Жанр: Любовные романы
Любовники чертовой бабушки
...нтересно, но сейчас важнее другое. Почему ты не дома живешь? Надеюсь,
ты не в плену?
- Скажем так: я слегка ограничена в возможностях, но не в желаниях.
Мудрый Казимеж немедленно приступил к делу.
- Чем я могу тебе помочь? - спросил он. - На каких условиях тебя держат?
Как приятно иметь дело с настоящим мужчиной!
- Казя, да отдай ты им ту голограмму.
- Какую голограмму?
- Да ту, что ты прислал мне два года назад вместе с тем симпатичным знакомым, что
приходил ко мне с шубой и зажигалкой. Уж не знаю, что было в той голограмме, только наша
разведка не ест и не спит, а все мечтает заполучить ее в свое распоряжение.
И в трубке раздалось.., молчание. Мертвое. Я уже изрядно встревожилась, когда Казимеж
спросил:
- Муза, а мой коллега тогда, два года назад, разве письмо тебе не передал?
- Передал, - согласилась я, - но я письмо порвала.
- Зачем? - поразился Казимеж.
- Была на тебя очень зла. Я же не знала, что в пакете шуба лежит, а ты слишком надолго
оставил меня без подарка. Поэтому до сих пор я не знаю, что там было в письме.
Казимежу, похоже, ответ мой понравился.
- Муза, если голограмма найдется, они точно отпустят тебя? - спросил он.
- В тот же день, - заверила я.
И Казимеж сказал:
- Передай им, что голограмма находится... Впрочем, нет, ничего не надо передавать.
Даже не говори, что я звонил. Скоро тебя отпустят.
Я завопила:
- Казя! Казя! Объясни мне, наконец...
Но было поздно - в трубке раздавались гудки.
Я была так раздосадована, что бросилась на диван и разрыдалась. Капа погладила меня по
голове и сказала:
- Коля приказал следить за тобой и докладывать все, но я умолчу о твоем разговоре.
К вечеру позвонил Коля и многозначительно сообщил, что голограмма у них в руках.
- Где вы ее нашли?! - опасаясь, что и он вдруг повесит трубку, отчаянно завопила я.
- Благодаря высоким профессиональным способностям наших органов, - туманно
ответил Коля.
- А кто убил американскую агентку, твои высокопрофессиональные органы выяснили?
- Нет, но в данный момент выясняют. Как только выяснят, сразу тебя и отпустим.
Это был бесчестный обман: меня обещали освободить после того, как найдут голограмму.
Мелочность мне не присуща, поэтому я скандалить не стала.
- Если гарантируете мне свободу, открою этот секрет прямо сейчас, - сказала я, чем
привела Капитолину в состояние паники.
- Что ты делаешь! - истерически зашипела она. - Ты же обещала молчать!
- Отстань, - шикнула я, прикрывая трубку рукой, - раз обещала, значит, и промолчу.
Тем временем Коля оправился от информационного шока и решительно сообщил:
- Немедленно высылаю машину. Жди.
Ждать мне не привыкать. Преисполняясь оптимизмом, я с улыбкой радости взглянула на
обалдевшую от ужаса Капитолину.
- Что ты им скажешь? - завопила она.
- Мне предстоит встреча с твоим мужем, - в тоне экстренного сообщения известила
я. - Хочешь что-нибудь ему передать?
Она, бедняжка, потеряла дар речи и лишь отрицательно потрясла головой. Ну, просто
вынудила меня признаться.
- Твою вину возьму на себя, - сообщила я с героическим видом и, почуяв укоры
совести, пояснила:
- Не ради тебя, а ради себя. Не сидеть же мне вечно в вашей квартире.
Беседу нашу прервал звонок в дверь: за мной приехала машина.
Встреча с Колей, должна сказать, произошла самым пламенным образом: я бросилась на
его широкую грудь и щедро оросила казенный пиджак слезами радости и свободы.
- Коля, ты гений! - восторженно лепетала я. - Коля, ты гений! Как тебе удалось найти
голограмму?
