они лишь подыскивали
форму для его выражения. Первой нашлась бабушка Франя.
- Ты влюбилась, - заключила она.
- И потеряла сон, - добавил дедушка Казик.
- Точно, вы угадали! - воскликнула я и бросилась целовать милых своих стариков. -
Но больше не спрашивайте ни о чем, потому что я все равно не расскажу вам, как красив он и
как умен, как ясен и смел его взгляд и как горячи его поцелуи! Ничего этого вы от меня не
услышите, сколько ни просите!
- Да уж, - поджала губы бабушка Франя. - В наши годы уж точно добиваться от
девушки такой откровенности казалось кощунственным.
- Вы жили всего лишь в прошлом веке, - напомнила я.
Плотно позавтракав на радость бабушке Фране, я помчалась в костел. Я неслась по
улицам города, мысленно представляя, как взгляну на Казимежа, как утону в его бездонных
глазах, как станет он восхищаться моей красотой (уж простите) и другими достоинствами, коих
у меня, как вы знаете, нет и в помине. Ничего не поделаешь: чем меньше достоинств у
женщины, тем сильнее просит ее душа комплиментов. Моя душа погибала без комплиментов,
на которые никогда не скупился Казимеж.
Уже подходя к костелу, я заметила множество людей. Это мне показалось странным,
костел - не пивная, и народ там никогда не толпится. Я так спешила к Казимежу, что даже
изменила своим привычкам и не примкнула к толпе. Совладав с любопытством, я отправилась
дальше и торопливо вошла в костел. И на этот раз Казимежа не было. Но я волноваться не
стала, а подумала: "Он, верно, как в прошлый раз, решил за мной последить".
Покидая костел, я собиралась направиться к площади Старо Място, а потом через мост на
улицу, ведущую к дому бабушки Франи. Но планы мои были нарушены: я увидела у костела
машину "Скорой помощи". Народ волновался, недовольный, что его разгоняют. То и дело
раздавались крики, полные ужаса: "Матка Боска! Матка Боска!" Плохое предчувствие овладело
мной - казалось, происходит нечто ужасное не там, в толпе, а в моей жизни. Я остолбенела и
не в силах была двинуться с места, когда услышала "ультразвук" Марыси Сташевской:
- Да вот же она, невеста покойного! Муза! Иди сюда! Твой Казик погиб!
Я вскрикнула, ноги мои подкосились. Но устояла. Услышав, что я невеста, народ
расступился - вопль застрял в моем горле.
Казимеж, разбросав ноги и руки и отвернув от меня лицо, лежал на брусчатке. Его
серовато-белые брюки стали беловато-серыми. Голубая рубашка с красными звездами,
разорванная в нескольких местах, была так несвежа, словно ею протирали полы. Выгоревшие
рыжевато-русые волосы спутались и были в крови.
Я упала на колени и поползла к Казимежу, приговаривая:
- Любимый, ты ведь живой, ты живой.
Остановить меня никто не рискнул, даже отчаянная Марыся. Я подползла к Казимежу и
заглянула в его лицо. Оно было так сильно разбито, что я испуганно отвернулась.
- Это Казимеж Балицкий? - спросили меня.
- Да, это он, мой любимый, - не узнавая своего голоса, ответила я.
Кто-то поднял меня.
- Нам нужно поговорить, - услышала я чужой мужской голос.
Сомнамбулически ответила: "Хорошо" - и села в машину, которая вскоре затормозила у
старинного особняка, обнесенного высокой оградой. Происходило все как в тумане, как не со
мной. Когда дверь особняка открылась, я увидела Колю. Колю, мужа противной Выдры.
Коля повел меня по широкой мраморной лестнице. Потом мы долго шли по длинному
коридору, пока не уперлись в старинную дубовую дверь. За дверью был кабинет с массивной
мебелью.
- Муза, расскажи про Казимежа Балицкого, - усаживая меня на диван, грустным
голосом попросил Коля и виновато добавил:
- Пожалуйста, все, что знаешь.
Сердце мое пронзила невыносимая боль.
Глава 39
С Казимежем мы познакомились случайно, но он верил, что это судьба.
Так дело было. С тяжелыми мыслями о своем третьем муже гуляла я по Быдгощу, добрела
до Старо Мяста и застыла у памятника жертвам фашизма.
Я почувствовала себя жертвой третьего мужа, мысли о нем приобрели оттенки трагизма.
