Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
...ет, что Муза Добрая погибла от руки
террориста, в их дублерше отпала бы надобность. Казимеж искал бы уже не меня, а мою
свеженькую могилку. Террористы привязали меня к стулу в сарае, чтобы можно было свою
двойницу за меня выдавать. Ха! Знали бы террористы, с кем они, идиоты, связались, не стали
бы тратить деньги на пластическую операцию той девицы. Стоило такие бабки палить, чтобы
она с моей физиономией полежала в парижском сарае. Ну, надо же, какие коленца выкидывает
порой судьба: они меня привязали к стулу в одном сарае, я девицу связала в другом, в отместку
наглеющим террористам.
Коля огорошенно осведомился:
- В отместку за стул?
- В отместку за шубу.
- Да-а, сложная завязалась игра, - возвестил Коля, почесывая затылок. - Еще сложней,
чем я думал. Обо всем напишешь подробный отчет.
- Само собой, - выразила я полное с ним согласие. - И про Мишку писать?
- Про какого Мишку?
- Про Крохина. Я же с ним танцевала там, в "Парти дэ плэзир". Да и в Тьонвиле были у
нас отношения. На пикник ходили, бутерброды с пивом ели-пили и прочее, - сказала я, имея в
виду его отравление моими таблетками.
Точнее, таблетками мужчины с сигарой - я здесь ни при чем.
- Все пиши, - рассеянно посоветовал Коля и уже гораздо осмысленней вдруг спросил:
- Как думаешь, Жан-Пьер работает на ЦРУ?
- Нет, не работает. Он жадный и понимает, что мой щедрый Казимеж с его гениальным
открытием мог дать значительно больше, чем ЦРУ.
Сказав это, я поднялась с дивана и направилась к огромному зеркалу. Коля проводил меня
задумчивым взглядом.
- Ладно, пора домой, - сказала я, творчески поправляя прическу. - Бабушка Франя уже
заждалась меня.
Коля опешил.
- Как пора?! - закричал он, вскакивая с дивана. - И тебе неинтересно знать, что
дальше произошло?
- А что там знать. Все очевидно. Агента, твоего тезку, который должен был прятать меня
на даче, вы сцапали. Следовательно, сообщить ЦРУ о провале операции он не мог. Второй труп
(речь о мужчине в костюме) вы инсценировали, чтобы заставить меня делать глупости, да
заодно и держать на крючке. Начнете сейчас морочить мне голову, что я убийца двух человек,
станете отмаз предлагать за бескорыстную службу Родине. Знаю я все ваши заморочки. На
самом деле того мужчину никто не убивал, и дырка во лбу у него ненастоящая.
Коля смущенно отвел глаза. Убедившись в своей правоте, я продолжила:
- Когда я послушно вошла в контакт с цэрэушниками и отправилась в аэропорт,
мужчина спокойненько ожил и двинул домой. О жизни моей вы, думаю, действительно
беспокоились. Потому что мечтали увидеть Казимежа. Но вы же из нашей страны, не с Луны
сюда опустились, следовательно, делаете все через то место, через какое у нас традиционно все
делается. Вот и пошел ваш продуманный план наперекосяк: меня похитили, потом я работала
на американцев, затем отравила вашего Крохина. Кто убил американскую клоншу, вы все равно
не знаете, как не знаете того, кто таскал по моей квартире ее бедный труп.
Коля сознался:
- Не знаем.
Я устало заключила:
- Ладно, пойду. Бабушка Франя наверняка...
- Ты не можешь уйти, - зло сказал Коля.
- Началось! - воскликнула я. - Не хочешь ли ты сказать, что вы повесите на меня
смерть той бедной девушки, которая согласилась сдуру работать на безалаберных америкосов?
Он подтвердил:
- Хочу.
Я поняла: разговор выходит на второй, более содержательный виток.
- Так, - призадумалась я, - и у вас есть улики против меня?
Коля кивнул. Пришлось согласиться:
- Хорошо, буду служить Родине со всем рвением, на которое только способна.
Настроение Коли резко улучшилось. Он повеселел и позволил себе некоторую игривость.
- Ну вот, - сказал он, - я знал, что ты славная девочка. А делать тебе ничего не
придется. Лишь отвечай на вопросы и в дальнейшем живи себе, но там, где мы посоветуем.