- Задача была невыполнимая, но мы как-то справились, - важно ответствовал он и
добавил из скромности:
- Под моим руководством.
Решив, что его широкая грудь достаточно пропиталась моими слезами, я оставила ее в
покое и приступила к главному.
- Хочу сделать чистосердечное признание, - заявила я.
Наш с Капой Коля напрягся и дал отмашку:
- Делай, раз хочешь.
И я начала делать. Я подробно рассказала о том, как вошла в квартиру, как обнаружила
там двойницу в своих халате и шлепанцах, как набросилась она на меня с кулаками.
- Лично я зла агрессорке не желала, - душевно заверила Колю. - Она же вцепилась в
меня. Пришлось легонько ее оттолкнуть. Кто же знал, что ей приспичит падать так
неосторожно?
Коля был поражен.
- Это все? - спросил он диким голосом.
- Все, - с невинным видом кивнула я.
И подумала: "Все ерунда. Главное, что Казимеж меня не разочаровал. Чтобы я считала его
настоящим мужчиной, он сделал много чего.
Во-первых, он остался живой.
Во-вторых, он спас меня от заточения.
В-третьих, он положил приличную сумму на мой счет.
В-четвертых, хоть и прошло с момента нашей встречи два с лишним года, он все еще меня
любит, а это удавалось немногим.
В-пятых, теперь мы точно поженимся.
Навсегда".
Не знаю, куда мысль увела бы меня, если бы не Коля.
- Зачем ты ломала комедию? - зло спросил он.
- Ради алиби хотела вас убедить, что я невинная жертва. Ведь именно так и было.
- А зачем ты прятала халат, ковер, труп и тапочки?
- На этот вопрос, подумав, без всякого напряжения мог бы и сам дать ответ.
Коля униженно попросил:
- Дай все-таки ты.
Пришлось согласиться:
- Хорошо. Кто знает, в каком состоянии нервы твоей жены? Она, между прочим, в
Гостином Дворе зарекомендовала себя хуже некуда. Я прикинула: сейчас брякну про труп,
следом его покажу, а этой парочке вдруг захочется смотаться в милицию. Нет уж, сначала они
мне алиби, а потом я им труп. Пока вы бродили по комнатам и про знакомство наше болтали, я
не дремала и все записывала на свой старенький магнитофон.
Коля поскреб в затылке и неожиданно сообщил:
- Ну, ты и дура!
- Приятно послушать умного человека, - без сарказма (на полном серьезе) призналась
я.
- Нет, правда, - заверил он. - Ладно, труп и ковер, испачканный кровью, но зачем ты
прятала тапочки и халат?
- Из любви к искусству. Если писатели лгут томами, то почему бы и мне не приврать?
Слегка на словах и чуточку делом.
Коля задумался. Действительно, то, что я ему накидала, прожевать и переварить нелегко.
- О чем ты разговаривала с американской агенткой? - спросил он, отчаявшись меня
хоть как-то понять.
- О чем можно было с ней говорить? - рассмеялась я, не выпуская из виду ту капсулу,
которую нашла под диваном. - Она же, как пьяная, на ногах еле держалась. Не толкни я ее,
сама бы на диван завалилась.
Коля явно был раздосадован.
- Ничего не пойму, - сказал он. - Тогда, выходит, здесь нет никакой игры?
Я обрадовалась и с восторгом воскликнула:
- Ну да! Нет здесь никакой игры! Я ее толкнула, она упала, и все!
- А кто же тогда выстрелил в ту агентку снотворным? Экспертиза показала, что она
напичкана препаратом длительного действия.
Час от часу мне не легче!
- Слушай, Коля, а может, это террористы? Они выстрелили в нее иглой отравленной, а
выносить тело сразу почему-то испугались. Решили оставить ее до утра, а тут я нежданно
пришла.