Ощутив острую нехватку любви, я устремилась к всевышнему - не пугайтесь, просто вошла в
костел, который был рядом с памятником.
В костеле шла служба. Играл орган. Народу было так много, что свободных мест на
скамейках почти не осталось. Я отыскала себе уголок и уселась.
Службы не слышала, разглядывая высокие своды потолка, призадумалась - мысли
скакали.
"Как здесь скучно, - горевала я. - Зачем Якубу приспичило ехать в Германию? Хоть он
развлек бы меня. Очень вкусные получились вчера у бабушки Франи клецки. А какого Петр
зажарил в честь моего приезда барашка! Пальчики оближешь и язык проглотишь!"
На этой содержательной мысли я была потревожена.
- Простите, не помешаю? - услышала я низкий, словно простуженный, голос.
Повернула голову влево и увидела симпатичного молодого мужчину лет двадцати восьми,
не больше.
Мне в ту пору было, кажется, двадцать три.
Короче, возраст мужчины показался приемлемым для приятной беседы. А то, что
мужчина расположен на такую беседу, я не сомневалась. Его выдало восхищение, возникшее у
него в глазах. От мужчин такие взгляды мне редко перепадали, чего не могу сказать о сестрах
по полу: женщин мои недостатки восхищают частенько. Иногда даже приводят в восторг.
Особенно подругу Ганусю. И Нинуся от Гануси не отстает. Впрочем, и Туся.
Но не будем о грустном, вернемся к Казимежу.
- Не помешаете, - ответила я и вернула свои (с легкой косинкой) очи сводам огромного
потолка.
Мужчина присел на скамейку рядом со мной, а я с еще большим рвением предалась
размышлениям.
На этот раз мысли не множились и не скакали, а потекли ламинарно, как любил
выражаться Кази-меж: то есть в одной плоскости.
"Интересно, он женат? Прикид на нем ничего, значит, денежки водятся. Выходит, женат.
Хотя, вовсе не обязательно.
Чем же он занимается?
Явно интеллигент.
По-моему, даже слишком. Мог бы и беседу со мной завязать. Надоело сидеть в безмолвии.
Пора уходить.
Если он с серьезными намерениями - увяжется за мной. Если нет, пусть молится, раз ему
больше нечем заняться".
Я поднялась со скамейки и медленно направилась к выходу. Мужчина вежливо меня
пропустил и снова присел на скамейку. Черт возьми! Как я разозлилась!
"Снова не повезло! Зачем он тогда глазел? Зачем восхищался?" - сердито думала я,
выходя из костела.
Как тут не вспомнить народную поговорку, которую любила моя хохлушка-свекровь, мать
первого мужа!
"У церкви была, и никто не полапал", - говаривала она.
Не то ли произошло и со мной, но в самом прямом смысле, простите за откровенность?
Я дошла до моста, постояла, опираясь на перила, посмотрела на темные воды Брды, да и
взмечтнула. Представила вдруг себя в объятиях того незнакомца - Казимежа. Честное слово,
еще не бывало со мной такого. Так к нему вдруг потянуло, что хоть обратно в костел беги.
Такая мысль не показалась мне совершенно абсурдной.
- Ах, почему это женщины всегда должны ждать, когда на них обратят внимание?
Почему только мужчины могут выражать все желания вслух? - громко и горестно вопросила я
у реки Брды.
- Нет, нет, не надо, пожалуйста, - услышала я простуженный голос.
Это был он. Взглянув на него, я спросила:
- Что "не надо"?
Было очевидно: он принял меня за чокнутую, готовую с моста сигануть.
- Пожалуй, уже ничего, - с улыбкой ответил он, сообразив, что я не самоубийца. - Я
вами залюбовался. Вы так величественно держите голову, будто вас специально учили этому.
- Вы не ошиблись, - охотно разоткровенничалась я. - Совсем малышкой бабуля
отдала меня в спортивную секцию по фехтованию. Она хотела исправить мою косолапость, но
ничего не добилась. Там научили меня держать голову, а заодно и спину и кое-что еще, -
добавила я, имея в виду только шпагу. - Но косолапость осталась.
Он пропустил мою последнюю фразу мимо ушей - значит, знает, как вести себя с
дамами. Этим он меня окончательно обворожил.
- Значит, вы фехтуете? - с милой улыбкой восторга спросил незнакомец.
Этой улыбки, к месту сказать, он не убирал со своего лица до самого дома бабушки
Франи, куда вызвался меня проводить.
