Жанр: Любовные романы
Как соблазнить призрака
...mdash; сказал Крис.
Сельма достала авторучку.
— Как ее зовут? — спросила она Криса и взглянула на меня.
— Моника, — повторила я, отчетливо произнося каждый слог. Может,
это и грубо, но с левым ухом Сельмы что-то не так. Я стояла справа от нее.
Меня она слышала, а Криса, стоящего за прилавком слева, — нет. Она
небрежно написала свое имя на пакете и бросила его на прилавок. Она ужасно
нервничала.
— Заканчивайте с покупками, а я пойду в кафе. Увидимся там.
Когда она ушла, Крис хлопнул себя по лбу:
— Вспомнил! Тот парень, который выходил из твоего дома до Рождества,
это он. Это ее парень. Я доставляю им овощи на дом. Обычно их забирает
домработница, но когда ее нет, открывает дверь он. Сельму Уокер я вижу очень
редко. Кто бы мог подумать? — Он кивнул вслед Сельме. — Плохи у
нее дела. Таких много.
— Каких?
— Ее избили.
— Откуда ты знаешь? — опешила я. Я не видела синяков.
— Ну, темные очки в такую рань всегда наводят на определенные мысли.
Солнца-то ведь нет. Может, похмелье, правда. Спорю на пучок петрушки, что,
когда она снимет очки, ты увидишь огромный фингал. Но больше всего ее выдает
глухота.
Я не знала, что и думать.
— Кто-то дал ей затрещину, повредил ухо. Бедняжка. Скорее всего, у нее
звенит в голове, и она вообще ничего не слышит.
— Знаешь, мужчина, которого ты видел у нее дома, — ее муж. —
Я сказала это главным образом для того, чтобы увидеть его реакцию. —
Говорят, раньше он встречался с Астрид Маккензи.
— Иди ты! — воскликнул Крис.
— Но ты не видел его у моего дома тридцать первого декабря?
Крис долго и пристально смотрел на меня.
— Не-а, — наконец протянул он. — Кажется, не видел.
Я поспешно с ним расплатилась и помчалась в кафе. Сельма сидела в дальнем
углу и держала в руках чашку с горячим шоколадом. Очки она так и не сняла.
— Спасибо, что пришли, — сказала она. — Я прилетела из
Манчестера вчера вечером, последним рейсом. Итак, что вы хотите? Закажите
сытный завтрак. Давайте же, яйца и бекон, гренки, может, круассан? А вот еще
одна пленка. — Она выудила из кармана кассету и отдала мне. Я не знала,
что делать. Она просто штамповала их, а я даже не начала книгу. И когда она
только находит время?
— Кофе, — заказала я официантке. — Спасибо. Я прослушала те две кассеты. Я потрясена.
— И не знаете, что мне сказать, верно? — Она похлопала меня по
руке. — Все нормально. Это поражает всех. Правда, я никому об этом не
говорила. Знает моя гримерша. Ей приходится замазывать синяки, хотя Базз
старается не слишком портить лицо. Я уже говорила вам, что мне стыдно.
Теперь вы знаете, почему. Насилие в семье. В современном обществе это уже не
запретная тема, как раньше, и в газетах много пишут, но когда такое
происходит с вами — другое дело.
— Просто я никогда с этим не сталкивалась, — промямлила я.
— Разумеется, не сталкивались. Вы и многие другие, но, по крайней мере,
вы откровенны.
Пока я что-то лепетала в ответ, она на секунду приподняла очки. Но этого
оказалось достаточно. Крис был прав. Вокруг ее левого глаза появился серовато-сине-
желтый круг. Глаз совсем заплыла.
— Вы получили вторую кассету? — тревожно спросила она.
Я кивнула. Я не могла рассказать ей о визите Базза и о том, как мне чудом
удалось схватить сверток прежде, чем он его увидел.
— Теперь вы понимаете, почему Базз не хочет, чтобы я писала книгу.
Разговаривая с вашим агентом тем вечером в
Айви
, я понятия не имела, что
он подслушивает. Когда Женевьева сказала мне, что он позвонил и пригласил
вас на собеседование, я решила, что всему конец. Он, как обычно, возьмет все
в свои руки. Некоторое время он будет носиться с проектом — просто ради
видимости, — а потом найдет способ его аннулировать. Вот почему я
должна была встретиться с вами лично. Хотела узнать, надежный ли вы человек,
могу ли я доверять вам. И поможете ли вы этой книге увидеть свет, невзирая
ни на что.