Идет?
А куда было деваться?
- Идет, - промямлила я, после чего он приступил к допросу.
- Когда ты последний раз Казимежа видела? - деловито осведомился Коля.
Я огрызнулась:
- Говорила же, два года назад.
- Где?
- В Париже. Он посадил меня на самолет.
- В каких отношениях вы расстались?
- В самых плохих.
Коля состряпал гримасу, говорящую о полном его недоверии. Счет в банке, видимо,
помешал.
- А что такое? - обиделась я. - Сам же велел не врать, я и не вру. Поругались мы,
точнее, я на него обиделась, сказала, что уезжаю с тяжелым сердцем, так как не оставил он о
себе никакой доброй памяти.
- Что имелось в виду?
- Подарок, естественно. Мы Неплохо погуляли в Париже, все было так поэтично, а он
взял и испортил наш красивый роман. В таких случаях даме на прощание дарят что-нибудь
памятное: колечко с бриллиантом или норочку. Он не подарил. Это меня разозлило. Я ему
намекнула, но понял он поздно, когда до вылета самолета оставались минуты.
- Он не просил тебя что-нибудь сохранить или передать кому-то?
После долгих размышлений я удивленно спросила:
- Что именно?
Коля ответил с большим раздражением, кстати, необъяснимым.
- Какого-нибудь предмета - может, папку с бумагами, может, кейс, может, еще что -
не оставлял тебе Балицкий на хранение?
- Нет, не оставлял.
Коля призадумался.
Глава 45
Я сидела, словно воды в рот набравши. Вам признаюсь: получила-таки я подарочек от
Казимежа, но позже, когда в Питер уже вернулась. Внутренний голос мне говорил, что об этом
лучше помалкивать.
- Хорошо, - сказал Коля, надумавшись досыта, - а потом, когда ты приехала в Питер,
Балицкий никого к тебе не присылал?
Душа моя в пятки ушла.
"Так и есть, - подумала я, - докопались. Но не буду спешить с признаниями. Кто знает,
может, и не до всего докопались".
- Присылал, - ответила я. - Парень явился ко мне с подарочком от Казимежа. Казя
одумался и решил исправить ошибку.
Надо было видеть лицо Коли. Хищным взором ястреба впился он в меня и закричал:
- Где этот подарок?
- Если не потеряла, то здесь, - сказала я, снимая с плеча сумочку и раскрывая ее.
Коля (что за манеры?) выхватил сумочку из моих рук и высыпал ее содержимое на столик.
Его глазам открылось то еще зрелище. Кто пытался изучать содержимое дамских сумочек, тот
поймет, почему Коля надолго замолчал.
- И где же подарок? - разочарованно провыл он, разравнивая кучку губных помад,
пилочек, шпилек, заколок, жвачек, тампонов, записок и бог знает чего еще. - Неужели ты
потеряла?
Его горестный вопль отозвался в моей душе благородным порывом.
- Да вот же подарок, - ответила я, выхватывая из кучки свою зажигалку.
Коля принялся разглядывать зажигалку с невероятным усердием.
- Золотая, с двумя изумрудами и, видишь, с одним довольно крупным бриллиантом, -
похвастала я. - Консультировалась с ювелиром. Стоит бешеных денег.
- Что же ты небрежно таскаешь свое богатство?
- А что ее, в сейф положить? Кто знает, что она золотая?
Подумав, я осторожно добавила:
- Кроме тебя.
- На зажигалке что-то выгравировано, - сказал Коля, поднося ее к самому носу.
- Прочитай, - разрешила я.
Он прочел вслух: "Музе от Казимежа в знак вечной и преданной любви".
- Не слишком оригинально, - посетовала я, - зато правдиво, если учесть счет в банке.
- Странно, галантный Балицкий подарил своей даме какую-то зажигалку, - подивился
(бестолочь) Коля.
Пришлось ему пояснить:
- Уместней, конечно, была бы корзина цветов, но тащить ее из Парижа не слишком
удобно.
- Не обязательно цветы. Кроме зажигалки, есть и другие предметы женского обихода.