- Ты? Нежданно? В свою квартиру? Любой должен был знать, кто хоть однажды следил
за тобой. В том-то и дело, что не было никакого тела, - стал выходить из берегов Николай. -
Препарат начал действовать через сорок минут. Явись ты чуть позже, нашла бы в своей
квартире девицу, но спящую. И не было бы никакого трупа, думаю я. Неужели не ясно: ее не
травили, ее усыпляли. Какого хрена было ее толкать?!
Мне эта мысль понравилась, но поделиться своим впечатлением я не успела - Коля
продолжил:
- Есть множество средств, которые валят с ног человека, как комара. Раз девице ввели
именно тот препарат, значит, именно сорок минут кому-то понадобились. А кому? Кому,
спрашиваю тебя?
- И совершенно напрасно спрашиваешь. Этого я знать не могу. Сами ответы ищите.
Лично меня интересует совсем другое: сколько теперь мне дадут?
Коля опешил.
- Чего дадут?
- Лет, конечно, не медалей же. Речь о сроке, на который меня упекут за убийство
девицы.
- С ума сошла? - возмутился Коля. - Может, еще прикажешь и показательный суд над
тобой устроить?
- Не прикажу, - не смея радоваться победе, промямлила я.
- Уж знаю, вам, женщинам, лишь бы оказаться в центре внимания. Забудь и даже не
думай об этом. Это несчастный случай. Для тебя вообще нет никакой девицы! - рявкнул он, ни
к месту зверея. - И не было никогда! И не может быть! Да и как тебя прикажешь судить? -
искренне поразился он.
"Да, как?" - я тоже не представляла, чувствуя себя ангелом.
А Коля, не ведавший о моих мыслях, воскликнул, косвенно их подтверждая:
- Как судить и сажать, когда против тебя нет ни одной улики?!
Со всей справедливостью, данной природой, я рассудила: "А ведь и действительно, улик
на меня нет, ни одной. Постаралась семейка ради квартиры: ковер основательно Капа отмыла
средством секретным, капсулу из-под снотворного Коля у меня давно отобрал, а труп отбыл с
парнем в кожаной куртке. Да-а, раз в жизни собралась совершить благородный поступок,
сдаться в руки властям, и надо же, мне не дали.
Нет улик! Ведь наберись я храбрости и расскажи, в какой переплет угодила, ну никто не
поверит!
Только пальцами потычут в меня: крыша, мол, поехала".
- Ладно, буду молчать, - нехотя сообщила я Коле. - Но награду-то хоть мне какую
дадут?
Он искренне поразился:
- За что?
- Как, за что? Я вам столько преступлений раскрыла: убийцу трупа нашла, на
голограмму вас вывела, на террористов вам указала, да и на американцев работала с риском для
жизни. А девица в сарае, это вам что, если не подвиг? А стул этот чертов? Выходит, столько
страданий, и все козе, что ли, под хвост? Коля проникся сочувствием.
- Почему под хвост, - сказал он, отечески поглаживая меня по голове, - принесла
пользу Родине. За это тебе разрешено перевести деньги со счета в Швейцарии на счет в
Петербурге.
- Ну, спасибо! Все в Швейцарию переводят, а я в Россию! Щас! Разгонюсь! Там и будут
лежать! Лучше скажи, что на той голограмме? Неужели Кази-меж запечатлел там свое
открытие?
- Не твое дело, - зло отмахнулся Коля, на том и расстались.
Без грамот, без орденов, без медалей...
Глава 51
Прошло несколько месяцев - Казимеж не объявлялся, но я все ждала и вздрагивала от
любого звонка. Коля тоже пропал и не спешил сообщать, что было на той голограмме. Впрочем,
он и не обещал.
Казимеж тоже, вроде, ничего не обещал. Но с другой стороны, разве он не понимает, что
счет в банке накладывает на него определенные обязательства?
Короче, я ждала с его стороны решительных действий и дождалась. Гануся справляла
свой маленький юбилей и созвала всех подруг. В самый разгар праздника она вдруг вручила
мне свою мобильную трубку, игриво шепнув:
- Тебя. Приятный мужской голос.
Да, это был мой Казимеж!