— Слава богу, ею заинтересовалась Женевьева, — ответила я. —
На самом деле у него нет предлога, чтобы убедить вас отказаться. Слишком
многие уже знают об этой книге.
Но ее следующие слова заставили меня похолодеть.
— Возможно, он постарается подружиться с вами, — произнесла
Сельма. — Он захочет знать, что я напишу в книге.
Разумеется, она понятия не имела, что это уже произошло. Я была всего лишь
глупой, покорной пешкой в его руках. Он соблазнил меня. Я стала его рабыней.
Будь у него больше времени на мою обработку, кто знает, что я могла ему
рассказать. Но, конечно же, убеждала я себя, конечно же, узнав, что он
творит с Седьмой, я бы замолчала и впредь держала язык за зубами.
— Если он спросит вас, что на этих пленках, — Сельма схватила меня
за руку, — скажите, что я начала с детства. Так я ему сказала. Он все
время просит послушать пленки. Я отказываю, и он меня бьет. Он точно знает,
когда застать меня врасплох, и я получаю затрещину до того, как успеваю
убежать. Однажды он сломал мне скулу. За последние два года, — она
обнажила зубы в жуткой улыбке, — он выбил их все. Это искусственные.
Бог знает, что думает мой стоматолог.
— Я познакомилась с вами совсем недавно, — нерешительно заметила
я. — Я не имею права говорить вам, что делать. Но ваши друзья наверняка
советовали вам его бросить?
— Вообще-то здесь у меня нет друзей. — Печаль в ее голосе потрясла
меня. — Я общаюсь только с ним. Да и встречаемся мы только с его
знакомыми. Дома, в Штатах, у меня есть друзья, но мне слишком стыдно
рассказывать им об этом. Я хочу, чтобы они думали, будто у меня все
прекрасно. То есть в некотором смысле так оно и есть. Здесь я звезда, а там
— всего лишь актриска дневных мыльных опер. Конечно, я понимаю, это все
благодаря моей героине, Салли Макивэн. Это ею восхищаются зрители. Но я все
равно могу вернуться в Америку и сказать, что я — любимица публики.
— Стыдно? — Я не понимала ее. — Почему вам стыдно? Это он
должен быть сам себе противен. Бьет вас ни за что.
— Он всегда заводится на пустом месте. То есть это для нас с вами
пустое место, а для него почему-то неимоверное оскорбление. Ли, я позвонила
вам потому, что мне становится страшно.
— Вам становится страшно, — повторила я. — Вас избивает муж,
из-за него вы оглохли, почти ослепли на один глаз, и вам только становится
страшно. — Я старалась не слишком язвить, но это было трудно.
— Я не жду, что вы сразу меня поймете. Но как только вы приступите к
книге, вам придется это сделать. Единственное, что вам надо принять, —
я люблю Базза. У нас есть определенный цикл. Что-то овладевает им, он
вымешает гнев на мне, но, ударив, всегда искренне раскаивается. И это лучшие
моменты в наших отношениях. Он так добр со мной после. Это восхитительно.
— Вы хотите сказать, что для того чтобы ваш муж дарил вам любовь и
нежность, он должен сначала вас избить? В жизни не слышала подобной дикости.
Она посмотрела на меня с такой грустью, что мне стало ужасно стыдно. Я не
придумала ничего лучше, как перегнуться через стол и сжать ее руку.
— Спасибо вам, — сказала она. — Я ценю это. Разумеется, вам
это кажется безумием. Это и есть безумие. Я никогда не знаю, что вызовет
очередной приступ жестокости. Когда я вернулась домой после Рождества, он
сбил меня с ног, едва я вошла в дверь.
Почему ты уехала и оставила меня
одного?
— кричал он. А ведь мы обсуждали это до моего отъезда, и он сказал,
что не возражает, если я съезжу в Штаты на Рождество. Он бросил меня
валяться в холле на полу и пошел варить себе кофе. С кухни он крикнул, не
хочу ли я тоже, а когда я, шатаясь, пришла в кухню за чашкой, сбил меня с
ног второй раз.
— И вы не звали на помощь? Разве дома никого не было? А как же ваша
гостья? Она уехала? И Бьянки не было?
— Какая гостья? — нахмурилась Сельма.