- Есть, - согласилась я, - но потерялась у меня именно зажигалка, а Казимеж пошутил:
"Вряд ли ты ее потеряла бы, будь она золотой". Я сердечно с ним согласилась. Думаю, этим и
был продиктован выбор подарка.
Коля задумчиво констатировал:
- Похоже на правду.
- А я не умею лгать, - заверила я, решив под угрозой расстрела молчать про лисью
шубу, подаренную заодно с зажигалкой.
Коля строго спросил:
- Больше подарков не было?
- К сожалению, не было, - ответила я, переживая за лисью шубу.
Брови его поползли вверх, а уголки губ, напротив, вниз опустились.
- Муза, - зло сказал Коля, - сейчас ты обманываешь. Мы точно знаем, что Казимеж
переправил к тебе еще один предмет. Что это было? - он страшно сверкнул глазами.
"Черт с ней, с шубой", - подумала я и спросила:
- Что ты кричишь? В ушах звон, я теряюсь. Думаете, он угомонился? Как бы не так.
Коля грозно навис надо мной и завопил:
- Повторяю вопрос: что еще подарил тебе Казимеж Балицкий?
Я собралась с духом, втянула голову в плечи, зажмурила глаза и одним дыханием
выпалила:
- Шубу!
Коля опешил. Видимо, он настроился на что-то совсем другое.
- Шубу? - недоверчиво спросил он.
Скажу честно, мне стало значительно легче.
- Да, шубу, - призналась я. - Ту лисью шубу, которая приглянулась подлому
террористу.
- И больше ничего?
- Клянусь, это все!
Коля позволил себе выругаться от отчаяния.
Я с ним согласилась:
- Да, подарков действительно маловато, но ничего не поделаешь.
Коля расстроился, устало провел по лицу рукой и выдохнул:
- Да-а!
Вид у него был убитый. Я пожалела беднягу и начала его успокаивать:
- Не переживай. Может, оно найдется. Ты вообще-то знаешь, что ищешь?
- Да в том-то и дело, что нет! - взвыл Коля. - Это может быть все что угодно. Папка,
картина, книга, металлический диск, да просто бумага.
- Туалетная? - осведомилась я.
- Возможно, и туалетная!
Коля обреченно махнул рукой, думаю, на свою жизнь.
- Слушай, а вдруг это содержится в моей шубе? - осенило меня. - Приедем,
осторожно снимем подкладку, проверим...
- Уже, - просветил меня Коля.
Я вскрикнула:
- Что "уже"?
- Уже оторвали. Нет там ничего.
- А-а-а! - взвилась я, как подстреленная птица. - А-а-а!
На большее не хватило сил.
А Коля с ненавистью продолжил:
- На мелкие части шубейку твою разобрали, и нет там ничего!
У меня потемнело в глазах: "Разобрали? Подарок Казимежа?! На мелкие части?!"
Фурией набросилась я на Колю, вцепилась ногтями в его лицо и завопила:
- Убью! Мерзавец! Убью!
От моего искреннего отчаяния Коля порядком струхнул и не хуже меня завопил:
- Успокойся, собрали мы шубу твою! Собрали!
- Где она? - спросила я, нехотя убирая ногти с его лица и приходя понемногу в себя.
Лишь в глубинах души шло отголоском: "Ах, Казимеж! Мой любимый Казимеж! Шуба!
Память твоя!"
- Висит шуба в шкафу, целая и невредимая, - отлетая подальше, заверил Коля. - Ее
сшили снова лучшие портные. Она еще краше, чем прежде. Даже пуговицы пришили. Там
одной, кстати, не было. Точнее, была, но почему-то в кармане лежала.
Сразу на душе отлегло. А весть о пришитой пуговице даже порадовала. Целый год
собиралась ее пришить, но постоянно что-то мешало.
Я спросила:
- А почему вы решили, что Казимеж передал этот неизвестный предмет именно мне?
- Потому что друг и коллега Балицкого, тот, который работал на террористов, год назад
передал им секретное сообщение.
- Какое?
- Балицкий, мол, обрадовался, когда узнал, что их коллега собирается посетить Россию.
Он прибежал к своему другу...
- Тому, который внедрен террористами?