- Муза, любимая, - радостно воскликнул он как ни в чем не бывало, словно мы с ним
расстались вчера. - Как дела? Как здоровье? Закончились твои неприятности?
- Почти, - сообщила я и, капнув слезой, пояснила:
- Ты снова пропал, Казимеж, родной. То тебя убивают, то ты не звонишь. Ты ли это
вообще? Никак не могу поверить.
- А если увидишь - поверишь?
- Увижу?! - радостно завопила я. - Ты хочешь сказать, что это возможно?
- Возможно.
- А как?! Где?!
- Спустись вниз - узнаешь.
Я схватила с вешалки свою сумку, лисью шубу и вылетела из квартиры Гануси. На первом
этаже не было света. Это меня насторожило. Я сбросила темп, а затем и вовсе остановилась,
повисла на перилах и крикнула в темноту:
- Ка-зя! Ты где?
Он ответил по-польски:
- Я здесь, Муза, я тебя жду.
Секунда, и я погрузилась в его объятия.
- Муза...
- Казя...
- Муза, любимая...
- Казя, милый...
Его руки, его губы, его голос...
Я потащила Казимежа под свет фонаря. Он шел, но упирался. Лишь ясно увидев, что это
он, я успокоилась и воскликнула:
- Казя, это ты! А кто же был там, на площади? Он нежно обнял меня за плечи,
подтолкнул к подъезду и тихо сказал:
- Нас могут увидеть.
Пришлось попросить:
- Казя, милый, пойдем прямо ко мне.
Казимеж покачал головой:
- Нет, Муза, нельзя.
Я жадно вгляделась в его погрустневшее лицо:
- А что, Казя, можно?
Он вздохнул:
- Муза, мне жаль, что невольно втянул тебя в эту игру, полную грязи.
- В какую игру, Казимеж? Кто был тот несчастный на площади у костела?
- Не знаю. Скорей всего агент ЦРУ, играющий мою роль.
Я похолодела:
- Неужели они и тебя клонировали? Неужели и в подъезде я не с тобой целовалась?
- Муза, мне очень больно признаваться, но не со мной ты целовалась в подъезде, не со
мной разговаривала по телефону в Тьонвиле.
Лишь чудом устояла я на ногах:
- Казя, но откуда тогда ты знаешь о тех разговорах, если были они не с тобой?
Он спокойно ответил:
- Я потом тебе все расскажу. Хорошо?
- Казимеж, миленький, я согласна, но меня подстерегает опасность.
- Какая? - тревожно воскликнул он.
Пришлось тайну раскрыть:
- Раньше, чем ты мне все расскажешь потом, я погибну от любопытства. Я должна
срочно узнать, что со мной происходило? Зачем я ездила за чужим человеком из Парижа в
Тьонвиль, из Тьонвиля в Быдгощ? И откуда он знает про наш костел?
- ЦРУ следило за мной, следило за тобой. Видимо, кто-то из нас проболтался. Они знают
много всяческих мелочей, которые должны знать лишь ты и я, - неуверенно сообщил мне
Казимеж.
- Ах, Казя, ты что-то скрываешь. Зачем им все это?
- Видимо, таким образом они пытались вывести из игры вашу разведку. Если Казимеж
Балицкии мертв, так некого и искать. Ты была им нужна с одной только целью: опознать мое
тело. Ведь ты невеста моя. Кому еще верить, как не тебе?
Я согласилась:
- Да, они могли верить лишь мне, раз ты открыл счет на мое доброе имя.
Казик смущенно меня просветил:
- Я никакого счета не открывал. У меня нет больших денег.
Вынуждена была прозреть:
- Значит, счет открыло ЦРУ? И не для меня, а для нашей разведки?
- Думаю, да, но какая разница? Деньги твои. Их у тебя не отберут.
Я воскликнула:
- Ха! Пусть попробуют! Но жаль, - запечалилась я, - жаль, что какие-то америкосы
обвели меня вокруг пальца. Я-то радовалась, что это я их обвела, когда тратила денежки в
универмагах Парижа. Выходит, цэрэушники и пришили свою девицу, чтобы во Францию
поехала именно я.