— Я столкнулась с Бьянкой на улице, и она сообщила, что у вас
остановилась молодая леди. Еще Бьянка сказала, что эта леди устроила
беспорядок, и ей надо убрать дом до вашего возвращения.
— Ну, видимо, она убрала очень хорошо. От нее и следа не осталось.
— Но вы не знаете, что это за женщина?
— Ли, я не хочу знать. — Она снова надела очки и
отвернулась. — Как вы не понимаете. Именно поэтому я и должна написать
книгу. Я люблю Базза так сильно, что спускаю ему с рук все. У меня не
хватает силы воли бросить его, но когда книгу издадут, все узнают, и больше
ему не удастся выйти сухим из воды.
Я не слушала ее. Я старалась переварить ее слова. Пока Сельма была в
отъезде, у Базза в доме жила другая женщина. Он ей изменял, но она,
казалось, безропотно это принимала. А я — нет.
Как я могла быть такой дурой? Как я могла лечь в постель с женатым мужчиной,
к тому же садистом и бабником?
— Только на этот раз никакой ласки не было. С тех пор как я вернулась,
он бьет меня каждый день. Он не на шутку взбешен, и я не знаю, почему.
Знаете, что он делает? Он швыряет меня на пол и избивает ногами. Он —
нападающий, а я — футбольный мяч. Когда ради рекламы меня уговорили сходить
на игру
Челси
, я кричала каждый раз, когда кто-то ударял по мячу. Это его
любимое: свалить меня на пол в кухне и пинать ногами — туда, где не видно.
— А как же Бьянка? Она должна знать. Она что-нибудь делает?
— Конечно, она знает, но что она может поделать?
— Позвонить в полицию.
— А что могут сделать они? Если я не предъявлю обвинения — ничего. А я
никогда этого не сделаю. Я не хочу впутывать Бьянку, с нее и так довольно.
— Я видела, как она вам предана. — Неудивительно, что Бьянка
всегда такая мрачная.
— О да. Она молчит, но с тех пор, когда впервые увидела, как я,
прихрамывая, захожу на кухню вся в синяках, окружила меня заботой. Иногда
мне ужасно неудобно из-за того, что Бьянка боготворит меня, но мысль о том,
что она постоянно рядом, очень утешает.
— Почему вы не попросите ее переехать к вам?
— Она не согласится. У нее есть родственница — сестра, кажется, —
которая очень больна. Не знаю, чем. Она живет с Бьянкой, и Бьянка за ней
ухаживает. Она нуждается в поддержке больше, чем я.
Как знать, подумала я.
— Как вы ее нашли?
— Вообще-то нашел ее Базз. Однажды он зашел в газетный киоск. Она
вывесила объявление о том, что ищет работу уборщицы, и спросила его, не
нужна ли ему домработница. Наша прежняя уборщица как раз уволилась, и он
нанял Бьянку, даже не посоветовавшись со мной. — Сельма взглянула на
часы. — О боже! Мне надо успеть на самолет в Манчестер. Я должна была
улететь вчера вечером, но опоздала. Простите, что нам пришлось встретиться
так рано, но я хотела лично передать вам кассету. Я могу попросить вас об
одолжении? Можно я позвоню своему водителю и попрошу его забрать меня из
вашего дома? Я не хочу возвращаться к себе — там Базз, да еще в таком
настроении.
— Разумеется.
Но как только мы переступили порог, я пожалела об этом.
Когда мы вошли в холл, мама спускалась по лестнице. Сельма шла позади меня,
и та ее не увидела.
— Ли, дом — сплошной позор! — Я сразу поняла, что мама вне себя.
Когда она старалась привлечь внимание, ее и без того высокий голос срывался
на визг. Это было забавно, и мой отец всегда смеялся над ней, что приводило
ее в бешенство. В детстве он подмигивал мне, и я веселилась вместе с ним.
Повзрослев, я поняла, как бесил маму собственный голос — ведь она ничего не
могла с ним поделать, — и перестала над ней подшучивать. Интересно,
папа изводит ее этим по-прежнему? И как, наверное, она бесилась во время их
разлада.
Я кротко кивнула и, остановившись в дверях, загородила Сельме вход.
— Какая грязь! Что у тебя в голове? — К этому времени она
разъярилась так, что ее вот-вот мог хватить инсульт. Кроме того, если я
задержу Сельму еще хоть на секунду, то покажусь невежливой.