- Да, Балицкий прибежал к нему поздно ночью и попросил ключи от лаборатории.
Сказал, что хочет передать своей невесте подарок, и поэтому ему нужно срочно изготовить
одну голограмму.
- Голограмму? А что это такое?
Коля пояснил тоном человека, обреченного на непонимание:
- Объемное изображение, полученное методом голографии, основанным на
интерференции двух лучей света.
- И что там изображено? - не обманула я его ожиданий.
- Да все что угодно. Мы подозреваем, что Балицкий передал тебе свое изобретение. Он
умел наносить голограммы на любую поверхность.
- Да, но, кроме шубы и зажигалки, Казимеж мне ничего не дарил. Действительно,
приходил его коллега и приносил подарки от Казимежа., но это были лисья шуба и золотая
зажигалка.
- И все?
- И все. Сколько можно тебе говорить? Зачем мне это изобретение? Что я буду с ним
делать? Особенно теперь, когда Казимеж погиб. Вы знаете, кто убил моего Казимежа?
Коля пожал плечами:
- Точно пока не знаем, но думаю, что террористы. Возможно, им другими путями
удалось разведать секрет оружия.
- Зачем же Казимежа убивать?
- Чтобы секрет не достался американцам.
- И вам?
- И нашей стране, - приосанившись, сказал Коля и грустно добавил:
- У нас много врагов.
- Казимеж убит, гениальное открытие вы прохлопали, - со слезами на глазах
подытожила я, - чего же теперь хотите? "Голых граммов" он мне точно не посылал. Можете
перерыть всю квартиру... Коля покрылся краской, говорящей о том, что квартира давно уже
перерыта и неоднократно. Я спокойно сказала:
- Все, иду к бабушке Фране лопать буфе.
Коля вдруг как подскочит, да как заорет, занеся серп войны над хрупкими колосьями
нашего мира:
- Да подожди ты со своим буше!
- Буфе, - машинально поправила я.
- И буфе! И буше! Всего ты еще налопаешься, если в карцер не угодишь!
Тень беды простерла ледяные руки, инеем покрывая планы-надежды моей юной души. Я
немедленно разрыдалась, изготовившись падать в обморок.
- Что вы мучаете меня, - сквозь слезы попискивала я. - Мало мне горя? Погиб мой
жених, а вы со своими граммами. Ведь ничего я не знаю, даже этой теории не поняла!
Отпустите меня, пожалуйста! Я все вам врала!
Коля, видимо, терпеть не мог женских слез, как и покойный Казимеж.
- Музочка, - взмолился он, - пожалуйста, перестань реветь. Никто тебя в карцер не
собирается отправлять. Пойми, не могу я сейчас тебя отпустить. Тот, кто убил Казимежа, убьет
и тебя.
Слез моих как не бывало, но зато возникла потребность посетить туалет.
- Почему это? - испуганно воскликнула я не своим голосом.
- Подумай, может, и догадаешься, - расплывчато ответил мне Коля.
Я подумала, но не догадалась, зато осознала бесперспективность своего существования и
снова начала падать в обморок. Коля вовремя меня подхватил и подтащил к вентилятору. Я
пришла в себя и спросила:
- Что мне делать?
- Во-первых, во всем меня слушаться, - загнул он указательный палец. - Во-вторых,
под нашей охраной отправиться домой...
Этот вариант меня напугал до смерти, а ведь еще недавно я только о нем и мечтала.
- Нет! - завопила я. - Не надо домой!
Коля одобрил протест:
- Правильно, ты не поедешь домой, ты поедешь ко мне. Капочка ждет тебя не дождется.
- Капочка?! - взвизгнула я от неожиданности. - Ты предлагаешь мне поселиться в
одной квартире со своей злой и ревнивой Выдрой?
- Ну да.
Я вынуждена была посмотреть правде в глаза и воскликнула:
- Она меня и убьет!
- Это необходимо, - с нежностью убеждал Коля.
- Необходимо меня убить?!
- Необходимо поселиться в моей квартире, - сдержанно пояснил Коля и ошарашил
меня вопросом:
- Ты и сейчас настаиваешь, что голограмму тебе не передавали?
Сколько можно?!
- Клянусь своей шубой! - воскликнула я.
Коля мгновенно поверил.