- Фехтовала. И дофехтовалась до первого разряда. А вы чем занимаетесь?
- В данный момент вами любуюсь. В костеле вы были так трогательны во время вашей
молитвы.
Я догадалась: "Видимо, он имеет в виду тот момент, когда я вспоминала барашка".
- Меня зовут Муза, - демонстрируя хорошее воспитание, представилась я (хоть меня об
этом и не просили).
- Казимеж Балицкий, для вас просто Казик.
- В таком случае, я Муза Добрая.
- Могли бы и не говорить. То, что вы добрая, я понял с первого взгляда, - сказал мне
Казимеж.
А я поняла, что готова позволить ему пользоваться своей добротой.
До самой своей смерти готова, но вышло все не так, как я хотела.
Вышло все очень плохо.
Я горестно уставилась на Колю:
- Так я познакомилась с Казимежем Балицким. Как видишь, ничего особенного.
- Если исключить личность самого Казимежа, - тоскливо вздохнул Коля. - Эх, Муза,
не хочешь ты нам помочь, а жаль.
- Кому "вам"?
- Контрразведке.
- Коля, - промямлила я, - Коля, я совсем ничего не знаю. Вам же секреты, наверное,
подавай, а кто мне доверит секреты? Ты бы доверил?
Он грустно покачал головой.
- Кто ты, Коля? Ты можешь мне честно сказать? - спросила я без всякой надежды.
Но он мне ответил:
- Я полковник, женат на женщине, которую зовут Капитолина. Кстати, кое для кого и это
большой секрет.
"Выдра, что ли, секрет? - зло подумала я. - И пора с этим Колей-полковником
переходить на "вы". И надо срочно залиться слезами, а то он не правильно что-то себя ведет".
И я залилась. Упрекнула его, рыдая:
- Коля, вы играете моими чувствами. Обещали мне помогать, а сами ведете со мной
игру, нечестную и опасную.
Он расстроился, надеюсь, что искренне.
- Да не веду я с тобой никакой игры! И перестань плакать, Муза! Слезами делу не
поможешь.
- Все вы мужчины такие, - пискнула я, - одни дела у вас на уме, только работа. А что
при этом должны чувствовать бедные одинокие женщины, вам наплевать.
Коля с иронией взглянул на меня и возразил, очень туманно:
- Уж я-то знаю, что должны чувствовать женщины, но, как правило, они этого почему-то
не чувствуют. Лучше скажи, зачем ты отравила агента?
Слезы мигом улетучились из моих глаз.
- Какого агента? - испуганно вскрикнула я.
- Нашего Мишку Крохина.
- Мишку Крохина?! Да я знать его не знаю и в глаза никогда не видывала.
- А это кто, по-твоему? - спросил Коля и показал цветную фотографию моего
французского поклонника, блондина Андре.
- Вот здесь могу быть вам очень полезна, - немедленно оживилась я, - об этом кое-что
знаю. Это Казанова из клуба "Парти дэ плэзир". Зовут его Андре. По нему сходят с ума все
девушки, а он сохнет по мне, как это ни удивительно. Но при чем тут ваш Мишка Крохин?
- Мишка Крохин и есть Андре, - процедил сквозь зубы полковник Коля и зло спросил:
- Зачем ты его отравила? Парень в реанимации!
- Что?! Так плох?! - искренне поразилась я.
Честное слово, никак не рассчитывала на такой сильный эффект.
- Плох? Неизвестно еще, будет ли Миша жить.
- Я не виновата. Вовсе не собиралась его травить, всего лишь хотела, чтобы он поспал,
пока я смотаюсь в Польшу. Этот Миша ходил за мной по пятам. И вообще, ничего не понимаю!
Если он ваш агент, зачем тогда вы советовали насыпать ему тех таблеток?
"Черт! Кажется, проболталась!"
Мне было приказано растворить в кофе всего одну таблетку, но там почему-то целых пять
оказалось. Не выбрасывать же остальные, вот я все и растворила из бережливости. А во всем
виноват мой немецкий предок - дед отца по материнской линии. Своей бережливостью он на
всякие гадости так меня и толкает. Спрашивается, зачем русскому человеку его немецкая
бережливость? Что немцу благо, то русскому смерть. Вот бедный Крохин Андре теперь и
страдает через этого немца. Кстати, от меня не одна лишь беда. Все обманутые этим Крохиным
женщины (наверняка их немало!) умерли бы от счастья, узнай, что я сделала с их красавчиком.