- Разумеется, - согласился Казимеж. - Агент ЦРУ и девица встретились в твоей
квартире. Агент незаметно девушке ввел яд медленного действия и ушел.
- Выходит, Капитолина мне не врала! Выходит, не Капа случайно ее убила! Выходит,
девица сначала погибла от яда, а потому уже упала на мой антикварный диван! - изумленно
воскликнула я.
- Конечно, мертвому человеку невозможно на ногах устоять, - справедливо заметил
Казимеж и окончательно успокоил меня:
- Девица была обречена в тот момент, когда согласилась участвовать в операции. В
дублерше не было смысла. Если бы агентша ЦРУ опознала меня, вряд ли это было бы ценно
для вашей разведки.
- Казя, солнце мое, - воскликнула я, - но тебя-то как угораздило перейти дорогу всем
сразу: и ЦРУ, и нашей разведке, и террористам? Неужели нельзя было как-то поаккуратней
обходиться со своей единой теорией поля?
Казимеж обрел вид человека, решившегося на безумный поступок.
- Муза, - каменным голосом произнес он, - не знаю, может, делаю глупость, но
признаюсь. Я умышленно вызвал огонь на себя.
"Так и знала, что он сумасшедший!"
- Казя, зачем? Почему нельзя жить как все люди и быть счастливым? Ты меня, вижу,
совсем не любишь!
- Муза, люблю, очень люблю, - прошептал он прямо в ухо. - Все это делаю в первую
очередь для тебя. Когда я понял, чего достиг, страшно стало. Ты не представляешь, Муза, какая
катастрофа наступит, если мое открытие попадет в руки спецслужб любого государства. Страна
эта приобретет такое могущество, что всем остальным придется опуститься перед ней на
колени. Вряд ли эта страна удержится от соблазна стать мировым господином. И тогда, я
уверен, фашизм покажется нам детской игрушкой.
- Почему же ты не уничтожил свое открытие? - в отчаянии заламывая руки,
воскликнула я.
- К тому времени я уже понял, что практически работаю на ЦРУ. Они были в курсе всех
моих разработок, видели, в каком направлении двигался я, но сути пока не понимали. Все самое
важное я держал в уме, но слишком близко они подобрались к моему открытию. К тому же оно,
как все гениальное, просто. Практически мысль моя лежит на поверхности.
Даже удивительно, что до сих пор до этого никто не додумался. Им не хватало лишь
мелких деталей, которые ЦРУ легко могло получить, откажись я с ними сотрудничать.
- Как получить, Казя, как?
- Варварским способом: есть препараты, которые любому развяжут язык. Правда, после
такого редко кому удавалось выжить. И я подумал: "Уж если мне умирать, то ради спасения
человечества, а не для того, чтобы его погубить". И еще, я хотел увидеть тебя, проститься, уйти
из жизни по-человечески, а мне уже не доверяли. Вот почему я вынужден был пойти на крайние
меры.
У меня потемнело в глазах, несмотря на то, что в подъезде было темно.
- И что ты сделал? Скажи, что ты сотворил? - испуганно воскликнула я.
- Я послал письмо шефу, извещая его о том, что сворачиваю работу. Сослался на то, что
опасаюсь давления российской разведки, которая уже пыталась меня вербовать. Сообщил
шефу, что готов продолжить работу лишь в случае гарантии полной секретности.
Я поразилась:
- Выходит, пока американцы дурили нашу разведку, ты никуда не пропадал?
- Нет. Вот сейчас, когда дезинформация в вашу разведку успешно прошла, в ЦРУ мне
опять доверяют. Теперь я получил свободу и могу спокойно пропасть. Муза, родная, не
обижайся, но весь ход операции: и моя смерть, и история с голограммой - все было нацелено
лишь на то, чтобы заставить вашу разведку поверить в истинность полученной информации.