- Тогда другого выхода нет, - развел он руками. - Придется тебе какое-то время
пожить с моей Капой. Пойми, возможен и такой вариант: твой Казимеж оставил голограмму в
надежном месте, из которого в случае его смерти она должна проследовать прямо к тебе.
- Почему ко мне?
- Потому что он больше всех тебе доверял, разве не очевидно?
- Не очевидно, - призналась я, слыша об этом впервые.
Коля деловито продолжил:
- Казимеж, видимо, подозревал, что его могут убить, раз он открыл счет на твое имя.
Если все свои сбережения он оставил тебе, значит, и открытие мог оставить.
Я уточнила:
- Мне?
- Тебе! Да! Тебе! Кому же еще? - взбесился вдруг Коля и пояснил причину своей
несдержанности:
- Какая ты бестолковая.
- А зачем оно мне, это открытие? Что оно мне принесет?
- Кроме неприятностей, ничего. Поэтому жить будешь в моей квартире. Там тебя никто
не найдет. Ты будешь в безопасности.
Я поразилась:
- В безопасности рядом с Выдрой?!
Коля взорвался:
- Не смей так говорить о моей жене!
Я согласилась:
- Ладно, не буду.
Согласитесь и вы, приятно, когда муж яростно защищает свою жену. В жизни чаще
наоборот, он яростно на нее нападет - если исключить первые два месяца их знакомства.
- И долго мне жить с твоей Капой? - поинтересовалась я вполне дружелюбно.
Коля вздохнул:
- До тех пор, пока не найдем голограмму и не выясним, кто убил американскую
дублершу. Еще нам хочется знать, кто таскал ее тело по твоей квартире.
- И куда пропадал мой ковер, а также тапочки и халатик, - вставила я.
Коля не возражал:
- Да, хотелось бы и это узнать.
- Но если меня не будет в моей квартире, вы этого никогда не узнаете.
- Не волнуйся, ты будешь в своей квартире, - загадочно успокоил меня Коля.
Я догадалась: "Он клонит к клону!" - и завопила:
- Что? Снова дублерша? Не надоело вам уродовать бедных девиц?
Коля восторженно меня заверил:
- Мы нашли готовую страхолюдину. Пластическая операция нашей дублерше если и
пригодится, то лишь с целью стать симпатичней.
Вынуждена была признаться:
- О чем вы? Ничего не пойму.
- Среди наших сотрудниц нашлась одна, очень похожая на тебя. Поразительное
сходство!
- Неужели косолапая, шепелявая и с легкой косинкой? - ревниво осведомилась я.
- Именно, - "обрадовал" меня Коля. - Подгримируем ее для окончательного сходства
и поселим в твоей квартире.
Пришлось осведомиться - из вредности, нельзя же верить всему подряд.
- А левой ногой она загребает? - спросила я в надежде услышать "нет".
- Похлеще тебя! - с гордостью сообщил Коля и пояснил:
- Она прошла отличную выучку и готова довести операцию до конца.
И тут я вспомнила про бабулю!
Недели две не была я в своей квартире. Ох, боюсь, бабуле не понравится это. Она
примчится и в два счета расколет их выученную дублершу.
Вынуждена была радостно поделиться своим опасением с Колей.
- А вот чтобы этого не произошло, звони бабуле и говори, что у тебя все в порядке.
Пришлось именно так и поступить.
На следующий день я покинула Быдгощ, отправившись в Варшаву. Все выглядело
естественно. Моя многочисленная родня погрузила мои чемоданы в поезд, я расцеловалась со
всеми по три раза и клятвенно пообещала передать приветы бабуле.
Лишь я да бабушка Франя с дедушкой Казиком знали, что мой возлюбленный внезапно
погиб.
Знала, конечно, и Марыся Сташевская, но Коля заверил, что беднягу Марысю
безжалостно запугали. Теперь ее необычный голос сипнет при одном только имени Балицкого.
Даже на своего соседа - моего дедушку Казика - она не может смотреть без содрогания,
потому что он тезка Казимежа.
Больше о Балицком в Быдгоще никто и не слыхивал. Тетушка Казимежа умерла три года
назад, а других родственников у него не осталась. Он был, как и я, сирота.