Коля тем временем строго спросил:
- Кто тебе посоветовал насыпать Мише таблеток?
- Даже не знаю, как и сказать, - растерянно промямлила я. - Мы общались по
телефону, но голос его я сразу узнала. Может, это был и не он, но голос точь-в-точь, как у
твоего лучшего друга.
Коля насторожился:
- О каком друге ты говоришь?
Я удивилась:
- Ну, как же, о приятном мужчине с сигарой, который все время меня хвалил, выдавая
задания.
О полученных деньгах я решила не вспоминать.
Жаль, что вы не можете видеть, как вытянулось лицо полковника Коли - редкое
зрелище. Думаю, с такими талантами он мог бы иметь успех в цирке и на эстраде.
Сообразив, что не дождусь понимания, я пошла в наступление:
- Ну, не знаю, Коля, ты бросил меня одну, во Франции, на чужбине, я так страдала, а тут
еще этот стул.
- Какой стул, черт возьми?! - ни с того, ни с сего взъерепенился Коля.
Кажется, ничего ему грубого не сказала - он же полез в бутылку. Пришлось снова
пустить слезу.
- Согласна, совершенно дурацкий стул, на старомодных дурацких ножках, - горько
всхлипнула я и свирепо добавила:
- Век бы его не видать!
Коля перестал почему-то сердиться.
- Дурацкий стул на старомодных ножках, - рассеянно повторил он, усиленно
размышляя. - А как ты вообще попала в Париж? - вдруг спросил Коля.
Я так и подпрыгнула.
- Как я попала в Париж?! Ты меня еще спрашиваешь?! - завопила я значительно громче
Марыси Сташевской (уж пусть она не обижается). - Посылаешь ко мне своих лучших друзей,
они силой вывозят меня из России в Париж...
- Представляю, как ты упиралась, - издевательски посочувствовал Коля.
- Да, упиралась! Потому что в Питере у меня есть дела! У меня на руках бабуля! Всю
жизнь! Она хуже ребенка! Надолго ее нельзя одну оставлять! Она обязательно в кого-нибудь
влюбится! Ты знаешь, сколько у нее любовников?
"Господи! Что я мелю?!
Чистую правду! Бабуле везет в любви на девятом десятке, а я одинока в свои двадцать
пять!"
Мне стало горько, и я заплакала.
- Если бы не этот твой труп, я бы вообще сейчас была дома и горя не знала бы, -
всхлипывая, пропищала я.
Коля поразился:
- Так труп, выходит, был мой?!
- Один мой, а второй твой.
- Как же это ты так поделила? - спросил Коля, глядя на меня без сочувствия.
- Очень просто. Первый появился до тебя, значит, он мой. А второй появился при твоем
участии.
- Что ты имеешь в виду?
Пришлось возмутиться - плакать было глупо и бесполезно.
- Как это что?! - завопила я. - Если бы ты не взялся мне помогать, я бы не помчалась к
Ганусе, а следовательно, незнакомец туда бы не позвонил и я не пошла бы к нему на встречу.
Он, думаю, тоже из контрразведки. Надеюсь, ты его похоронил?
Не дожидаясь ответа, я с пылом продолжила:
- Между прочим, я жизнью своей рисковала, чтобы выполнять все те задания, за которые
так хвалил меня твой лучший друг.
Коля переменился в лице. Из сочувствия я попросила:
- Коль, ты не волнуйся, а лучше будь со мной откровенным.
- Почему это я должен быть с тобой откровенным? - изумился он.
- Потому что в противном случае ничего от меня не узнаешь! - категорично отрезала я
и добавила:
- Хоть режь меня, хоть ешь меня!
Моя речь произвела впечатление на Колю. Он заверил:
- Хорошо, буду с тобой откровенен.
- Давай, - согласилась я. - Кто этот мужчина, который сидел у бассейна в Париже?
- Не знаю.
- Как это не знаешь? Такая откровенность мне не нужна. Если ты не знаешь своих
сотрудников, тогда у вас настоящий бардак, а не контрразведка! Все, я больше не могу! Извини,
нет времени слушать твое вранье. Бабушка Франя уже заждалась меня, а я тут сижу, своим
отсутствием любимую родственницу расстраиваю.
Я решительно вскочила с дивана, делая вид, что собираюсь уйти. Коля взвыл:
- Это черт знает что! Совершенно невозможно работать!