- Выходит, ты предал меня? - всхлипнула я.
- Напротив:
- горячась, воскликнул Казимеж. - Я все делаю ради тебя! Водить за нос вашу разведку
- это цель ЦРУ, а моя цель - только свобода!
Я ничего не понимала, ну ничегошеньки!
- Казя, ты запутал меня! Зачем тебе эта свобода, если мы расстаемся? - заплакала я.
Казимеж вздохнул тяжело и прошептал:
- Муза, как ты не поймешь, теперь, когда план мой удачно сработал и ваши разведчики
уверены, что я погиб, ЦРУ меня отпустило. И ты этому помогла. Ты можешь гордиться. Муза,
ты послужила благому делу. Я сам разработал этот план и, зная твой характер, был уверен, что
ЦРУ удастся его осуществить.
- Но зачем это все? - заливаясь слезами, спросила я. - Зачем?
- Возможно, это даст человечеству лишних пять-десят-семьдесят лет, а если повезет, то и
все сто, - предположил Казимеж.
- Ты заодно с ЦРУ! - негодуя, воскликнула я. - И говоришь, что не предатель?!
Казимеж обнял меня и сказал:
- Ты, как всегда, плохо слушаешь. Я выполнил лишь первую часть программы, впереди
вторая. Первую выполнил ради второй. Запомни, любимая: что бы тебе ни говорили про меня,
не верь. Знай: я все сделал правильно. Теперь я направлю по ложному пути ЦРУ, заведу их в
дебри современной науки, где и потеряют они след к моему открытиию. И вот тогда я доведу
до конца свой окончательный замысел.
Мной овладело плохое предчувствие, я завопила:
- Как, Казя? Скажи мне немедленно, как? Как ты доведешь до конца? Какой замысел?
И Казимеж схитрил.
- Ах, любимая, - сказал он, - а началось все с тебя. Началось, моя милая Муза, с той
шутки, которую я послал тебе два года назад.
- Какой шутки, Казя? О чем ты говоришь?
- О голограмме. Я послал ее тебе два года назад.
Не могу передать своего удивления. Нет, этот Казимеж кого хотите запутает.
- Так голограмма действительно была у меня? - сгорая от любопытства, воскликнула
я. - Где же она?
Казимеж обнял меня, поцеловал и опять шепнул прямо в ухо:
- А где зажигалка, которую я тебе подарил?
- Здесь, со мной, в сумочке.
- Давай сюда и снимай свою шубу.
Я торопливо достала из сумочки зажигалку и быстренько сбросила шубу. Казимеж
вывесил мою шубу на лестничные перила, чиркнул перед подкладкой моей зажигалкой, и
острый лучик света вспорол темноту. На атласной поверхности подкладки появилось мое лицо.
Оно было почти живое, с легким голубоватым светом, а внизу горящая надпись: "Я люблю
тебя, Муза!"
- И это чудо два года жило в моем старом шкафу?! - восторженно изумилась я. - В
моей шубе? Казя, можно я покажу это диво подругам?
- Ты могла показать это всем и давно, если бы не порвала письмо, - рассмеялся
Казимеж. - А теперь, прости, Муза, увы, мне пора.
Я испугалась:
- Казя, уже? Ты меня, вижу, не любишь.
- Эх, Муза, - вздохнул он грустно, - знала бы ты, сколько я совершил глупостей ради
встречи с тобой, сколько раз рисковал своей жизнью, не говорила бы так.
Он поцеловал меня в последний раз, шепнул: "Прощай", - и поспешил из подъезда.
Я осталась стоять на месте. Не знаю, сколько там простояла, но когда очнулась, то
поверить себе не могла, что действительно видела Казимежа Балицкого. Тогда я нажала на
изумруд зажигалки, и тонкий лучик высветил на атласной подкладке мое прозрачно-голубое
лицо.