Отправить меня решили железной дорогой. Самолеты казались уже ненадежными. В
Варшаве я погрузилась на скорый поезд и безвылазно сидела в своем купе, в котором
находились еще три человека: двое мужчин и одна женщина. Уверена, были они людьми
непростыми, что мне придавало уверенности: авось, не погибну в пути.
Смерть Казимежа...
Чем дальше время уносило меня от того страшного дня, тем нестерпимее становились
горе и боль утраты. Если в Польше я еще как-то держалась, то, подъезжая к Питеру, уже
белугой рыдала. Я страдала. Казалось, теперь так будет вечно.
В Петербурге я вышла из поезда и под невидимым присмотром отправилась в свою
квартиру. Там я находилась до середины ночи, естественно, под охраной четырех бравых ребят.
Потом меня заставили нацепить какой-то ужасный парик, не менее ужасное пальто и повезли
домой к Коле.
Капа, оказывается, действительно с нетерпением меня поджидала. На лице ее отразилось
такое сочувствие, что я завыла у нее на груди страшным воем. Она гладила меня по волосам и
приговаривала:
- Девочка, успокойся, все будет хорошо.
"Разве может быть хорошо без Казимежа?" - думала я, но не возражала.
Потом Капа повела меня на кухню, напоила чаем, дала мне каких-то пилюль и уложила в
постель.
Лишь утром я поняла, что сплю на семейной кровати, на которой, может быть, Капа и
Коля занимались любовью. Сама Капа переселилась в гостиную на потертый диван.
Пока я размышляла над тем, какую линию гнуть в отношениях с Капой, ее
непривлекательная физиономия показалась в двери.
- Проснулась? - шепотом спросила она, просунув голову в приоткрытую дверь.
Я с недоумением смотрела на эту говорящую голову и тосковала.
"Подлый Коля. Подложил мне свинью", - думала я, не собираясь вступать в дружбу с
Выдрой, хоть и очень она к этой дружбе стремилась.
Думаю, в интересах того же Коли. Звездочки на погоны мужа она решила на мне
заработать, не иначе.
- Мы сейчас встанем, умоемся и пойдем пить кофеек, - сюсюкая, сообщила Выдра.
Знаком я показала, что хочу остаться одна. Когда говорящая голова скрылась, я долго
лежала в постели, вспоминая Казимежа. И долежалась до того, что поняла: возникла
необходимость выпить. Разумеется, с горя..
Я оделась, вышла на кухню и традиционным жестом дала хозяйке понять о возникшем с
горя желании. Капа мгновенно меня поняла и полезла в шкаф за графином. Потом я полировала
свое горе водочкой, а Капа старалась меня развлечь, пускаясь в воспоминания. К
воспоминаниям ее склоняло все, за что она ни бралась.
- Это подарок свекрови, - зачем-то просветила меня она, кивая на чайник. - Коля
майора как раз получил. Нет, вру, он тогда еще был капитаном.
С радостной грустью она призадумалась.
Люди так старательно считают годы своей жизни, словно собираются потратить их с
пользой или верят, что есть смысл в прожитом. Когда я увидела то, что осталось от моего
Казимежа - гениального, фонтанирующего открытиями, идеями, - я осознала: жизнь не
имеет смысла. Любое начинание - это всего лишь утро вечера, за которым Ничто, Пустота:
неизбежно наступит ночь, несущая вечный покой. Не к этому ли покою стремится все? Все
живое!
Ах, жизнь моя утратила смысл!
- Точно, чайник у нас появился, когда Коленька был Капитаном! - радостно
воскликнула Капа, очень некстати проникнув в мою философскую мысль.
"Чайник - критерий истины, - с горечью подумала я. - Как живут наши люди?
Появление в доме какого-то чайника не может быть событием знаменательным, даже если его
подарила свекровь. Впрочем, как появление холодильника, телевизора и даже спального
гарнитура. А ведь эти предметы быта являются вехами в жизни российских людей. В чем-то не
права моя Родина, которой я (горемыка и неудачница!) обязана всем.
В чем-то не правы мы все!
И они, харизматики".