- Ах, так мы работаем! - вернулась я на диван. - Вот ты и проболтался! Тьфу!
Я презрительно сплюнула и испепелила взглядом полковника Колю. Он хоть и полковник,
но почему-то поежился.
- Выходит, Тонкий не твой лучший друг? - прозрела я, содрогаясь.
Колины брови выгнулись:
- Тонкий? Это тот, с которым ты села в самолет, летящий в Париж?
- Да, длинный и тонкий мужик. Он, выходит, не твой друг?
- Нет, - грустно признался Коля.
- И мужик у бассейна?
- И он.
- И тот, что с волосатым ртом и сигарой, тоже не твой лучший друг?
- г-Муза, если честно, я совсем не понимаю, о ком идет речь.
Ну как тут не вскипеть? Я вскипела:
- А вот и врешь! Признавайтесь, зачем вы устроили дурацкое похищение?
- Что ты имеешь в виду? - упавшим голосом поинтересовался Коля.
- Самолет, конечно! Ой, мамочка! Каких неприятностей я натерпелась со стулом! Хочу
знать, по чьей вине! Только не говори мне, что снова не знаешь! Между прочим, я тоже могу
сослаться на отсутствие информации, - пригрозила я, понимая, что нужна им позарез, иначе не
стал бы возиться со мной аж целый полковник.
- Из самолета ты была похищена террористами, - со вздохом признался Коля.
- Из-под чьего носа они меня выдернули? На кого работает Тонкий?! - взвизгнула я.
- На американскую разведку.
Ну как тут не присвистнуть? Я присвистнула:
- Фью! Кто же подложил мне такую свинью?
- Казимеж, - понурившись, сказал Коля. Меня как обухом по голове хватили.
- Казимеж?! - спросила я, окончательно разуверившись в мужчинах. - И этот меня не
любил? Немедленно говори, на кого он работал?
Коля меня успокоил:
- На себя. Казимеж был гениальным ученым. Многим хотелось его заполучить. Но он
был честным, порядочным человеком. Открытие, которое сделал Казимеж, оказалось опасным
для человечества. Узнав об этом, он бросил свой дом, работу и скрылся. С тех пор его стали
разыскивать.
Я вспомнила, как сидели мы с Казимежем в Быдгоще на берегу реки Брды. Недели не
прошло со дня нашего знакомства, как Казимеж превратился в вечно извергающийся вулкан, я
- в его расплавленную лаву. Наши тела, сотрясаемые ураганом любви, не могли
разъединиться, притянутые друг к другу словно к магниту. Так продолжалось несколько дней.
Когда выяснилось, что нас качает от истощения, Казимеж решил прогуляться.
- Это отвлекает, - сказал он. Мы долго бродили по городу, высокими мыслями отвлекая
себя от низменных страстей и желаний, и добрели до Брды. Сидя на берегу реки, мы, объятые
пламенем горящих сердец, как могли, боролись с любовью. Казимеж боролся сильнее меня. Да
это и правильно, он же мужчина. Поэтому мне оставалось лишь слушать и вставлять
комментарии.
Всем известно: если собеседник показался вам умным, значит, он культурно молчал, а вы
говорили. Именно по этой причине Казимеж проникался ко мне все большей и большей
симпатией. Разумеется, как к собеседнику и человеку - как женщина я сразу его сразила.
Господи! Спасибо, что ты создаешь не только косоглазых, косолапых и шепелявых женщин, но
и мужчин, которые соглашаются их обожать. Причем добровольно, без особенных
принуждений.
- Даже предположить не мог, что ты так умна, - воскликнул Казимеж после первой
нашей прогулки.
Еще бы! За целый вечер я не проронила ни слова, что по сложности исполнения можно
смело приравнивать ко всем олимпийским рекордам.
После второй нашей прогулки мой Казимеж прозрел окончательно. Редкие мои
междометия "о!", "а-а! и "ого!", втиснутые в его монолог, он сопровождал криками радости:
- Муза, ты настоящий талант!
После третьей прогулки я уже была редкостным гением. Вот тогда-то Казимеж и удостоил
меня изложением своей теории. Сидели мы с ним на берегу реки Брды и беседовали. Казимеж
делился своим гениальным открытием, которым собирался в скором времени потрясти умы
человечества. Я, со всеми открытыми во мне талантами, молчала. Слушала, лишь изредка
вставляя робкое слово - даже не верится!