Прошло совсем немного времени, и на Лубянке вспомнили про меня. Ко мне явился
строгий мужчина. Он долго расспрашивал о Казимеже Балицком. Особенно интересовало его,
не встречалась ли я с Казимежем здесь, в Петербурге. В его вопросе было много чего, начиная
от посулов и кончая угрозами. Я стояла на своем: Казимеж погиб, и я видела его труп своими
глазами.
Тогда этот мужчина показал мне две фотографии.
Господи! Как мне удалось не бухнуться в обморок? Какая сила помогла сохранять
хладнокровие?!
Я спокойно взяла фотографии в руки и долго и внимательно их изучала.
- Нет, - сказала я, загоняя рыдания в глубины души, - это не он, не мой Казимеж.
- Вы уверены? - спросил мужчина, сосредоточенно вглядываясь в мое лицо.
- Абсолютно.
- Почему вы так решили?
- Никто не заставит щеголя Казика нацепить на себя такое жуткое пальтецо, - ответила
я.
Видимо, аргумент показался ему убедительным.
- Хорошо, - сказал мужчина и покинул мою квартиру.
А перед моими глазами стояло лицо Казимежа, взятое крупным планом. Его распахнутые
глаза смотрели безжизненно и равнодушно. Его пальто было расстегнуто, и одна пола
откинулась на асфальт. Это было то пальто, в котором я видела Казимежа в последний раз. Он
лежал, а над ним горела вывеска "Парти дэ плэзир".
"Значит, это случилось там. Он ушел из жизни в Париже, но зачем он оставил меня? Зачем
мне жизнь без Казимежа?" - подумала я, пытаясь отыскать себя посреди страшной боли,
которую он мне причинил.
Прошло несколько месяцев. Из швейцарской конторы пришло извещение, что на мой счет
положены деньги. Были указаны сумма, номер счета и банк. Пришлось ехать в Швейцарию.
Сумма оказалась приличной, и я решила всех денег не брать. Когда необходимые процедуры
были соблюдены, и я, получив заказанную сумму, собралась уходить, меня остановил клерк.
- Вам письмо, - протянул он конверт.
Это было письмо от Казимежа, написанное им незадолго до гибели.
"Муза, прости, я не хочу умирать, но нет другого способа убедить всех в моей настоящей
смерти. Иначе они не успокоятся и найдут способ вытащить из моей головы невольный мой
грех: открытие, которое опасно миру. Миру, который ты очень любишь. Дорогая моя
оптимистка, теперь живи за двоих. За нас двоих наслаждайся жизнью.
Это моя последняя просьба, надеюсь, ты ее выполнишь.
Любящий твой Казимеж".
Я разрыдалась и решила, что жить не хочу. Уже изобретала способ, как руки на себя
наложить, когда позвонила бабуля.
- Муза, ты слышала, что я выхожу замуж? - строго поинтересовалась она.
- Еще нет.
- Ну как же, я только что тебе это сказала, - рассердилась бабуля Я завопила:
- Ты замуж выходишь?! Но за кого?
- Разумеется, за француза.
- Все правильно, русские не слишком спешат жениться, - ответила я и передумала
уходить из жизни.
Если бабуля (в ее возрасте!) отхватила себе аж целого Себастьена, то кто знает, что ждет
меня за поворотом судьбы?
Меня!
Любимую девушку самого Казимежа Балицкого!
Казимеж всеми признанный гений. Он не мог полюбить черт-те кого.
- Муза, почему ты молчишь? - удивилась бабуля. - О чем ты размышляешь?
Пришлось честно сознаться:
- О том, что надо жить, как это ни противно.
- Да, - согласилась бабуля, - придется мне жить с Себастьеном, раз замуж за него
выхожу. Надеюсь, это продлится недолго.
Разумеется, она, ценительница разнообразия, имела в виду только то, что судьба скоро
пошлет ей нового мужа.
А вы что имели в виду?
"Бульденеж" (boule de neige) по-французски - снежный ком, снежок.
Господин, я не ел шесть дней!
Людмила Милевская: "Любовники чертовой бабушки"
Библиотека Альдебаран: http://lib.aldebaran.ru
Закладка в соц.сетях