— Мам, это...
— Я знаю, что ты просто не способна наводить чистоту, Ли, но что
случилось с миссис Дженкинс?
Сложный вопрос. Я избавилась от миссис Дженкинс по двум причинам. Во-первых,
хотела сэкономить, а во-вторых, не могла выносить ее присутствия — она
мешала мне работать. Довольно скоро я поняла, что, занимаясь хозяйством,
лишь развожу грязь. Талант необычный, но я предпочитаю о нем помалкивать. Я
попыталась вернуть миссис Дженкинс, но оскорбление было нанесено. Она ужасно
обиделась и возвращаться отказалась. Теперь, ожидая гостей, я проводила
молниеносную зачистку в гостиной, а когда грозил визит родителей — нанимала
бригаду профессиональных уборщиков, вылизывавших весь дом. В этот раз этого
сделать я не успела — мама свалилась, как снег на голову.
Меня спасла Сельма.
— Здравствуйте. — Она выступила из-за моей спины и схватила маму
за руку. — Возможно, я сумею вам помочь.
— Это Сельма Уокер. Помнишь, я рассказывала о ней вчера
вечером... — Пожалуйста, господи, только бы мама вспомнила.
— Конечно, конечно. — Мама вдруг вся обратилась в шарм. — Я —
Ванесса Бартоломью, мама Ли. — Если ее и удивило, что, войдя в дом,
Сельма не сняла темные очки, она не подала виду.
— Я могу одолжить вам мою Бьянку, — сказала Сельма. — Она —
прекрасная уборщица. Уверена, она с радостью согласится на дополнительную
работу.
Я вообразила, как надрывающаяся днями напролет Бьянка сообщает маме за кофе:
Этот дом очень грязно. У мисс Сельмы дом чисто
.
Я залепетала, что это не лучшая мысль, но мама уже вела Сельму в кухню.
Я хотела последовать за ними, как в дверях возник еще один посетитель:
— Мисс Бартоломью? — Он посмотрел в бланк заказа. — Простите,
я немного опоздал. Это у вас сырость?
Я прижала палец к губам в отчаянной попытке предотвратить беду. Слишком
поздно.
— Какая сырость? Я слышала слово
сырость
? — Из кухни вышла
мама. — Скажи мне, что он ошибся домом, Ли. Я действительно слышала,
как он сказал, что пришел насчет сырости?
ГЛАВА 15
Я воспользовалась тем, что приехал водитель Сельмы, и сбежала. Все это очень
странно. Я не знала причины неожиданного появления мамы. Надо поговорить с
ней, выяснить, как обстоят дела с папой, но одного взгляда на то, как она
вцепилась в этого борца с сыростью, оказалось достаточно. Я стремглав
вылетела на улицу.
— Ключ от подвала в банке с кофе, — крикнула я. Пусть сама
разбирается. Я знала только, что не хочу оказаться рядом, когда она откроет
дверь в подвал.
Я бесцельно брела по Портобелло-роуд и размышляла, чем заняться в ближайшие
пару часов. Вдруг на другой стороне улицы я увидела Базза. Он перешел дорогу
и направился ко мне.
Я не стала долго раздумывать, развернулась и бросилась бежать. Конечно, это
было глупо. Стоило подождать, когда он подойдет, поболтать с ним немного,
сослаться на дела и пойти своей дорогой. Мне ничего не угрожало. Что он мог
мне сделать, когда вокруг полно народу? А теперь он понял, что я намеренно
его избегаю. Он начнет размышлять, почему, и довольно скоро сообразит, что
это имеет отношение к пленкам Сельмы.
Но я не остановилась. За несколько дней моя сексуальная одержимость Баззом
сменилась ужасом. Среди утренней суматохи на рынке двигаться быстро довольно
трудно. Машин не было, только время от времени подъезжал грузовик с
продуктами, зато повсюду сновали покупатели. Я врезалась в кого-то,
извинилась, побежала дальше. Через некоторое время я осознала, что вокруг
собирается толпа — посмотреть на погоню. Люди воспринимали это как забаву,
подбадривали нас. Базз оказался на удивление проворным. Я почувствовала, что
он догоняет меня, и перепугалась. Вдруг он споткнулся, упал на чей-то
прилавок, и по всей улице рассыпались апельсины, яблоки, груши и лимоны.