- Ты только вникни, Муза, - горячился Казимеж. - Множество ученых, в том числе и
старина Эйнштейн, пытались определить спиновую орбитальную скорость вращения электрона.
И что же?
- И что же? - всеми силами старалась соответствовать я.
- Она получалась равна (или выше!) скорости света. Думаю, ты уже поняла, что теория
Эйнштейна противоречит этому факту.
Усиленными кивками головы я давала понять, что согласна.
- Эйнштейн уткнулся в проблему. Ведь для того, чтобы заставить вращаться даже такую
малую массу с такой скоростью, нужно затратить бесконечно большую энергию, а с другой
стороны, при затратах такой энергии ничтожная масса электрона сама становится бесконечно
большой. Ты поняла, Муза, что получается?
Его речь вызвала у меня опасение: не усилится ли мое легкое косоглазие? Я горестно
промычала:
- Мда-а.
- Вот именно, Муза, - поняв это по-своему, восхитился Казимеж. - Естественно,
старина Эйнштейн расстроился и с горя наделал глупостей. Он заявил всему миру, что качества
электрона (скорость вращения, магнитный момент и механический момент) присущи ему от
природы. Ты поняла?
Я не просто поняла, я поразилась.
- Вот так маху дал этот Эйнштейн! - воскликнула я, доставая из кармана зеркальце и
устанавливая, что глаза мои, похоже, на месте: косина, слава богу, не разрослась.
- А раз от природы, так нечего и ломать голову, - продолжил Казимеж. - Вот как
выкрутился старина Эйнштейн, но я с ним не согласен. Возникает резонный вопрос: а зачем
ломать голову над всем остальным, по поводу чего написаны тома учебников? Ведь все от
природы, а не только качества электрона.
- Я тоже от природы, - вставила я, чем привела Казимежа в полный восторг.
Он сгреб меня в охапку и принялся целовать. Спохватившись, что это можно было делать
в постели, из которой он убежал, Казимеж вернулся к открытию.
- Эйнштейн наткнулся на секреты Творца и пожелал идти дальше, изобретя эту
хитрость. Электрон, Муза, - это такая коротенькая электромагнитная волна. Квант. Некое
пространство, видоизменяющее базис-поле макроструктуры, сепарированное мощным полем
атомного ядра и скрученное им же в микроскопический кокон. Этот кокон и приобретает все те
немыслимые свойства, которые довели до глупости старика Эйнштейна, - заключил Казимеж.
Как он сказал это, так сразу со мной приключилось страшное умопомрачение: настоящий
заворот мозгов. Нет, ну до чего я впечатлительна! Один мой глаз попытался взглянуть на
другой. Координация движений почему-то нарушилась. Какой-то ветер загулял в голове. Разве
можно на нормальную женщину выворачивать столько науки? Причем жуткой плотности!
Я бессвязно залепетала:
- Ну, конечно, это, даже, как-то, не знаю...
Казимеж понял меня с полуслова.
- Именно! - радостно завопил он. - Муза, ты гений! Ты точно подметила! Получается,
что этот самый электрон, с одной стороны, масса, вещество, а с другой стороны - чистая
энергия, сформированная анизотропным пространством атома и сама сформировавшая
анизотропное пространство!
Мне окончательно сделалось дурно. Я поняла, что опасно молчать. У меня уже
шепелявость и косоглазие - незачем это все развивать. Я решила его отвлечь и брякнула:
- Знаешь, Казя, по-моему, чему-то подобному меня в школе учили.
- Как ты права! - зашелся от радости Казик. - В учебниках говорится лишь о
волновых свойствах электрона и ничего о том, что масса его бесплотна. Это решает
фундаментальные проблемы физики поля: электромагнетизм увязывается с гравитацией.
Несколько месяцев моего труда, Муза, и человечество получит наконец единую теорию поля!
"Фу-у! И из-за такой чепухни разгорелся сыр-бор?"
- Казя, - вздохнула я, - ну получит человечество эту единую теорию, а дальше-то что?
Ох, лучше бы я не спрашивала, совсем с ума свела мужика. Казимеж порывисто вскочил
на ноги, забыв, что сидим мы не просто на берегу реки, а на бревне, как на качелях. От его
движения я сначала взлетела вверх, а потом резко пошла на посадку и едва не спикировала в
холодную воду. Лишь чудом Казимеж меня поймал. Не обращая на мое
...Закладка в соц.сетях