Уж простите меня за неуместные мысли политического характера. Но ИХ политика - это
наша плохая жизнь, от которой, увы, никуда нам не деться. Нам, простым людям, остается
только страдать от чужой харизматичности. Вот бабуля моя, кстати, тоже харизматичка...
Ой, нет, о бабуле или молчу, или только хорошее!
Выдра тем временем перешла к культурной части программы. Она притащила семейный
альбом, из которого я узнала: оказывается, у нее были волосы. Я смотрела на фото, на
крашеные перья Капитолины и не верила своим глазам. Юная и симпатичная Выдра сидела
рядом с худосочным невзрачным Колей, который всеми своими костями стремился и жался к
ней. Она же, я говорю о Выдре, демонстративно давала понять, что еще окончательно не
решила, нужен ли ей этот чахлый задохлик.
"Ну надо же, - поразилась я, - Коля был страшненьким, а Капа - красавицей. Как все
меняется в этом мире! Как все меняется!"
- Капитолина, - спросила я, впервые испытывая симпатию к ней и называя даже по
имени, - ты мужа любишь?
Она вздрогнула, испуганно на меня посмотрела и.., крепко задумалась.
Надолго!
- Моя мама была против, когда я за него выходила, - сказала она, когда я про вопрос
свой уже и забыла.
- Зачем же ты вышла за Колю, раз у тебя не осталось более ярких о нем впечатлений?
- Боялась, что другого жениха не найду. Кавалеры-то были, но путевых - ни одного.
Коля был некрасивым, зато подавал надежды. А теперь он превратился в красавца, но надежд
больше не подает. Сколько он крови моей выпил! - воскликнула Капа и, опомнившись, быстро
добавила:
- Вообще-то он добрый мужик.
Пришлось ее мысль продолжить:
- Ага, добрый, как все мужики, когда их к телевизору на диванчик положишь, сытно
накормишь и пообещаешь собой не тревожить. Уж я, Муза Добрая, разбираюсь в чужой
доброте.
Капа немедленно поняла, что я свой человек. Придвигаясь ко мне поближе, она
прошептала:
- А правда, что ты потеряла на днях жениха? Вздохнув, я призналась:
- Да, он погиб.
- Знаешь, когда я увидела тебя в Гостином Дворе, сразу подумала: "Благополучная,
зажралась, земли под собой не видит". И так мне стало тошно!
Я поразилась:
- Неужели со стороны я произвожу на людей такое впечатление?
- Да, - трагично кивнула Капа. - Но когда Коля мне рассказал, сколько у тебя в жизни
бед, как сильно ты настрадалась, я поняла, что заносишься ты из чувства самосохранения.
Ничего, это пройдет, это от молодости. Вот доживешь до моих лет, тогда будешь знать, чем
надо гордиться.
Не успела я узнать, чем надо гордиться, раздался телефонный звонок. Капа вздрогнула и
торопливо схватила трубку.
- Тебя, - сказала она, обиженно поджимая губы.
- Муза, - услышала я решительный Колин голос. - Ты бабуле своей не забыла
сообщить о приезде?
- Точно! Забыла! - испуганно воскликнула я. - А что случилось?
- Она только что имела беседу с дублершей и грозилась приехать.
- А я о чем! Не я ли вам говорила, что бабулю вы не проведете, - набросилась я на
Колю.
Наткнувшись на возмущенный взгляд Капы, я осеклась и покорно промямлила:
- Хорошо, бабулю сейчас приторможу.
Бабуля была в своем амплуа.
- Муза, он снова мне позвонил, - без всяких преамбул сообщила она.
- Кто - он? - изумилась я.
- Мой старый поклонник!
Чувствовалось: бабуля на эмоциональном Олимпе. Я догадалась, что речь идет о
Себастьене.
"Неужели он решился признаться бабуле в любви? - с сердечным замиранием подумала
я. - Ну, старый распутник! Ну, ловелас! Задаст тебе перца моя бабуля! Пропала твоя седая
головушка!
Зато мне станет легче".
- Муза, только представь, дорогая, мы беседовали с ним целый час!
Бабуля долго смеялась своим аристократическим смехом, которому я всю жизнь
завидовала и подражала, как слышите, безуспешно.
- И на каком языке? - сдержанно поинтере
...Закладка в соц.сетях