Неужели оторвалась? Не оглядываясь, я побежала дальше. Слава богу, я
отправилась на встречу с Седьмой в джинсах и кроссовках. Вскочив в
проходящий тридцать первый автобус, я уже понятия не имела, где он. Я
отважилась выглянуть в окно и не увидела его. Правда, это не значит, что он
прекратил погоню.
Как и путешествия на поезде, поездки на автобусе приводят меня в
задумчивость. Я перестаю обращать внимание на болтовню вокруг, на входящих и
выходящих людей, грозно покачивающихся пассажиров и смотрю в окно, размышляя
над вопросами, которые до этого таились в подсознании. Если по пути автобус
застревал в пробке на тридцать или сорок минут, я порой даже умудрялась
найти ответ до конца поездки.
Мы проползли по Хай-стрит-Кенсингтон и свернули налево на Эрл-Корт-роуд. Я
выбросила из головы все мысли, и, что удивительно, страх перед Баззом
пропал. Вместо этого я обнаружила, что снова размышляю о Фреде. Чем дольше я
об этом думала, тем больше понимала, что никак не могу соотнести Фреда с его
страшной гибелью. Автобус остановился на подъезде к забитой машинами Кромвель-
роуд — главному съезду в аэропорт Хитроу, — и перед глазами предстал
уже знакомый образ: Фред, с обожанием глядящий на Анжелу. На меня никогда
так не смотрели. Томми иногда смотрел на меня с любовью, но этот взгляд
всегда сопровождался веселым блеском в глазах и нежным укором в моем
невежестве в той или иной области.
Но Анжела даже не замечала этого. Я уверена, что она никогда не отвечала
Фреду взаимностью, и я говорю не о сексе. Она обманула нежное юношеское
сердце, а потом разбила его. Как она могла? У него были такие удивительные
голубые глаза. Через год-два — а может, и через месяцы — прыщи Фреда исчезли
бы, долговязое тело оформилось бы. Проезжая станцию метро
Эрл-Корт
, я
начала придумывать Фреду жизнь, которой у него теперь никогда не будет. Я
отправила его в спортзал
Эрл-Корт
, — он как раз появился справа. Там
он накачал великолепный торс, его выдающийся кадык исчез, и он превратился в
настоящего красавца. Жидкие волосы обрели новый, чудесный блеск и силу, он
сменил куртку и потертые джинсы на черные брюки в обтяжку и рубашку,
расстегнутую до пояса. Продолжая в духе семидесятых — мне было легче
поместить Фреда в мир
Лихорадки субботним вечером
собственных подростковых
фантазий, чем в атмосферу хип-хопа, — я отправила его к инструктору по
танцам, а оттуда в клубы, где он произвел настоящий фурор на танцплощадке.
При виде него девушки теряли головы, и Анжеле пришлось ждать своей очереди.
Пока я представляла, как Фред заговаривает Анжеле зубы, приглашает на
свидание, а потом не звонит неделями, заставляя ее мучиться в неведении, мы
добрались до Фулхэм-роуд. Королевский госпиталь Марсдена находился всего в
нескольких минутах ходьбы отсюда. Сейчас как раз приемные часы.
Но у Норин уже был посетитель.
На стуле у кровати примостилась миниатюрная женщина, столь же хрупкая, как и
Норин. На ней были строгие брюки и мягкий шерстяной свитер.
Увидев меня, Норин просияла:
— Ли, как мило, что ты зашла ко мне так скоро. Это Мари-Шанталь. Вы
знакомы?
Мари-Шанталь встала и с жутким французским акцентом твердо произнесла:
— Ньеть, я такь не дьюмаю. Она мне в пупок дышала.
Я улыбнулась ей, но она вдруг заторопилась. Секунду она крепко сжимала руку
Норин, а потом засеменила к дверям палаты, волоча два огромных пакета с
продуктами.
— Кто это? — спросила я Норин. Незнакомка меня заинтриговала.
— Она работает с Томми в
Би-би-си
. Он не рассказывал о ней? Я видела
ее несколько раз и... — Норин, казалось, хотела прибавить что-то еще,
но передумала, и вместо этого сказала: — Хорошо, что вы встретились.
В голове у меня словно лампочка вспыхнула.
— Это она давала Томми уроки французского?
— Наверное, — уклончиво ответила Норин. — Попроси Томми
познакомить вас поближе. Она — прелесть.
Я провела с Норин всего минут двадцать. К своему огорчению, я заметила, что
она устала быстрее, чем во время моего первого визита, хотя и заверяла,
будто идет на поправку.
— Меня отпустят домой через несколько дней. Врачи говорят, что вырезали
все — ну, знаешь, рак, — но я должна буду постоянно ходить на
процедуры.
Хорошие новости, но в глубине души я была потрясена. Она казалась еще
слишком слабой, чтобы выписываться. Как она справится одна? Томми должен что-
нибудь придумать. По дороге домой я вспомнила, что забыла забрать белье
Макса Остина, но прежде заскочила в
Теско
. Жареные овощи по-китайски на
скорую руку от Томми, конечно, здорово, но из-за него в холодильнике царила
девственная пустота. Я всегда чувствовала себя немного виноватой, когда
ходила в
Теско
. Торговцы на рынке только и твердили о том, что
супермаркеты крадут их хлеб, и скоро традиционные уличные базары канут в
Лету (если, конечно, мы, покупатели, не поддержим их). Правда, они не могут
утверждать, что магазины, где продается все сразу, неудобные, верно?
По пути в
Теско
я прошла мимо Криса, сделав вид, что не заметила
вульгарный взгляд, которым он меня одарил, — довольно резкое изменение
от дружелюбного подшучивания днем, — и начала продумывать меню. Как я
справлюсь с ежевечерней готовкой на четверых вместо одного? После вчерашнего
кухонного буйства я спустилась с небес на землю, и, надо сказать, с глухим
стуком. Возвращаясь на автобусе с Фулхэм-роуд, я вдруг поняла, что боюсь
идти домой. Я привыкла приходить в пустой дом и сразу садиться за свой стол,
работать. Я знала, что никто не помешает мне и не отвлечет в самый
неподходящий момент. Больше на это рассчитывать не стоит. Надолго ли
приехала мама? Скоро ли Анжела найдет себе жилье? Когда Макс Остин арестует
преступника и я смогу избавить Томми от роли моего защитника?
А пока надо подумать о том, как их всех кормить. В глубине души я гордилась
собой. Надо же, я играю в дочки-матери с такой кучей народу. Для большинства
женщин это само собой разумеется, а многие к тому же еще и детей
воспитывают. Откровенно говоря, я просто не знаю, как они это делают, и
преклоняюсь перед ними. Мое восхищение не выразить словами. Но я — реалистка
и точно знаю, что произойдет. Несколько дней гости будут вызывать у меня
трепет и радостное волнение. Я буду готовить, угождать им, как я делала с
Анжелой, а потом захочу, чтобы они все поскорее исчезли.
Что ж, сейчас это произойдет не так быстро, как мне хотелось бы, поэтому
лучше не обманываться и постараться привыкнуть. Я решила, что буду готовить
следующие два вечера, а потом набросаю расписание и приклею его на дверцу
холодильника. В понедельник ужин готовит Томми, во вторник — мама, в среду —
Анжела. Стоп. Интересно, Анжела вообще умеет готовить или нам подадут рыбу с
картошкой? И потянет ли она это? Кажется, придется спрашивать у нее.
Я огляделась, но не увидела ее за кассой. Я подошла к столу дежурного
менеджера и спросила Анжелу. Ее имя вызвало настоящий переполох. Отовсюду
высунулись головы.
— Что она натворила? — спросил меня кто-то.
— Она сегодня вернется?
Когда стало ясно, что я ничего не понимаю, мне объяснили, в чем дело. Вскоре
после того, как Анжела пришла на работу, приехала полиция и забрала ее в
участок.
— Они сказали, что хотят задать ей несколько вопросов, — сообщила
девушка на соседней кассе.
Несколько минут я бродила по магазину, но никак не могла сосредоточиться на
том, что купить на ужин. Кроме того, на каждом углу мерещился Базз.
Воспоминания о нашей последней встрече в
Теско
и о том, что чуть позже
произошло в моем холле, заставляли меня страдать. С какой стороны ни глянь,
я в ловушке. Я не могла отказаться от книги, потому что этим подвела бы
Сельму. Но если я соглашусь, мне придется видеться с Баззом. Как мне от него
избавиться?
Когда я выходила из
Теско
, ко мне подошла женщина. Я не знала ее, но она
казалась мне смутно знакомой. Цветом глаз, что ли.
— Вы спрашивали об Анжеле О'Лири,&
...Закладка в соц.сетях
